- Это я-то испугался? Нет, ну нарочно я возьму и пойду к тем, кто против вашей ватаги будет. И снова промеж бровей тебя приголублю.
- Ох! Ну, рассмешил! – кум выплюнул соломинку, - В прошлый раз тебе это удалось, потому что я оступился на льду. Нынче-то льда вам взять негде.
- А причём тута лёд. Уж не хочешь ли ты, кум сказать, что мы вас тогда побили из-за одного везенья?
- А как же? Везенье. Нас ведь тогда больше на ногах-то осталось стоять. Вот лёд под нами и проломился. Кабы не это, я бы тя, сам промеж косых приложил бы.
- Это у кого косые-то? – возмутился Борко.
- Да у тебя, у кого ж. Не у меня же.
- У меня, выходит, да?
- Ага! - кум даже скривил лицо и перекосил взгляд, чтобы было убедительнее, - Как у зайца.
- Да я щас тебе самому косые сделаю.
Бороко приподнялся и схватил кума за ворот рубахи. Кум, не долго думая, махнул кулаком. Борко дёрнул головой, уходя от удара, но рук не разжал. Оба приятеля не удержавшись, упали на дно телеги и, вцепились друг в друга, лягаясь и бранясь, на чём свет стоит. Кобыла, почувствовав, что телега заходила ходуном, стала посреди дороги.
Так, пыхтя и ругаясь, оба крестьянина затеяли потасовку, сотрясая телегу, и не слышали приближавшихся ударов копыт по дороге. Закованный в кольчужную броню белогривый конь без седока промчался мимо, обогнув стоящую на дороге повозку и, скрылся в клубах пыли.
Оба разом вскинули головы. Разжав объятья, выпрямились и сели, провожая взглядом удаляющиеся клубы пыли.
- Кто это был? – спросил кум, поправляя разорванный ворот рубахи.
- Да вроде скиф. Быстро проскакал, толком и не разглядел.
- А по что решил, что скиф?
- Дак вона, грива белая мелькнула. Ну и в кольчуге весь.
- Куда это он так спешит? – кум почесал бороду. Вынул из неё пару соломинок и сплюнул на землю кровь.
Появление белогривого коня, прекратило потасовку. Теперь кумовья уже не пытались набить друг другу рожи, разом позабыв о недавней ссоре.
- Да в Китеж, куда же ещё. – Борко взял поводья, - Скифы ж, тоже на свадьбу званы. Но! Пошла, родимая!
Ольгерд быстро нырнул вправо и попытался достать Ратибора., но тот легко отклонил меч юноши и снова ушёл в сторону. Всеслав попытался, было, достать воеводу снизу, но и у него ничего не вышло.
Двое витязей, вот уже битый час наседали на воеводу с двух сторон. Но Ратибор раз за разом, отбивал их атаки, легко, словно играючи крутя два тяжёлых деревянных меча. Оба уже не по разу получили довольно болезненные уколы, но сами никак не могли достать воеводу.
Он будто играл с ними, как сытый кот играет с мышами. Только ухмыляется в усищи. Они уже взмокли оба, а ему всё ни почём. Приятели вертелись вокруг воеводы, наседая на него словно собаки на медведя. Крутились, скользили, перекатывались, пытаясь найти брешь в защите, но Ратибор как будто чувствовал каждый их шаг, заранее упреждая и сводя на нет любую атаку. Опытный воин видел намеренья своих противников, словно они сами ему заранее сообщали, что и как будут делать.
По мнению воеводы, двигались оба витязя уж больно медленно и не торопливо, хотя сами нападавшие так не считали. Да и все кто следил за поединком, тоже видели перед глазами лишь смазанные и размытые движения: уж так быстро всё происходило, что глазом и не уловить вовсе.
Ольгерд крутанул свой меч и напал в очередной раз. Всеслав одновременно ринулся в атаку со своего бока. Воевода плавно перетёк между ними, походя, отклонив направленные в него мечи, и нырнул им за спину.
Всеслав не успел развернуться и чуть не получил болезненный укол в плечо, успев вскинуть свой деревянный меч в самый последний момент. Рука сразу отсохла и будто налитая свинцом стала. Ольгерд оказался более расторопным, и сумел отпрыгнуть. Меч воеводы просвистел перед грудью.
Ответный выпад. Воевода пошёл под удар с уходом в бок и подсёк Ольгерда носком сапога под коленом. Не удержавшись, юноша упал в пыль, но успел всё ж перекатиться, чтоб не попасть под верхний удар.
Ратибор отошёл на пару шагов к краю площадки и встряхнул кистями рук, крутанув оба меча. Он даже не запыхался. Витязи же напротив, тяжело дышали, стояли перед ним и не нападали, давая себе небольшую передышку.
Белогривый конь влетел в ворота княжеского двора, заставив отпрянуть немногочисленных зрителей, следивших за потешным поединком. Оставляя глубокие борозды, задними ногами конь попытался сбросить ход, одновременно вскидываясь на дыбы. Опуская передние ноги наземь, конь неожиданно их подогнул и перекувырнулся через голову.
Выпрямился и встал на ноги уже не конь, а человек, облачённый в серебристую кольчугу, что давеча служила бронёй коню. За спиной воина был, перекинут круглый синий щит с изображением белого коня, а над плечом выглядывала рукоять меча, которые ранее так же были приторочены к конскому крупу хитроумной упряжью.
Воин оглядел двор и судорожно сглотнул, облизывая пересохшие губы. Тут же к воину метнулся дворовый работник, протягивая ковш с колодезной водой. Воин-скиф принял протянутый ему ковш, благодарно кивнул и надолго припал к нему губами. Скифы были дальними родичами древних Невров и до сих пор сохранили способность к оборотничеству. В облике лошадей они могли быстро перемещаться по равнинам своей страны. С росами они были в крепком союзе ещё со времён гиперборейского царства.
Утолив жажду, скиф отдал ковш и, вытерев ладонью усы, повернулся к Ратибору.
- Привет тебе, Конич, сын Китавраса!- произнёс воевода, крепко пожав скифу руку, - Что привело тебя раньше родовичей? Свадьба княжны с княжичем только через седмицу.
- Беда привела меня, воевода, - скиф устало посмотрел на Ратибора, - Мрак войной идёт. Веди меня к князю.
Тяжкий выдох пронёсся по двору при этих словах. Все, кто стоял рядом, и слышал слова скифа, разом потемнели в лицах. Ратибор скрипнул зубами, коротко кивнул и отодвинулся, пропуская воина вперёд.
Некоторое время спустя из дверей терема выбежал Всеслав и начал быстро отдавать короткие приказы. Несколько воинов бросились к конюшням и начали спешно седлать коней. Со смотровой башни детинца ударил набат. Звонкий и тоскливый звук понёсся над городом, заставляя жителей в ужасе вскидывать головы. И хотя, со времени Великого Мора, набат не звучал над Китежем, но всё же его звук хорошо знали и помнили все.
Беда!
Вскоре на сторожевых башнях города чадно задымили сигнальные костры, разнося страшную весть по округе. Все кто видел эти дымы, спешно бросали свои дела и торопились в город. А из города высыпали всадники и, рассеявшись, помчались в разные стороны, сообщить всем землям о надвигающейся угрозе.
Тугарин смотрел с взгорка на движущуюся перед ним армию. Вытянувшись в бесконечную колонну, войска Мрака шли по сухой степи, поднимая клубы пыли. Сегодня утром армия перешла границу земель скифов, но в бой со скифами пока не вступала.
Скифские разъезды и дозоры держались поодаль и при малейшей опасности быстро уходили вглубь степи. В облике коней, без седоков, они не могли сражаться и поэтому предпочитали только наблюдать за вторгшейся армией.
Тугарин знал, что скифы уже послали гонцов всем своим союзникам, но его это не беспокоило. Пусть видят, какая сила идёт на них. Пусть видят и трепещут. Воин тронул коня и уже стал спускаться с холма, как его внимание привлёк резкий звук и крики.
Отряд беров, недавно присоединившийся к армии двигался в обход холма. Обойдя препятствие, колонна оборотней снова вливалась в общий строй. Беры несли с собой тяжёлые дубины, окованные железными полосами. Сражаться оборотни предпочитали в человеческом облике. Тяжёлая дубина в бою всё же лучше, чем когтистая лапа, несмотря на звериную силу и ловкость. Особенно против нескольких выставленных рогатин, да топоров. Что-что, а росы прекрасно умели охотиться на медведей.
Поэтому дубины были излюбленным оружием оборотней. Случайно один из беров неосторожно задел своей дубиной псиглава, идущего в колонне, параллельной берам.
- Стррожно! Стрри кда пррёш, хррыз, - пролаял псиглав.
Между собой псиглавы общались на своём, лающем языке, но многие знали и человечью речь. Правда собачья пасть плохо была приспособлена для этого. Поэтому людские слова они, скорее лаяли, чем произносили. Но бер его понял. Понял и то, что его только что оскорбили. «Хрыз» или «грыз» на языке псиглавов, означало низшее существо
- Это ты кого так назвал, пёс смердячий? – бер перекинул дубину в другую руку и, схватив псиглава за плечо, повернул к себе. – Ну-ка, повтори.
Оба остановились, что вынудило остальных обходить их, нервно оглядываясь, но, не рискуя вмешиваться. Псиглав оскалил огромные клыки и приблизил морду к лицу оборотня.
- Тбя, хрыз! – пролаял псиглав и показал жёлтые клыки.
Бер усмехнулся, отбросил дубину и, прянув назад, затрясся всем телом. Оборотень решил показать противнику, кто из них «хрыз». В мгновение ока его тело покрылось густой шерстью, а лицо превратилось в ужасную медвежью морду. Он раскрыл пасть. С клыков закапала слюна, и раздался тяжёлый рык.
Псиглав бросился на медведя, целясь топором ему в голову, но бер уклонился и ударом тяжёлой лапы, выбил топор из рук противника. Тогда псиглав просто схватил оборотня за густую шерсть и притянул к себе, намереваясь вцепиться клыками ему в горло. Бер тоже вцепился в противника, пронзив когтями кожаный панцирь псиглава и не давая тому вонзить клыки в свою шею.
Противники были равны по силе и потому, никому из них не удавалось взять верх. Так вцепившись, друг в друга, они и боролись посреди марширующей армии, пытаясь опрокинуть противника, рыча, лягаясь и мешая всем. Они даже не заметили, как вокруг них разом, словно по чьему-то приказу, образовалось пустое пространство.
Тугарин неторопливо пустил коня в их сторону. Воины расступались перед ним и, втягивали головы в плечи, стараясь не встречаться глазами со своим воеводой. Они даже отводили взгляд в стороны, только бы не смотреть туда, где происходила свара. Все и так понимали, что сейчас произойдёт.
И это произошло.
Тугарин неторопливо, даже лениво, слегка наклонившись в седле, без замаха, качнул топором. Оружие, описав короткую дугу, сверкнуло сталью, и начисто снесло звериные головы обоим. Оскаленные морды, кувыркнувшись, грохнулись в пыль, разбрасывая красные капли крови и ещё пытаясь шевелить челюстями, так и не поняв, что сомкнуть их уже не удастся. Вцепившиеся друг в друга, обезглавленные тела, ещё какое-то время стояли, качаясь, а затем рухнули на землю.
Тугарин, слегка мотнув кистью руки, стряхнул с лезвия топора успевшие зацепиться за гладкий металл редкие капельки крови. Ставшее вновь чистым и холодным оружие скользнуло рукоятью в петлю и вновь привычно закачалось у ноги хозяина. Воевода пустил коня вдоль строя.
Видевшие, столь скорую расправу своего командира воины притихли, и уже ни кому не приходило в голову затеять свару, какие бы причины к этому не возникли. Войско продолжало движение по степи, отматывая версту за верстой, молча, глотая пыль.
Дружина медленно покидала двор и колонной втягивалась в ворота. Марьяна провожала воинов, едва сдерживая слёзы. Собственно она даже и не пыталась их сдерживать. Коль пришла беда, и вместо свадьбы кровавая сеча грядёт, радоваться не приходится.
Уже и урожай собрали весь, народ жил в предвкушении знатного пира, а тут…. Вон даже столы заготовили, лежат теперь никому ненужные у стены, сваленные, как попало. Мужчины не в наряды, а в брони облачились, не кушаками, а мечами подпоясались. Ольгерд, жених, так и не стал её мужем, да и вернётся ли, чтоб стать, одним богам ведомо.
- Прощай, Марьяша, - Ярослав подошёл к девушке и положил руки ей на плечи, заглянул в заплаканные глаза, - Видишь, как всё получилось. Вот побьём врага, тогда и свадьбе быть.
- Да, отец. – Марьяна грустно посмотрела на отца.
Ярослав улыбнулся и провёл пальцем по щеке дочери, смахнув слезу. Девушка прижалась к нему, уткнув лицо ему в грудь. Князь погладил её по голове.
- Ну, ну, дочка. Не надо плакать. Ты же дочь князя Китежского. На тебе остаётся забота о тех, кто останется. Не уж-то не справишься?
- Я справлюсь, отец.
- Ну вот, и ладно. За хозяйством следи. Но ежели, что – уводи народ в леса. Не мешкая. И не думай о плохом. Боги нам помогут, ибо наша, правда, сильнее вражьей.
Марьяна кивнула и посмотрела на Ольгерда. Юноша стоял поодаль, переминаясь с ноги на ногу. Ярослав кивнул ему, подзывая, и пошёл к своему коню.
- Не грусти Марьяшка, - витязь обнял девушку, - Вот побьём Мрака, там и свадьбу сыграем.
- Ты себя береги, герой. Мрака ещё побить надо.
- Побьём! Обязательно побьём.
Марьяна улыбнулась и, притянув юношу за голову, жарко припала к его губам. Теперь они не стыдились, что не женаты и их могут осудить. Нечего было стыдиться. Хоть свадьба и не состоялась, но всё равно они муж и жена. А боги, глядишь, и простят. Ведь неизвестно увидятся ли они снова.
- Ольгерд, сынок, пора! – князь уже сидел в седле.
- Марьяна! С тобой остаются воевода Кукша с сотней дружинников… Мало ли, что.
Ярослав тронул поводья и, не оглядываясь более, выехал за ворота. Большая часть дружины уже покинула город, и надо было поторопиться. А то и не уедешь вовсе. Ольгерд прыгнул в седло, повернулся к девушке.
- Я люблю тебя, Марьяшка!- крикнул он и пустил коня, догонять остальных.
- Я тоже тебя люблю! – прошептала девушка вслед.
По щекам у неё катились крупные слёзы. Подошёл воевода Кукша. Этот воин уже давно не ходил в походы. Старый стал для этого, но руководить обороной города мог вполне успешно, благо опыта было не занимать. Положил руку девушке на плечо.
- Ну что, княжна? Пойдем, не то ли.
Чёрный ворон влетел в узкое окно и с хриплым клёкотом приземлился на краю чаши. Скосил глаз на тускло багровеющий туман внутри алтаря, и повернулся к чародею. Мрак пристально посмотрел на ворона. Ворон молча сидел перед ним и привычно ждал, когда колдун выудит всю информацию из мозга птицы, которую ворон собрал для него, летая с разведкой в земли росов.
Наконец колдун узнал, что хотел и жестом отпустил птицу.
- Прекрасно! Всё идёт, как я и задумал. Эй! Сим! Рагль! – колдун хлопнул в ладоши.
Где-то в вышине зала произошло шуршание, и из темноты вынырнули два крылатых создания. Небольшие, чуть больше волка, создания сели прямо на пол перед колдуном и, сложив кожистые, как у нетопырей, крылья, уставились на своего хозяина. Один из них был чуть покрупнее второго собрата, и его шерсть была тёмно серая, в отличие от рыжей шерсти меньшего.
- Да, хозяин! Это мы! – заговорил тот, что был крупнее, - Мы здесь. Сим и Рагль – это мы, хозяин. Мы Сим и Рагль!
Эти существа называли себя семарглами, но люди называли их симураны. Эти симураны, полу-собаки с крыльями как у летучих мышей, были тварями хоть и разумными, но весьма недалёкого ума. Вреда от них было, в общем-то, никакого, но и пользы тоже. Люди не причисляли их род к нечисти, потому и внимания не уделяли. Живут себе и живут, не мешают и ладно.
Мордами они были даже похожи, скорее, не на собак, а на кошек, хотя и имели вполне собачьи глаза и мохнатые вислые уши. Цепкие передние лапы тоже были скорее похожи на обезьяньи, чем на собачьи. А вечное глуповатое выражение могло вызывать лишь улыбку, но ни как не страх. Вот и сейчас они, глупо скаля зубы, радостно кивали своему хозяину, высунув розовые языки.
- Ох! Ну, рассмешил! – кум выплюнул соломинку, - В прошлый раз тебе это удалось, потому что я оступился на льду. Нынче-то льда вам взять негде.
- А причём тута лёд. Уж не хочешь ли ты, кум сказать, что мы вас тогда побили из-за одного везенья?
- А как же? Везенье. Нас ведь тогда больше на ногах-то осталось стоять. Вот лёд под нами и проломился. Кабы не это, я бы тя, сам промеж косых приложил бы.
- Это у кого косые-то? – возмутился Борко.
- Да у тебя, у кого ж. Не у меня же.
- У меня, выходит, да?
- Ага! - кум даже скривил лицо и перекосил взгляд, чтобы было убедительнее, - Как у зайца.
- Да я щас тебе самому косые сделаю.
Бороко приподнялся и схватил кума за ворот рубахи. Кум, не долго думая, махнул кулаком. Борко дёрнул головой, уходя от удара, но рук не разжал. Оба приятеля не удержавшись, упали на дно телеги и, вцепились друг в друга, лягаясь и бранясь, на чём свет стоит. Кобыла, почувствовав, что телега заходила ходуном, стала посреди дороги.
Так, пыхтя и ругаясь, оба крестьянина затеяли потасовку, сотрясая телегу, и не слышали приближавшихся ударов копыт по дороге. Закованный в кольчужную броню белогривый конь без седока промчался мимо, обогнув стоящую на дороге повозку и, скрылся в клубах пыли.
Оба разом вскинули головы. Разжав объятья, выпрямились и сели, провожая взглядом удаляющиеся клубы пыли.
- Кто это был? – спросил кум, поправляя разорванный ворот рубахи.
- Да вроде скиф. Быстро проскакал, толком и не разглядел.
- А по что решил, что скиф?
- Дак вона, грива белая мелькнула. Ну и в кольчуге весь.
- Куда это он так спешит? – кум почесал бороду. Вынул из неё пару соломинок и сплюнул на землю кровь.
Появление белогривого коня, прекратило потасовку. Теперь кумовья уже не пытались набить друг другу рожи, разом позабыв о недавней ссоре.
- Да в Китеж, куда же ещё. – Борко взял поводья, - Скифы ж, тоже на свадьбу званы. Но! Пошла, родимая!
Ольгерд быстро нырнул вправо и попытался достать Ратибора., но тот легко отклонил меч юноши и снова ушёл в сторону. Всеслав попытался, было, достать воеводу снизу, но и у него ничего не вышло.
Двое витязей, вот уже битый час наседали на воеводу с двух сторон. Но Ратибор раз за разом, отбивал их атаки, легко, словно играючи крутя два тяжёлых деревянных меча. Оба уже не по разу получили довольно болезненные уколы, но сами никак не могли достать воеводу.
Он будто играл с ними, как сытый кот играет с мышами. Только ухмыляется в усищи. Они уже взмокли оба, а ему всё ни почём. Приятели вертелись вокруг воеводы, наседая на него словно собаки на медведя. Крутились, скользили, перекатывались, пытаясь найти брешь в защите, но Ратибор как будто чувствовал каждый их шаг, заранее упреждая и сводя на нет любую атаку. Опытный воин видел намеренья своих противников, словно они сами ему заранее сообщали, что и как будут делать.
По мнению воеводы, двигались оба витязя уж больно медленно и не торопливо, хотя сами нападавшие так не считали. Да и все кто следил за поединком, тоже видели перед глазами лишь смазанные и размытые движения: уж так быстро всё происходило, что глазом и не уловить вовсе.
Ольгерд крутанул свой меч и напал в очередной раз. Всеслав одновременно ринулся в атаку со своего бока. Воевода плавно перетёк между ними, походя, отклонив направленные в него мечи, и нырнул им за спину.
Всеслав не успел развернуться и чуть не получил болезненный укол в плечо, успев вскинуть свой деревянный меч в самый последний момент. Рука сразу отсохла и будто налитая свинцом стала. Ольгерд оказался более расторопным, и сумел отпрыгнуть. Меч воеводы просвистел перед грудью.
Ответный выпад. Воевода пошёл под удар с уходом в бок и подсёк Ольгерда носком сапога под коленом. Не удержавшись, юноша упал в пыль, но успел всё ж перекатиться, чтоб не попасть под верхний удар.
Ратибор отошёл на пару шагов к краю площадки и встряхнул кистями рук, крутанув оба меча. Он даже не запыхался. Витязи же напротив, тяжело дышали, стояли перед ним и не нападали, давая себе небольшую передышку.
Белогривый конь влетел в ворота княжеского двора, заставив отпрянуть немногочисленных зрителей, следивших за потешным поединком. Оставляя глубокие борозды, задними ногами конь попытался сбросить ход, одновременно вскидываясь на дыбы. Опуская передние ноги наземь, конь неожиданно их подогнул и перекувырнулся через голову.
Выпрямился и встал на ноги уже не конь, а человек, облачённый в серебристую кольчугу, что давеча служила бронёй коню. За спиной воина был, перекинут круглый синий щит с изображением белого коня, а над плечом выглядывала рукоять меча, которые ранее так же были приторочены к конскому крупу хитроумной упряжью.
Воин оглядел двор и судорожно сглотнул, облизывая пересохшие губы. Тут же к воину метнулся дворовый работник, протягивая ковш с колодезной водой. Воин-скиф принял протянутый ему ковш, благодарно кивнул и надолго припал к нему губами. Скифы были дальними родичами древних Невров и до сих пор сохранили способность к оборотничеству. В облике лошадей они могли быстро перемещаться по равнинам своей страны. С росами они были в крепком союзе ещё со времён гиперборейского царства.
Утолив жажду, скиф отдал ковш и, вытерев ладонью усы, повернулся к Ратибору.
- Привет тебе, Конич, сын Китавраса!- произнёс воевода, крепко пожав скифу руку, - Что привело тебя раньше родовичей? Свадьба княжны с княжичем только через седмицу.
- Беда привела меня, воевода, - скиф устало посмотрел на Ратибора, - Мрак войной идёт. Веди меня к князю.
Тяжкий выдох пронёсся по двору при этих словах. Все, кто стоял рядом, и слышал слова скифа, разом потемнели в лицах. Ратибор скрипнул зубами, коротко кивнул и отодвинулся, пропуская воина вперёд.
Некоторое время спустя из дверей терема выбежал Всеслав и начал быстро отдавать короткие приказы. Несколько воинов бросились к конюшням и начали спешно седлать коней. Со смотровой башни детинца ударил набат. Звонкий и тоскливый звук понёсся над городом, заставляя жителей в ужасе вскидывать головы. И хотя, со времени Великого Мора, набат не звучал над Китежем, но всё же его звук хорошо знали и помнили все.
Беда!
Вскоре на сторожевых башнях города чадно задымили сигнальные костры, разнося страшную весть по округе. Все кто видел эти дымы, спешно бросали свои дела и торопились в город. А из города высыпали всадники и, рассеявшись, помчались в разные стороны, сообщить всем землям о надвигающейся угрозе.
Тугарин смотрел с взгорка на движущуюся перед ним армию. Вытянувшись в бесконечную колонну, войска Мрака шли по сухой степи, поднимая клубы пыли. Сегодня утром армия перешла границу земель скифов, но в бой со скифами пока не вступала.
Скифские разъезды и дозоры держались поодаль и при малейшей опасности быстро уходили вглубь степи. В облике коней, без седоков, они не могли сражаться и поэтому предпочитали только наблюдать за вторгшейся армией.
Тугарин знал, что скифы уже послали гонцов всем своим союзникам, но его это не беспокоило. Пусть видят, какая сила идёт на них. Пусть видят и трепещут. Воин тронул коня и уже стал спускаться с холма, как его внимание привлёк резкий звук и крики.
Отряд беров, недавно присоединившийся к армии двигался в обход холма. Обойдя препятствие, колонна оборотней снова вливалась в общий строй. Беры несли с собой тяжёлые дубины, окованные железными полосами. Сражаться оборотни предпочитали в человеческом облике. Тяжёлая дубина в бою всё же лучше, чем когтистая лапа, несмотря на звериную силу и ловкость. Особенно против нескольких выставленных рогатин, да топоров. Что-что, а росы прекрасно умели охотиться на медведей.
Поэтому дубины были излюбленным оружием оборотней. Случайно один из беров неосторожно задел своей дубиной псиглава, идущего в колонне, параллельной берам.
- Стррожно! Стрри кда пррёш, хррыз, - пролаял псиглав.
Между собой псиглавы общались на своём, лающем языке, но многие знали и человечью речь. Правда собачья пасть плохо была приспособлена для этого. Поэтому людские слова они, скорее лаяли, чем произносили. Но бер его понял. Понял и то, что его только что оскорбили. «Хрыз» или «грыз» на языке псиглавов, означало низшее существо
- Это ты кого так назвал, пёс смердячий? – бер перекинул дубину в другую руку и, схватив псиглава за плечо, повернул к себе. – Ну-ка, повтори.
Оба остановились, что вынудило остальных обходить их, нервно оглядываясь, но, не рискуя вмешиваться. Псиглав оскалил огромные клыки и приблизил морду к лицу оборотня.
- Тбя, хрыз! – пролаял псиглав и показал жёлтые клыки.
Бер усмехнулся, отбросил дубину и, прянув назад, затрясся всем телом. Оборотень решил показать противнику, кто из них «хрыз». В мгновение ока его тело покрылось густой шерстью, а лицо превратилось в ужасную медвежью морду. Он раскрыл пасть. С клыков закапала слюна, и раздался тяжёлый рык.
Псиглав бросился на медведя, целясь топором ему в голову, но бер уклонился и ударом тяжёлой лапы, выбил топор из рук противника. Тогда псиглав просто схватил оборотня за густую шерсть и притянул к себе, намереваясь вцепиться клыками ему в горло. Бер тоже вцепился в противника, пронзив когтями кожаный панцирь псиглава и не давая тому вонзить клыки в свою шею.
Противники были равны по силе и потому, никому из них не удавалось взять верх. Так вцепившись, друг в друга, они и боролись посреди марширующей армии, пытаясь опрокинуть противника, рыча, лягаясь и мешая всем. Они даже не заметили, как вокруг них разом, словно по чьему-то приказу, образовалось пустое пространство.
Тугарин неторопливо пустил коня в их сторону. Воины расступались перед ним и, втягивали головы в плечи, стараясь не встречаться глазами со своим воеводой. Они даже отводили взгляд в стороны, только бы не смотреть туда, где происходила свара. Все и так понимали, что сейчас произойдёт.
И это произошло.
Тугарин неторопливо, даже лениво, слегка наклонившись в седле, без замаха, качнул топором. Оружие, описав короткую дугу, сверкнуло сталью, и начисто снесло звериные головы обоим. Оскаленные морды, кувыркнувшись, грохнулись в пыль, разбрасывая красные капли крови и ещё пытаясь шевелить челюстями, так и не поняв, что сомкнуть их уже не удастся. Вцепившиеся друг в друга, обезглавленные тела, ещё какое-то время стояли, качаясь, а затем рухнули на землю.
Тугарин, слегка мотнув кистью руки, стряхнул с лезвия топора успевшие зацепиться за гладкий металл редкие капельки крови. Ставшее вновь чистым и холодным оружие скользнуло рукоятью в петлю и вновь привычно закачалось у ноги хозяина. Воевода пустил коня вдоль строя.
Видевшие, столь скорую расправу своего командира воины притихли, и уже ни кому не приходило в голову затеять свару, какие бы причины к этому не возникли. Войско продолжало движение по степи, отматывая версту за верстой, молча, глотая пыль.
Дружина медленно покидала двор и колонной втягивалась в ворота. Марьяна провожала воинов, едва сдерживая слёзы. Собственно она даже и не пыталась их сдерживать. Коль пришла беда, и вместо свадьбы кровавая сеча грядёт, радоваться не приходится.
Уже и урожай собрали весь, народ жил в предвкушении знатного пира, а тут…. Вон даже столы заготовили, лежат теперь никому ненужные у стены, сваленные, как попало. Мужчины не в наряды, а в брони облачились, не кушаками, а мечами подпоясались. Ольгерд, жених, так и не стал её мужем, да и вернётся ли, чтоб стать, одним богам ведомо.
- Прощай, Марьяша, - Ярослав подошёл к девушке и положил руки ей на плечи, заглянул в заплаканные глаза, - Видишь, как всё получилось. Вот побьём врага, тогда и свадьбе быть.
- Да, отец. – Марьяна грустно посмотрела на отца.
Ярослав улыбнулся и провёл пальцем по щеке дочери, смахнув слезу. Девушка прижалась к нему, уткнув лицо ему в грудь. Князь погладил её по голове.
- Ну, ну, дочка. Не надо плакать. Ты же дочь князя Китежского. На тебе остаётся забота о тех, кто останется. Не уж-то не справишься?
- Я справлюсь, отец.
- Ну вот, и ладно. За хозяйством следи. Но ежели, что – уводи народ в леса. Не мешкая. И не думай о плохом. Боги нам помогут, ибо наша, правда, сильнее вражьей.
Марьяна кивнула и посмотрела на Ольгерда. Юноша стоял поодаль, переминаясь с ноги на ногу. Ярослав кивнул ему, подзывая, и пошёл к своему коню.
- Не грусти Марьяшка, - витязь обнял девушку, - Вот побьём Мрака, там и свадьбу сыграем.
- Ты себя береги, герой. Мрака ещё побить надо.
- Побьём! Обязательно побьём.
Марьяна улыбнулась и, притянув юношу за голову, жарко припала к его губам. Теперь они не стыдились, что не женаты и их могут осудить. Нечего было стыдиться. Хоть свадьба и не состоялась, но всё равно они муж и жена. А боги, глядишь, и простят. Ведь неизвестно увидятся ли они снова.
- Ольгерд, сынок, пора! – князь уже сидел в седле.
- Марьяна! С тобой остаются воевода Кукша с сотней дружинников… Мало ли, что.
Ярослав тронул поводья и, не оглядываясь более, выехал за ворота. Большая часть дружины уже покинула город, и надо было поторопиться. А то и не уедешь вовсе. Ольгерд прыгнул в седло, повернулся к девушке.
- Я люблю тебя, Марьяшка!- крикнул он и пустил коня, догонять остальных.
- Я тоже тебя люблю! – прошептала девушка вслед.
По щекам у неё катились крупные слёзы. Подошёл воевода Кукша. Этот воин уже давно не ходил в походы. Старый стал для этого, но руководить обороной города мог вполне успешно, благо опыта было не занимать. Положил руку девушке на плечо.
- Ну что, княжна? Пойдем, не то ли.
Чёрный ворон влетел в узкое окно и с хриплым клёкотом приземлился на краю чаши. Скосил глаз на тускло багровеющий туман внутри алтаря, и повернулся к чародею. Мрак пристально посмотрел на ворона. Ворон молча сидел перед ним и привычно ждал, когда колдун выудит всю информацию из мозга птицы, которую ворон собрал для него, летая с разведкой в земли росов.
Наконец колдун узнал, что хотел и жестом отпустил птицу.
- Прекрасно! Всё идёт, как я и задумал. Эй! Сим! Рагль! – колдун хлопнул в ладоши.
Где-то в вышине зала произошло шуршание, и из темноты вынырнули два крылатых создания. Небольшие, чуть больше волка, создания сели прямо на пол перед колдуном и, сложив кожистые, как у нетопырей, крылья, уставились на своего хозяина. Один из них был чуть покрупнее второго собрата, и его шерсть была тёмно серая, в отличие от рыжей шерсти меньшего.
- Да, хозяин! Это мы! – заговорил тот, что был крупнее, - Мы здесь. Сим и Рагль – это мы, хозяин. Мы Сим и Рагль!
Эти существа называли себя семарглами, но люди называли их симураны. Эти симураны, полу-собаки с крыльями как у летучих мышей, были тварями хоть и разумными, но весьма недалёкого ума. Вреда от них было, в общем-то, никакого, но и пользы тоже. Люди не причисляли их род к нечисти, потому и внимания не уделяли. Живут себе и живут, не мешают и ладно.
Мордами они были даже похожи, скорее, не на собак, а на кошек, хотя и имели вполне собачьи глаза и мохнатые вислые уши. Цепкие передние лапы тоже были скорее похожи на обезьяньи, чем на собачьи. А вечное глуповатое выражение могло вызывать лишь улыбку, но ни как не страх. Вот и сейчас они, глупо скаля зубы, радостно кивали своему хозяину, высунув розовые языки.
