– Так может мне вообще не удалять их сейчас? Ну и ладно, что не туда лезет один.
– Тебе дантист сказал не тянуть, вот и не тяни. К тому же, ты хоть представляешь, сколько лет этому хирургу? Он даже ходит с трудом. Вдруг он через пару месяцев практику закроет.
– Другой будет.
– Ага, ещё скажи в вашем Салинасе… Ты же наркоз общий делаешь, тут к кому попало не ложатся в кресло. Тебе посоветовали его, плюс он страховку твоего отца принимает. И потом вдруг тебе придётся кариес лечить в следующем году, и страховка не покроет и операцию, и пломбы, а в этом году ты ничего не лечила и страховых денег хватит на операцию.
– Слушай, как ты разбираться в страховках стала! – ляпнула я, потому что её менторский тон вновь стал выводить меня из себя. Ну не девочка я уже, не девочка! Мне тоже скоро двадцать один будет!
– Конечно, разбираюсь, – сказала Аманда, будто читая мои мысли. – А что ты хочешь? Чтобы я к матери на страховку с беременностью села? Она мне и без финансов мозг вынет! Я точно знаю, что до колледжа моя страховка беременность не покрывала. Даже хорошо, что мать купила мне студенческую страховку. Иначе штат не дал бы мне бесплатное покрытие беременности. Там ведь и с частной несколько тысяч из кармана платят за роды.
– Но, может, всё-таки я перенесу на январь?
– Даже не думай! Говорю же тебе – вирусы, снег, черт те что… Они тебя на операцию не возьмут. Вообще радуйся, что тебя сразу приняли и назначили через неделю. Некоторые месяцами ждут.
– Конечно, кто хочет с распухшей рожей перед Сантой красоваться! Вот никто и не оперируется в декабре.
– Мы в это воскресенье съедим свои оладьи с Сантой, а в понедельник разрежем тебя, и будет у нас две недели до отъезда, чтобы на контрольный визит сходить и всё такое… Да что ты куксишься? Я вон дотянула с курсами до третьего триместра, а если раньше рожу?
– Ты даже не думай рожать! – чуть ли не выкрикнула я, и даже огляделась по сторонам – не смотрят ли люди, но никто не обращал на нас внимания, и я поняла, что переругиваемся мы всё-таки достаточно тихо. – У тебя даже тренировочных схваток нет. Этих, как их там…
– Брекстонов, – подсказала мне Аманда и вскочила со стула, потому что услышала своё имя.
Хорошо, я по инерции вскочила вместе с ней, потому что она тут же покачнулась и упала бы, не окажись моего плеча. Тут же подлетела медсестра справиться о самочувствии Аманды, но та замотала головой, твердя, что с ней всё нормально, и она просто оступилась.
– Я пойду с тобой, – сказала я, как казалось, достаточно твёрдо, но Аманда отстранила мою руку.
– Со мной полный порядок. Сиди здесь.
Я и сидела, опустив руки на колени, словно послушная ученица. После возвращения из Салинаса я чувствовала себя не в своей тарелке. Аманда тихо злилась, завернувшись в подушку, словно в защитный кокон. Даже когда мы гуляли с Лесси и слушали аудио-книги через один наушник, она была далека, будто касалась меня не плечом, а рыцарскими доспехами – таким холодом окатывала меня её близость. И сейчас если бы она просто опустила голову мне на плечо, я уверена, ей стало бы легче. Ещё я злилась на себя, что не проверила свободные даты курсов по подготовке к родам, и теперь мы вынуждены пережидать сезон праздников, а потом кто знает, будет ли Аманде безопасно проделывать все те упражнения, которым нас будут учить. Хотя, признаться, я понятия не имела, что будет на курсах. Просто даже аква-йога стала даваться Аманде с трудом, хоть она и утверждала, что чувствует себя намного лучше, чем месяц назад, но меня-то не обманешь.
Пока эти мысли в сотый раз прокручивались в моей пустой голове, Аманда вернулась с заклеенной рукой. Стул рядом с моим оставался свободным, и прежде чем я успела подняться ей на встречу, она плюхнулась на него со словами:
– Голова кружится. Давай посидим чуть-чуть.
Взглянув в бледное понурое лицо Аманды, я пошла на риск: моя рука скользнула у неё за спиной и легла на плечо. Аманда будто ждала этого и сама опустила голову мне на плечо и прижалась к моему бедру. Я мерными движениями наглаживала ей руку, пока не заметила, что именно из неё брали кровь.
– Ой, прости, я не хотела сделать тебе больно.
Аманда не позволила мне отдёрнуть руку и сама вложила в мою ладонь пальцы правой руки. Они проскользнули между моими, чтобы крепче сжать.
– Почему ты постоянно извиняешься, когда касаешься меня? Почему ты всегда уверена, что твои ласки мне неприятны?
Её лилейный голос мне совершенно не понравился, и я высвободила свои пальцы со словами:
– Это не ласки. Я думала, что так тебе станет легче.
– А мне и легче...
Не дав ей договорить, я встала и пошла к выходу, но задержалась на крыльце, держа дверь открытой. Аманде надо было самостоятельно пройти каких-то десять шагов, но в её состоянии они растянулись на десять миль. Она не могла найти в стене опору, потому что по всему периметру стояли стулья и сидели люди. Моё сердце предательски сжалось, но чёртова гордость не позволила вернуться и предложить руку. Аманда смотрела мне в лицо или же просто на дверь. Мы стали для неё конечным пунктом. Чтобы рука с карандашом не дрогнула и линия вышла прямой, необходимо сфокусироваться на предполагаемом окончании линии, а не её начале. Один шаг, два, три – мне даже показалось, что я считаю вслух, и вот Аманда коснулась рукой двери, а потом и моего плеча. Тогда я позабыла обиду и обхватила её за талию.
– Может, хватит дуться? – проворчала Аманда, опуская здоровую руку мне на талию.
– Это ты злишься на меня, непонятно за что. Вчера даже отсела от меня на истории.
– Я отсела не от тебя, а от Сельмы, которая непонятно чем надушилась.
– А почему мне не сказала?
– А тебя это волнует? Ты, кажется, несказанно рада тому, что не надо в школе притворяться, что мы...
Аманда осеклась, и, кажется, немного краски вернулось к её лицу.
– И из-за этого ты злишься? – спросила я упавшим голосом, не желая получать никакого ответа.
– Я злюсь, потому что для тебя это глупая игра, а для меня… – Аманда уже пылала. – В общем, я нормально отношусь к таким отношениям, и если бы между нами подобное случилось, мне не было бы стыдно, а вот ты считаешь это чем-то постыдным. И перед отцом тебе просто захотелось показаться правильной, потому что человек, которым ты прикрывала своё отрицание однополой любви, вдруг признал её право на существование. Ведь так? Ты хотела, чтобы он сказал, что те мальчики – это нормально, но вот ты – другое дело, потому ни-ни. Ты желала восстановить свою защитную стену, но твой отец оказался умнее тебя!
– В чём это умнее? – отпрыгнула я от Аманды, будто от раскалённого кофейника.
– В том, что каждый имеет право на счастье, и у всех счастье разное, и если мне… И если мне сейчас жутко хочется есть, то какого черта ты ругаешься со мной?
А что, я должна была с улыбкой проглотить все гадости, которые она успела выпалить, ласково обнимая меня за талию? Замечательно! Неужели я всё обязана списывать на её беременные гормоны и прощать?
Я открыла машину и достала из пакета яблоко.
– А ты будешь? Ты ведь тоже ничего не ела.
Я покачала головой, но Аманда вытащила у меня из рук ключи, надрезала ими яблоко и сумела разломить пополам. Мы уселись в машину и, не пристёгиваясь, стали молча грызть яблоко. Сейчас молчание не давило, потому что мы жевали, но что я должна сказать, когда в руке останется огрызок?
– Давай купим по капуччино? – нарушила тишину Аманда, мечтательно откинувшись между кресел.
Её голова оказалась рядом с моей, и я кожей почувствовала горячий взгляд скошенных глаз.
– Хорошо, и по кексу, – добавила я, засовывая ключи в зажигания и глядя прямо перед собой на ствол дерева, под которым стояла машина. – Ещё надо заехать на почту отправить отцу твою картину и мои проданные шарфики. Слушай, а ты уверена, что твоей матери понравится тот, что ты выбрала? Может мне свалять ещё какой-нибудь?
– Забей. Какое тебе дело до моей матери…
Она сказала это как-то очень грубо, и я чуть не выкрикнула: “А тогда какого чёрта ты подлизываешься к моему отцу?!” Но в последний момент я всё-таки сдержалась. И без того наши отношения стали очень сложными за пять месяцев её беременности.
Глава 22 "Ноющая боль"
Я смотрела на Аманду и не видела её. Более того – даже не слышала: ни её, ни медсестру, но догадалась, что меня просят встать. Только оторвать голову от кушетки не получалось – тело налилось свинцом и вдавилось в матрас. А спустя мгновение я поняла, что уже сижу, и не просто сижу, а в кресле-каталке. Я отчужденно моргала, понимая, что после укола в вену ничего не помню. Я, кажется, собиралась смотреть телевизионные новости. Интересно, я их посмотрела или нет? Врач сказал, что укол успокоительный, чтобы я не дёрнулась в операционной, когда будут давать газ, но похоже для глубокого сна мне хватило успокоительного. Неужели общий наркоз так плющит память? Впрочем, я и сейчас дружила с реальностью очень и очень странно.
Каким-то образом мы оказались в лифте, а потом я открыла глаза, когда медсестра подала мне руку, чтобы пересадить из кресла в машину, где я снова провалилась куда-то и дёрнулась лишь на щелчок ремня. Аманда нависала надо мной, расправляя перекрученный ремень, и я вдруг подумала, что с неё почти полностью сошёл загар. Не могла же кожа всегда быть такой бледной, я бы заметила. Неужели? И рука жутко холодная, отчего бы это?
– Кейти, ты в порядке?
Рука продолжала лежать на моём лбу, и потому лицо с блестящими голубыми глазами было прямо передо мной, и я пыталась понять, как Аманда умудрилась так выгнуться, чтобы дотянуться до меня, и прошло по крайней мере секунд десять, прежде чем я осознала, что сижу в пол-оборота и глажу головой пластик окна. Я кивнула, или хотела кивнуть – только рука с моего лба исчезла, и я услышала, как завелась машина. Я пыталась следить за мелькающими домиками и деревьями, но картинка была слишком расплывчатой, от неё болели глаза, и веки упрямо закрывались.
– Я закажу для тебя пенициллин и обезболивающее, и заодно куплю колы.
Не знаю, сказала ли это Аманда, или мне послышалось, но когда я повернула голову, водительское сиденье было пустым, и в окне её фигуры я тоже не обнаружила. Впрочем, мне было безразлично. Тело настолько отяжелело, что я не могла даже оторвать руку от коленки. Я попыталась пошевелить пальцами, один за другим приподнимая их с джинсов. Никогда не думала, что это может быть так тяжело…
– Пятнадцать минут надо подождать, – снова послышался голос Аманды, но открыть глаз я не смогла. – Ты что, спишь? На, выпей колы. Врач сказал, что это поможет отойти от наркоза. Надо сахара вбухнуть в кровь.
Я даже не поняла, как взяла в руки жестянку, я не чувствовала её тяжести. Наверное, банка осталась в руках Аманды, потому что я чувствовала её руку на своём плече. От беспомощности на глазах наворачивались слёзы. Моё сознание жило отдельно от тела. Рта я тоже не чувствовала, и было ощущение, что сладкая шипучка попадает в горло откуда-то извне. Я скосила глаза и заметила в другой руке Аманды банку с колой, и она с нескрываемым наслаждением осушает её. Какого чёрта! Мы эту дрянь ещё год назад бросили пить, а теперь, когда в животе малыш… Я попыталась оторвать распухшие губы от жестянки, чтобы высказать своё “фи”, но банка приросла к губам, а горло утратило способность выдавать звуки и могло лишь сглатывать пузырьки.
– Ты зачем пьёшь эту гадость? – нескоро сумела озвучить я свои мысли.
– Хочется, – виновато улыбнулась Аманда. – Меня аж затрясло в магазине, как с пончиками. Вообще, в одной статье было написано, что если очень хочется газировки, можно выпить и запить потом её двумя стаканами простой воды. Только я попозже, чтобы вкус не перебивать…
– Вкус? Да у меня от сахара зубы сводит.
– У тебя их от наркоза сводит, – попыталась улыбнуться Аманда. – Но после четвёртой банки должно отпустить…
– После которой? Я это больше пить не стану!
– С врачом не спорят. Ты ещё из того мира окончательно не вернулась, а уже возмущаешься. Поверь, мне давно не хотелось всей этой гадости, а сейчас я даже ощущаю на губах вкус картошки-фри. Если бы ты была в состоянии хоть что-нибудь съесть, я бы затащила тебя в Макдональдс, не могу больше терпеть!
– А ты борись с желанием ради высокой цели, – из-за онемения губ я говорила медленно и вымучено-чётко, что придавало речи лекторский тон.
– Я вообще считаю, что с желанием бороться вредно, оно только сильнее от этого становится. Так что уж лучше я воды потом литр выпью, а сейчас мне чертовски хорошо.
Она блаженно откинулась на подголовник и самозабвенно облизала губы. Я попыталась сделать тоже самое, но вместо этого ткнулась языком в залепленные бинтами дырки, в которых ещё пару часов назад росли мои многострадальные зубы мудрости. Наверное, они не зря так названы. Сейчас, без них, я ощущала в голове абсолютную пустоту. Как и в желудке, где с вечера из-за предстоящего наркоза ничего не было. Голова моя непроизвольно повернулась к окну, и я стала бессознательно следить за машиной, подъезжавшими к аптеке, за выходящими из них людьми и обрывками фраз, доносившихся через опущенное стекло. Однако всё это проходило сквозь меня, даже на минуту не задерживаясь в сознании.
– Я пошла за лекарством.
Аманда потянулась к ручке водительской дверцы, а я к пассажирской со словами:
– Я с тобой. Не могу больше сидеть тут, как бревно.
Только я не рассчитала силы и едва успела привалиться к машине, чтобы не упасть. Аманда тут же подскочила ко мне, хотя этот глагол плохо описывает её действие – она двигалась очень медленно, будто плыла, или это моё сознание продолжало раскачиваться на волнах наркоза. Наверное, так ощущают себя в стельку пьяные, хотя я с сербом ни разу не напивалась до подобного состояния.
– Садись-ка обратно в машину, ладно? – Аманда убрала с моего плеча руку, а я даже не заметила, что она обнимала меня. – Я не сумею тебя поймать.
– Ладно, – я покорно вернулась в машину, но оставила дверцу открытой. – Купи заодно коробку растворимого пюре, чтобы тебе с картошкой не возиться.
Я смотрела на асфальт, силясь понять, это обман зрения или действительно парковочные места разлинованы неровно.
– Ты думаешь, с семи утра у меня не было времени бульон с пюре сварить? Ты считаешь меня не способной позаботиться о тебе даже один день, когда ты носишься со мной уже пятый месяц?!
Хорошо, что я не видела глаз Аманды. Мне хватило голоса, чтобы понять степень накала её злости.
– Спасибо, – только и выдавила я из себя.
Подняться из подземного гаража в квартиру оказалось не так сложно, потому что наше парковочное место находилось у самого лифта, но я бы всё равно не дошла до него без посторонней помощи. Вот именно – посторонней, потому что кому понравится возиться с такой клячей. Я, похоже, два часа просидела с ногами на диване и даже успела вздремнуть – во всяком случае, часы на телефоне перескочили на целый час. Аманда принесла стакан воды и таблетку пенициллина.
– Ты уверена, что тебе не больно? Уже можно принять обезболивающие.
Я сначала кивнула, потом мотнула головой и только затем сказала, что я в порядке. Настолько, насколько я могла быть в порядке без зубов мудрости. Кто мог подумать, что общий наркоз такая поганая штука!
