Платье мы выбрали атласное на бретельках, потому что в Рино обещали жару. Розы украшали лиф и спускались по бедру вниз. Волосы я решила не убирать — просто украсила их венком с короткой, едва прикрывающей плечи, фатой. А Крэг? Белые брюки и белый пиджак — мы действительно до конца решили быть белыми воронами.
Родители не присутствовали с обеих сторон. Тони если даже и обиделся, то не подал вида. Даже пошутил, что ему действительно не стоит ехать в Неваду, чтобы я вдруг жениха не спутала… Нет, куда там — вы такие разные братья… А в свидетели мы взяли пилота, который доставил нас на север штата Невада на своем крохотном самолетике. И все равно поднялся с нами выше облаков.
— Надо и жить выше облаков и никогда не смотреть на землю, — сказал он с улыбкой, настраиваясь на новый аэропорт. — Я завещал развеять мой прах над горой Худ — я обожаю кататься там на лыжах. Хочу, чтобы душа моя навечно осталась в месте, где мне было хорошо.
А у нас с Крэгом не было любимых мест — он любил все места, которые мы посещали. И вообще зачем заранее думать о том, что когда-нибудь нам придется расстаться не по своей воле. Пусть все будет по воле лепрекона. Удача нам улыбалась и вне его вотчины. Утром мы заплатили пошлину в муниципалитете и пошли выбирать часовню для регистрации. И в первой же нам сказали, что смогут расписать нас через час… Боже, даже на подготовку к свадьбе у нас нет времени!
Мы одевались, как новобранцы — мы действительно заступали на новую службу — семейную. С формальностями разобрались быстро, потому что мы на все были согласны. Даже на запись церемонии и ее трансляцию в прямом эфире. Только не тратили наш вечер на подсчет лайков и чтение комментариев. Мы позвонили только по двум телефонным номерам. Тони мы почему-то проигнорировали: брат все же не равно «мама», хоть Энтони Макдевитт и пытался нянчиться с нами весь этот год. Хотя… кирпич просто так под ноги не падает — все давно определено там: и каждый в своей жизни получает свой заслуженный апгрейд.
Нам хотелось быстрее снять всю эту белую мишуру цивилизованного мира и вернуться в другую, нашу собственную реальность, пусть мы и заперли ее сейчас в четыре стены чужого номера. Но ведь людям еще никто не разрешил любить друг друга без того, чтобы прятаться по углам — таковы законы пуританского мира. Мы по ним живем, но любим по своим собственным сумасшедшим законам, которые вовсе не ограничиваются прозрачными стенами душевой кабинки или четырехугольными границами матраса, и даже… Нет, ну у нас же должны остаться от вас хоть какие-то секреты.
Одно скажу — шампанское мы не пили вообще. Подняли бокалы за нас любимых с газированным яблочным соком. Нашему пилоту предстоял ночной полет над любимыми им горами, а нам — долгое восхождение к нашей собственной вершине счастья. Вторую бутылку сока мы выпили уже одни, полуголые, замотанные в простыни…
— Я тебе еще не надоел со своими поцелуями?
Крэг полез ко мне целоваться, пьяный от молодильных яблочек — тебе сколько? Снова пятнадцать и ты снова лезешь к русской девчонке? Сумасшедший, чего с тебя взять! Слово! Я хочу взять с тебя слово, что не надоем тебе в своем законном статусе.
— За год? Ты решил надоесть мне за год? — пытаюсь перевести в шутку то, что тенью страха преследует меня каждую минуту.
Неужели так будет всю жизнь? Пусть всю жизнь — и в завещании мы напишем, чтобы наш прах дождался друг друга, чтобы вместе нестись по ветру над бескрайними просторами Балтики, которую бороздили наши предки-викинги. Сейчас же наши губы бороздили тела, которые дрожали, как море в жуткий шторм — и девятым валом накатывал на нас любовный жар, и мы жадно пили соки друг друга, чтобы хоть немного утолить жажду… Но голод утолять не спешили. Голод друг по другу мы желали чувствовать целую вечность…
А пока утоляли его колой, купленной в старом развалившимся магазинчике уже в штате Аризона — Шестьдесят Шестая Дорога длинной лентой бежала перед укрытыми солнцезащитными стеклами глазами: сто лет назад люди из последних сил двигались с Востока на Запад, чтобы убежать от голода и безнадеги, а мы наоборот стремились сейчас на Восход — там, над Атлантикой восходило солнце нашей новой жизни. А пока мы вещали на весь мир на фоне кактуса и старой ржавой машины и давно вышедшей из строя бензоколонке о тяготах Великой Депрессии, обещая друг другу ни при каких обстоятельствах не вгонять себя в депрессию семейную. Ну, кроме колец на пальцах, в нас же ничего не поменялось. Ну, хотя бы пока…
Пока-пока! Мы совсем скоро, через десять дней, помахали платочком Статуе Свободы, потому что лишились своей личной свободы по обоюдному согласию.
— Шампанское? — улыбнулась нам стюардесса, и я по привычке замахала руками: нет, нет, нет.
— Да, — ответил Крэг. — Два бокала, пожалуйста.
— Ты что? — уставилась я в его счастливо-довольные прищуренные глаза. — Ты все еще принимаешь таблетки. Пусть они и легкие, но все равно не надо мешать их с алкоголем!
— Один глоток. Остальное выпьешь ты. Или выльешь мне за шиворот. Все нормально. Я привык. Сходим в душ в аэропорту…
Мне очень хотелось выплеснуть шампанское в его лоснящуюся от звериного удовольствия физиономию, но я сдержалась. Мне природой дана возможность контролировать плохие эмоции и грех не пользоваться достижениями эволюции… отношений: из мгновенной интрижки — в вечные семейные узы.
В душ мы не пошли. Нас ждал еще один самолет — в Пулково. В чемодане лежало свадебное платье, и мы обещали показать традиционное видео с объездом главных достопримечательностей Питера. А то как же… Без этого русская свадьба не русская. Американская уже была. Финскую мы, кажется, сыграли еще год назад при поддержке немецкого бизнес-класса. Теперь оставалось заручиться поддержкой русских Сарви.
Мы сидели за столом молча. Молча пересматривали свадебное видео. Молча не говорили, хотя я и заверила родителей, что Крэг абсолютно все понимает по-русски.
— Я быстро учусь, — произнес он почти без акцента. — За лето в Питере я начну совсем хорошо говорить.
Родители жили на даче, мы — в городской квартире. Иногда собираясь вместе на природе на шашлыки. Родственникам мы все же сразу заказали банкет в ресторане — для знакомства. Хотя кто хотел, был знаком с нами очень близко… пусть и в онлайн режиме.
Крэг не смущался. И я научилась рядом с ним не обращать внимания на косые взгляды. Мы — ненормальные, но и ненормальные могут жить нормальной жизнью, если найдут друг друга. А мы нашли — это точно! И даже если наши новые и старые родственники еще сомневаются в нашем счастье, мы их торопить не будем. Зачем? Мы и сами никуда не спешим…
В мире столько мест, которых мы еще не посетили, столько историй, которых мы не рассказали, столько всего, что можно и нужно снять на камеру… И еще больше того, что должно остаться между нами: мной и Крэгом.
Пройдет еще год, а может два или все три. Мы будем лежать в какой-нибудь кровати в какой-нибудь стране под каким-нибудь одеялом или — скорее всего — без него, даже без простыни, потому что наши тела будут гореть жаром любви и ее сладостное послевкусие будет еще горчить на губах, а мы будем продолжать целоваться. Почему? А потому что нам это нравится. Ведь иногда — и даже чаще всего — лучше целоваться, чем говорить. Тогда и некоторые ссоры сойдут на нет, какие-то вопросы решатся сами собой, долгожданные слова скажутся — все также, сами:
— Ксюша, может тебе тоже пора уже слезать с таблеток?
— Что? — переспрошу я, хотя прекрасно пойму, что имеет в виду мой муж, потому что сама буду задумываться о том же.
О том, что нам становится малость скучновато вдвоем, пора стать по-настоящему семьей: мама, папа и… Только не близнецы! Хотя и близнецы не так уж и плохо, пусть и хлопотно. Хотя про пополнение в семье Макдевиттов-Сарви все равно решать не нам, а там, наверху. Они дадут нам знать двумя полосками, когда решат прислать нам маленького Купидончика.
