? А теперь ты чё нибудь расскажи про школу, или колледж. ? спросил я, когда Женю отпустил очередной приступ хохота.
? А чё там рассказывать. Вообще ничего интересного, особенно на фоне твоих анекдотов. Нет, ну это же нарочно не придумаешь, взять и намазать доску парафином. Мне кажется, в этой вашей школе всё делалось для того, чтобы получались такие вот анекдоты. Соревнования между классами, конкурсы там всякие, дежурства, учителя прикольные, как на подбор. Мои знакомые ни за что бы не поверили, что учитель русского языка говорит «понеденник» вместо «понедельник», а историк подрабатывает физруком, или наоборот…
Она говорила про мою школу так, словно я был из далёкой дикой африканской страны. Я и не ожидал, что мои истории окажутся настолько колоритными. Я болтал и чувствовал, что меня слушают, что я интересен. Я пробуждаю интерес у красивой, самодостаточной, молодой девчонки. Это ли не чудо? Иногда я украдкой пощипывал себя, чтобы проверить, не сон ли всё это? Ну не может же сон длиться так долго? Неужели скоро снова настанет лето? Ещё год назад я чувствовал это цветение и набухание почек и знал, что впереди только одно хорошее. Рядом был мой лучший друг и четыре тёплых месяца впереди. Всё закончилось промозглой осенью, чтобы по весне начаться с удвоенной силой. Впереди только лето, а об осени я даже не хочу и думать.
Я хватаю её руку и прижимаю к своей щеке. Такая тёплая, гладкая, от неё идёт ток и мурашками разбегается по моему телу. Я подношу ладонь к губам, втягиваю ноздрями приятный аромат молодого тела, нежно целую. Она водит рукой по моей вязанной шапочке.
? Женя, я…я боюсь…боюсь к тебе привыкнуть. Мне кажется…я влюбился. Только не говори ничего… ? мой голос в очередной раз отделился от меня и стал самостоятельным. ? Я понимаю, что у нас нет будущего, но ничего не могу с собой поделать. Я не могу жить в сладком обмане. Лучше оборвать всё прямо сейчас…Боже, что я несу…
Она молчит и продолжает гладить мою шапочку. Молчит, значит согласна с тем, что впереди тупик. Ей просто нечего мне сказать.
Я отрываюсь от её ладошки и заглядываю ей в глаза. Из них льётся тепло, так несвойственное молодым красоткам. Боже, за что мне всё это. Нет, я не буду ныть как размазня. В ухе вдруг включается голос Длинного.
«Чего испугался, братан? Всё при тебе, главное действуй. Твоя мечта на расстоянии вытянутой руки. Разве есть вещи на этом свете, которых нам стоит бояться?».
? Женя, я хочу увидеть тебя завтра, а потом послезавтра. Я хочу видеть тебя каждый день! Знаешь, мне всё равно, что будет там дальше, но сейчас мне хочется быть рядом.
? А в чём вопрос? Завтра встретимся. Думай, чем будешь развлекать даму. Может в кино сходим? ? как ни в чём не бывало весело щебечет она.
? Идея! Точно пойдём в кино! ? я чувствую, что начинаю взлетать. ? У нас и сегодня ещё полно времени.
На самом деле, уже начинает смеркаться, и по периметру парка зажглись жёлтые круглые фонари. Всё говорит о том, что наше сегодня подходит к концу, но теперь я спокоен. Мне только что подарили надежду. Мне подарили завтрашний день.
Я прогнал сентиментальное настроение и снова пустился в весёлые воспоминания. Тем временем мы подошли к набережной Москвы реки. Решили поужинать в одном из множества маленьких аквариумов слепленных из витражных стёкол. Я уже забыл, когда у меня в последний раз было столько приёмов пищи в один день. И ведь влазит же куда-то. Пили кофе с невероятно вкусными булочками, смеялись, шутили. Я расплатился сам, что, кстати, сделал и в японском ресторане, не смотря на возражения Жени. Ну и что, что я в один день потратил свой месячный заработок, сейчас есть что-то важнее, чем эти мятые бумажки.
? Мне кажется, что сегодня два человека могут лишиться работы, ? сказала она, когда мы направлялись к метро.
? Кто эти двое? ? поинтересовался я.
? Ты и мой охранник.
? Точно! Может я буду твоим охранником? Уж от меня ты не убежишь…
? Я поговорю с отцом…
? Смеёшься?
Она промолчала, но было видно, что у неё появилась какая-то мысль.
8
И вот мы снова в вагоне. Час пик люди стоят стеной, плотно прижимаясь друг к другу. Мы отвоевали себе небольшую нишу возле дверей. Я улыбаюсь и смотрю ей в глаза, она трогает указательным пальцем кончик моего носа. В блестящих глазах какая-то мысль. Что-то засело там в её голове. День закончился, мы едем назад. Меня ждёт злой Сашка, её разъярённый отец. Кто знает, может после таких выкрутасов, её вообще из дома не выпустят, а может, не дай бог, опять отправят заграницу. О чём она сейчас думает? Жёлтый помпончик трясётся в такт движению, уголки губ приподняты в улыбке и эти глаза. Сейчас они смотрят сквозь меня. Может она уже жалеет, что связалась со мной? Ведь ситуация безвыходная, кругом тупик. И всё это касается только меня, ей-то это зачем? Каждый должен находится на своём уровне, такие как я внизу под землёй, она там наверху. Верхние и нижние никогда не должны пересекаться, иначе случится катастрофа. Я продолжаю смотреть на неё, и мои губы трясутся. Знала бы ты, как я хочу тебя обнять. Но это невозможно. Я даже не знаю, что должно произойти, чтобы мы были вместе.
«Станция Парк Культуры!» ? произносит важный женский голос.
? Мы же вроде на парке сели, ? пожимает плечами Женя.
? Нет, мы сели на Октябрьской, тебе показалось, потому что в парке были. ? улыбаюсь я.
Народ наваливает, уплотняется, пытается смять, снести нашу нишу, но мы пытаемся держать оборону. Женя прижалась ногами к моим коленям. Как мне хочется тебя обнять.
«Осторожно, двери закрываются! Следующая станция Киевская»
На Киевской нам нужно выходить. То есть уже сейчас нужно начинать продираться сквозь плотный поток. Я оглядываюсь: крупный мужик в кожанке держится за поручень, сложив огромный локоть на плечо Жени. Два парня в спортивных шапках о чём-то оживлённо спорят. Тётка в очках что-то читает в телефоне. Как можно сосредоточиться в такой давке. Чёрные глаза с невероятно огромными зрачками мелькнули поверх серой беретки тётки . Девчонка с платком на голове на миг встречается со мной взглядом и быстро отводит глаза. Мне хватает этого мгновения. Я вижу в этих глазах отрешённость человека, шагнувшего за край. Она быстро водит губами. С кем она разговаривает? Я не вижу рядом с ней собеседника. Она читает молитву. Она молится! Движения синих губ становятся быстрее. Это уже не внутренний голос, не шёпот, она говорит вслух, и её слова отчётливо раздаются в вагоне. Мужик в очках поворачивает голову и в недоумении хмуро смотрит на соседку.
? А-а-а а-г-а-р!
Я хватаю Женю в охапку и разворачиваю её к дверям.
? Ты что? ? она изгибается в моих объятьях. Я должен сжать её как можно крепче, чтобы она опустилась вниз, полностью оказалась за моей спиной. Я обволакиваю её всю, заключаю в кокон.? Саша, ты что делаешь?
? Ложи?и?ись! ? ору я и ещё крепче прижимаю к себе Женьку. Волна уже летит, она нависла над нами, как тогда в Сочи, во время шторма. Я повернулся к ней спиной, утопил ладони в мелких камнях и жду, когда она в очередной раз шарахнет меня по спине, закрутит, выбросит на берег, раскатает по крупной гальке, а потом будет тащить назад по мокрым гладким камням. Она засосёт меня в море на съедение второй волне, которая уже подоспела и готова проглотить меня, раскрутить словно в центрифуге, вывихивая суставы и с размаху шарахнуть о камни.
Вот она! Обдаёт жаром, подбрасывает, вминает в двери, которые растягиваются и выгибаются, словно кто-то огромный надувает вагон как шарик. Нас впечатывает в нижнюю часть дверей.
ТУММ?С?С?З?З?З?ы?ы?ы… ? наступившая вдруг тишина перерастает в нарастающий звон. Удар в спину, словно что-то тяжёлое падает на меня с высоты пяти метров. Дыхание сбивается и всё замирает. Мне нужно вырубиться улететь подальше, как тогда во время взрыва в горах. Нужно упасть в чан с тёплым молоком и быстрее добираться до дна, потому что здесь снаружи нет ничего хорошего. А как же Женя? Я разлепляю зажмуренные глаза и первое, что перед ними появляется, это лицо Жени. Её глаза выпучены в них стоит ужас.
? Женя ты цела? ? ору я, но не слышу своего голоса, только этот противный звон, который давит на перепонки. Она шевелит побелевшими губами, видимо что то говорит, но я не слышу. Она жива, в сознании и это уже хорошо. Вонючий едкий дым падает на нас чёрным облаком. Чувствую нервные толчки со всех сторон, движение, панику. Сейчас все, кто остался в живых будут продираться к выходу, запутываться в живые клубки, давить, душить друг друга лишь, бы вырваться из этой мясорубки. Двери с нашей стороны раздуты, порваны. Изгибающиеся волнами прорезиненные края образуют внизу треугольное отверстие. Нужно срочно туда, это всего лишь в метре справа от нас. Мужик в кожанке лежит рядом преграждая дорогу к спасительному отверстию. Спокойное лицо мирно спящего человека повёрнуто ко мне. Можно подумать, что он действительно уснул, но неестественно бледное лицо и тоненькая струйка крови стекающая из уха, говорят, что это не так. Я освобождаю одну руку, хватаю мужика за бритый подбородок, трясу. Никакой реакции.
? За мной! ? я пытаюсь вложить все силы в этот немой крик, адресованный Жене, хватаю её за плечи, делаю рывок, перекатываюсь через мужика. Ещё один рывок, немой крик и я выдёргиваю Женьку, зажатую между турникетом и чьей-то одетой в джинсы ногой, проношу её над собой и опускаю на пол возле треугольного отверстия. Извиваясь ужом, отталкиваюсь руками от пола, задом просачиваюсь в отверстие; повисаю, ухватясь руками за изогнутый край двери. Подтягиваюсь, хватаю Женьку за рукав пальто, с силой дёргаю.
? Ле-езь!
Она не слышит, не понимает, что нужно делать! Отрешённый взгляд говорит о том, что она сейчас в состоянии шока. Делаю усилие и с диким рёвом подтягиваюсь выше. Хватаю жёлтый помпон и сдёргиваю с неё шапку. Беру в руку толстый пучок жёстких каштановых волос и с силой дёргаю его на себя. Она кричит от боли, это я вижу по её открытому рту и выпученным глазам.
Если чувствуешь боль, это хорошо. Продолжая держать её за волосы, снова проскальзываю в отверстие. Теперь я снова болтаюсь, одной рукой держась за искорёженную дверь, а второй за Женькины волосы. Я тяну ещё сильнее. Боль заставляет её ползти за моей рукой. Вот её голова уже в отверстии, ещё немного и она просовывает между дверей плечи. Я делаю ещё один рывок, чтобы не оставить ей возможности остаться торчащей из вагона. Она ползёт, съезжает на меня. Всё, теперь можно отпускать руки.
Короткий полёт, и я приземляюсь словно на подушку. Странно, подо мной нет ничего кроме бетонных шпал, но боль от удара не ощущается. Я вообще не чувствую спины. Женька летит на меня сверху, и я принимаю её на вытянутые руки. Она лёгкая словно пушинка, я сгибаю руки чтобы самортизировать падение, сделать его как можно мягче. Она оказывается на мне сверху. Уронила голову мне на грудь, уткнулась словно в подол матери, она хочет спрятаться от всего этого ужаса. Я чувствую вибрацию в теле, накатывающую слабость. Я могу вырубиться в любую секунду, но теперь уже можно, ведь главное сделано. Хотя нет! Сквозь накатывающую на глаза пелену, вижу чьи то болтающиеся сверху ноги. Люди будут спускаться, они будут падать прямо на нас, на неё. Я снова делаю усилие, чтобы вырвать себя из накатывающей дремоты. Трясу её за плечи, она поднимает голову.
? Пойдём! ? ору беззвучно и рукой показываю направление за её спиной. Она ещё вялая и не понимает, что от неё хотят. Объяснять некогда, вот-вот сверху свалится чьё-нибудь тело. Скидываю её с себя, снова хватаю, на этот раз за отвороты пальто, пытаюсь приподнять. Она нехотя садится, словно разбуженная от глубокого сна. Я ужом ползу вперёд волоча её за собой. Наконец то она понимает, что от неё хотят и на корячках ползёт вслед за мной. Ещё пару метров и достаточно. Я снова падаю на онемевшую спину и притягиваю её к себе. Теперь я могу её обнять, заслужил. А что, всего несколько минут назад я страстно желал это сделать. Вуаля! Желания исполняются, причём находят самый короткий путь. Она снова уткнулась мне в грудь, я засыпаю, пытаюсь как можно дольше удержать объятия. Теперь можно и в чан с тёплым молоком. Женька, айда со мной!
9
То, что это больница я понял сразу же, едва открыв глаза. Серый потолок, стойка капельницы, пищание монитора, суетливо проносящийся человек в белом халате.
«Опять! Ну и везёт же мне!» ? первое, что приходит в голову. Кровати стоят плотно с интервалом не больше метра. На каждой люди с забинтованными головами, руками, ногами. Вытяжки растягивающие переломанные конечности, резкий запах спирта, крови, ещё чего то больничного. Стоны, крики, командирский бас, отдающий распоряжения.
? Лариса, третьему срочно вентиляцию подключай! Почему ещё не сделано?
? Иван Петрович, у меня же не десять рук. Вы посмотрите сколько их. Это кошмар какой-то. ? сердито пищит женский голос.
Помещение просторное большое, но набито людьми под завязку. Такого я не видел даже в военном госпитале. Судя по разговорам снующих между кроватями врачей, понимаю, что в основном аврал вызван взрывом в метро.
? Двадцать пять человек сразу насмерть, семеро по дороге и в больницах, у нас только двое. ? шепчет женский голос.
? Ой-ой-ой, какой ужас! Уже официально передали, что теракт. Террористка среди погибших. Неймётся им…? тихо отвечает второй.
А что же в этот раз со мной? Чувствую тупую боль в груди при каждом вдохе. Боль нарастает на пике вдоха, а на выдохе становится потише, но перемещается в область спины. Да, что-то со спиной и грудью, больше особо и болеть нечему. В горле огромная кишка, в носу трубки, всё это мешает естественно дышать, заставляет принимать навязанный ритм. Хочется пить. Приподнимаю голову, мычу в адрес медсестры, которая возится с капельницей соседа.
? Очнулся? ? улыбается молоденькая белобрысая девчонка и тут же убегает.
Возвращается уже с врачом. Двухметровый гигант с крупными чертами лица и удлиняющим его мясистым подбородком изучающее смотрит на меня.
? Дышать сам будешь? ? спрашивает он меня густым басом.
Я утвердительно трясу головой и он тут же хватает загубник и тянет из меня толстую трубку. Противно, словно из твоего горла выползает змея. Он передаёт склизкую гадину сестре и уже с улыбкой говорит.
? А мы ждём не дождёмся, когда очнёшься. С тобой следователь сильно хотел познакомиться.
? Чем же я так заинтересовал следователя? ? слова даются мне тяжело, словно я переворачиваю тяжёлые валуны.
? Там целая история. Тебя же сначала чуть за террориста не приняли. Ну это ещё там в метро, когда нашли. Не знаю, что там было, говорят вроде ты орал что-то перед взрывом.
? А сейчас уже не принимают? ? сиплю я, думая про себя, что только этого мне ещё и не хватало.
? Нет! Во-первых нашли её быстро. На ней остатки пояса со взрывчаткой были. Во-вторых: за тебя девчонка заступилась, с которой тебя вытащили. Говорит, что ты её спас.
От этих слов громилы меня подбрасывает на кушетке. Я пытаюсь приподняться на локтях, но острая боль в груди заставляет меня упасть назад, сморщиться и выгнуться дугой.
? Ты куда собрался? С ума сошёл? ? врач прижимает моё плечо своей огромной лапой. Тебе, братец резкие движения противопоказаны. Даже волноваться нельзя.
? А чё там рассказывать. Вообще ничего интересного, особенно на фоне твоих анекдотов. Нет, ну это же нарочно не придумаешь, взять и намазать доску парафином. Мне кажется, в этой вашей школе всё делалось для того, чтобы получались такие вот анекдоты. Соревнования между классами, конкурсы там всякие, дежурства, учителя прикольные, как на подбор. Мои знакомые ни за что бы не поверили, что учитель русского языка говорит «понеденник» вместо «понедельник», а историк подрабатывает физруком, или наоборот…
Она говорила про мою школу так, словно я был из далёкой дикой африканской страны. Я и не ожидал, что мои истории окажутся настолько колоритными. Я болтал и чувствовал, что меня слушают, что я интересен. Я пробуждаю интерес у красивой, самодостаточной, молодой девчонки. Это ли не чудо? Иногда я украдкой пощипывал себя, чтобы проверить, не сон ли всё это? Ну не может же сон длиться так долго? Неужели скоро снова настанет лето? Ещё год назад я чувствовал это цветение и набухание почек и знал, что впереди только одно хорошее. Рядом был мой лучший друг и четыре тёплых месяца впереди. Всё закончилось промозглой осенью, чтобы по весне начаться с удвоенной силой. Впереди только лето, а об осени я даже не хочу и думать.
Я хватаю её руку и прижимаю к своей щеке. Такая тёплая, гладкая, от неё идёт ток и мурашками разбегается по моему телу. Я подношу ладонь к губам, втягиваю ноздрями приятный аромат молодого тела, нежно целую. Она водит рукой по моей вязанной шапочке.
? Женя, я…я боюсь…боюсь к тебе привыкнуть. Мне кажется…я влюбился. Только не говори ничего… ? мой голос в очередной раз отделился от меня и стал самостоятельным. ? Я понимаю, что у нас нет будущего, но ничего не могу с собой поделать. Я не могу жить в сладком обмане. Лучше оборвать всё прямо сейчас…Боже, что я несу…
Она молчит и продолжает гладить мою шапочку. Молчит, значит согласна с тем, что впереди тупик. Ей просто нечего мне сказать.
Я отрываюсь от её ладошки и заглядываю ей в глаза. Из них льётся тепло, так несвойственное молодым красоткам. Боже, за что мне всё это. Нет, я не буду ныть как размазня. В ухе вдруг включается голос Длинного.
«Чего испугался, братан? Всё при тебе, главное действуй. Твоя мечта на расстоянии вытянутой руки. Разве есть вещи на этом свете, которых нам стоит бояться?».
? Женя, я хочу увидеть тебя завтра, а потом послезавтра. Я хочу видеть тебя каждый день! Знаешь, мне всё равно, что будет там дальше, но сейчас мне хочется быть рядом.
? А в чём вопрос? Завтра встретимся. Думай, чем будешь развлекать даму. Может в кино сходим? ? как ни в чём не бывало весело щебечет она.
? Идея! Точно пойдём в кино! ? я чувствую, что начинаю взлетать. ? У нас и сегодня ещё полно времени.
На самом деле, уже начинает смеркаться, и по периметру парка зажглись жёлтые круглые фонари. Всё говорит о том, что наше сегодня подходит к концу, но теперь я спокоен. Мне только что подарили надежду. Мне подарили завтрашний день.
Я прогнал сентиментальное настроение и снова пустился в весёлые воспоминания. Тем временем мы подошли к набережной Москвы реки. Решили поужинать в одном из множества маленьких аквариумов слепленных из витражных стёкол. Я уже забыл, когда у меня в последний раз было столько приёмов пищи в один день. И ведь влазит же куда-то. Пили кофе с невероятно вкусными булочками, смеялись, шутили. Я расплатился сам, что, кстати, сделал и в японском ресторане, не смотря на возражения Жени. Ну и что, что я в один день потратил свой месячный заработок, сейчас есть что-то важнее, чем эти мятые бумажки.
? Мне кажется, что сегодня два человека могут лишиться работы, ? сказала она, когда мы направлялись к метро.
? Кто эти двое? ? поинтересовался я.
? Ты и мой охранник.
? Точно! Может я буду твоим охранником? Уж от меня ты не убежишь…
? Я поговорю с отцом…
? Смеёшься?
Она промолчала, но было видно, что у неё появилась какая-то мысль.
8
И вот мы снова в вагоне. Час пик люди стоят стеной, плотно прижимаясь друг к другу. Мы отвоевали себе небольшую нишу возле дверей. Я улыбаюсь и смотрю ей в глаза, она трогает указательным пальцем кончик моего носа. В блестящих глазах какая-то мысль. Что-то засело там в её голове. День закончился, мы едем назад. Меня ждёт злой Сашка, её разъярённый отец. Кто знает, может после таких выкрутасов, её вообще из дома не выпустят, а может, не дай бог, опять отправят заграницу. О чём она сейчас думает? Жёлтый помпончик трясётся в такт движению, уголки губ приподняты в улыбке и эти глаза. Сейчас они смотрят сквозь меня. Может она уже жалеет, что связалась со мной? Ведь ситуация безвыходная, кругом тупик. И всё это касается только меня, ей-то это зачем? Каждый должен находится на своём уровне, такие как я внизу под землёй, она там наверху. Верхние и нижние никогда не должны пересекаться, иначе случится катастрофа. Я продолжаю смотреть на неё, и мои губы трясутся. Знала бы ты, как я хочу тебя обнять. Но это невозможно. Я даже не знаю, что должно произойти, чтобы мы были вместе.
«Станция Парк Культуры!» ? произносит важный женский голос.
? Мы же вроде на парке сели, ? пожимает плечами Женя.
? Нет, мы сели на Октябрьской, тебе показалось, потому что в парке были. ? улыбаюсь я.
Народ наваливает, уплотняется, пытается смять, снести нашу нишу, но мы пытаемся держать оборону. Женя прижалась ногами к моим коленям. Как мне хочется тебя обнять.
«Осторожно, двери закрываются! Следующая станция Киевская»
На Киевской нам нужно выходить. То есть уже сейчас нужно начинать продираться сквозь плотный поток. Я оглядываюсь: крупный мужик в кожанке держится за поручень, сложив огромный локоть на плечо Жени. Два парня в спортивных шапках о чём-то оживлённо спорят. Тётка в очках что-то читает в телефоне. Как можно сосредоточиться в такой давке. Чёрные глаза с невероятно огромными зрачками мелькнули поверх серой беретки тётки . Девчонка с платком на голове на миг встречается со мной взглядом и быстро отводит глаза. Мне хватает этого мгновения. Я вижу в этих глазах отрешённость человека, шагнувшего за край. Она быстро водит губами. С кем она разговаривает? Я не вижу рядом с ней собеседника. Она читает молитву. Она молится! Движения синих губ становятся быстрее. Это уже не внутренний голос, не шёпот, она говорит вслух, и её слова отчётливо раздаются в вагоне. Мужик в очках поворачивает голову и в недоумении хмуро смотрит на соседку.
? А-а-а а-г-а-р!
Я хватаю Женю в охапку и разворачиваю её к дверям.
? Ты что? ? она изгибается в моих объятьях. Я должен сжать её как можно крепче, чтобы она опустилась вниз, полностью оказалась за моей спиной. Я обволакиваю её всю, заключаю в кокон.? Саша, ты что делаешь?
? Ложи?и?ись! ? ору я и ещё крепче прижимаю к себе Женьку. Волна уже летит, она нависла над нами, как тогда в Сочи, во время шторма. Я повернулся к ней спиной, утопил ладони в мелких камнях и жду, когда она в очередной раз шарахнет меня по спине, закрутит, выбросит на берег, раскатает по крупной гальке, а потом будет тащить назад по мокрым гладким камням. Она засосёт меня в море на съедение второй волне, которая уже подоспела и готова проглотить меня, раскрутить словно в центрифуге, вывихивая суставы и с размаху шарахнуть о камни.
Вот она! Обдаёт жаром, подбрасывает, вминает в двери, которые растягиваются и выгибаются, словно кто-то огромный надувает вагон как шарик. Нас впечатывает в нижнюю часть дверей.
ТУММ?С?С?З?З?З?ы?ы?ы… ? наступившая вдруг тишина перерастает в нарастающий звон. Удар в спину, словно что-то тяжёлое падает на меня с высоты пяти метров. Дыхание сбивается и всё замирает. Мне нужно вырубиться улететь подальше, как тогда во время взрыва в горах. Нужно упасть в чан с тёплым молоком и быстрее добираться до дна, потому что здесь снаружи нет ничего хорошего. А как же Женя? Я разлепляю зажмуренные глаза и первое, что перед ними появляется, это лицо Жени. Её глаза выпучены в них стоит ужас.
? Женя ты цела? ? ору я, но не слышу своего голоса, только этот противный звон, который давит на перепонки. Она шевелит побелевшими губами, видимо что то говорит, но я не слышу. Она жива, в сознании и это уже хорошо. Вонючий едкий дым падает на нас чёрным облаком. Чувствую нервные толчки со всех сторон, движение, панику. Сейчас все, кто остался в живых будут продираться к выходу, запутываться в живые клубки, давить, душить друг друга лишь, бы вырваться из этой мясорубки. Двери с нашей стороны раздуты, порваны. Изгибающиеся волнами прорезиненные края образуют внизу треугольное отверстие. Нужно срочно туда, это всего лишь в метре справа от нас. Мужик в кожанке лежит рядом преграждая дорогу к спасительному отверстию. Спокойное лицо мирно спящего человека повёрнуто ко мне. Можно подумать, что он действительно уснул, но неестественно бледное лицо и тоненькая струйка крови стекающая из уха, говорят, что это не так. Я освобождаю одну руку, хватаю мужика за бритый подбородок, трясу. Никакой реакции.
? За мной! ? я пытаюсь вложить все силы в этот немой крик, адресованный Жене, хватаю её за плечи, делаю рывок, перекатываюсь через мужика. Ещё один рывок, немой крик и я выдёргиваю Женьку, зажатую между турникетом и чьей-то одетой в джинсы ногой, проношу её над собой и опускаю на пол возле треугольного отверстия. Извиваясь ужом, отталкиваюсь руками от пола, задом просачиваюсь в отверстие; повисаю, ухватясь руками за изогнутый край двери. Подтягиваюсь, хватаю Женьку за рукав пальто, с силой дёргаю.
? Ле-езь!
Она не слышит, не понимает, что нужно делать! Отрешённый взгляд говорит о том, что она сейчас в состоянии шока. Делаю усилие и с диким рёвом подтягиваюсь выше. Хватаю жёлтый помпон и сдёргиваю с неё шапку. Беру в руку толстый пучок жёстких каштановых волос и с силой дёргаю его на себя. Она кричит от боли, это я вижу по её открытому рту и выпученным глазам.
Если чувствуешь боль, это хорошо. Продолжая держать её за волосы, снова проскальзываю в отверстие. Теперь я снова болтаюсь, одной рукой держась за искорёженную дверь, а второй за Женькины волосы. Я тяну ещё сильнее. Боль заставляет её ползти за моей рукой. Вот её голова уже в отверстии, ещё немного и она просовывает между дверей плечи. Я делаю ещё один рывок, чтобы не оставить ей возможности остаться торчащей из вагона. Она ползёт, съезжает на меня. Всё, теперь можно отпускать руки.
Короткий полёт, и я приземляюсь словно на подушку. Странно, подо мной нет ничего кроме бетонных шпал, но боль от удара не ощущается. Я вообще не чувствую спины. Женька летит на меня сверху, и я принимаю её на вытянутые руки. Она лёгкая словно пушинка, я сгибаю руки чтобы самортизировать падение, сделать его как можно мягче. Она оказывается на мне сверху. Уронила голову мне на грудь, уткнулась словно в подол матери, она хочет спрятаться от всего этого ужаса. Я чувствую вибрацию в теле, накатывающую слабость. Я могу вырубиться в любую секунду, но теперь уже можно, ведь главное сделано. Хотя нет! Сквозь накатывающую на глаза пелену, вижу чьи то болтающиеся сверху ноги. Люди будут спускаться, они будут падать прямо на нас, на неё. Я снова делаю усилие, чтобы вырвать себя из накатывающей дремоты. Трясу её за плечи, она поднимает голову.
? Пойдём! ? ору беззвучно и рукой показываю направление за её спиной. Она ещё вялая и не понимает, что от неё хотят. Объяснять некогда, вот-вот сверху свалится чьё-нибудь тело. Скидываю её с себя, снова хватаю, на этот раз за отвороты пальто, пытаюсь приподнять. Она нехотя садится, словно разбуженная от глубокого сна. Я ужом ползу вперёд волоча её за собой. Наконец то она понимает, что от неё хотят и на корячках ползёт вслед за мной. Ещё пару метров и достаточно. Я снова падаю на онемевшую спину и притягиваю её к себе. Теперь я могу её обнять, заслужил. А что, всего несколько минут назад я страстно желал это сделать. Вуаля! Желания исполняются, причём находят самый короткий путь. Она снова уткнулась мне в грудь, я засыпаю, пытаюсь как можно дольше удержать объятия. Теперь можно и в чан с тёплым молоком. Женька, айда со мной!
9
То, что это больница я понял сразу же, едва открыв глаза. Серый потолок, стойка капельницы, пищание монитора, суетливо проносящийся человек в белом халате.
«Опять! Ну и везёт же мне!» ? первое, что приходит в голову. Кровати стоят плотно с интервалом не больше метра. На каждой люди с забинтованными головами, руками, ногами. Вытяжки растягивающие переломанные конечности, резкий запах спирта, крови, ещё чего то больничного. Стоны, крики, командирский бас, отдающий распоряжения.
? Лариса, третьему срочно вентиляцию подключай! Почему ещё не сделано?
? Иван Петрович, у меня же не десять рук. Вы посмотрите сколько их. Это кошмар какой-то. ? сердито пищит женский голос.
Помещение просторное большое, но набито людьми под завязку. Такого я не видел даже в военном госпитале. Судя по разговорам снующих между кроватями врачей, понимаю, что в основном аврал вызван взрывом в метро.
? Двадцать пять человек сразу насмерть, семеро по дороге и в больницах, у нас только двое. ? шепчет женский голос.
? Ой-ой-ой, какой ужас! Уже официально передали, что теракт. Террористка среди погибших. Неймётся им…? тихо отвечает второй.
А что же в этот раз со мной? Чувствую тупую боль в груди при каждом вдохе. Боль нарастает на пике вдоха, а на выдохе становится потише, но перемещается в область спины. Да, что-то со спиной и грудью, больше особо и болеть нечему. В горле огромная кишка, в носу трубки, всё это мешает естественно дышать, заставляет принимать навязанный ритм. Хочется пить. Приподнимаю голову, мычу в адрес медсестры, которая возится с капельницей соседа.
? Очнулся? ? улыбается молоденькая белобрысая девчонка и тут же убегает.
Возвращается уже с врачом. Двухметровый гигант с крупными чертами лица и удлиняющим его мясистым подбородком изучающее смотрит на меня.
? Дышать сам будешь? ? спрашивает он меня густым басом.
Я утвердительно трясу головой и он тут же хватает загубник и тянет из меня толстую трубку. Противно, словно из твоего горла выползает змея. Он передаёт склизкую гадину сестре и уже с улыбкой говорит.
? А мы ждём не дождёмся, когда очнёшься. С тобой следователь сильно хотел познакомиться.
? Чем же я так заинтересовал следователя? ? слова даются мне тяжело, словно я переворачиваю тяжёлые валуны.
? Там целая история. Тебя же сначала чуть за террориста не приняли. Ну это ещё там в метро, когда нашли. Не знаю, что там было, говорят вроде ты орал что-то перед взрывом.
? А сейчас уже не принимают? ? сиплю я, думая про себя, что только этого мне ещё и не хватало.
? Нет! Во-первых нашли её быстро. На ней остатки пояса со взрывчаткой были. Во-вторых: за тебя девчонка заступилась, с которой тебя вытащили. Говорит, что ты её спас.
От этих слов громилы меня подбрасывает на кушетке. Я пытаюсь приподняться на локтях, но острая боль в груди заставляет меня упасть назад, сморщиться и выгнуться дугой.
? Ты куда собрался? С ума сошёл? ? врач прижимает моё плечо своей огромной лапой. Тебе, братец резкие движения противопоказаны. Даже волноваться нельзя.
