— Суббота. Все нормальные люди по субботам отдыхают. А ненормальные пытаются добить все в пятницу вечером, чтобы не портить себе субботу. Я буду спать. Даже бегать не пойду, — продолжал он говорить, вместо того чтобы свалить в душ, с глаз долой и из сердца вон, куда господин Лефлер забрался без спроса и мешал нормальной работе. — Я постараюсь не слишком громко долбить по клаве. Я постараюсь…
— Здесь шумоизоляция нормальная, — несла я чушь. Полную.
— Здесь, — он постучал указательным пальцем по своему виску. — Нет никакой изоляции. Я буду думать о тебе…
Я отступила на шаг, чтобы он ненароком не услышал, как я сглотнула заполнившую весь рот кислую слюну.
— Я тоже буду думать о тебе, и Агата будет думать о тебе, — добавила я тут же, чтобы шутка осталась все же шуткой, а не констатацией факта.
— Только думайте потише, ладно? А то у моих клиентов еще утро пятницы…
Он пошатнулся или хотел сделать ко мне шаг, но я решительно отступила еще на один, прижимаясь к стене теперь уже обеими лопатками.
— Спокойной ночи, — бросил он, проходя мимо, а я лишь кивнула. Хотела повторить его фразу, но не получилось. — О, черт! — обернулся Олег с лестницы. — Собачьи миски мы не принесли обратно…
Вот только назови себя нерадивым отцом, вот только назови… Но он молчал.
— И кашу, — едва заметно разлепила я губы. — Чем же мне тебя кормить? — и тут же добавила: — Вас с Агатой.
Олег облокотился о перила, приняв вдруг абсолютно развязную позу: она слишком уж контрастировала с образом простого мальчика, о котором он мне тут пел.
— Свари нам геркулес. А если геркулеса нет, — протянул Олег, щурясь еще больше, — мы съедим тебя. Делов-то…
Да, да… Делов-то… Делов я натворила, дай боже!
— Налей собаке воды! — разбавил он тишину серьезной командой. — Не забудь.
Да не забуду. Как и твою угрозу сожрать меня. Не подавись смотри… моими костями, которыми я еще долго гремела на Лолиной кухне, ища подходящую посудину, чтобы налить собаке воды.
— Спи с ним! — скомандовала я, да так громко, что Агата, вознамерившись испить водички, в итоге поджала уши и отошла прочь.
Я не стала просить прощения и побежала к лестнице, на которую стоило взлететь раньше, чем хлопнет дверь ванной комнаты. Собака семенила следом и снова удостоилась моего гневного взгляда: что тебе надо? Чего надо?
— Человеческого внимания, я не могу быть одна, — ответил мне влажный собачий взгляд.
Я тоже, Агата, я тоже… не могу и не хочу быть одна! Но какие у нас с тобой варианты? Вот тот, в душе, для нас с тобой не вариант. Ну, как вариант ты можешь его каждый день облаивать… Если сумеешь вытащить свою Лолу на прогулку раньше того, как ничей Олег выгонит из гаража свою машинку. А я до сих пор не знаю ее марки!
Получается, я совсем ничего о нем не знаю! Как там в дурацких интернетных шутках было: американцы узнают друзей не по лицам, а по машинам? Ну, значит, в толпе я Олега не признаю. Может, оно и к лучшему?
Глава 42 “Кто первый?”
— Ну кто первый, ты или я?!
Я спросонья даже не поняла, о чем это Олег, стоя на коленях подле кровати, на которой я спала, договаривается с Агатой, трясущей перед моим носом километровым языком. Не мерялись же они его длинной, но все же моих губ первым коснулся язык Олега и где-то в отдалении я услышала его слова, обращенные явно не ко мне: «Пока ты думаешь…»
Я же не думала ни о чем — за меня все решило тело, которое, пока я оставалась в полусне и с полузакрытыми глазами, обхватило шею Олега вдруг ставшими против всякого здравого смысла сильными руками. Но ведь это точно не я — у меня не хватило б сил — закинула его на кровать, но это точно я скидывала сейчас одеяло, которое мешало почувствовать через тонкий трикотаж пижамы влагу, скопившуюся на едва приметных волосках на его груди. Он прямиком из душа — все же бегал с утра… А мои пальцы бегали по его шее, в точности повторяя движения его губ на моих, и когда те сорвались на подбородок, пальцы спустились к лопаткам, полностью расправленным, потому что руки Олег уже сцепил под подушкой, прижимая мое тело вместе с потерянной головой, к себе. К своему напряженному телу, обретя под собой опору в виде бревна, в которое я превратилась, спеленутая ниже пояса чертовым одеялом.
— Ну что ты делаешь?
Я не успела — к счастью — сказать, что выпутываюсь ради него из кокона, когда увидела рядом с лицом Олега морду Агаты. Не знаю, кого она бросилась защищать, но сейчас придавила лапами не только одеяло, но и мои ноги, и теперь я точно мечтала вытащить их на свободу и проверить на наличие синяков. И стиснула зубы намного сильнее, чем когда Олег сжал свои губы на моей груди поверх тонкого трикотажа.
— Требуешь кашу? Но мы же договорились сожрать ее…
Он с силой отпихнул собаку, но та снова наскочила на кровать и мои ноги, которые я успела подтянуть к животу.
— Ай! — возмутилась я уже в голос.
И волны моего возмущения скинули Олега на пол вместе с Агатой. Теперь она наскакивала только на него, отскакивая от стены точно теннисный мячик, но Олег отбивался руками лучше всякой ракетки. Агата рычала и снова кидала в атаку все свои четыре лапы.
— Фу! — кричала я, не зная кому, и никто из борющихся не реагировал.
Этот живой клубок, превратившийся в волчок, замер только при звуке моего телефона.
— Тихо! — закричала я, хотя дополнительной команды не требовалось.
Олег подтянул ноги, хотя и не попадал в поле зрения камеры моего телефона, и это звонила не Лола, а та, кого я зря помянула к ночи.
— Да, у меня все хорошо, — ответила я на соответствующий вопрос Инги. — Я не сплю, я высыпаюсь… Собака тоже соня… — пыталась не смотреть я на того, кто выгулял собаку, дав мне продрыхнуть до совсем недетского времени. — Сейчас сварю ей кашу и пойду ее мыть… Мне не скучно. Я же сказала, что соседи меня развлекают…
Я поймала соседский взгляд, который ставил передо мной интересный вопрос, каким таким волшебным образом он превратился во множественное число.
— Я не могла сказать матери про тебя, но не могла и лгать, — заявила я, машинально спрятав телефон под подушку, словно сброшенный абонент мог оставаться на линии и шпионить за неразумной дочкой. — Она все порывалась отыскать здесь знакомых, чтобы они за мной последили.
— Тебе не доверяют? — подполз он на коленях к остову кровати и уставился на меня, восседавшую в изголовье на подушках, точно какая-то султанша.
— Не в том плане, о котором ты подумал, — чуть не вспыхнула я. Или все же запылала, или мне оставалось жарко после его утреннего или уже, можно сказать, полуденного приветствия. — Мама боится другого смертного греха — скуки. Не хочет, чтобы ее чадо скучало.
Олег подтянулся на руках, чтобы дотянуться губами до моих голых коленок.
— Обещаю не давать тебе скучать… — смело заявил Олег и протиснулся между коленок весь, хотя я и не давала ему такого же обещания в ответ.
— Агата, не наглей в конец! — Олег отпихнул собаку локтем, когда та разорвала наглой слюнявой мордой наш новый поцелуй. — Ты спала со мной всю ночь! А я говорил тебе, что предпочитаю представительниц собственной породы…
Все внутри сжалось ещё и от еле сдерживаемого смеха: ноги сжались сами собой, намертво приковывая к себе уже сухое, хотя бы в верхней его части, тело, и Олег разрывался сейчас между двумя желаниями или скорее необходимостями: так же сильно стиснуть меня или все же надавать Агате по мордам за непрошенную настойчивость.
— Я знаю, что ты хочешь жрать… Я тоже хочу, — продолжал Олег отводить собачью морду от моей. — Но чего-то другого. Понимаешь? Или тебе не понять? Но мы оба с тобой ничего не получим, если не договоримся…
Я больше не могла сдерживаться — и сдерживать его; вернее, удерживать на своем теле: оно готовилось согнуться в конвульсиях, несмотря на лежащий на нем пресс, тот, что в первом, и тот, что во втором значении данного слова, но к данной ситуации подходили все три — напор в том числе; напор Олега, который — точно струей из брандспойта — снес к чертям собачьим все мое сопротивление. Их этой постели я, конечно, вылезу стараниями овчарки-пуританки, но в другую явно залезу, только сама еще не понимаю, как…
— Мне что, ситтера тебе нанимать? — продолжал искать решение проблемы, назревшей и у него в штанах, и у меня.
Ситтера, догситтера… Это слово резануло слух и сердце — а ты его уже нашел, только не знаешь об этом. Наверное, своим истошным лаем Агата пытается рассказать тебе всю правду от той, которую ты напрасно вжал в чужой матрас.
— Все! — сдался Олег, выдохнув свое бессилие укротителя сумасшедших овчарок в мои раскрытые для смеха губы. — Иди корми свою тварь… Две своих твари… Я действительно озверел. Три раза спихивал ее с дивана на пол, уже хотел подняться к тебе…
— И почему не поднялся? — держала я в руках его голову, потому что держать в руках себя уже не могла. Тело вырвалось из-под контроля, так ему и надо… Это телу и нужно было. Чувствовать едва уловимый фруктовый запах геля для душа и ощущать покалывание утренней щетины. И хочется, и колется, и мать звонит в самый неподходящий момент, точно чувствует, что дочь выходит не только из-под своего контроля, но и из-под ее — смирись, Инга, как смирилась я под натиском серого волка, хотя из серого сейчас на нем только трусы. Сама такие для него выбрала, хотя там были и черные, и белые: вот и выбирай себе то ли ангела, то ли демона, а тут ни то, ни сё, да еще любвеобильная собака в придачу, от которой мы отбивались уже в четыре руки.
— Потому что меня не пускали… Вы обе, — усмехнулся Олег и наконец принял почти что вертикальное положение.
Агата тут же плюхнулась мордой ему на колени, скрыв от моего прицельного взгляда его боль. У меня тоже свело желанием все тело, но я знала, что сейчас у нас ничего не выйдет. Если уж он и решится в конце концов выставить собаку за дверь, то пусть делает это в своём доме. И на собственной стене показывает высший пилотаж малярного искусства.
— Это я сказала ей лечь спать с тобой, — тронула я его совсем не сгорбленную спину.
Мышцы у него, наверное, в любой ситуации держат форму. Особенно те, что отвечают за хватку. Он сжимал мне запястье, но не тянул ни к себе, ни от себя. Просто смотрел в глаза взглядом, в котором не было места смеху: видимо, моя шутка не удалась.
— Вы обе меня любите, — голос оказался еще более серьезным. — И не даёте мне ни минуты в этом усомниться. Ещё и голодом морите. Наверное, тоже от большой любви.
Я сжала губы, чтобы улыбнуться детской наивной улыбочкой:
— Я встаю.
Глава 43 "Собачье ухаживание"
Три шага от кровати я проскакала горной козой, а вот у шкафа с одеждой замерла в позе цапли, потому что у меня вдруг жутко зачесалась коленка, а я уже держалась рукой за зеркальную дверцу. В отражении я, конечно, выглядела ужасно смешно, но ногтями точно бы разодрала кожу: это все нервы, нервы… От нервов женщине помогает шоппинг, и я решилась сделать то, что собиралась сделать ещё вчера: выбрать из Лолиной коллекции наряд, подходящий для сумасшедшей Дамы с собачкой.
Выбор оказался огромный — иначе Лола и не одевалась, даже не имея собаки. Интересно, в какой момент до неё дошло, что она немного того? Неужели ум заложен у женщины в подкожном жирке? Пополнела и поумнела? И смузи, наверное, поддерживают худеющий ум в своеобразном здравии. Мой, увы, не вернёт даже овсянка!
— Что? — обернулась я от шкафа, заметив в зеркальной дверце отражение слишком внимательного взгляда Олега.
Наблюдатель вздрогнул и нервно провёл рукой по собачьей голове, прижимая огромными пальцами огромные уши. Свои у него тоже сделались большими. Или такими и были, а я просто не замечала? Были или нет? Я даже улыбнулась всем этим глупостям, которые бесперебойно лезли мне в голову.
— Ничего, — вернул мне улыбку Олег, перехватывая пальцами раскрытую пасть Агаты. — Просто хочу смотреть на тебя… За смотрение она ведь меня не сожрет? Не сожрешь, а? — обратился он уже к собаке, выпуская морду на свободу.
Наглая морда тут же его лизнула: ну да, бьет — значит, любит. А потом эта засранка двинулась на меня, грозясь исцарапать мне голые ноги, но Олег вовремя пришел на выручку, ухватившись за ошейник.
— Глупая, так ты завтрака не допросишься, — нагнулся он к оттопыренному собачьему уху. — Они, — Олег повел в мою сторону подбородком, — любят ушами. Ты лучше повой. Ну, я же знаю, что ты умеешь ныть. Ну…
И Агата заскулила — как у него это получилось, как?
— Ты собачье терпение не испытывай. Я не буду вечность ей зубы заговаривать, — оскалился Олег, когда я заржала над ними в голос. Человеческим смехом это не назвала бы даже сивая кобыла.
Я схватила вешалку, на которой висело платье в цветочек, и прикрыла им майку пижамы.
— Ну… — Олег не понял, что я от него хочу. Пришлось добавить: — Нравится?
— Нравишься… — ответил он по слогам. — Ты мне нравишься в купальнике… Из серии «платье голого короля»…
Я снова не смогла сдержать улыбку.
— Так что выбирай любое платье. Я не тот, кто смотрит на наряд… Наряды врут. Тем более, в России, где в кредит покупают дорогое шмотье, думая, что… — Олег поджал губы. — Ну, как там у Жванецкого было: рожи отдельно, фраки отдельно?
Я пожала плечами — Жванецкого я не слушала. К счастью или к несчастью. И вообще не имела привычки сорить цитатами даже на стене Вконтакте.
— Да ладно… — Олег явно прочитал на моем лице что-то другое, потому что другие части тела, которые могли заинтересовать его глаза, я по-прежнему прикрывала платьем. — Я сам такой… Долго влезал обратно в пиджак.
— Тогда я надену это платье. К нему есть шляпка и кофта. Агата, ты хочешь бантик на башку? — попыталась я шуткой отвести от себя острый взгляд Олега, который колол в самое сердце, то есть грудь, все еще прикрытую вешалкой.
— Сдурела? — не понял Олег шутку. — Пусть в нашей троице хоть собака выглядит достойно. Я ее сейчас вымою и причешу. У вас шампунь имеется?
Я кивнула и, оттянув остальные вешалки вглубь шкафа-купе, повесила мой выходной наряд на самом виду, взяла штаны и футболку и…
— Почему ты так на меня смотришь? — и обернулась к кровати с вопросом.
— Мог бы не смотреть, не смотрел бы, а так — это все, что мне остается… Я серьезно про собаку. Думаешь, можно ее в гости к кому-нибудь сбагрить? На дачу к бабушке, например? Ну, чтобы у нас было полноценное свидание? Или не получится?
— Полноценного свидания? — переспросила я пересохшим ртом, стараясь не опускать глаза с лица на его мускулистую грудь.
— Оставить собаку? — почти не смеялся Олег. — Насколько она неадекватная, вам только говорили? Может, эти ее выходы в окно — одна бабка сказала? Я не вижу в ней никакой дури…
— Я тоже, — сглотнула я. Дурь только во мне. Я ее чувствую. Она сочится из меня горячим потом. — Но не хочу проверять. Это собака Лолы. Я не хочу портить с Лолой отношения еще больше, — держалась я своей правды.
И лжи. Вести чужую собаку на чужую дачу ради чужого мужчины — перебор, я считаю. На его кровати места троим хватит, если уж на то пошло. Это здесь не развернуться, и Агате ничего не оставалось, как встать на меня всеми четырьмя лапами…
Я снова сглотнула, хотя глотать было нечего: горел теперь не только рот, но и все тело, а Олег даже позы не поменял — гладил меня одним только взглядом.
