Из зала уходили внутрь горы три прохода. Один заканчивался небольшой каверной, а два других были завалены. Но не совсем плотно. Юркие крошечные наноботы, выстроившись в извилистую линию, проникли в них и передали изображения анфилады залов, покрупнее этого.
Это был не просто подарок и сюрпризище и сокровище!
Значит, потом, когда колонисты обживутся в первом зале, они смогут без особого труда расширить город.
Гэрри поймал себя на том, что широко и немного глупо улыбается.
Астронавт вздохнул. Одно было плохо: буквально через месяц ему улетать на Землю. Дальше изучать пещеру и подготавливать ее для строительства придется кому-то другому.
«Ну почему я должен возвращаться на эту долбанную планету!» – в очередной раз подумал Гэрри.
Ему совершенно не хотелось этого делать.
Опять будет подковерная возня в отряде астронавтов, общение с толпами совершено безразличных ему людей, шум и сутолока городов. Зачем ему все это?
Как хорошо здесь, на Марсе, под коричневым небом, на рыжей пустоши! Или в таинственных оплавленных полостях Фобоса, на который он летал дважды. Или тут, в глубине марсианских гор. Была бы его воля, Гэрри остался бы здесь навсегда. Но нет, надо лететь «домой», привыкать к чудовищной земной гравитации.
Планетолог не понимал своих коллег, которые считали часы до возвращения. Наверное, НАСА надо по другому вести отбор в экспедиции и в будущих колонистов.
Гэрри твердо для себя решил, что как только родная страна кинет клич, он запишется первым. Вот только до этого еще очень и очень много времени.
Надо подготовить и обжить хотя бы вот этот зал. Расширить и загерметизировать проход, завести внутрь землеройные машины, снять лишний грунт, вывезти его наружу, пропустить через металлургический миникомбинат, который Гэрри с другими астронавтами как раз и монтировал в этой экспедиции.
Металл пойдет на каркасы, а оставшийся расплавленный камень отольют в виде плит и строительных конструкций, из которых и соберут основу будущего города.
Гэрри представил себе, каким он будет лет через десять и опять заулыбался.
Вот тогда он обязательно сюда вернется! Навсегда!
22.07.2065
орбита над Каллисто, система Юпитера
Юпитер был похож на детский мячик. Таким Славик когда-то играл с мелкими Майкой и Андрейкой на крымском берегу.
Воспоминание вызвало у космонавта улыбку. И привычное за последние дни щемящее беспокойство.
«Как там Майка? Все ли у нее хорошо? И когда…»
Впрочем, эти мысли промелькнули стороной, не отвлекая от главного: чудесной картины, открывающейся взору: серо-зеленоватой выпуклой поверхности Каллисто и встающей над ее четким не смазанным атмосферой краем Юпитером.
Славику не часто доводилось работать в открытом космосе. А, если бы он внаглую не задействовал свои капитанские права, самовольно назначая себя на выходы, то и вовсе почти никогда бы не пришлось бы.
Это, конечно, не нравилось ЦУПу. Но до Земли далеко, проглотят.
Правда, начальник юпитерианской программы опять будет высказывать свое неудовольствие по личному каналу.
– Станислав! Я вынужден снова напомнить вам о разделении обязанностей в вашем экипаже! Имейте совесть! – скажет он при следующем сеансе связи.
Богдан Борисович человек серьезный и чтит инструкции. А еще всегда называет его полным именем. Это коробит Бойченко. Ну не любит пилот-орбитальщик, когда его Станиславом обзывают! Это, конечно, лучше, чем «Стасик», но все-таки Славка он и есть Славка. Все, для кого он дорог, давно это усвоили. Только Майка иногда издевается. Но ей можно. Она ведь Майка.
А Юпитер уже основательно поднялся. Жгучее крошечное Солнце за спиной, и он действительно похож на мяч. Разукрашенный полосатыми узорами с завитками облаков, каждое из которых с земной континент. С большим ярко-красным пятном южнее экватора. Оно опять начало расти лет двадцать назад, придавая Юпитеру вид, как на фотографиях в старинной книге о Солнечной Системе, которую дзержиновец Славик зачитал чуть ли не до дыр в далеком детстве.
– Капитан, хватит тунеядствовать! – раздался в шлеме ехидный голос Матьяса. – Румия работает, а вы околачиваетесь!
– Правильно говорить: «Околачивать грушу». Э… – влез в переговоры пилот буксира Роман Григорьев.
– Пожалуйста, без пошлостей, – прервала его Румия Абашева, которая действительно тщательно проверяла одно за другим крепления шаров с планетарным топливом – то есть обычными кислородом и водородом – опоясывающих их «Белку».
– Да, Рома, не смущай мою халочку! – поддакнул Матьяс Ракош.
– Матьяс, ты бы определился с моим биологическим видом! – попросила товарища Румия. – А то, то птицей меня называешь, то рыбой, то, вообще, каким-нибудь зверем.
– О! Дорогая, ты специально выучила великий венгерский язык, чтобы быть ближе ко мне?! – воскликнул планетолог.
– Должна же я знать, как ты меня обзываешь, – серьезно ответила Румия.
Слушая эту привычную пикировку, Славик легким импульсом ранцевого двигателя направил себя вдоль толстопузого планетолета. Пора бы и поработать. Раз уж сам себя назначил на выход. Они с Румией должны еще раз внимательно осмотреть и проверить «Белку». Послезавтра Станислав будет сажать планетолет на Каллисто. И их экспедиция начнется по-настоящему.
Пока что была долгая, длиной в сотни миллионов километров и полгода времени, дорога сюда. Закончившаяся у внешней точки Лагранжа Каллисто, куда грузовой корабль доставил баки с рабочкой на обратную дорогу и такие же, но небольшие емкости с нано-взвесью ионизированного магния для полетов в системе Юпитера, и два больших шара с кислородом и водородом для их «Белки». Ну и сам кораблик тоже. А еще огромную кучу припасов.
Две недели космонавты перетаскивали их на «Кондратюка».
И облизывались на висящую в пятидесяти тысячах километров от них Каллисто.
Но теперь все это позади, и послезавтра…
– Капитан! – голос у Матьяса взволнованный и торжественный. – Тут Петька прибегал. Говорит с Земли срочное сообщение пришло.
– Что там?! – Станислав встрепенулся и невольно напрягся.
– У вас дочка появилась! – не скрывая радости, сообщил венгр. – Говорят, красавица! Целых… три шестьсот килограмма красоты и младенческих воплей!
– Уф… – Славик выдохнул.
– Капитан, поздравляю! – потеплевшим голосом сказала Румия.
– Ага. С почином, – спокойно поддержал ее Роман.
– Маша говорит, что будет тортик готовить, – сообщил Матьяс. – Интересно, как это она будет делать в невесомости? А давайте я корабль раскручу!
– Я тебе раскручу! Голову на пятьсот сорок градусов. – пообещал Роман. – Хотя, капитан, может и правда, ради такого дела? А то невесомость уже достала.
– Всего-то меньше месяца, как перестали вращаться, а вы уже ноете! – возмутилась Румия. – Привыкли за полгода… Мы ведь космонавты! А летаем как в комфортабельной яхте!
– Так что, капитан? – все-таки спросил Роман.
– Отставить раскручивать корабль! – весело приказал Славик.
Настроение у него взлетело выше Нептуна, выше самой дальней кометы, выше звезд.
– Вот улетим мы на Каллисто, тогда и крутите «Кондратюка» куда хотите!
– Мы сильно не будем, – спокойным тоном подтвердил Роман. – Как в плане экспедиции записано: до одной трети земного тяготения. Чтобы вас, привыкших по Каллисто прыгать, не придавило.
– Ага, – подтвердил Славик и, подпустив в голос строгости: – И хватит посторонними разговорами нас отвлекать! Работать надо!
– Кое кто давно уже этим занимается, – пробурчала Румия, продолжавшая все это время въедливо и внимательно осматривать кораблик.
25.07.2065
Береку, Танзания
«Наконец-то нам дали приказ наступать. Роты рвутся на запад…» – вспомнились Юрию строки из песни Высоцкого. Этого старинного барда любит слушать отец. Правда, он предпочитает блатные. Шансонные. Но Юрию с детства больше нравились про войну.
Когда он как-то залез в вики, почитать про любимого поэта, то был удивлен и даже обижен тем, что тот сам не воевал. Но потом простил кумира. Все-таки песни у него настоящие, не хуже тех, что сочиняли ветераны Великой Отечественной или Украинской.
Совсем скоро и ему, Юрию, предстоит наступление. Правда, не на запад, а на юг. Но суть это не меняет.
Керамопластовые черепахи танков его особой бронегруппы чутко спят перед боем. Их покатые бока теплые не только оттого, что напитались за день жарким африканским солнцем, но и от начавших прогреваться в автоматическом режиме двигателей. Это, конечно, нарушает инфракрасную маскировку. Но она, по сути, и так бессмысленна, так же как строго соблюдаемая в войсках светомаскировка. На орбите два десятка ЮАИвских спутников, да и на недавно достроенной ими орбитальной станции тоже небось все объективами утыкано, да еще и трое космонавтов в телескопы на Землю поглядывают.
Интересно, не с той ли искорки, что плавно летит с юго-запада на северо-восток в ясном, полном звезд небе?
Хотя, это ведь может быть одна из десятка орбитальных станций, которыми обзавелась Земля. И под тонкой скорлупкой из металла и пластика сидят там какие-нибудь иранцы или вьетнамцы.
Странно немного, что эфиопы не стали сбивать вражеские спутники. Не захотели нарушать договор о защите космоса, мусорить на орбите осколками, или просто пожалели собственные спутники, которые тут же уконтропупили бы югоафриканцы?
Так что маскироваться и прятаться, особенно на равнине, было бессмысленно. Зато отсутствие освещения давало возможность молодому подполковнику хотя бы изредка полюбоваться звездным небом. И подумать о брате, которые где-то там, возле вон той яркой желтой звезды. Вернее, планеты Юпитер. Вдали от войны.
У Славика, конечно, собственные опасности и трудности, да и свою толику военных приключений он хлебнул сполна. Так что пусть занимается мирным делом.
А он, Юра, младший брат космонавта, наведет порядок здесь на родной планете.
Тихонько пискнул в наушнике сигнал.
«Пора», – подумал командир особой бронегруппы.
Прижал пальцем к шее зернышко ларингофона и бодрым, уверенным голосом приказал:
– Всем – часовая готовность! Механикам произвести тестирование машин, экипажам привести себя в порядок и через сорок минут занять свои места!
Эхом откликнулись динамики, установленные в палатках и надувных домиках. Послышалась возня. Сейчас лагерь превратится в растревоженный муравейник. А через час бронегруппа спокойной и уверенной силой двинется в бой.
Достаточно войска Разлома, так все чаще называли государства тройственного союза Эфиопии, Танзании и Кении, повыматывали противника в нудной позиционной войне. Достаточно скопили сил. И договорились с мозамбикцами и даже китайцами о совместном ударе. Это уже перестало быть секретом. Дивизии Мозамбика уже перешли южную границу оккупированной Танзании, оттягивая на себя все резервы ЮАИ. И в Анголе бригады Красной Америки спустились с гор Бие и вышли на оперативный простор плоскогорья Квадно-Кубанго.
Теперь настал черед главного противника Черной Империи!
Юра ничего не имел против чернокожих, сдружившись за два года войны со многими из них, но расизм – это всегда зло, какой бы цвет кожи не приговорили фашисты к уничтожению.
«Вот и вправим им мозги!»
Через три дня танк подполковника Бойченко был разворочен серией попаданий из противотанкового комплекса. Не помогла ни активная защита, отстрелившая первые пять снарядов, ни многослойная синтетическая броня.
Но бронекапсула выдержала. Она прогнулась, оплавилась, но спасла экипаж.
Контуженных, израненных и переломанных танкистов извлекла спасательная бригада.
Юрию предстояло пару месяцев проваляться в госпитале и искать себе новую гражданскую специальность.
Левую руку ему врачи спасти не сумели.
12.08.2065
Королев, Московская область, РСФСР
Нет, ну почему так?!
Вторая половина двадцать первого века! Космические корабли бороздят просторы космоса! На одном из них, кстати сказать, сейчас мой муженек околачивается где-то возле Юпитера.
А нам, женщинам, приходится, как в каменном веке, вынашивать и рожать детей!
Правда, на окончательно загнившем Западе большинство мадам и фройляйн всевозможных женских бис полов предпочитают пользоваться инкубаторами. Но у нас-то они запрещены! Только в крайних случаях, когда женщина совсем не может рожать, дозволяют ими пользоваться.
А зря! Вот хоть как меня обзывайте! Хоть дурой, хоть феминисткой даже, но я этого не понимаю! Как было бы здорово: отнесла свою яйцеклеточку с мешком Славкиных сперматозоидов на фабрику производства детей и умотала себе в Лагранж, космическую станцию строить.
Вернулась бы и получила под роспись розовое дитя.
Так нет же!
Пришлось брать декретный отпуск, таскаться с огромным пузом, мучиться токсикозом.
А потом еще и рожать.
Блин, как вспомню ту боль, так вздрогну.
Вот за что нам женщинам это все?! Занимались бы сексом чисто для удовольствия, и ладно. Может для того, чтобы это орущее и вечно голодное создание по имени Даша ощущалось как невероятная драгоценность? Наверное, да. Во всяком случае, когда эта пиявка чмокает, присосавшись к моей груди, такое блаженство разливается.
И уже почти нет беспокойства, что я недостаточно молочная. Вполне достаточно, оказывается, несмотря на мелкоразмерность бюста. Пока что докармливать не приходится, и дорогущие супер-пупер натуральные смеси грустно стоят в шкафчике.
А вызволение меня из роддома было той еще шпионской операцией!
Тетя с дядей не согласились тайно меня выкрасть, и подогнали-таки шикарную машину – целую «Волгу-100»! Ну и море цветов натащили.
Журналюги, к счастью, сами припереться не решились. Все-таки получить реальный срок по закону о вмешательстве в личную жизнь никому не захотелось. Я, если честно, была этим даже обижена. Неужели мой ребенок и внучка великих Мисаловых не стоит пары лет отсидки?
Зато эти гады прислали целый рой дронов с камерами. От маленьких мух, до весьма солидных птичек.
Вот только…
Как мне потом по секрету шепнул Компи, в дело моей информационной неприкосновенности вмешался целый подполковник КГБ. Друг Славика Тимур как-то в своем ведомстве подсуетился и встречать меня бледную, с повяньгивающим свертком в руках, прилетел штатный «Филин».
А филины, как известно, птицы суровые. Я его в зоопарке видела. Сидит такая тумбочка полуметровой высоты и смотрит на тебя, не мигая оранжевыми глазами с черными зрачками. Жуть, а не птица!
Так вот, КГБшный филин был совсем неприметным стандартным таким орнитодрончиком серенькой раскраски, неопределенного птичьего рода-племени. Но страху на всех своих летающих и ползающих сородиченй навел! Журналистские машинки так и посыпались на землю и замерли там вверх лапками и понурив антенны.
Ну а суровая гэбэшная птаха принялась летать вокруг нас и сама в папарацци превратилась.
Мне Компи потом весь видеоархив переслал. Прикольно так было на мою ошарашенную мордаху смотреть!
Ну, в общем, друзья – это замечательно! Но они в детоводстве не подмога.
В отличие от бабушки.
Тетя Настя специально взяла отпуск на работе, оторвавшись от проектирования термоядерного двигателя, забила болт на общественные дела и теперь безвылазно сидит со мною дома. Меняет пеленки, водится с мелкой, давая мне высыпаться между кормлениями. Причем, видно же, как бабушка поначалу панически боялась детеныша. Но на то она и великая космонавтка, чтобы железной волей скрутить в себе страх и совершать героические поступки!
Это был не просто подарок и сюрпризище и сокровище!
Значит, потом, когда колонисты обживутся в первом зале, они смогут без особого труда расширить город.
Гэрри поймал себя на том, что широко и немного глупо улыбается.
Астронавт вздохнул. Одно было плохо: буквально через месяц ему улетать на Землю. Дальше изучать пещеру и подготавливать ее для строительства придется кому-то другому.
«Ну почему я должен возвращаться на эту долбанную планету!» – в очередной раз подумал Гэрри.
Ему совершенно не хотелось этого делать.
Опять будет подковерная возня в отряде астронавтов, общение с толпами совершено безразличных ему людей, шум и сутолока городов. Зачем ему все это?
Как хорошо здесь, на Марсе, под коричневым небом, на рыжей пустоши! Или в таинственных оплавленных полостях Фобоса, на который он летал дважды. Или тут, в глубине марсианских гор. Была бы его воля, Гэрри остался бы здесь навсегда. Но нет, надо лететь «домой», привыкать к чудовищной земной гравитации.
Планетолог не понимал своих коллег, которые считали часы до возвращения. Наверное, НАСА надо по другому вести отбор в экспедиции и в будущих колонистов.
Гэрри твердо для себя решил, что как только родная страна кинет клич, он запишется первым. Вот только до этого еще очень и очень много времени.
Надо подготовить и обжить хотя бы вот этот зал. Расширить и загерметизировать проход, завести внутрь землеройные машины, снять лишний грунт, вывезти его наружу, пропустить через металлургический миникомбинат, который Гэрри с другими астронавтами как раз и монтировал в этой экспедиции.
Металл пойдет на каркасы, а оставшийся расплавленный камень отольют в виде плит и строительных конструкций, из которых и соберут основу будущего города.
Гэрри представил себе, каким он будет лет через десять и опять заулыбался.
Вот тогда он обязательно сюда вернется! Навсегда!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Смерть и жизнь
Глава 1. Над Каллисто
22.07.2065
орбита над Каллисто, система Юпитера
Юпитер был похож на детский мячик. Таким Славик когда-то играл с мелкими Майкой и Андрейкой на крымском берегу.
Воспоминание вызвало у космонавта улыбку. И привычное за последние дни щемящее беспокойство.
«Как там Майка? Все ли у нее хорошо? И когда…»
Впрочем, эти мысли промелькнули стороной, не отвлекая от главного: чудесной картины, открывающейся взору: серо-зеленоватой выпуклой поверхности Каллисто и встающей над ее четким не смазанным атмосферой краем Юпитером.
Славику не часто доводилось работать в открытом космосе. А, если бы он внаглую не задействовал свои капитанские права, самовольно назначая себя на выходы, то и вовсе почти никогда бы не пришлось бы.
Это, конечно, не нравилось ЦУПу. Но до Земли далеко, проглотят.
Правда, начальник юпитерианской программы опять будет высказывать свое неудовольствие по личному каналу.
– Станислав! Я вынужден снова напомнить вам о разделении обязанностей в вашем экипаже! Имейте совесть! – скажет он при следующем сеансе связи.
Богдан Борисович человек серьезный и чтит инструкции. А еще всегда называет его полным именем. Это коробит Бойченко. Ну не любит пилот-орбитальщик, когда его Станиславом обзывают! Это, конечно, лучше, чем «Стасик», но все-таки Славка он и есть Славка. Все, для кого он дорог, давно это усвоили. Только Майка иногда издевается. Но ей можно. Она ведь Майка.
А Юпитер уже основательно поднялся. Жгучее крошечное Солнце за спиной, и он действительно похож на мяч. Разукрашенный полосатыми узорами с завитками облаков, каждое из которых с земной континент. С большим ярко-красным пятном южнее экватора. Оно опять начало расти лет двадцать назад, придавая Юпитеру вид, как на фотографиях в старинной книге о Солнечной Системе, которую дзержиновец Славик зачитал чуть ли не до дыр в далеком детстве.
– Капитан, хватит тунеядствовать! – раздался в шлеме ехидный голос Матьяса. – Румия работает, а вы околачиваетесь!
– Правильно говорить: «Околачивать грушу». Э… – влез в переговоры пилот буксира Роман Григорьев.
– Пожалуйста, без пошлостей, – прервала его Румия Абашева, которая действительно тщательно проверяла одно за другим крепления шаров с планетарным топливом – то есть обычными кислородом и водородом – опоясывающих их «Белку».
– Да, Рома, не смущай мою халочку! – поддакнул Матьяс Ракош.
– Матьяс, ты бы определился с моим биологическим видом! – попросила товарища Румия. – А то, то птицей меня называешь, то рыбой, то, вообще, каким-нибудь зверем.
– О! Дорогая, ты специально выучила великий венгерский язык, чтобы быть ближе ко мне?! – воскликнул планетолог.
– Должна же я знать, как ты меня обзываешь, – серьезно ответила Румия.
Слушая эту привычную пикировку, Славик легким импульсом ранцевого двигателя направил себя вдоль толстопузого планетолета. Пора бы и поработать. Раз уж сам себя назначил на выход. Они с Румией должны еще раз внимательно осмотреть и проверить «Белку». Послезавтра Станислав будет сажать планетолет на Каллисто. И их экспедиция начнется по-настоящему.
Пока что была долгая, длиной в сотни миллионов километров и полгода времени, дорога сюда. Закончившаяся у внешней точки Лагранжа Каллисто, куда грузовой корабль доставил баки с рабочкой на обратную дорогу и такие же, но небольшие емкости с нано-взвесью ионизированного магния для полетов в системе Юпитера, и два больших шара с кислородом и водородом для их «Белки». Ну и сам кораблик тоже. А еще огромную кучу припасов.
Две недели космонавты перетаскивали их на «Кондратюка».
И облизывались на висящую в пятидесяти тысячах километров от них Каллисто.
Но теперь все это позади, и послезавтра…
– Капитан! – голос у Матьяса взволнованный и торжественный. – Тут Петька прибегал. Говорит с Земли срочное сообщение пришло.
– Что там?! – Станислав встрепенулся и невольно напрягся.
– У вас дочка появилась! – не скрывая радости, сообщил венгр. – Говорят, красавица! Целых… три шестьсот килограмма красоты и младенческих воплей!
– Уф… – Славик выдохнул.
– Капитан, поздравляю! – потеплевшим голосом сказала Румия.
– Ага. С почином, – спокойно поддержал ее Роман.
– Маша говорит, что будет тортик готовить, – сообщил Матьяс. – Интересно, как это она будет делать в невесомости? А давайте я корабль раскручу!
– Я тебе раскручу! Голову на пятьсот сорок градусов. – пообещал Роман. – Хотя, капитан, может и правда, ради такого дела? А то невесомость уже достала.
– Всего-то меньше месяца, как перестали вращаться, а вы уже ноете! – возмутилась Румия. – Привыкли за полгода… Мы ведь космонавты! А летаем как в комфортабельной яхте!
– Так что, капитан? – все-таки спросил Роман.
– Отставить раскручивать корабль! – весело приказал Славик.
Настроение у него взлетело выше Нептуна, выше самой дальней кометы, выше звезд.
– Вот улетим мы на Каллисто, тогда и крутите «Кондратюка» куда хотите!
– Мы сильно не будем, – спокойным тоном подтвердил Роман. – Как в плане экспедиции записано: до одной трети земного тяготения. Чтобы вас, привыкших по Каллисто прыгать, не придавило.
– Ага, – подтвердил Славик и, подпустив в голос строгости: – И хватит посторонними разговорами нас отвлекать! Работать надо!
– Кое кто давно уже этим занимается, – пробурчала Румия, продолжавшая все это время въедливо и внимательно осматривать кораблик.
Глава 2. Вперед!
25.07.2065
Береку, Танзания
«Наконец-то нам дали приказ наступать. Роты рвутся на запад…» – вспомнились Юрию строки из песни Высоцкого. Этого старинного барда любит слушать отец. Правда, он предпочитает блатные. Шансонные. Но Юрию с детства больше нравились про войну.
Когда он как-то залез в вики, почитать про любимого поэта, то был удивлен и даже обижен тем, что тот сам не воевал. Но потом простил кумира. Все-таки песни у него настоящие, не хуже тех, что сочиняли ветераны Великой Отечественной или Украинской.
Совсем скоро и ему, Юрию, предстоит наступление. Правда, не на запад, а на юг. Но суть это не меняет.
Керамопластовые черепахи танков его особой бронегруппы чутко спят перед боем. Их покатые бока теплые не только оттого, что напитались за день жарким африканским солнцем, но и от начавших прогреваться в автоматическом режиме двигателей. Это, конечно, нарушает инфракрасную маскировку. Но она, по сути, и так бессмысленна, так же как строго соблюдаемая в войсках светомаскировка. На орбите два десятка ЮАИвских спутников, да и на недавно достроенной ими орбитальной станции тоже небось все объективами утыкано, да еще и трое космонавтов в телескопы на Землю поглядывают.
Интересно, не с той ли искорки, что плавно летит с юго-запада на северо-восток в ясном, полном звезд небе?
Хотя, это ведь может быть одна из десятка орбитальных станций, которыми обзавелась Земля. И под тонкой скорлупкой из металла и пластика сидят там какие-нибудь иранцы или вьетнамцы.
Странно немного, что эфиопы не стали сбивать вражеские спутники. Не захотели нарушать договор о защите космоса, мусорить на орбите осколками, или просто пожалели собственные спутники, которые тут же уконтропупили бы югоафриканцы?
Так что маскироваться и прятаться, особенно на равнине, было бессмысленно. Зато отсутствие освещения давало возможность молодому подполковнику хотя бы изредка полюбоваться звездным небом. И подумать о брате, которые где-то там, возле вон той яркой желтой звезды. Вернее, планеты Юпитер. Вдали от войны.
У Славика, конечно, собственные опасности и трудности, да и свою толику военных приключений он хлебнул сполна. Так что пусть занимается мирным делом.
А он, Юра, младший брат космонавта, наведет порядок здесь на родной планете.
Тихонько пискнул в наушнике сигнал.
«Пора», – подумал командир особой бронегруппы.
Прижал пальцем к шее зернышко ларингофона и бодрым, уверенным голосом приказал:
– Всем – часовая готовность! Механикам произвести тестирование машин, экипажам привести себя в порядок и через сорок минут занять свои места!
Эхом откликнулись динамики, установленные в палатках и надувных домиках. Послышалась возня. Сейчас лагерь превратится в растревоженный муравейник. А через час бронегруппа спокойной и уверенной силой двинется в бой.
Достаточно войска Разлома, так все чаще называли государства тройственного союза Эфиопии, Танзании и Кении, повыматывали противника в нудной позиционной войне. Достаточно скопили сил. И договорились с мозамбикцами и даже китайцами о совместном ударе. Это уже перестало быть секретом. Дивизии Мозамбика уже перешли южную границу оккупированной Танзании, оттягивая на себя все резервы ЮАИ. И в Анголе бригады Красной Америки спустились с гор Бие и вышли на оперативный простор плоскогорья Квадно-Кубанго.
Теперь настал черед главного противника Черной Империи!
Юра ничего не имел против чернокожих, сдружившись за два года войны со многими из них, но расизм – это всегда зло, какой бы цвет кожи не приговорили фашисты к уничтожению.
«Вот и вправим им мозги!»
Через три дня танк подполковника Бойченко был разворочен серией попаданий из противотанкового комплекса. Не помогла ни активная защита, отстрелившая первые пять снарядов, ни многослойная синтетическая броня.
Но бронекапсула выдержала. Она прогнулась, оплавилась, но спасла экипаж.
Контуженных, израненных и переломанных танкистов извлекла спасательная бригада.
Юрию предстояло пару месяцев проваляться в госпитале и искать себе новую гражданскую специальность.
Левую руку ему врачи спасти не сумели.
Глава 3. Дочка
12.08.2065
Королев, Московская область, РСФСР
Нет, ну почему так?!
Вторая половина двадцать первого века! Космические корабли бороздят просторы космоса! На одном из них, кстати сказать, сейчас мой муженек околачивается где-то возле Юпитера.
А нам, женщинам, приходится, как в каменном веке, вынашивать и рожать детей!
Правда, на окончательно загнившем Западе большинство мадам и фройляйн всевозможных женских бис полов предпочитают пользоваться инкубаторами. Но у нас-то они запрещены! Только в крайних случаях, когда женщина совсем не может рожать, дозволяют ими пользоваться.
А зря! Вот хоть как меня обзывайте! Хоть дурой, хоть феминисткой даже, но я этого не понимаю! Как было бы здорово: отнесла свою яйцеклеточку с мешком Славкиных сперматозоидов на фабрику производства детей и умотала себе в Лагранж, космическую станцию строить.
Вернулась бы и получила под роспись розовое дитя.
Так нет же!
Пришлось брать декретный отпуск, таскаться с огромным пузом, мучиться токсикозом.
А потом еще и рожать.
Блин, как вспомню ту боль, так вздрогну.
Вот за что нам женщинам это все?! Занимались бы сексом чисто для удовольствия, и ладно. Может для того, чтобы это орущее и вечно голодное создание по имени Даша ощущалось как невероятная драгоценность? Наверное, да. Во всяком случае, когда эта пиявка чмокает, присосавшись к моей груди, такое блаженство разливается.
И уже почти нет беспокойства, что я недостаточно молочная. Вполне достаточно, оказывается, несмотря на мелкоразмерность бюста. Пока что докармливать не приходится, и дорогущие супер-пупер натуральные смеси грустно стоят в шкафчике.
А вызволение меня из роддома было той еще шпионской операцией!
Тетя с дядей не согласились тайно меня выкрасть, и подогнали-таки шикарную машину – целую «Волгу-100»! Ну и море цветов натащили.
Журналюги, к счастью, сами припереться не решились. Все-таки получить реальный срок по закону о вмешательстве в личную жизнь никому не захотелось. Я, если честно, была этим даже обижена. Неужели мой ребенок и внучка великих Мисаловых не стоит пары лет отсидки?
Зато эти гады прислали целый рой дронов с камерами. От маленьких мух, до весьма солидных птичек.
Вот только…
Как мне потом по секрету шепнул Компи, в дело моей информационной неприкосновенности вмешался целый подполковник КГБ. Друг Славика Тимур как-то в своем ведомстве подсуетился и встречать меня бледную, с повяньгивающим свертком в руках, прилетел штатный «Филин».
А филины, как известно, птицы суровые. Я его в зоопарке видела. Сидит такая тумбочка полуметровой высоты и смотрит на тебя, не мигая оранжевыми глазами с черными зрачками. Жуть, а не птица!
Так вот, КГБшный филин был совсем неприметным стандартным таким орнитодрончиком серенькой раскраски, неопределенного птичьего рода-племени. Но страху на всех своих летающих и ползающих сородиченй навел! Журналистские машинки так и посыпались на землю и замерли там вверх лапками и понурив антенны.
Ну а суровая гэбэшная птаха принялась летать вокруг нас и сама в папарацци превратилась.
Мне Компи потом весь видеоархив переслал. Прикольно так было на мою ошарашенную мордаху смотреть!
Ну, в общем, друзья – это замечательно! Но они в детоводстве не подмога.
В отличие от бабушки.
Тетя Настя специально взяла отпуск на работе, оторвавшись от проектирования термоядерного двигателя, забила болт на общественные дела и теперь безвылазно сидит со мною дома. Меняет пеленки, водится с мелкой, давая мне высыпаться между кормлениями. Причем, видно же, как бабушка поначалу панически боялась детеныша. Но на то она и великая космонавтка, чтобы железной волей скрутить в себе страх и совершать героические поступки!
