«…Если вы получите эту запись… Мы были так самонадеянны. Думали, что мы учёные, что мы можем приручить бурю и укротить тьму. Мы изучали её свойства, её «сеть»… Мы хотели использовать её силу для регенерации, для создания сверхчеловека… (Слышен глухой удар, возможно, по двери) Но мы стали не учёными. Мы стали злыми колдунами, призвавшими древнюю силу, которую не в силах понять, не то что контролировать. Мы провели свой ритуал в ночь Самайна, когда граница миров истончается… и выпустили на волю не энергию, а сам хаос. Хаос, который смешивает плоть, разум и материю в ужасный, невыразимый коктейль… (Нарастающий скрежет, треск ломающегося льда) Они ломятся… Они… другие. И они хотят, чтобы всё стало таким же, как они. Единым целым. Простите нас всех… Прости…»
(Запись обрывается оглушительным шумом разламываемого металла и пронзительным, нечеловеческим визгом.)
Сводка операции по ликвидации инцидента 2118-IRL
Объект: Бывший Научно-Исследовательский Объект Фонда ---, графство ----- -, Ирландия.
Код операции: «Прощальный Костёр» (Operation «Farewell Pyre»)
Дата: 02.11.20--
Авторизация: Распоряжение Совета О5 №----
Предпосылки:
По итогам инцидента 01.11.20--, объект был признан полностью утраченным. Биологическая и когнитивная аномалия, инициированная несанкционированным экспериментом с SCP-2118-IRL и катализатором «Кристалл Кроули», вышла за пределы лабораторного модуля «Дельта». Аномалия проявляла свойства неконтролируемого самораспространения и рекомбинации биоматерии, создавая устойчивые химерные формы жизни. Стандартные протоколы сдерживания не оказали существенного воздействия. Риск прорыва аномалии за пределы объекта и её последующего неограниченного распространения был оценён как «Кардинальный».
Принятые меры:
Полная изоляция. Объект был взят в кольцо силами трёх Мобильных Оперативных Групп (МОГ-Эпсилон-11 «Дельта Айс», МОГ-Бета-7 «Молот Марафона», МОГ-Гамма-13 «Азимут»).
Оценка и эвакуация: Попытка эвакуации выжившего персонала (д-р А. Рейли, агент Каллахэн) была признана нецелесообразной ввиду высокого риска заражения и невозможности проведения карантина в полевых условиях. Выжившие были объявлены потерями.
Санация: В 04:00 по местному времени был отдан приказ на проведение тактической зачистки объекта с применением термобарических боеприпасов. Целью являлось не только уничтожение химерных форм, но и полное выжигание всей биомассы в радиусе поражения для предотвращения любого возможного восстановления или репликации аномалии.
Результат:
В 04:17 утра был нанесён комбинированный удар. Последующая рекогносцировка с воздуха подтвердила полное уничтожение всех надземных и подземных структур объекта. Местонахождение объекта было стёрто с карт. Официальной причиной инцидента объявлен взрыв на секретной военной испытательной станции. Все данные по SCP-2118-IRL и связанным исследованиям были изъяты из общих баз и помещены в архив под грифом «4/2118-IRL».
Вывод:
Инцидент послужил основанием для ужесточения протоколов проведения экспериментов с аномалиями и объектами, проявляющими свойства биологической рекомбинации. Любые попытки использования данных аномалий в прикладных целях отныне требуют прямого одобрения Совета О5. Конец документа
Артём откинулся на спинку кресла. В лаборатории стояла тишина, но ему слышался тот самый визг и голос доктора О’Брайена. Учёные Фонда. Не фанатики из секты, а светила науки. И они пали. Они поддались тому же искушению — использовать силу Грибара. И заплатили страшную цену, став «злыми колдунами» в ночь Самайна.
Он посмотрел на свинцовый колпак, скрывающий тыкву. Эта штука была не просто ретранслятором. Она была ключом, тем же самым, что пять лет назад отворил дверь для кошмара в Ирландии. И теперь этот ключ лежал в его лаборатории.
А он, Артём, нарушил протокол вчерашними экспериментами без специального разрешения. Не знал. Иван Сергеевич явно тоже не знал. Да и при чём здесь руководитель, если сам Артём должен был сделать этот запрос не сегодня утром, а вчера? Но не сделал.
Леденящий вывод созревал в сознании, складываясь из обрывков сна, отчёта и его собственного нарушения протокола. Он не видел, как тыква активировалась ночью. Но он оставил её незакрытой. А утром не обнаружил никаких последствий. Никакого постэффекта, никакого остаточного шёпота.
Тишина была идеальной. Слишком идеальной.
Вдруг экран ожил — значок почты снова замигал. Системный администратор, открывая доступ к архиву, по ошибке или по протоколу подгрузил связанные файлы. Среди них Артём заметил документ с номером 2514-Д и вчерашней датой. Сердце ёкнуло. Артём открыл новый файл.
Начало документа Протокол аварийного инцидента 2514-Д
Дата: 02.11.20--
Объект: SCP-2514 «Тымговский Фонарь»
Место инцидента: Научно-Исследовательский Объект Фонда ---, окрестности г. Тымговска
Ответственный исследователь: А. Н. Волков
Краткое описание: В ходе несанкционированного эксперимента по совмещению SCP-2514 с катализатором «Кристалл Кроули» (эксп. образец 7B, аналогичный использованному в несанкционированном эксперименте по делу 2118-IRL, приведшему к ЧС) произошёл неконтролируемый выброс аномальной биомассы. Д-р Волков А. Н. подвергся прямому воздействию.
Результат: Полная био-когнитивная ассимиляция субъекта Волкова мицелиальной сетью SCP-2513. Объект признан необратимо утраченным. Конец документа
Вчерашним числом! Но он не использовал «Кристалл Кроули». Он даже не знал о его существовании до сегодняшнего дня. И сейчас он был жив. Но на экране перед Артёмом — протокол, детально описывающий его собственную гибель, которая уже должна была произойти.
Это значило лишь одно: Грибар не был слепой силой. Он разумен и методичен. Он не стал тратить энергию на ночной шёпот, чтобы не спугнуть добычу. Вместо этого он дал Артёму прочесть историю его предшественников, а потом показал, какая участь ждёт его самого. На него, на Волкова, вовсю шла охота, первый акт которой, возможно, уже подходил к концу. И Артём, сам того не ведая, уже играл в ней свою роль.
Он бежал. Маленькие босые ноги шлёпали по холодной грязи, в которой угадывались очертания главной улицы его родного села. Но это было не село. Это был кошмар, сотканный из обрывков памяти. Фонари горели тусклым, больным оранжевым светом, а из окон домов на него смотрели неподвижные фигуры. В масках — не праздничных карнавальных, а ставших их плотью.
Он был маленьким, семилетним Тёмой. И он тоже был в маске. Не помнил, как её надел. Она была из папье-маше, грубая, изображающая морду волколака с оскаленной пастью. И она прилипла. Не просто прилипла — она срослась с кожей. Он чувствовал, как щетинистый материал впивается в щёки, как края маски тянутся вниз, к шее, срастаясь с ним в единое целое. Дышать было тяжело, воздух входил и выходил со свистом через отверстие для рта, и этот звук был теперь его собственным.
Его несли вперёд не ноги. Его гнала ненависть. Чистая, простая, как острый нож. Он смотрел на мир через прорези для глаз, и всё в нём вызывало ярость. Хотелось ломать, рвать, слышать хруст. Он увидел котёнка, жмущегося к забору, и его рука сама потянулась, чтобы схватить его и швырнуть о стену. От этого желания стало так страшно, что он закричал, но из-под маски вырвался лишь низкий, звериный рык.
«Это не я!» — пытался крикнуть он внутри себя. Но его собственные мысли таяли. Вместо них возникали простые, чёрные импульсы: «Ломай! Бей! Уничтожай!»
Его детская жестокость, та, что от скуки заставляла когда-то отрывать крылья мухам, теперь раздулась до чудовищных размеров и стала единственным содержанием его разума. Он чувствовал, как его «я» — Тёма, который любил запах дождя и боялся темноты, — растворяется, замещаясь этой жуткой, чужой простотой.
Сквозь нарастающий ужас он увидел впереди себя другого мальчика. Тот стоял спиной, одетый в чистую белую рубашку, и смотрел на звёзды. И Тёма понял, что должен его догнать. Догнать и разорвать. Это было единственной целью.
Вдруг рядом с ним возник другой он — взрослый Артём. Он шёл по кошмарной улице, и фигуры в масках расступались перед ним. Он смотрел на маленького себя, на это искажённое ужасом и злобой существо в маске волколака, и в его глазах была невыносимая боль.
«Он не настоящий», — тихо сказал взрослый Артём, глядя на мальчика в белой рубашке, странно спокойного, в то время как Тёма-маленький хрипел под страшной маской.
— Он не настоящий! — уже громче повторил Артём. — Это не ребёнок, а ловушка!
В ответ он не услышал, а, скорее, почувствовал ровный, холодный голос: «Ты угадал. Это идеальный, чистый сосуд, лишённый воли и памяти, который Грибар готовит для заселения. Пока иллюзия цела, настоящая душа остаётся прикованной к ней. Грибар держит того, настоящего ребёнка, на крючке, как заложника. Разрушишь иллюзию — освободишь душу. Но чтобы это сделать, нужно заплатить».
«Чем?» — попытался спросить маленький Тёма, но издал лишь хрип.
— Чем? — вместо него спросил взрослый Артём.
«Памятью. Самой ценной. Грибар питается связями, что делают нас людьми. Он держит свои жертвы, цепляясь крючками за самые яркие узлы памяти. Чтобы вырвать крючок, нужно вырвать и узел».
И тогда Артём-взрослый вспомнил. Не яркое, счастливое воспоминание, а тихое, щемящее и самое дорогое. Как он, лет в десять, сидел с отцом на берегу реки поздно вечером. Отец, всегда сдержанный и усталый, в тот раз тоже молчал, глядя на воду, и его большая, тёплая рука лежала на плече сына. Они не говорили ни слова, но в этой тишине была вся любовь, всё понимание и защищённость, которые Артём когда-либо чувствовал. Это воспоминание было якорем — тем, что напоминало ему, кто он и откуда.
«Нет! — мысленно закричал Артём. — Только не это. Всё что угодно, но не это». Это воспоминание было его щитом против отчаяния в самые тёмные времена. Отказаться от него значило отрубить часть собственного я. Он посмотрел на маленького себя, которого уже почти не осталось под личиной зверя, и понял, что выбора нет. Цена была ужасна, но отказ невозможен.
«Я согласен», — мысленно сказал он.
Артём сосредоточился на том вечере, на ощущении руки отца, на прохладе и запахе реки, и почувствовал, как нечто тёплое и светящееся вытягивается из его сознания, как плёнка, и растворяется в липком воздухе кошмара.
В тот же миг маска на лице Тёмы треснула. Не свалилась, а стала просто маской. Давящей, неудобной, но инородной и отдельной от него. Чудовищная ярость исчезла, сменившись детским, оглушительным страхом. Он зарыдал, упав на колени в грязь. Мальчик в белой рубашке обернулся, и Артём увидел собственное настоящее испуганное лицо.
А потом мир поплыл, распадаясь на клочья. Оранжевый свет фонарей смешался с холодным сиянием луны из окна его комнаты, а звериный рык в ушах растворился в тиканье часов на тумбочке.
Артём проснулся с криком, зажатым в горле. Он сидел на кровати в своей комнате на базе, сердце колотилось, будто он и вправду бежал. Во рту был вкус пыли и папье-маше. Он вдохнул, выдохнул, пытаясь ухватиться за обрывки сна. Помнил маску. Помнил ужас. Помнил, что нужно было что-то отдать, чтобы спасти того ребёнка… того… кого?
Он напряг память. Было что-то важное. Что-то, связанное с отцом. С рекой. Он знал, что это — было, знал, что это воспоминание что-то для него значило, но теперь на его месте осталась лишь пустота, тихий, ровный шум, будто кто-то аккуратно вырезал кусок его прошлого и зашил рану. Он не чувствовал боли, только странную, зияющую брешь, словно после того, как вырывают больной зуб, и язык постоянно натыкается на новую, непривычную впадину.
И сквозь этот шум пробивалось леденящее душу понимание. Грибар не просто охотился. Он вёл тотальную войну против человеческой идентичности, и сон был картой его стратегии. Сегодня он взял дань памятью. Следующим шагом, Волков чувствовал это всем нутром, будет попытка забрать у него саму способность быть собой, превратив в пустую оболочку, готовую для заполнения волей Грибара. Артём не знал, что сможет противопоставить этому. И сможет ли?
Артём сидел в лаборатории, пытаясь сосредоточиться на анализе накопленных данных с пси-метрических сенсоров. После сна с маской и жертвой памяти работать стало почти невозможно. Мысли возвращались к одному: что, если его борьба — это симптом болезни, а не лечение?
Планшет на столе завибрировал. Пришло новое письмо от Ивана Сергеевича. Тема: «Дополнение к запросу от 03.11. Архив по peapag и puimcean».
«Артём, — гласило краткое сообщение, — увидел историю твоих поисков. Запустил уточняющий запрос по шотландскому гэльскому. Получил отчёт трёхлетней давности, напрямую связанный с твоей текущей работой по SCP-2514. Изучи. Возможно, это даст тебе недостающий контекст о природе явления».
Артём щёлкнул по вложению. Файл был помечен грифом 2/2267-SCT.
Начало документа Отчёт об эксперименте E-2267-SCT
Объект: SCP-2267-SCT «Гэльский Фонарь»
Место: Научно-Исследовательский Объект Фонда ---, графство ------, Шотландия
Дата: 01.11.20--
Ответственный исследователь: Д-р Элана Росс
Цель эксперимента: Изучение эффектов синхронизированной активации SCP-2267-SCT (внешне: плод тыквы диаметром 32 см с тремя вырезанными отверстиями, напоминающими два глаза и рот) и артефакта SCP----- («Камень Преддверия» — обсидиановый диск с аномальными резонансными свойствами, обнаруженный в районе мегалитического комплекса Клава Каирнс /Clava Cairns/).
Испытуемый: Отец д-ра Росс, Джонатан Росс (72 года), бывший профессор истории, на поздней стадии неоперабельной карциномы поджелудочной железы. Доброволец.
Предварительный опрос:
Д-р Росс: Отец, ты подтверждаешь своё добровольное участие и понимаешь риски?
Дж. Росс: (Голос спокоен, но слаб) Да, Элана. Я старик, обречённый болезнью. Если мой последний вздох может принести знание… разве это не лучший исход? Я готов. Не как подопытный, а как добровольный участник.
Ход эксперимента:
В 23:45 31.10 объекты были активированы в контролируемых условиях. SCP-2267-SCT создал сферу абсолютной тьмы с багровым свечением в глазницах. SCP----- начал излучать низкочастотную вибрацию. Испытуемый находился в непосредственной близости.
В 00:01 01.11 испытуемый замолчал, его тело обмякло, дыхание стало едва заметным. Через 47 секунд он заговорил. Его голос потерял индивидуальные черты, став ровным, металлически-безличным, лишённым эмоций, но не угрожающим. Аномальная речь продолжалась 4 минуты 12 секунд.
<Начало транскрипции аномальной речи>
«Вы достигли точки соприкосновения. Трещины в вашем восприятии временно совпали с трещинами в Системе. Это позволяет мне говорить.
Я тот, кто наблюдает за сиянием целого. Я помню, как эту Систему называли Осирисом, когда она впервые доказала свою цикличность — смерть и перерождение. Помню, как её звали Кернуннос, когда она демонстрировала единство роста и разложения. Эти имена лишь тени, которые вы, люди, отбрасываете на стенку своей пещеры, пытаясь понять свет снаружи.
Ваш Фонд ищет внешнюю угрозу. Её нет. Угроза — это внутренний дисбаланс. Реальность — это организм. А вы, мыслящие виды, — его уникальный, но проблемный орган. Вы генерируете „шум“: противоречивые смыслы, разрывающие ткань воспоминания, войны идентичностей.
(Запись обрывается оглушительным шумом разламываемого металла и пронзительным, нечеловеческим визгом.)
Сводка операции по ликвидации инцидента 2118-IRL
Объект: Бывший Научно-Исследовательский Объект Фонда ---, графство ----- -, Ирландия.
Код операции: «Прощальный Костёр» (Operation «Farewell Pyre»)
Дата: 02.11.20--
Авторизация: Распоряжение Совета О5 №----
Предпосылки:
По итогам инцидента 01.11.20--, объект был признан полностью утраченным. Биологическая и когнитивная аномалия, инициированная несанкционированным экспериментом с SCP-2118-IRL и катализатором «Кристалл Кроули», вышла за пределы лабораторного модуля «Дельта». Аномалия проявляла свойства неконтролируемого самораспространения и рекомбинации биоматерии, создавая устойчивые химерные формы жизни. Стандартные протоколы сдерживания не оказали существенного воздействия. Риск прорыва аномалии за пределы объекта и её последующего неограниченного распространения был оценён как «Кардинальный».
Принятые меры:
Полная изоляция. Объект был взят в кольцо силами трёх Мобильных Оперативных Групп (МОГ-Эпсилон-11 «Дельта Айс», МОГ-Бета-7 «Молот Марафона», МОГ-Гамма-13 «Азимут»).
Оценка и эвакуация: Попытка эвакуации выжившего персонала (д-р А. Рейли, агент Каллахэн) была признана нецелесообразной ввиду высокого риска заражения и невозможности проведения карантина в полевых условиях. Выжившие были объявлены потерями.
Санация: В 04:00 по местному времени был отдан приказ на проведение тактической зачистки объекта с применением термобарических боеприпасов. Целью являлось не только уничтожение химерных форм, но и полное выжигание всей биомассы в радиусе поражения для предотвращения любого возможного восстановления или репликации аномалии.
Результат:
В 04:17 утра был нанесён комбинированный удар. Последующая рекогносцировка с воздуха подтвердила полное уничтожение всех надземных и подземных структур объекта. Местонахождение объекта было стёрто с карт. Официальной причиной инцидента объявлен взрыв на секретной военной испытательной станции. Все данные по SCP-2118-IRL и связанным исследованиям были изъяты из общих баз и помещены в архив под грифом «4/2118-IRL».
Вывод:
Инцидент послужил основанием для ужесточения протоколов проведения экспериментов с аномалиями и объектами, проявляющими свойства биологической рекомбинации. Любые попытки использования данных аномалий в прикладных целях отныне требуют прямого одобрения Совета О5. Конец документа
Артём откинулся на спинку кресла. В лаборатории стояла тишина, но ему слышался тот самый визг и голос доктора О’Брайена. Учёные Фонда. Не фанатики из секты, а светила науки. И они пали. Они поддались тому же искушению — использовать силу Грибара. И заплатили страшную цену, став «злыми колдунами» в ночь Самайна.
Он посмотрел на свинцовый колпак, скрывающий тыкву. Эта штука была не просто ретранслятором. Она была ключом, тем же самым, что пять лет назад отворил дверь для кошмара в Ирландии. И теперь этот ключ лежал в его лаборатории.
А он, Артём, нарушил протокол вчерашними экспериментами без специального разрешения. Не знал. Иван Сергеевич явно тоже не знал. Да и при чём здесь руководитель, если сам Артём должен был сделать этот запрос не сегодня утром, а вчера? Но не сделал.
Леденящий вывод созревал в сознании, складываясь из обрывков сна, отчёта и его собственного нарушения протокола. Он не видел, как тыква активировалась ночью. Но он оставил её незакрытой. А утром не обнаружил никаких последствий. Никакого постэффекта, никакого остаточного шёпота.
Тишина была идеальной. Слишком идеальной.
Вдруг экран ожил — значок почты снова замигал. Системный администратор, открывая доступ к архиву, по ошибке или по протоколу подгрузил связанные файлы. Среди них Артём заметил документ с номером 2514-Д и вчерашней датой. Сердце ёкнуло. Артём открыл новый файл.
Начало документа Протокол аварийного инцидента 2514-Д
Дата: 02.11.20--
Объект: SCP-2514 «Тымговский Фонарь»
Место инцидента: Научно-Исследовательский Объект Фонда ---, окрестности г. Тымговска
Ответственный исследователь: А. Н. Волков
Краткое описание: В ходе несанкционированного эксперимента по совмещению SCP-2514 с катализатором «Кристалл Кроули» (эксп. образец 7B, аналогичный использованному в несанкционированном эксперименте по делу 2118-IRL, приведшему к ЧС) произошёл неконтролируемый выброс аномальной биомассы. Д-р Волков А. Н. подвергся прямому воздействию.
Результат: Полная био-когнитивная ассимиляция субъекта Волкова мицелиальной сетью SCP-2513. Объект признан необратимо утраченным. Конец документа
Вчерашним числом! Но он не использовал «Кристалл Кроули». Он даже не знал о его существовании до сегодняшнего дня. И сейчас он был жив. Но на экране перед Артёмом — протокол, детально описывающий его собственную гибель, которая уже должна была произойти.
Это значило лишь одно: Грибар не был слепой силой. Он разумен и методичен. Он не стал тратить энергию на ночной шёпот, чтобы не спугнуть добычу. Вместо этого он дал Артёму прочесть историю его предшественников, а потом показал, какая участь ждёт его самого. На него, на Волкова, вовсю шла охота, первый акт которой, возможно, уже подходил к концу. И Артём, сам того не ведая, уже играл в ней свою роль.
Глава 6. Чужая кожа
Он бежал. Маленькие босые ноги шлёпали по холодной грязи, в которой угадывались очертания главной улицы его родного села. Но это было не село. Это был кошмар, сотканный из обрывков памяти. Фонари горели тусклым, больным оранжевым светом, а из окон домов на него смотрели неподвижные фигуры. В масках — не праздничных карнавальных, а ставших их плотью.
Он был маленьким, семилетним Тёмой. И он тоже был в маске. Не помнил, как её надел. Она была из папье-маше, грубая, изображающая морду волколака с оскаленной пастью. И она прилипла. Не просто прилипла — она срослась с кожей. Он чувствовал, как щетинистый материал впивается в щёки, как края маски тянутся вниз, к шее, срастаясь с ним в единое целое. Дышать было тяжело, воздух входил и выходил со свистом через отверстие для рта, и этот звук был теперь его собственным.
Его несли вперёд не ноги. Его гнала ненависть. Чистая, простая, как острый нож. Он смотрел на мир через прорези для глаз, и всё в нём вызывало ярость. Хотелось ломать, рвать, слышать хруст. Он увидел котёнка, жмущегося к забору, и его рука сама потянулась, чтобы схватить его и швырнуть о стену. От этого желания стало так страшно, что он закричал, но из-под маски вырвался лишь низкий, звериный рык.
«Это не я!» — пытался крикнуть он внутри себя. Но его собственные мысли таяли. Вместо них возникали простые, чёрные импульсы: «Ломай! Бей! Уничтожай!»
Его детская жестокость, та, что от скуки заставляла когда-то отрывать крылья мухам, теперь раздулась до чудовищных размеров и стала единственным содержанием его разума. Он чувствовал, как его «я» — Тёма, который любил запах дождя и боялся темноты, — растворяется, замещаясь этой жуткой, чужой простотой.
Сквозь нарастающий ужас он увидел впереди себя другого мальчика. Тот стоял спиной, одетый в чистую белую рубашку, и смотрел на звёзды. И Тёма понял, что должен его догнать. Догнать и разорвать. Это было единственной целью.
Вдруг рядом с ним возник другой он — взрослый Артём. Он шёл по кошмарной улице, и фигуры в масках расступались перед ним. Он смотрел на маленького себя, на это искажённое ужасом и злобой существо в маске волколака, и в его глазах была невыносимая боль.
«Он не настоящий», — тихо сказал взрослый Артём, глядя на мальчика в белой рубашке, странно спокойного, в то время как Тёма-маленький хрипел под страшной маской.
— Он не настоящий! — уже громче повторил Артём. — Это не ребёнок, а ловушка!
В ответ он не услышал, а, скорее, почувствовал ровный, холодный голос: «Ты угадал. Это идеальный, чистый сосуд, лишённый воли и памяти, который Грибар готовит для заселения. Пока иллюзия цела, настоящая душа остаётся прикованной к ней. Грибар держит того, настоящего ребёнка, на крючке, как заложника. Разрушишь иллюзию — освободишь душу. Но чтобы это сделать, нужно заплатить».
«Чем?» — попытался спросить маленький Тёма, но издал лишь хрип.
— Чем? — вместо него спросил взрослый Артём.
«Памятью. Самой ценной. Грибар питается связями, что делают нас людьми. Он держит свои жертвы, цепляясь крючками за самые яркие узлы памяти. Чтобы вырвать крючок, нужно вырвать и узел».
И тогда Артём-взрослый вспомнил. Не яркое, счастливое воспоминание, а тихое, щемящее и самое дорогое. Как он, лет в десять, сидел с отцом на берегу реки поздно вечером. Отец, всегда сдержанный и усталый, в тот раз тоже молчал, глядя на воду, и его большая, тёплая рука лежала на плече сына. Они не говорили ни слова, но в этой тишине была вся любовь, всё понимание и защищённость, которые Артём когда-либо чувствовал. Это воспоминание было якорем — тем, что напоминало ему, кто он и откуда.
«Нет! — мысленно закричал Артём. — Только не это. Всё что угодно, но не это». Это воспоминание было его щитом против отчаяния в самые тёмные времена. Отказаться от него значило отрубить часть собственного я. Он посмотрел на маленького себя, которого уже почти не осталось под личиной зверя, и понял, что выбора нет. Цена была ужасна, но отказ невозможен.
«Я согласен», — мысленно сказал он.
Артём сосредоточился на том вечере, на ощущении руки отца, на прохладе и запахе реки, и почувствовал, как нечто тёплое и светящееся вытягивается из его сознания, как плёнка, и растворяется в липком воздухе кошмара.
В тот же миг маска на лице Тёмы треснула. Не свалилась, а стала просто маской. Давящей, неудобной, но инородной и отдельной от него. Чудовищная ярость исчезла, сменившись детским, оглушительным страхом. Он зарыдал, упав на колени в грязь. Мальчик в белой рубашке обернулся, и Артём увидел собственное настоящее испуганное лицо.
А потом мир поплыл, распадаясь на клочья. Оранжевый свет фонарей смешался с холодным сиянием луны из окна его комнаты, а звериный рык в ушах растворился в тиканье часов на тумбочке.
Артём проснулся с криком, зажатым в горле. Он сидел на кровати в своей комнате на базе, сердце колотилось, будто он и вправду бежал. Во рту был вкус пыли и папье-маше. Он вдохнул, выдохнул, пытаясь ухватиться за обрывки сна. Помнил маску. Помнил ужас. Помнил, что нужно было что-то отдать, чтобы спасти того ребёнка… того… кого?
Он напряг память. Было что-то важное. Что-то, связанное с отцом. С рекой. Он знал, что это — было, знал, что это воспоминание что-то для него значило, но теперь на его месте осталась лишь пустота, тихий, ровный шум, будто кто-то аккуратно вырезал кусок его прошлого и зашил рану. Он не чувствовал боли, только странную, зияющую брешь, словно после того, как вырывают больной зуб, и язык постоянно натыкается на новую, непривычную впадину.
И сквозь этот шум пробивалось леденящее душу понимание. Грибар не просто охотился. Он вёл тотальную войну против человеческой идентичности, и сон был картой его стратегии. Сегодня он взял дань памятью. Следующим шагом, Волков чувствовал это всем нутром, будет попытка забрать у него саму способность быть собой, превратив в пустую оболочку, готовую для заполнения волей Грибара. Артём не знал, что сможет противопоставить этому. И сможет ли?
Глава 7. Откровение из Шотландии
Артём сидел в лаборатории, пытаясь сосредоточиться на анализе накопленных данных с пси-метрических сенсоров. После сна с маской и жертвой памяти работать стало почти невозможно. Мысли возвращались к одному: что, если его борьба — это симптом болезни, а не лечение?
Планшет на столе завибрировал. Пришло новое письмо от Ивана Сергеевича. Тема: «Дополнение к запросу от 03.11. Архив по peapag и puimcean».
«Артём, — гласило краткое сообщение, — увидел историю твоих поисков. Запустил уточняющий запрос по шотландскому гэльскому. Получил отчёт трёхлетней давности, напрямую связанный с твоей текущей работой по SCP-2514. Изучи. Возможно, это даст тебе недостающий контекст о природе явления».
Артём щёлкнул по вложению. Файл был помечен грифом 2/2267-SCT.
Начало документа Отчёт об эксперименте E-2267-SCT
Объект: SCP-2267-SCT «Гэльский Фонарь»
Место: Научно-Исследовательский Объект Фонда ---, графство ------, Шотландия
Дата: 01.11.20--
Ответственный исследователь: Д-р Элана Росс
Цель эксперимента: Изучение эффектов синхронизированной активации SCP-2267-SCT (внешне: плод тыквы диаметром 32 см с тремя вырезанными отверстиями, напоминающими два глаза и рот) и артефакта SCP----- («Камень Преддверия» — обсидиановый диск с аномальными резонансными свойствами, обнаруженный в районе мегалитического комплекса Клава Каирнс /Clava Cairns/).
Испытуемый: Отец д-ра Росс, Джонатан Росс (72 года), бывший профессор истории, на поздней стадии неоперабельной карциномы поджелудочной железы. Доброволец.
Предварительный опрос:
Д-р Росс: Отец, ты подтверждаешь своё добровольное участие и понимаешь риски?
Дж. Росс: (Голос спокоен, но слаб) Да, Элана. Я старик, обречённый болезнью. Если мой последний вздох может принести знание… разве это не лучший исход? Я готов. Не как подопытный, а как добровольный участник.
Ход эксперимента:
В 23:45 31.10 объекты были активированы в контролируемых условиях. SCP-2267-SCT создал сферу абсолютной тьмы с багровым свечением в глазницах. SCP----- начал излучать низкочастотную вибрацию. Испытуемый находился в непосредственной близости.
В 00:01 01.11 испытуемый замолчал, его тело обмякло, дыхание стало едва заметным. Через 47 секунд он заговорил. Его голос потерял индивидуальные черты, став ровным, металлически-безличным, лишённым эмоций, но не угрожающим. Аномальная речь продолжалась 4 минуты 12 секунд.
<Начало транскрипции аномальной речи>
«Вы достигли точки соприкосновения. Трещины в вашем восприятии временно совпали с трещинами в Системе. Это позволяет мне говорить.
Я тот, кто наблюдает за сиянием целого. Я помню, как эту Систему называли Осирисом, когда она впервые доказала свою цикличность — смерть и перерождение. Помню, как её звали Кернуннос, когда она демонстрировала единство роста и разложения. Эти имена лишь тени, которые вы, люди, отбрасываете на стенку своей пещеры, пытаясь понять свет снаружи.
Ваш Фонд ищет внешнюю угрозу. Её нет. Угроза — это внутренний дисбаланс. Реальность — это организм. А вы, мыслящие виды, — его уникальный, но проблемный орган. Вы генерируете „шум“: противоречивые смыслы, разрывающие ткань воспоминания, войны идентичностей.
