Даже под ледяным душем кожа сейчас зашипит, как сковородка, снятая с огня…
— Я быстро в душ. Я быстро… — спешно ретировалась я к двери и чуть не поскользнулась на паркете: даже ступни вспотели.
Только бы влажные руки сумели повернуть на двери засов: я не могу оставить Агату одну ни на минуту. Меня прибьют. Точно. Раньше, чем ее. Нет, ее просто прижучат, хоть она и не Жучка. А Жучка тут я — меня сразу пинком под зад и лети, детка.
Я взяла себе еще пять минут — высушить волосы, и спустилась по парадной лестнице при параде хотя бы на голове, а вот внизу порядка не было: Олег раздобыл где-то резиновый мячик и кидал его через всю гостиную, а Агата носилась за ним, сминая по дороге дорогой ковер, который уехал уже к дверям, ведущим во двор.
— Олег, что ты делаешь?! — закричала я почти что в панике: у Лолы нечему падать, но учить овчарку играть в футбол лучше не по испанскому методу. Стекло кто вставлять будет. Новое. Я спрашиваю, кто?!
— Жду завтрака, — ответил Олег так просто, что пар у меня вышел ушами: они стали до безумия горячими. — Мы оба ждем овсянку, — напомнил он по какой-то своей причине. Я прекрасно помнила, что он ждет. Овсянку и полноценное свидание. Меня интересовала причина, по которой он позволяет чужой собаке разносить чужой дом.
Я сунулась за кастрюлькой и нашла еще один тазик, которым можно было сымитировать собачью миску. Овсянка впервые не пригорела и не пошла комочками, потому что я постоянно ее помешивала, боясь обернуться к стоящим за моей спиной существам: кто из них человек, а кто собака, я уже не особо и понимала.
Ели мы молча. Собака и мужик действительно хотели жрать. А я давилась кашей, имитируя набитый рот, чтобы Олегу не пришло в голову завести светскую беседу.
— Спасибо, — поблагодарил он за завтрак и, поймав меня за руку, когда я решила отнести тарелки в раковину, поцеловал чуть выше локтя, как тогда, за работой. — Большое спасибо.
Руку я не вырвала, и его пальцы, сорвавшись с локтя, легли мне на бедро. Каменное.
— Вы, женщины, считаете, что утро должно начинаться с кофе в постель, а мне кажется, что завтрак вдвоем куда лучше распиаренного кофе. Может, конечно, я просто отвык от такого утра…
Рука исчезла, а я осталась стоять на месте, к которому Олег пригвоздил меня словами.
— Я не считаю кофе в постель романтикой, — сказала я почти правду. Правду горькую: меня никто и никогда не будил чашечкой кофе. С утра меня обычно расталкивали, чтобы приготовила завтрак. С Олегом ничего не поменялось. Может, у мужиков действительно другая романтика…
— Правильно… Романтика начинается с выгулянной за тебя собакой. Разве нет?
— Спасибо. Большое спасибо, — сказала я не для того, чтобы задеть, а чтобы выпутаться из сетей, в которые Олег поймал меня своей странной философией счастья.
— Мила, не сердись… Я просто не знаю, как еще за тобой поухаживать, поэтому использую все подручные средства. А под руку всегда Агата попадается.
И даже сейчас Олег гладил собаку, которая положила мокрую морду ему на колени. Правда, лишь после того, как он спихнул ее со стола, когда Агата попыталась вымыть его тарелку языком.
— Пойдем мыть этого цербера, а то опоздаем в очень неприятные гости… Пошли…
— Почему к тебе? — спросила я, когда Олег пристегнул собаку на поводок.
— Ну, потому что… У меня сушильная камера для собак имеется.
— Что?
Он подмигнул:
— Идем! Дома лучше.
— Прекрати!
До меня не сразу дошло, что Олег собирается сделать со шлангом, поэтому я получила в лицо водой, когда в панике бросилась грудью на амбразуру — между струей воды и виляющей хвостом собакой. Потом меня накрыло еще и градом ругательств — я же забыла, что сегодняшний запас нецензурщины оставался у Олега нетронутым.
— Ты что зверь?! Не трогай мою собаку! — кричала я так, что эхо рябью бежало по спокойной Неве. Только нестройное, как перекаты моей груди. Офигеть! Нет, охренел… в конец!
— На улице почти лето! У нас зимой на снегу собак ледяной водой моют!
Олег держал пульверизатор на уровне моей груди. Хорошо, не глаз. Впрочем, сейчас мишень не имела особого значения.
— Где у вас?! — срывался мой крик на хрип, и я до лая напугала собаку.
А вот Олег не испугался, но и не улыбнулся — счастье, что не замахнулся на меня собачьим шампунем, который сжимал во второй руке. Свободных рук таким образом у него не осталось — к очередному моему счастью.
— В снежных калифорнийских горах. Ну, «комон», Мила… Ну не мыть же собаку в джакузи. Ну ты поди сама запихни туда эту тварь!
— Она не тварь! Тварь тут ты! — но пальцем я ткнула уже в собачью морду. — Она тебя боится.
— Она боится тебя! — окончательно повысил голос Олег. — Орешь, как истеричка. Не можешь спокойно смотреть, вали в дом. Дай мне собаку помыть. Или я сейчас буду мыть тебя!
И он действительно наставил на меня водный пистолет — куда больше?! Я и так уже вся мокрая по его барской милости. От волнения тоже. Аж на лоб себе подула — жара и вправду жара, пусть только по внутреннему термометру.
— Я Лоле все скажу… — выдала я и осеклась под его ставшим вдруг мягким взглядом.
— Правда, что ли? — глаза уже вовсю смеялись, а рука со шлангом опустилась чуть ниже лица и смотрела теперь мне в пупок. — Вот так и расскажешь про меня? Прямо сейчас?
— Да, — пальцы сжались в кулаки. Непроизвольно. — Скажу, что ты собаку украл… — нес полнейший бред мой онемевший язык.
Олег уже хохотал в голос.
— Мила, есть люди, которые не взрослеют, и это ты…
— Смешно, да? — надулась я и отвернулась.
А Олег, вместо того, чтобы извиниться, воспользовался моим замешательством, чтобы подманить собаку.
— Хорошая девочка, хорошая… Гуд Гёрл, Гуд Гёрл, — хотя я не уверена, на каком языке фраза прозвучала изначально. — Мила, уйди с линии огня. И не надо так пыхтеть, ты хуже собаки…
Я осталась на месте. Тогда Олег расправил плечи и выпятил грудь, точно увесил ее орденами за отвагу и мужество.
— Мила, твою мать… Это овчарка! Если ей не понравится мыться, она вырвется. Я ее удержать не смогу… Хватка не бульдога! Иди лучше чай завари. Займись каким-нибудь бабским делом в конце-то концов!
Я сжала губы, вдруг почувствовав уколы не только в районе сердца и переносицы. Саднило все — точно на меня попали не капли ледяной воды, а горячий пепел от извергающегося вулкана по имени Олег Лефлер.
Я развернулась и ушла. Плечи и лопатки дергались, но я не была уверена, что из-за того, что меня проводили долгим взглядом. Олег уже занимался собакой, говорил с ней ласково-ласково, не то что со мной!
Я зашла в дом со стороны бассейна. Дверь осталась открытой — ведь только что заходили взять для собаки вчерашнее полотенце, которое я еще не постирала. Я… не… постирала… Блин, о чем я думаю, о чем?! Я тут не прописалась. Я, может, и хотела побыть тут гостьей, да не получилось… Я — прислуга, которую посылают на кухню чуть ли не матом…
И я уселась к столику, на котором остались стоять два пустых бокала с вечера, когда ничего не было, но все же было хорошо… Отсюда хорошо было видно только происходящее на улице. Олег зажал собаку коленками и нещадно намыливал шампунем. Несчастная крутилась, но бестолку, а потом… Ну как такое возможно! Агата покорно стояла под бьющей из шланга ледяной струей. Ну что в этом Олеге такого, что зубастая баба позволяет ему так над собой издеваться? Даже обидно… За нас, баб…
От обиды жутко захотелось чая, но идя на кухню, я заверяла себя в том, что сделаю чай только для себя — Олег пусть сам себе заваривает. Мое мнение о собаке его не интересует, тогда меня не интересуют никакие его желания. Даже чайные и случайные. Баш на баш, как говорится. Шиш ему, а не чай…
Умеет же этот Лефлер бесить, ох как умеет… Я его Сашеньку понимаю… Тут даже к индусу сбежишь!
Чай был горячим. Обжигающим. Но нисколько не бодрящим. И я, собрав все силы в кулак и отправив скопом в ноги, бодрым шагом двинулась во двор, с которого доносились истошные вопли Агаты. Что этот Ирод с ней делает?! Блин… Я застряла в дверях и чуть не перевернула на себя весь чай. Он играл с ней в баскетбол! По собачьим правилам, но с большим удовольствием.
Футболку Олег снял еще до мыльной экзекуции, и сейчас его тело — мокрое то ли от собачьей ванны, то ли от человеческого пота — играло под весенним солнцем. Нет, не всеми цветами радуги, а всем набором мышц, которые не по моему уму было классифицировать. Я только могла ими любоваться — мышцами, не их обладателем. На Олега я злилась, и когда тот, забросив мяч в кольцо, взглянул на меня и спросил про чай, я ответила грубо, что может заварить его сам, чайник еще не до конца остыл. Олег ничего не ответил, завел мяч за спину, увернулся от наскакивающей на него собаки и снова запулил мячом ровнехонько в кольцо. Ай да молодец! Ай да сукин сын…
Последнее уж точно. Я исчезла не только из его поле зрения, а будто со двора вообще, хотя и осталась на пороге его дома… На пороге неизвестности. Стояла с остывающим чаем и даже не отхлебнула ни разу. Губы, в отличие от глаз, не приклеились к его телу, но чувствовать скользкую твердость фарфора, вместо натренированных мышц, не желали. Вот так!
Так я и стояла, наблюдая за собачьим счастьем. Наверное, я все-таки недостаточно сучка в душе, чтобы получать удовольствие от ничего не значащих отношений. А ведь хотела… Хотела заполучить этого спортивного мачо в свою постель… И ведь почти получила. Она, постель, запланирована на какое-то там непонятное число, когда звезды сойдутся над нашими грешными головами, а не над собачьей башкой, которая все тянулась и тянулась за мячом.
Олег умело уводил мяч от раскрытой пасти, но пару раз Агата все же умудрилась схватить его и, зажав в пасти, как всем известный Крокодил — солнце, наматывала круги по асфальтированному дворику. Олег не отставал от нее, явно поставив себе целью потерять с сотни три калорий, пусть я не видела в его теле ни одного лишнего жирка. Но собаке виднее — просто так она бы гонять его не стала. Может, правда, мстила за баню. Чтобы и этот жеребец стал весь в мыле!
— Агата, ну ёлы-палы…
Олег в очередной раз завладел мячом, но никуда его не бросил — держал в руках на уровне лица, отбиваясь ногами от наскакивающей на мяч одуревшей от игры собаки.
— Акула, блин. Зачем ты его прокусила?!
Я б тебе сказала, почему она это сделала… Чтобы наглости в тебе и самодурства поубавилось, дорогой мой человек. И я уткнулась в чашку как раз вовремя, когда Олег, точно прочитав мои мысли, сделал шаг к дому.
— Твоя собака, значит, да? — продолжал он держать спущенный мяч на весу. — Претензии, выходит, тебе предъявлять? Ты ей напильником зуб на меня точила? Или только себе? Где мой чай? Я твою собаку вымыл и высушил, — говорил тот, с которого пот лил градом. — Плату не прошу, но чаевые-то можно потребовать?
Я протянула ему чашку, по-прежнему нетронутую, но он тронул ее тут же — и руками, и губами. И почти сразу меня, хотя и не мог выпить залпом.
— Знала бы ты, как мне не хочется никуда идти, — чуть оторвался он от моих губ, и я сумела вдохнуть немного свежего воздуха, а не только собачье-мужского аромата: вторая мокрая тварь тоже околачивалась рядом. — В воскресенье поедем на пирожки, договорились?
Я судорожно мотнула головой.
— Нет, я не хочу… Не хочу знакомиться с твоей семьей… Это лишнее.
Он бросил мяч и стиснул с той же силой теперь уже мою голову — сейчас и из нее весь воздух выпустит: дышать от его близости и в его близости я уже никак не могла.
— Какая же ты упрямая, Мила, какая же ты упрямая… Но я упрямее. Ты меня еще не знаешь…
— Вот именно, — еле выдохнула я. — Я тебе совсем не знаю. Как и ты меня.
— Нас с тобой ждет прекрасный вечер, чтобы познакомиться поближе, потому что Агата будет привлекать к нам внимание, но не людей. Если только они не захотят попасться ей на зубок. Так что, можно сказать, у нас с тобой свидание под охраной.
И он подмигнул. Или просто капелька пота попала ему в глаз. Бедному… А все почему? Потому что меня не послушался. Кто на собаку со шлангом пойдет, того шлангом поливать и будут. Но так и быть — из душа, душа моя…
Мне тоже понадобился душ, но из него я вышла уже одетой, хотя и знала, что Олег с собакой ждали меня дома, у себя… Вернее, у него. Собака Лолы и Макса, сколько бы Олег не заявлял на неё прав своим самодурством. Я оделась в ванной комнате, потому что мне было так спокойнее. Я боялась изменить выбор и напялить не то, что снискало одобрение господина Лефлера.
Косметики на мне был допустимый в приличном месте минимум, потому что в моей походной косметичке лежали только кофейного цвета тени, карандаш для бровей, тушь и помада цвета капучино. Кто же знал, что Золушку пригласят на бал! Впрочем, какая же Золушка без хрустальных туфелек? Будем считать, что из-за перебоев с поставками горного хрусталя, фея-крестная подарила бедняжке сандалии из воловьей кожи. Ну, как-то так…
Я проверила все окна и, сдав дом на сигнализацию, рванула по выложенной не желтым кирпичом дорожке резвой лошадкой, но у самой калитки замерла, как суслик. Карета оказалась поданной: пусть огромные темные очки Олега скрывали половину довольного лица, но вот наполовину открытое заднее окно полностью вываливало на всеобщее обозрение довольную собачью морду, так что ошибиться с белой «тыквой» я не могла. Как не могла и понять модель. Сбоку никакой надписи, а из калитки я вошла прямо в открытую дверь седана, которую Олег распахнул для меня.
— Прошу!
И где твой внедорожник? Как-то несолидно, братец Лис!
Не успела я приземлиться в кресло, как тут же получила в ухо мокрым холодным носом: защищает своего любимца, чудовище! Пришлось ради спасения минималистского макияжа отбиваться от неё руками. Раздосадованная Агата заерзала по кожаному сиденью, и я с опаской покосилась на хозяина хоть и мелкого, но явно дорогого авто, который только-только пристегнулся.
— Надо было что-то подстелить…
— Соломинку? — усмехнулся Олег своему отражению в зеркале заднего вида. — Везде не подстелишь. И машинке почти два года, так что горе не беда. Собачий комфорт важнее. Ну, готова?
— К чему? — не поняла я и нервно завернула поля шляпки, которую держала на коленях.
— Да много к чему! — усмехнулся Олег, выезжая на дорогу.
Только как белая «тыква» двигается, если я не услышала звука мотора. Только песок и мелкие камушки зашуршали под шинами, а на асфальте исчез и этот звук. Лолина машинка тоже тихая, но не настолько…
— Но вообще-то я с Агатой говорил, — продолжил неожиданно Олег. — Она пообещала весь вечер быть хорошей девочкой.
Я нервно повела бровями: даже без тональника кожа казалась безумно стянутой — наверное, моей наружной оболочке передалось внутреннее напряжение: мне б самой не опозориться и не опозорить своего спутника. Конечно, сумасшедшей все простительно, но как бы не хочется выглядеть дурой в собственных глазах: роль ролью, но пусть это будет только роль.
— Мила, расслабься…
Поверх моих пальцев легли пальцы Олега: сухие и горячие, но их не слишком дружеское пожатие и совсем не дружеское поглаживание сделали мои ладони жутко мокрыми.
— Я быстро в душ. Я быстро… — спешно ретировалась я к двери и чуть не поскользнулась на паркете: даже ступни вспотели.
Только бы влажные руки сумели повернуть на двери засов: я не могу оставить Агату одну ни на минуту. Меня прибьют. Точно. Раньше, чем ее. Нет, ее просто прижучат, хоть она и не Жучка. А Жучка тут я — меня сразу пинком под зад и лети, детка.
Я взяла себе еще пять минут — высушить волосы, и спустилась по парадной лестнице при параде хотя бы на голове, а вот внизу порядка не было: Олег раздобыл где-то резиновый мячик и кидал его через всю гостиную, а Агата носилась за ним, сминая по дороге дорогой ковер, который уехал уже к дверям, ведущим во двор.
— Олег, что ты делаешь?! — закричала я почти что в панике: у Лолы нечему падать, но учить овчарку играть в футбол лучше не по испанскому методу. Стекло кто вставлять будет. Новое. Я спрашиваю, кто?!
— Жду завтрака, — ответил Олег так просто, что пар у меня вышел ушами: они стали до безумия горячими. — Мы оба ждем овсянку, — напомнил он по какой-то своей причине. Я прекрасно помнила, что он ждет. Овсянку и полноценное свидание. Меня интересовала причина, по которой он позволяет чужой собаке разносить чужой дом.
Я сунулась за кастрюлькой и нашла еще один тазик, которым можно было сымитировать собачью миску. Овсянка впервые не пригорела и не пошла комочками, потому что я постоянно ее помешивала, боясь обернуться к стоящим за моей спиной существам: кто из них человек, а кто собака, я уже не особо и понимала.
Ели мы молча. Собака и мужик действительно хотели жрать. А я давилась кашей, имитируя набитый рот, чтобы Олегу не пришло в голову завести светскую беседу.
— Спасибо, — поблагодарил он за завтрак и, поймав меня за руку, когда я решила отнести тарелки в раковину, поцеловал чуть выше локтя, как тогда, за работой. — Большое спасибо.
Руку я не вырвала, и его пальцы, сорвавшись с локтя, легли мне на бедро. Каменное.
— Вы, женщины, считаете, что утро должно начинаться с кофе в постель, а мне кажется, что завтрак вдвоем куда лучше распиаренного кофе. Может, конечно, я просто отвык от такого утра…
Рука исчезла, а я осталась стоять на месте, к которому Олег пригвоздил меня словами.
— Я не считаю кофе в постель романтикой, — сказала я почти правду. Правду горькую: меня никто и никогда не будил чашечкой кофе. С утра меня обычно расталкивали, чтобы приготовила завтрак. С Олегом ничего не поменялось. Может, у мужиков действительно другая романтика…
— Правильно… Романтика начинается с выгулянной за тебя собакой. Разве нет?
— Спасибо. Большое спасибо, — сказала я не для того, чтобы задеть, а чтобы выпутаться из сетей, в которые Олег поймал меня своей странной философией счастья.
— Мила, не сердись… Я просто не знаю, как еще за тобой поухаживать, поэтому использую все подручные средства. А под руку всегда Агата попадается.
И даже сейчас Олег гладил собаку, которая положила мокрую морду ему на колени. Правда, лишь после того, как он спихнул ее со стола, когда Агата попыталась вымыть его тарелку языком.
— Пойдем мыть этого цербера, а то опоздаем в очень неприятные гости… Пошли…
— Почему к тебе? — спросила я, когда Олег пристегнул собаку на поводок.
— Ну, потому что… У меня сушильная камера для собак имеется.
— Что?
Он подмигнул:
— Идем! Дома лучше.
Глава 44 "Собачий баскетбол"
— Прекрати!
До меня не сразу дошло, что Олег собирается сделать со шлангом, поэтому я получила в лицо водой, когда в панике бросилась грудью на амбразуру — между струей воды и виляющей хвостом собакой. Потом меня накрыло еще и градом ругательств — я же забыла, что сегодняшний запас нецензурщины оставался у Олега нетронутым.
— Ты что зверь?! Не трогай мою собаку! — кричала я так, что эхо рябью бежало по спокойной Неве. Только нестройное, как перекаты моей груди. Офигеть! Нет, охренел… в конец!
— На улице почти лето! У нас зимой на снегу собак ледяной водой моют!
Олег держал пульверизатор на уровне моей груди. Хорошо, не глаз. Впрочем, сейчас мишень не имела особого значения.
— Где у вас?! — срывался мой крик на хрип, и я до лая напугала собаку.
А вот Олег не испугался, но и не улыбнулся — счастье, что не замахнулся на меня собачьим шампунем, который сжимал во второй руке. Свободных рук таким образом у него не осталось — к очередному моему счастью.
— В снежных калифорнийских горах. Ну, «комон», Мила… Ну не мыть же собаку в джакузи. Ну ты поди сама запихни туда эту тварь!
— Она не тварь! Тварь тут ты! — но пальцем я ткнула уже в собачью морду. — Она тебя боится.
— Она боится тебя! — окончательно повысил голос Олег. — Орешь, как истеричка. Не можешь спокойно смотреть, вали в дом. Дай мне собаку помыть. Или я сейчас буду мыть тебя!
И он действительно наставил на меня водный пистолет — куда больше?! Я и так уже вся мокрая по его барской милости. От волнения тоже. Аж на лоб себе подула — жара и вправду жара, пусть только по внутреннему термометру.
— Я Лоле все скажу… — выдала я и осеклась под его ставшим вдруг мягким взглядом.
— Правда, что ли? — глаза уже вовсю смеялись, а рука со шлангом опустилась чуть ниже лица и смотрела теперь мне в пупок. — Вот так и расскажешь про меня? Прямо сейчас?
— Да, — пальцы сжались в кулаки. Непроизвольно. — Скажу, что ты собаку украл… — нес полнейший бред мой онемевший язык.
Олег уже хохотал в голос.
— Мила, есть люди, которые не взрослеют, и это ты…
— Смешно, да? — надулась я и отвернулась.
А Олег, вместо того, чтобы извиниться, воспользовался моим замешательством, чтобы подманить собаку.
— Хорошая девочка, хорошая… Гуд Гёрл, Гуд Гёрл, — хотя я не уверена, на каком языке фраза прозвучала изначально. — Мила, уйди с линии огня. И не надо так пыхтеть, ты хуже собаки…
Я осталась на месте. Тогда Олег расправил плечи и выпятил грудь, точно увесил ее орденами за отвагу и мужество.
— Мила, твою мать… Это овчарка! Если ей не понравится мыться, она вырвется. Я ее удержать не смогу… Хватка не бульдога! Иди лучше чай завари. Займись каким-нибудь бабским делом в конце-то концов!
Я сжала губы, вдруг почувствовав уколы не только в районе сердца и переносицы. Саднило все — точно на меня попали не капли ледяной воды, а горячий пепел от извергающегося вулкана по имени Олег Лефлер.
Я развернулась и ушла. Плечи и лопатки дергались, но я не была уверена, что из-за того, что меня проводили долгим взглядом. Олег уже занимался собакой, говорил с ней ласково-ласково, не то что со мной!
Я зашла в дом со стороны бассейна. Дверь осталась открытой — ведь только что заходили взять для собаки вчерашнее полотенце, которое я еще не постирала. Я… не… постирала… Блин, о чем я думаю, о чем?! Я тут не прописалась. Я, может, и хотела побыть тут гостьей, да не получилось… Я — прислуга, которую посылают на кухню чуть ли не матом…
И я уселась к столику, на котором остались стоять два пустых бокала с вечера, когда ничего не было, но все же было хорошо… Отсюда хорошо было видно только происходящее на улице. Олег зажал собаку коленками и нещадно намыливал шампунем. Несчастная крутилась, но бестолку, а потом… Ну как такое возможно! Агата покорно стояла под бьющей из шланга ледяной струей. Ну что в этом Олеге такого, что зубастая баба позволяет ему так над собой издеваться? Даже обидно… За нас, баб…
От обиды жутко захотелось чая, но идя на кухню, я заверяла себя в том, что сделаю чай только для себя — Олег пусть сам себе заваривает. Мое мнение о собаке его не интересует, тогда меня не интересуют никакие его желания. Даже чайные и случайные. Баш на баш, как говорится. Шиш ему, а не чай…
Умеет же этот Лефлер бесить, ох как умеет… Я его Сашеньку понимаю… Тут даже к индусу сбежишь!
Чай был горячим. Обжигающим. Но нисколько не бодрящим. И я, собрав все силы в кулак и отправив скопом в ноги, бодрым шагом двинулась во двор, с которого доносились истошные вопли Агаты. Что этот Ирод с ней делает?! Блин… Я застряла в дверях и чуть не перевернула на себя весь чай. Он играл с ней в баскетбол! По собачьим правилам, но с большим удовольствием.
Футболку Олег снял еще до мыльной экзекуции, и сейчас его тело — мокрое то ли от собачьей ванны, то ли от человеческого пота — играло под весенним солнцем. Нет, не всеми цветами радуги, а всем набором мышц, которые не по моему уму было классифицировать. Я только могла ими любоваться — мышцами, не их обладателем. На Олега я злилась, и когда тот, забросив мяч в кольцо, взглянул на меня и спросил про чай, я ответила грубо, что может заварить его сам, чайник еще не до конца остыл. Олег ничего не ответил, завел мяч за спину, увернулся от наскакивающей на него собаки и снова запулил мячом ровнехонько в кольцо. Ай да молодец! Ай да сукин сын…
Последнее уж точно. Я исчезла не только из его поле зрения, а будто со двора вообще, хотя и осталась на пороге его дома… На пороге неизвестности. Стояла с остывающим чаем и даже не отхлебнула ни разу. Губы, в отличие от глаз, не приклеились к его телу, но чувствовать скользкую твердость фарфора, вместо натренированных мышц, не желали. Вот так!
Так я и стояла, наблюдая за собачьим счастьем. Наверное, я все-таки недостаточно сучка в душе, чтобы получать удовольствие от ничего не значащих отношений. А ведь хотела… Хотела заполучить этого спортивного мачо в свою постель… И ведь почти получила. Она, постель, запланирована на какое-то там непонятное число, когда звезды сойдутся над нашими грешными головами, а не над собачьей башкой, которая все тянулась и тянулась за мячом.
Олег умело уводил мяч от раскрытой пасти, но пару раз Агата все же умудрилась схватить его и, зажав в пасти, как всем известный Крокодил — солнце, наматывала круги по асфальтированному дворику. Олег не отставал от нее, явно поставив себе целью потерять с сотни три калорий, пусть я не видела в его теле ни одного лишнего жирка. Но собаке виднее — просто так она бы гонять его не стала. Может, правда, мстила за баню. Чтобы и этот жеребец стал весь в мыле!
— Агата, ну ёлы-палы…
Олег в очередной раз завладел мячом, но никуда его не бросил — держал в руках на уровне лица, отбиваясь ногами от наскакивающей на мяч одуревшей от игры собаки.
— Акула, блин. Зачем ты его прокусила?!
Я б тебе сказала, почему она это сделала… Чтобы наглости в тебе и самодурства поубавилось, дорогой мой человек. И я уткнулась в чашку как раз вовремя, когда Олег, точно прочитав мои мысли, сделал шаг к дому.
— Твоя собака, значит, да? — продолжал он держать спущенный мяч на весу. — Претензии, выходит, тебе предъявлять? Ты ей напильником зуб на меня точила? Или только себе? Где мой чай? Я твою собаку вымыл и высушил, — говорил тот, с которого пот лил градом. — Плату не прошу, но чаевые-то можно потребовать?
Я протянула ему чашку, по-прежнему нетронутую, но он тронул ее тут же — и руками, и губами. И почти сразу меня, хотя и не мог выпить залпом.
— Знала бы ты, как мне не хочется никуда идти, — чуть оторвался он от моих губ, и я сумела вдохнуть немного свежего воздуха, а не только собачье-мужского аромата: вторая мокрая тварь тоже околачивалась рядом. — В воскресенье поедем на пирожки, договорились?
Я судорожно мотнула головой.
— Нет, я не хочу… Не хочу знакомиться с твоей семьей… Это лишнее.
Он бросил мяч и стиснул с той же силой теперь уже мою голову — сейчас и из нее весь воздух выпустит: дышать от его близости и в его близости я уже никак не могла.
— Какая же ты упрямая, Мила, какая же ты упрямая… Но я упрямее. Ты меня еще не знаешь…
— Вот именно, — еле выдохнула я. — Я тебе совсем не знаю. Как и ты меня.
— Нас с тобой ждет прекрасный вечер, чтобы познакомиться поближе, потому что Агата будет привлекать к нам внимание, но не людей. Если только они не захотят попасться ей на зубок. Так что, можно сказать, у нас с тобой свидание под охраной.
И он подмигнул. Или просто капелька пота попала ему в глаз. Бедному… А все почему? Потому что меня не послушался. Кто на собаку со шлангом пойдет, того шлангом поливать и будут. Но так и быть — из душа, душа моя…
Глава 45 “Игрушки для взрослых мальчиков”
Мне тоже понадобился душ, но из него я вышла уже одетой, хотя и знала, что Олег с собакой ждали меня дома, у себя… Вернее, у него. Собака Лолы и Макса, сколько бы Олег не заявлял на неё прав своим самодурством. Я оделась в ванной комнате, потому что мне было так спокойнее. Я боялась изменить выбор и напялить не то, что снискало одобрение господина Лефлера.
Косметики на мне был допустимый в приличном месте минимум, потому что в моей походной косметичке лежали только кофейного цвета тени, карандаш для бровей, тушь и помада цвета капучино. Кто же знал, что Золушку пригласят на бал! Впрочем, какая же Золушка без хрустальных туфелек? Будем считать, что из-за перебоев с поставками горного хрусталя, фея-крестная подарила бедняжке сандалии из воловьей кожи. Ну, как-то так…
Я проверила все окна и, сдав дом на сигнализацию, рванула по выложенной не желтым кирпичом дорожке резвой лошадкой, но у самой калитки замерла, как суслик. Карета оказалась поданной: пусть огромные темные очки Олега скрывали половину довольного лица, но вот наполовину открытое заднее окно полностью вываливало на всеобщее обозрение довольную собачью морду, так что ошибиться с белой «тыквой» я не могла. Как не могла и понять модель. Сбоку никакой надписи, а из калитки я вошла прямо в открытую дверь седана, которую Олег распахнул для меня.
— Прошу!
И где твой внедорожник? Как-то несолидно, братец Лис!
Не успела я приземлиться в кресло, как тут же получила в ухо мокрым холодным носом: защищает своего любимца, чудовище! Пришлось ради спасения минималистского макияжа отбиваться от неё руками. Раздосадованная Агата заерзала по кожаному сиденью, и я с опаской покосилась на хозяина хоть и мелкого, но явно дорогого авто, который только-только пристегнулся.
— Надо было что-то подстелить…
— Соломинку? — усмехнулся Олег своему отражению в зеркале заднего вида. — Везде не подстелишь. И машинке почти два года, так что горе не беда. Собачий комфорт важнее. Ну, готова?
— К чему? — не поняла я и нервно завернула поля шляпки, которую держала на коленях.
— Да много к чему! — усмехнулся Олег, выезжая на дорогу.
Только как белая «тыква» двигается, если я не услышала звука мотора. Только песок и мелкие камушки зашуршали под шинами, а на асфальте исчез и этот звук. Лолина машинка тоже тихая, но не настолько…
— Но вообще-то я с Агатой говорил, — продолжил неожиданно Олег. — Она пообещала весь вечер быть хорошей девочкой.
Я нервно повела бровями: даже без тональника кожа казалась безумно стянутой — наверное, моей наружной оболочке передалось внутреннее напряжение: мне б самой не опозориться и не опозорить своего спутника. Конечно, сумасшедшей все простительно, но как бы не хочется выглядеть дурой в собственных глазах: роль ролью, но пусть это будет только роль.
— Мила, расслабься…
Поверх моих пальцев легли пальцы Олега: сухие и горячие, но их не слишком дружеское пожатие и совсем не дружеское поглаживание сделали мои ладони жутко мокрыми.
