? Ты был прав тогда, Саша! Зря я тебя не послушал. Невозможно оценить размер бумеранга, который запускаешь. Лишь только его цвет…его ты знаешь точно. Реальный масштаб виден только в полёте. – Он держал пузатый пакетик прямо перед глазами, словно пытался всмотреться и оценить каждую белую крупинку из миллиона.
? Это был не котёнок…я перепутал…? он мычит себе под нос, озирается, что-то ищет глазами на столе, не находит; быстро подкатывает коляску к тумбочке, откуда берёт массивную хрустальную вазу, которую мы иногда используем как пепельницу. Он ставит её на стол. Сейчас ваза чисто вымыта.
? Я перепутал…? он снова мечется по комнате в поисках чего-то. – Не подумал…
Хватает с дивана газету, скручивает, мнёт её в руках, отрывает куски бумаги, комками бросает её в вазу.
? Это был не котёнок… ? Он чиркает зажигалкой и по чёрным комкам ползёт синенький огонёк, который через секунду превращается в оранжевое пламя.
? Ты был прав, Саня! Это был не котёнок…мы дёргали за обрубок хвоста бешеную собаку. – Он хватает один пакетик, поднимает его на уровень глаз, держит двумя руками. Я вижу отражение жёлтых огоньков в каждом его зрачке.
? Но что сделано, то сделано Саня…- он продолжает смотреть на пакетик, словно обращается к нему. – Мы уже разозлили эту псину, осталось посмотреть на её оскал.
Руки Длинного расходятся в стороны, растягивая уголки пакета. Тот увеличивается в размерах, ползёт, растягивается, и наконец, рвётся на две части. Белый порошок высыпается в огонь.
ПУФФ! Яркая вспышка. В детстве мы бросали в костёр порошок магния, украденный на уроках химии. Горсть порошка, соприкасаясь с пламенем, превращалась в красный огненный шар. Мы рисковали быть пойманными на краже порошка, рисковали получить ожоги, но тогда, по нашему мнению это стоило того. ПУФФ, тёплый огненный шар, который живёт меньше секунды. ПУФФ – это всё ради чего стоило рисковать.
? Бля-я, ? это всё, что я могу произнести.
Длинный хватает второй пакет, он снова рвётся в его руках.
ПУФФ!
? Бля-я!
Третий…
ПУФФ!
Четвёртый…
Всё кончено. Огонь, ненадолго одурманенный и возбуждённый непривычным топливом, быстро угасает. Наверное, его начинает ломать, он просит ещё, иначе грозится затухнуть. Больше нет. На столе остаются только четыре больших пакета с соломой, а это уже пустышка, она не нужна этому огню.
Голубое облако ровным слоем повисло над нами. Щипало глаза, пахло гарью, а мы с Длинным смотрели на чёрный пепел на дне вазы, словно пытались определить последствия сделанного шага.
? Что дальше? – спросил я, заглядывая в слезящиеся от дыма глаза друга.
? Не знаю. – он виновато улыбнулся и пожал плечами. – Не знаю что дальше, мне важно то, что происходит сейчас. А сейчас я просто попытался сделать так, чтобы бумеранг не улетел слишком далеко.
? Ты всё правильно сделал. Мы бы просто не смогли с этим жить. Вопрос сейчас в том, долго ли мы проживём без этого? – я грустно улыбнулся.
Длинный понял, о чём я говорю и положил мне руку на плечо.
? Знаешь, Саня, мне за себя не страшно, но дело не в этом. Благодаря мне эта каша заварилась и я обещаю тебе, что сделаю всё для того, чтобы мы с тобой пожили ещё. – Тепло от его взгляда и улыбки, от его руки лежащей на моём плече мгновенно согрело меня и уничтожило внутренний озноб.
? Что бы там дальше не случилось, ты должен знать, что всё сделал правильно, – ответил я другу. ? Других вариантов для нас с тобой не было, потому что мы те счастливчики, которые не понаслышке знают про закон бумеранга. И потом: разве есть на этом свете вещи, которых нам с тобой стоит бояться!
? Я тебе больше скажу, дружище, нет такой силы, которая смогла бы нас убить. Если только мы сами этого не захотим. – Длинный обхватил мой затылок и вдавился своим высоким холодным лбом в мой.
11
Этой ночью мы снова не спали. Ели лапшу и тушёнку, курили травку из НЗ Длинного, который никак не переводился и конечно же болтали. Мы говорили обо всём на свете, о футболе, вкусной еде, о девчонках (здесь больше Длинный рассказывал о своих былых подвигах), о родителях, о жизни. Только одну тему мы обходили стороной. Мы ни словом не обмолвились о том, что случилось с нами накануне и о том, что нам делать дальше. Это было в будущем, а мы хотели жить настоящим.
Будущее превратилось в настоящее уже в шесть часов утра. Мы только собрались спать, и я уже раскинул матрас на диване, когда с тумбочки под телевизором заверещала сухая трель телефонного звонка. Это был Баха. Он возбуждённо кричал в трубку о том, что сбежал из больницы и только сейчас добрался до Тюмени.
? Ну что же, мы рады за тебя…? равнодушно ответил Длинный.
Моё сонное состояние тут же улетучилось. Теперь я внимательно смотрел на Длинного , который застыл с телефоном в руках, слушая то, что говорит ему киргиз. Я безуспешно пытался вслушаться в тихое бормотанье, раздающееся из маленькой коробочки, которую прислонил к уху мой друг. В этой серой коробочке находился дьявол, который что-то шептал ему, что-то предлагал, куда-то звал, назначал встречу.
? У нас плохие новости, Баха, – произнёс Длинный, и сейчас я чётко слышал гробовое молчание на той стороне.
? Мы потеряли товар, его нет…
Ещё одна пауза, а потом я отчётливо услышал крик киргиза в трубке.
? Как потеряли? Вы чё охуели?
? Там же стекло везде было, окна разбитые, да ещё бутылка с кониной прямо рядом с нами разлетелась. Мы по всему этому ползали сам понимаешь на чём. Заметили уже когда в автобусе назад ехали. Всё штаны внизу протёрты в решето. Наверное где то там в автобусе всё и осталось. Жалко даже, что в холостую съездили. Баха, скажи, а нам хотя бы за дорогу заплатят? Мы же не специально…
Я невольно улыбнулся. Длинный был в своём репертуаре.
Из трубки пульсирующими толчками вырывался мат, так что Длинный даже отстранил её от уха, держа на расстоянии в согнутой руке.
? Заплатить? Да с вас шкуру живьём сдерут за такие фокусы. Ты даже не шути со мной, слышь ты! Мы ведь не посмотрим, что ты инвалид и всё такое… Давай, Длинный, скажи что пошутил и тащи быстрее товар. Мне сейчас не до юмора. – Теперь я чётко слышал громкий голос киргиза, в котором почему то появился ярко выраженный акцент.
? Да какие тут шутки! Ты же сам к нам подходил возле автобуса. Чё не видел, что штаны внизу разорваны? Мы что по-твоему должны были вместо того чтобы себя спасать печься об этом товаре? Да было бы из-за чего! Какая-то конопля!
? Там не конопля была, и ты это знаешь! – прокричал голос из трубки.
? Что? Как не конопля? А что? – Длинный изобразил растерянность в голосе.
? Я тебе сказал, ты знаешь. Лучше не злите меня парни. Давайте так, через два часа в восемь утра я жду вас в чайхане. Приедете туда с товаром и будем в расчёте. Если нет – пеняйте на себя!
? Баха, а ты сейчас нам угрожал, или мне показалось! – голос Длинного не потерял ни капли уверенности и спокойствия.
? Вы просто не представляете, с кем вы собрались играть! Жду через два часа!
Голос киргиза оборвался, и его сменили протяжные гудки.
? Знаем, прекрасно знаем, ? Длинный продолжал отвечать уже молчаливой трубке. – Мы заигрываем с бешеной собакой.
12
Дальше жизнь пошла своей чередой. Мы договорились раз и навсегда выкинуть из памяти киргиза и всю казахскую историю. Оказывается очень просто избавиться от навязчивых мыслей. Для этого необходимо одно лишь условие: ты ничего не должен бояться в этой жизни. Если быть ещё точнее: ты просто не должен бояться смерти. Вот и всё.
Мы продолжали активно кататься по разным мероприятиям, как это было летом, с той лишь разницей, что я больше времени теперь проводил дома. Каждый вечер мы заезжали с Длинным ко мне домой (точнее в мой старый дом). Жизнь отца стремительно шла на убыль. Он почти не ел и уже с трудом принимал таблетки. Я ставил ему уколы, так как делал это лучше матери. В основном это всё чем я мог помочь, кроме моральной поддержки матери, которой с каждым днём требовалось всё больше. Неумолимо приближалось то время, когда я должен был вернуться домой. Нужно было только решить, когда это время настанет сегодня, или завтра. Каждый день я откладывал это решение, пока Длинный не принял его за меня.
? Саня, тебе, наверное нужно домой пока вернуться. – сказал он мне после очередного нашего визита к родителям. – Отца твоего вот-вот не станет, нужно последние дни вместе провести, да и мать нужно поддержать…
? Давай со мной…поживёшь у меня, мать только рада будет, она тебя любит.
? Я знаю, ? улыбнулся Длинный. – Только это тот крест, который вам нужно пронести вместе со своей матерью. Так будет правильней. Иногда горе нужно испить до дна. Оно бывает полезно, как терпкое вино.
Мой друг как всегда был прав. Я согласился вернуться домой завтра с утра. Но сегодня нужен был не забываемый вечер. Мы живём только сегодня!
Я изъявил жгучее желание напиться, и Длинный с удовольствием меня поддержал. Начали с «Пирожковой». Дяде Мише пришлось раскошелиться на четыре кружки пива и большой жирный кусок копчёной рыбы, названия которой он никак не мог вспомнить. Мы с другом тоже оказались слабыми знатоками в рыбьем деле, но белое сладковатое мясо просто таяло во рту, а самые вкусные места возле копчёной кожицы жадно выгрызались, высасывались и вылизывались нами, так что на большой тарелке остались одни крупные кости и чешуя.
? Такой вкусной рыбы я ещё не ел! – приговаривал Длинный, вытирая салфеткой масляные губы и поднося к ним кружку с очередной порцией пива. После «Пирожковой» прокатились прямо по нашей любимой улице «Республики» до центра города, где заскочили в бар «Нептун». В «Нептуне» задержались надолго до позднего вечера. Пили водку, закусывали тонко нарезанной и обрызганной лимонным соком нельмой (бармен Илья знал название рыбы); долго болтали с дамами, сидящими рядом за стойкой. Две симпатичные женщины среднего возраста с удовольствием познакомились с нами и с большим интересом слушали бесконечные анекдоты Длинного. Я уже достаточно опьянел и уверенно и недвусмысленно пялился на пышную брюнетку, назвавшую себя Жанной. Она часто отводила свои ярко подведённые зелёные как у кошки глаза, но так же часто возвращалась взглядом ко мне.
«Кыс-кыс-кыс».
Сейчас я был абсолютно уверен, что этим же вечером смогу взять эту женщину, если только захочу. Но этот вечер был не про любовные утехи. Для меня он был про расставание с другом, пусть даже короткое и временное, но расставание. Мы уже восемь месяцев были неразлучны, как сиамские близнецы и за всё это время ни капли не надоели друг другу и ни разу не поссорились. За всё это время я ни разу не подумал о своём друге плохо и ни разу в тайне не злился на него, чтобы с нами не случалось, думаю что с его стороны было тоже самое. Всё это время наше притяжение только возрастало и сейчас даже недолгое расставание означало болезненный разрыв, расчленение единой живой плоти, намертво спаянной сросшейся сплетённой миллионами нервных окончаний. Я не мог разменять этот прощальный вечер на ночь любовных утех. Пусть у меня их почти не было в жизни, пусть меня притягивало и манило к ним как к мощнейшему магниту, но именно сейчас я не мог поддаться этой страсти, потому что чувствовал, что есть что-то гораздо важнее. Нужно было срочно вырывать себя из объятий соблазна, поэтому к удивлению Длинного и наверное дам, я напомнил ему, что нам нужно спешить на какую-то встречу не пойми с кем.
Друг, понимающий меня с полуслова тут же мне подыграл. Мы попросили Илью помочь пересесть нам в коляски, извинившись, попрощались с дамами и покинули бар.
Домой решили добираться на своих колёсах, чтобы слегка придавивший нас хмель немного улетучился, ведь впереди была ещё целая ночь.
Нам был не страшен дождь, который набирал обороты и из лёгкой мороси внезапно превратился в тяжёлый крупный ливень. Колёса наших колясок утопали в лужах, а мы в одну минуту промокли насквозь.
? Может, всё-таки тачку поймаем? – я пытался перекричать шум дождя.
? Уже не так далеко осталось! – Длинный уверенно и сосредоточенно крутил колёса своей коляски. – Уже всё равно промокли, Саня. А мокрым дождя бояться не пристало!
В свете уличного фонаря я увидел его профиль. Ястреб целенаправленно летел вперёд, не реагируя на потоки холодной воды обрушивающейся сверху и порывы ветра, превращающие эту воду в струю направленную прямо в лицо. С клюва ястреба каплями стекала вода, но глаза бесстрашно смотрели вперёд.
Наконец-то добравшись до бункера, мы отжали и развесили сушиться одежду, растёрлись полотенцами и прямо так в трусах уселись на наш любимый диван.
? Как после бани! – улыбнулся Длинный.
Действительно, я ощущал блаженство, сродни тому, которое испытываешь после парной. Тело было невесомым и лёгким, а главное оно было сухим и находилось в тепле.
Длинный, словно что-то вспомнив, вскочил на коляску, подъехал к шкафу и включил магнитолу. Снова заиграл теперь уже любимый «Roxete». Возвращаясь назад, он захватил с тумбочки под телевизором телефон. Включил, посмотрел пропущенные вызовы. Снова звонил Баха, три пропущенных. Так было каждый день с момента нашего последнего с ним разговора. Стандартно по три звонка в течении дня. Ещё был пропущенный от Антона. Тот тоже периодически названивал и беспокоился, куда мы пропали и почему не ходим на собрания Ассоциации.
? Мы в небольшом отпуске были. Сейчас вот отдохнули и со свежими силами готовы включиться в работу по распределению средств фонда. Так что, Чижик, жди нас на следующее собрание.
Этот разговор между Длинным и Антоном состоялся неделю назад, и сегодня как раз был день следующего собрания, на которое мы по понятным причинам не попали.
Длинный нырнул за подлокотник дивана и снова достал свой НЗ, завёрнутый в клетчатый листок.
? Последняя! – сказал он, наполнив папироску на две трети. – Всё когда-то кончается. – Он грустно улыбнулся и чиркнул зажигалкой.
Когда мы в очередной раз поплыли, растворились в пахнущем семечками дыму, я снова услышал свой голос.
? Как мне всё это нравится! Этот наш бункер, эти ночи, наши разговоры…мне нравится, когда мы с тобой вместе. Длинный, мне почему-то страшно. Вот вроде знаю, что это всё только на время, но всё равно. Мы ведь с тобой всегда и везде вместе, а сейчас я останусь один. Я даже не представляю, как это, остаться одному.
? Саня, запомни одну вещь. Ты теперь никогда не будешь один. Какое-то время ты просто побудешь с отцом и матерью, им сейчас очень нужна твоя поддержка.
? Да я это всё понимаю…просто такое ощущение, что что-то заканчивается. Будто мы достигли какого то этапа, прошли какой-то уровень в компьютерной игре. Мне кажется, что как только я выйду из этого бункера, мир перевернётся и больше никогда не станет таким как раньше. Я боюсь того, что когда вернусь, всё может быть по-другому, не так как сейчас, а я полюбил это «здесь и сейчас».
? Всё рано или поздно заканчивается, это закон жизни. Там где заканчивается одно, тут же начинается другое, и это другое всегда будет на уровень выше. Не бойся перемен, Саня, они всегда только к лучшему. Не бойся остаться один, потому что ты уже никогда не будешь один. Теперь я всегда с тобой и ты от меня не избавишься даже при всём твоём желании.
? Это уж точно! – мой голос заметно повеселел, взбодрился.
? Это был не котёнок…я перепутал…? он мычит себе под нос, озирается, что-то ищет глазами на столе, не находит; быстро подкатывает коляску к тумбочке, откуда берёт массивную хрустальную вазу, которую мы иногда используем как пепельницу. Он ставит её на стол. Сейчас ваза чисто вымыта.
? Я перепутал…? он снова мечется по комнате в поисках чего-то. – Не подумал…
Хватает с дивана газету, скручивает, мнёт её в руках, отрывает куски бумаги, комками бросает её в вазу.
? Это был не котёнок… ? Он чиркает зажигалкой и по чёрным комкам ползёт синенький огонёк, который через секунду превращается в оранжевое пламя.
? Ты был прав, Саня! Это был не котёнок…мы дёргали за обрубок хвоста бешеную собаку. – Он хватает один пакетик, поднимает его на уровень глаз, держит двумя руками. Я вижу отражение жёлтых огоньков в каждом его зрачке.
? Но что сделано, то сделано Саня…- он продолжает смотреть на пакетик, словно обращается к нему. – Мы уже разозлили эту псину, осталось посмотреть на её оскал.
Руки Длинного расходятся в стороны, растягивая уголки пакета. Тот увеличивается в размерах, ползёт, растягивается, и наконец, рвётся на две части. Белый порошок высыпается в огонь.
ПУФФ! Яркая вспышка. В детстве мы бросали в костёр порошок магния, украденный на уроках химии. Горсть порошка, соприкасаясь с пламенем, превращалась в красный огненный шар. Мы рисковали быть пойманными на краже порошка, рисковали получить ожоги, но тогда, по нашему мнению это стоило того. ПУФФ, тёплый огненный шар, который живёт меньше секунды. ПУФФ – это всё ради чего стоило рисковать.
? Бля-я, ? это всё, что я могу произнести.
Длинный хватает второй пакет, он снова рвётся в его руках.
ПУФФ!
? Бля-я!
Третий…
ПУФФ!
Четвёртый…
Всё кончено. Огонь, ненадолго одурманенный и возбуждённый непривычным топливом, быстро угасает. Наверное, его начинает ломать, он просит ещё, иначе грозится затухнуть. Больше нет. На столе остаются только четыре больших пакета с соломой, а это уже пустышка, она не нужна этому огню.
Голубое облако ровным слоем повисло над нами. Щипало глаза, пахло гарью, а мы с Длинным смотрели на чёрный пепел на дне вазы, словно пытались определить последствия сделанного шага.
? Что дальше? – спросил я, заглядывая в слезящиеся от дыма глаза друга.
? Не знаю. – он виновато улыбнулся и пожал плечами. – Не знаю что дальше, мне важно то, что происходит сейчас. А сейчас я просто попытался сделать так, чтобы бумеранг не улетел слишком далеко.
? Ты всё правильно сделал. Мы бы просто не смогли с этим жить. Вопрос сейчас в том, долго ли мы проживём без этого? – я грустно улыбнулся.
Длинный понял, о чём я говорю и положил мне руку на плечо.
? Знаешь, Саня, мне за себя не страшно, но дело не в этом. Благодаря мне эта каша заварилась и я обещаю тебе, что сделаю всё для того, чтобы мы с тобой пожили ещё. – Тепло от его взгляда и улыбки, от его руки лежащей на моём плече мгновенно согрело меня и уничтожило внутренний озноб.
? Что бы там дальше не случилось, ты должен знать, что всё сделал правильно, – ответил я другу. ? Других вариантов для нас с тобой не было, потому что мы те счастливчики, которые не понаслышке знают про закон бумеранга. И потом: разве есть на этом свете вещи, которых нам с тобой стоит бояться!
? Я тебе больше скажу, дружище, нет такой силы, которая смогла бы нас убить. Если только мы сами этого не захотим. – Длинный обхватил мой затылок и вдавился своим высоким холодным лбом в мой.
11
Этой ночью мы снова не спали. Ели лапшу и тушёнку, курили травку из НЗ Длинного, который никак не переводился и конечно же болтали. Мы говорили обо всём на свете, о футболе, вкусной еде, о девчонках (здесь больше Длинный рассказывал о своих былых подвигах), о родителях, о жизни. Только одну тему мы обходили стороной. Мы ни словом не обмолвились о том, что случилось с нами накануне и о том, что нам делать дальше. Это было в будущем, а мы хотели жить настоящим.
Будущее превратилось в настоящее уже в шесть часов утра. Мы только собрались спать, и я уже раскинул матрас на диване, когда с тумбочки под телевизором заверещала сухая трель телефонного звонка. Это был Баха. Он возбуждённо кричал в трубку о том, что сбежал из больницы и только сейчас добрался до Тюмени.
? Ну что же, мы рады за тебя…? равнодушно ответил Длинный.
Моё сонное состояние тут же улетучилось. Теперь я внимательно смотрел на Длинного , который застыл с телефоном в руках, слушая то, что говорит ему киргиз. Я безуспешно пытался вслушаться в тихое бормотанье, раздающееся из маленькой коробочки, которую прислонил к уху мой друг. В этой серой коробочке находился дьявол, который что-то шептал ему, что-то предлагал, куда-то звал, назначал встречу.
? У нас плохие новости, Баха, – произнёс Длинный, и сейчас я чётко слышал гробовое молчание на той стороне.
? Мы потеряли товар, его нет…
Ещё одна пауза, а потом я отчётливо услышал крик киргиза в трубке.
? Как потеряли? Вы чё охуели?
? Там же стекло везде было, окна разбитые, да ещё бутылка с кониной прямо рядом с нами разлетелась. Мы по всему этому ползали сам понимаешь на чём. Заметили уже когда в автобусе назад ехали. Всё штаны внизу протёрты в решето. Наверное где то там в автобусе всё и осталось. Жалко даже, что в холостую съездили. Баха, скажи, а нам хотя бы за дорогу заплатят? Мы же не специально…
Я невольно улыбнулся. Длинный был в своём репертуаре.
Из трубки пульсирующими толчками вырывался мат, так что Длинный даже отстранил её от уха, держа на расстоянии в согнутой руке.
? Заплатить? Да с вас шкуру живьём сдерут за такие фокусы. Ты даже не шути со мной, слышь ты! Мы ведь не посмотрим, что ты инвалид и всё такое… Давай, Длинный, скажи что пошутил и тащи быстрее товар. Мне сейчас не до юмора. – Теперь я чётко слышал громкий голос киргиза, в котором почему то появился ярко выраженный акцент.
? Да какие тут шутки! Ты же сам к нам подходил возле автобуса. Чё не видел, что штаны внизу разорваны? Мы что по-твоему должны были вместо того чтобы себя спасать печься об этом товаре? Да было бы из-за чего! Какая-то конопля!
? Там не конопля была, и ты это знаешь! – прокричал голос из трубки.
? Что? Как не конопля? А что? – Длинный изобразил растерянность в голосе.
? Я тебе сказал, ты знаешь. Лучше не злите меня парни. Давайте так, через два часа в восемь утра я жду вас в чайхане. Приедете туда с товаром и будем в расчёте. Если нет – пеняйте на себя!
? Баха, а ты сейчас нам угрожал, или мне показалось! – голос Длинного не потерял ни капли уверенности и спокойствия.
? Вы просто не представляете, с кем вы собрались играть! Жду через два часа!
Голос киргиза оборвался, и его сменили протяжные гудки.
? Знаем, прекрасно знаем, ? Длинный продолжал отвечать уже молчаливой трубке. – Мы заигрываем с бешеной собакой.
12
Дальше жизнь пошла своей чередой. Мы договорились раз и навсегда выкинуть из памяти киргиза и всю казахскую историю. Оказывается очень просто избавиться от навязчивых мыслей. Для этого необходимо одно лишь условие: ты ничего не должен бояться в этой жизни. Если быть ещё точнее: ты просто не должен бояться смерти. Вот и всё.
Мы продолжали активно кататься по разным мероприятиям, как это было летом, с той лишь разницей, что я больше времени теперь проводил дома. Каждый вечер мы заезжали с Длинным ко мне домой (точнее в мой старый дом). Жизнь отца стремительно шла на убыль. Он почти не ел и уже с трудом принимал таблетки. Я ставил ему уколы, так как делал это лучше матери. В основном это всё чем я мог помочь, кроме моральной поддержки матери, которой с каждым днём требовалось всё больше. Неумолимо приближалось то время, когда я должен был вернуться домой. Нужно было только решить, когда это время настанет сегодня, или завтра. Каждый день я откладывал это решение, пока Длинный не принял его за меня.
? Саня, тебе, наверное нужно домой пока вернуться. – сказал он мне после очередного нашего визита к родителям. – Отца твоего вот-вот не станет, нужно последние дни вместе провести, да и мать нужно поддержать…
? Давай со мной…поживёшь у меня, мать только рада будет, она тебя любит.
? Я знаю, ? улыбнулся Длинный. – Только это тот крест, который вам нужно пронести вместе со своей матерью. Так будет правильней. Иногда горе нужно испить до дна. Оно бывает полезно, как терпкое вино.
Мой друг как всегда был прав. Я согласился вернуться домой завтра с утра. Но сегодня нужен был не забываемый вечер. Мы живём только сегодня!
Я изъявил жгучее желание напиться, и Длинный с удовольствием меня поддержал. Начали с «Пирожковой». Дяде Мише пришлось раскошелиться на четыре кружки пива и большой жирный кусок копчёной рыбы, названия которой он никак не мог вспомнить. Мы с другом тоже оказались слабыми знатоками в рыбьем деле, но белое сладковатое мясо просто таяло во рту, а самые вкусные места возле копчёной кожицы жадно выгрызались, высасывались и вылизывались нами, так что на большой тарелке остались одни крупные кости и чешуя.
? Такой вкусной рыбы я ещё не ел! – приговаривал Длинный, вытирая салфеткой масляные губы и поднося к ним кружку с очередной порцией пива. После «Пирожковой» прокатились прямо по нашей любимой улице «Республики» до центра города, где заскочили в бар «Нептун». В «Нептуне» задержались надолго до позднего вечера. Пили водку, закусывали тонко нарезанной и обрызганной лимонным соком нельмой (бармен Илья знал название рыбы); долго болтали с дамами, сидящими рядом за стойкой. Две симпатичные женщины среднего возраста с удовольствием познакомились с нами и с большим интересом слушали бесконечные анекдоты Длинного. Я уже достаточно опьянел и уверенно и недвусмысленно пялился на пышную брюнетку, назвавшую себя Жанной. Она часто отводила свои ярко подведённые зелёные как у кошки глаза, но так же часто возвращалась взглядом ко мне.
«Кыс-кыс-кыс».
Сейчас я был абсолютно уверен, что этим же вечером смогу взять эту женщину, если только захочу. Но этот вечер был не про любовные утехи. Для меня он был про расставание с другом, пусть даже короткое и временное, но расставание. Мы уже восемь месяцев были неразлучны, как сиамские близнецы и за всё это время ни капли не надоели друг другу и ни разу не поссорились. За всё это время я ни разу не подумал о своём друге плохо и ни разу в тайне не злился на него, чтобы с нами не случалось, думаю что с его стороны было тоже самое. Всё это время наше притяжение только возрастало и сейчас даже недолгое расставание означало болезненный разрыв, расчленение единой живой плоти, намертво спаянной сросшейся сплетённой миллионами нервных окончаний. Я не мог разменять этот прощальный вечер на ночь любовных утех. Пусть у меня их почти не было в жизни, пусть меня притягивало и манило к ним как к мощнейшему магниту, но именно сейчас я не мог поддаться этой страсти, потому что чувствовал, что есть что-то гораздо важнее. Нужно было срочно вырывать себя из объятий соблазна, поэтому к удивлению Длинного и наверное дам, я напомнил ему, что нам нужно спешить на какую-то встречу не пойми с кем.
Друг, понимающий меня с полуслова тут же мне подыграл. Мы попросили Илью помочь пересесть нам в коляски, извинившись, попрощались с дамами и покинули бар.
Домой решили добираться на своих колёсах, чтобы слегка придавивший нас хмель немного улетучился, ведь впереди была ещё целая ночь.
Нам был не страшен дождь, который набирал обороты и из лёгкой мороси внезапно превратился в тяжёлый крупный ливень. Колёса наших колясок утопали в лужах, а мы в одну минуту промокли насквозь.
? Может, всё-таки тачку поймаем? – я пытался перекричать шум дождя.
? Уже не так далеко осталось! – Длинный уверенно и сосредоточенно крутил колёса своей коляски. – Уже всё равно промокли, Саня. А мокрым дождя бояться не пристало!
В свете уличного фонаря я увидел его профиль. Ястреб целенаправленно летел вперёд, не реагируя на потоки холодной воды обрушивающейся сверху и порывы ветра, превращающие эту воду в струю направленную прямо в лицо. С клюва ястреба каплями стекала вода, но глаза бесстрашно смотрели вперёд.
Наконец-то добравшись до бункера, мы отжали и развесили сушиться одежду, растёрлись полотенцами и прямо так в трусах уселись на наш любимый диван.
? Как после бани! – улыбнулся Длинный.
Действительно, я ощущал блаженство, сродни тому, которое испытываешь после парной. Тело было невесомым и лёгким, а главное оно было сухим и находилось в тепле.
Длинный, словно что-то вспомнив, вскочил на коляску, подъехал к шкафу и включил магнитолу. Снова заиграл теперь уже любимый «Roxete». Возвращаясь назад, он захватил с тумбочки под телевизором телефон. Включил, посмотрел пропущенные вызовы. Снова звонил Баха, три пропущенных. Так было каждый день с момента нашего последнего с ним разговора. Стандартно по три звонка в течении дня. Ещё был пропущенный от Антона. Тот тоже периодически названивал и беспокоился, куда мы пропали и почему не ходим на собрания Ассоциации.
? Мы в небольшом отпуске были. Сейчас вот отдохнули и со свежими силами готовы включиться в работу по распределению средств фонда. Так что, Чижик, жди нас на следующее собрание.
Этот разговор между Длинным и Антоном состоялся неделю назад, и сегодня как раз был день следующего собрания, на которое мы по понятным причинам не попали.
Длинный нырнул за подлокотник дивана и снова достал свой НЗ, завёрнутый в клетчатый листок.
? Последняя! – сказал он, наполнив папироску на две трети. – Всё когда-то кончается. – Он грустно улыбнулся и чиркнул зажигалкой.
Когда мы в очередной раз поплыли, растворились в пахнущем семечками дыму, я снова услышал свой голос.
? Как мне всё это нравится! Этот наш бункер, эти ночи, наши разговоры…мне нравится, когда мы с тобой вместе. Длинный, мне почему-то страшно. Вот вроде знаю, что это всё только на время, но всё равно. Мы ведь с тобой всегда и везде вместе, а сейчас я останусь один. Я даже не представляю, как это, остаться одному.
? Саня, запомни одну вещь. Ты теперь никогда не будешь один. Какое-то время ты просто побудешь с отцом и матерью, им сейчас очень нужна твоя поддержка.
? Да я это всё понимаю…просто такое ощущение, что что-то заканчивается. Будто мы достигли какого то этапа, прошли какой-то уровень в компьютерной игре. Мне кажется, что как только я выйду из этого бункера, мир перевернётся и больше никогда не станет таким как раньше. Я боюсь того, что когда вернусь, всё может быть по-другому, не так как сейчас, а я полюбил это «здесь и сейчас».
? Всё рано или поздно заканчивается, это закон жизни. Там где заканчивается одно, тут же начинается другое, и это другое всегда будет на уровень выше. Не бойся перемен, Саня, они всегда только к лучшему. Не бойся остаться один, потому что ты уже никогда не будешь один. Теперь я всегда с тобой и ты от меня не избавишься даже при всём твоём желании.
? Это уж точно! – мой голос заметно повеселел, взбодрился.
