Её костлявые и уродливые руки легли на плечи мужчины. Хельга выглядела ужасно – сморщенная, с выпирающими скулами старуха сжимала его плечи. Корявый палец дотянулся до тарелки, на которой раньше лежало мясо и прокатился по чёрной жиже, чтобы отправиться в его рот.
— Вкусно?
Митчелл молчал. Казалось, скажи он хоть слово — всё «угощение» полетит обратно на стол. Его рот, перепачканный кровью, отказывался открываться, чтобы ответить или проглотить хоть ещё кусок.
— Ешь!
Митчелл заметил взгляд Сары. Она смотрела с сочувствием. Боль в её глазах говорила: «Зачем? Зачем ты вернулся за мной? Почему не уехал?». Мужчина открыл рот и позволил этой костлявой старухе делать с собой что угодно. Он готов к этой жертве. Когда Хельга закончила свою экзекуцию, то стала перебирать кровавыми пальцами по его плечам.
— Мне кажется, ты ещё не наелся... — заботливо произнесла та.
Митчелл мотал головой. Она хлопнула в ладоши:
— Отлично! Сара, твой муж не наелся! Что же ты за жена такая?
Девушка вновь подняла взгляд от тарелки и, казалось, вздрогнула. Митчелла воротило от одной мысли, что ему придётся вновь есть, и он снова помотал головой, в немом жесте, пытаясь отказаться от дополнительной порции. Сил на сопротивление становилось меньше. Казалось, эта еда забирает у него остатки жизни. Сара неохотно стянула нож со стола. Хельга улыбаясь, кивнула девушке, словно те были подругами. Миссис Кэмпбелл встала со стула. Она поставила правую ногу на стул и задрала край своего восхитительного платья до бедра. На её берде отсутствовала часть мякоти. Митчелл осознал, что только что ел часть супруги, от этого становилось ещё хуже. Он глубоко втянул воздух ртом.
Глаза Сары наполнились слезами. Митчелл попытался встать с места:
— Сара, не надо...
— Ничего-ничего, — Хельга похлопала мужчину по плечу, усадив на место, и прошептала сладко у самого уха — завтра её нога будет как новая. Обещаю!
Нижняя часть тела Сары имело синеватый цвет, из места, где был уже вырезан кусок, сыпались опарыши и падали на блестящий лакированный пол. К горлу Митчелла подступил новый тошнотворный комок. Как так? Её розовые щёки говорили о жизни, а ноги о смерти? Значило ли это, что супруга лишь наполовину мертва? Или же это вся дьявольщина по желанию Хельги?
Сара нажала остриём ножа на целую часть бедра и проткнула мёртвую кожу. Несмотря на то, что жена мертва, кажется, она чувствовала всю боль. Сцепив свои губы так словно их склеили, девушка принялась отрезать кусок своей плоти. В какой-то момент она не выдержала и прокричала от боли. Митчелл понимал, что ничего не может сделать в этой ситуации, но не оставлял попыток встать со стула, которые тут же пресекались.
— Пожалуйста, останови её! — взмолился он, не зная, что сделать ещё. — Разве не достаточно того, что ты с нами уже сделала?
— Режь! — приказала вновь Хельга, и вся столовая начала скандировать.
РЕЖЬ! РЕЖЬ! РЕЖЬ! РЕЖЬ!
Все сидевшие смеялись. Их перекосившие лица вздрагивали от приступа смеха, как будто те находились в цирке или смотрели на клоунов. Словно безумцы, они в унисон твердили одно и то же, не оставляя выбора. Одна из сидевших в приступе смеха посвистывала, другой кряхтел... Какофония не прекращалась.
РЕЖЬ! РЕЖЬ! РЕЖЬ! РЕЖЬ!
— Не надо! — закричал Митчелл, но это не помогало. Его одинокий голос терялся среди десятков возгласов. И, если быть честным, едва ли могло помочь.
Сара продолжала кричать от боли и разрезать свою ногу, пока в руке не оказалась небольшой вырезанный кусок мяса размером с крупный панкейк. Она опустила платье, обтёрла руки о салфетку и села за стол, всё ещё всхлипывая. Он тоже чувствовал эту боль. Агония беспомощности рвала грудь на части. Сара положила в тарелку к мужу собственный кусок гнившей плоти. Мясо выкатилось с руки и со шмякнувшимся звуком упало на фарфор.
— Ешь!
ЕШЬ! ЕШЬ! ЕШЬ! ЕШЬ!
Сара опустила глаза в тарелку. Крупная слезинка прокатилась по щеке и упала в тарелку.
ЕШЬ! ЕШЬ! ЕШЬ!
Теперь народ переключился на другое слово, которое адресовалось именно Митчеллу.
— Ешь! — повторила Хельга.
— Прости...
Мич ел плоть своей мёртвой жены. Сара плакала навзрыд. Не в силах более скрывать своих чувств, её плечи содрогались. Митчелл хотел как можно скорее закончить с этим, поэтому глотал не жуя. Несколько раз его едва не стошнило на белоснежную скатерть, но он усилием воли подавил рвотный рефлекс, продолжая поглощать ужасную пищу. Ещё один кусок, говорил он себе.
В один миг пред глазами всё плыло. Он не знал, что так действовало на него? Окружение? Пища? Хельга? Сара расплывалась, теряла свои очертания. Он не хотел терять из виду, боясь потерять. Мужчина едва мог отрезать кусок мяса ножом и потряс головой, пытаясь снять наваждение. Смех и гоготание окружающих словно поместили в вакуум. Мужчина сильно сомкнул глаза и вновь открыл их. Жена, как и прежде сидела на своём месте, её лицо отражало беспокойство.
— Найди меня...
Последние слова, которые услышал Митчелл, прежде чем его глаза закатились, вилка упала из рук, а тело повалилось со стула.
«Зимний сон»
Началась новая зима. Время года наступало лёгким морозом, безмолвно падающим снегом на землю. Давненько этих мест не касался холод. Вот уже долгие годы царила прекрасная красавица весна. Но мир требовал перемен, как требует младенец молоко матери: жадно, неистово, крича на всю необъятную вселенную. Эти края жаждали изменения, как уставший путник жаждал ночлег.
Хейд это знала. Знала, как и то, что пророчества всегда сбываются, если они произнесены пред Богами. Особенно её пророчества. Ещё ни разу не случалось, чтобы предсказания Хейд оказывались чем-то далёким от реальности. Пророчество наступало. Оно неизбежно простиралось по полям, лесам и самым скрытым от глаз людей тропам. Словно большущий осьминог оно тянуло свои щупальца, погружая мир в холод и сумрак.
Деревянные колёса скрипели по снегу, старательно раздавливая его по просёлочной дороге. Позади оставался холодный тёмный, непроходимый лес, который вскоре накроет стёганым белым одеялом. Мир был покоен и тих.
Женщина высокого роста сидевшая в крытой повозке, поглаживала темноволосую девочку по голове. На ее душе тоже впервые за долгое время воцарился покой. Она тихо напевала старую колыбельную, которую в своё время пела ей её мать:
«Плыви, мой ангел славный,
Златая голова,
За сном на чёрной лодке,
Где до?ится коза.
Железный лес в покое –
Там тишь и птичья трель...
Плыви, мой ангел славный,
До Асгардовских земель.»
Медные вьющиеся волосы лёгкими волнами рассыпались по плечам женщины. Всякий раз, когда та склоняла голову ниже, чтобы поближе разглядеть девочку, копна волос медленно, словно ручей, перетекала ниже, едва не касаясь пола. На шее её красовался медальон с образом двуглавого волка — подарок возлюбленного. В часы тревоги она сжимала этот медальон до боли в руке и становилось легче. Этот медальон был выкован специально для неё. Хотя позже для своей дочери мать выковала такой же, как символ незыблемой любви.
У её живота, на платье покоилась голова ребёнка, который на небольшом ухабе лишь ещё сильнее прижимался к матери, обняв ту одной рукой за талию. Согнутые в коленях ноги девочки немного свисали с сиденья, поскольку ме?ста оказалось не слишком много для двоих. Но и этого было достаточно для их желанного путешествия. Теперь уже, когда пройдена больше половины пути, оставалось совсем немного до деревни с переправой. Если всё сложится, так как и должно, то уже к вечеру они будут пить горячую похлёбку и греться у небольшого костра.
— Мы уже приехали? — послышался шёпот девочки.
— Нет, моя дорогая Морена, — ответила нежно мать, продолжая ласково поглаживающими движениями успокаивать девочку. Она всё ещё почти беззвучно напевала колыбельную, перебирая точно шёлк волнистые пряди своей ненаглядной дочери.
— Дядя Джеймс живёт очень далеко?
— Не так далеко, моя дорогая, куда мы отправимся потом, — женщина улыбнулась. Её фиалковые глаза лучились светом. Такие глаза Морена больше не видела ни у кого. Впрочем, девочка мало кого знала, но даже того небольшого количества знакомых хватало понять, что в природе нет более красивых очей, чем эти.
— А куда мы отправимся потом? Мы поедем домой?
— Ты задаёшь слишком много вопросов, моя дорогая, — с лёгкой усмешкой произнесла всё так же ласково мать, — Ты должна хорошо выспаться и набраться сил для будущих дел.
— После того как мы уехали из дома, ты постоянно говоришь одно и то же — что я должна набраться сил, — неожиданно девочка отняла свою голову от матери и села рядом. — Но зачем – не говоришь! Зачем мне нужно набраться сил? Я, что? Болезная?
— О, нет-нет, моя дорогая, у тебя великая судьба, и ты абсолютно здорова, — произнесла мать. Сейчас она не могла открыть всё, что знала сама и какие ведения ей снизошли. Потребуются годы, прежде чем Морене откроется истина. — Я расскажу тебе, когда придёт время.
— А, когда придёт время?
— Ты слишком нетерпелива, Морена, — произнесла та, — Ложись, лучше я расскажу тебе историю.
Девочка тяжело вздохнула, а затем всё же послушала мать, нехотя положив свою голову на её колени. За окном поля плавно перетекали в луга, а редкие деревья в валуны и камни. Казалось чем дальше они становились от дома, тем суровее становилась погода. Ветер усиливался, а холод пробирался в повозку и заставлял извозчика кутаться сильнее в меха.
Последнее время мама постоянно что-то не договаривала. Впрочем, это являлось отличительной чертой Хейды. Их долгие путешествия действовали утомительно, но Морена не могла жаловаться. Путешествовать лучше — чем жить отшельниками. Истории – единственное, что спасало от скуки в дороге.
Мама знала множество историй. Она могла рассказывать их долго-долго и никогда не повторяться. Иногда истории были весёлыми и задорными, а иногда жуткими и мрачными, но именно жуткие истории так волновали сердце совсем юной особы. Девочка замерла в ожидании чего-то нового, возможно, чего-то мрачного.
Взгляд Хейд устремился вдаль. Она откинулась головой на стену повозки и принялась вновь гладить чёрные как смоль волосы. На поля ложился девственный, чистый снег. Свет заливал всю долину, через которую им простояло пройти этот путь. Повозка легко ехала по дороге, изредка подпрыгивая на неровностях.
— Давным-давно во времена Богов и полубогов жила-была одна Великанша, — начала свой длинный рассказ мать, — Она была прекрасна собой и ко всему прочему ведуньей. Однажды привиделось ей, что в саду, где яблоки краснеют лишь с северной стороны, явится полубог — красивый, статный юноша, полный сил и очарования. Он придёт, чтобы собрать урожай и встретить свою любовь. Спустя много лет наступил самый длинный день в году. Великанша увидела это своими глазами именно в тот день. Она встретила полубога и влюбилась в него. Полубог ответил ей взаимностью. К сожалению, Боги считали их связь пороком и грехом, но Великанша и полубог смогли сбежать и тайно обвенчаться в Железном лесу. Несколько лет они жили, наслаждаясь друг другом. Они никому не мешали. Они хотели лишь жить в мире и согласии. Со временем у них появилось трое детей. Но их дети (плод греха и порока) были совсем непохожи на обычных детей, — Хейд осеклась, но тут же поправилась, — Хотя для Великанши и полубога они были самыми красивыми на всём свете! Боги узнали о том, что на свет появились чудовища (так они их называли) и решили отобрать детей, чтобы уничтожить.
— Ах, они убили их? — Морена выпучила глаза на мать. Её хрупкое сердце гулко застучало в груди.
— Хотели, но Великанша и полубог встали на их защиту. Тогда полубога отправили в самую глубокую темницу (потому как его нельзя было убить), а Великаншу проткнули копьями.
— О нет... А как же дети? Что же с ними стало?
— Полубог умолял Богов не убивать детей, и тогда Боги сжалились. Они сослали детей в самые ужасные места девяти миров и запечатали их там навечно.
— Какая-то грустная история... — тень грусти набежала на лицо Морены. Это не совсем то, на что рассчитывал ребёнок.
— Но Боги не знали, — продолжила мать, успокаивая дочь, — что Великаншу нельзя убить так просто. Поутру Великанша воскресла. Она отправилась на поиски своих детей. Долго-долго искала своих детей мать. Всё было тщетно...
— Она не нашла их?... — Морена закусила нижнюю пухлую губу, перебив мать.
— Не спиши. Так вот. Десятки лет великанша искала их во всех уголках мира. В бессилии она пошла в Железный лес к месту, где полубог и она поклялись любить друг друга до скончания времён. Великанша плакала под тем самым деревом, где некогда они стояли с мужем, а их дети резвились на светлой поляне. Она плакала так горько и долго, что листья дерева стали жёлтыми и сухими. И явилось ей виденье, что будет у неё новый ребёнок — чистой души. Девочка прекрасна как лунная ночь, – точь-в-точь ты, моя дорога?я, – и осветит та луна дорогу к её старшим детям.
— И она нашла своих детей? — с надеждой в голосе спросила дочь. Обычно все мамины истории заканчивались хорошо, что очень любила девочка. Трепетно и томительно та ожидала развязки.
— Нашла, моя Морена, — осветлённая счастьем, ответила тогда Хейд, — Старшего сына они приковали цепями в тёмном мрачном мире, надеялись изменить его сущность, но ничего не получалось. Среднего низвергли на самое дно океана, чтобы тот не смог вернуться и коснуться ногами земли. А младшую дочь заточили в самом ужасном месте, в надежде, что тьма поглотит её.
— Но как же Великанша спасла их?
— Среднего сына она нашла быстро. Она прошла до сонной реки вместе с «чистой душой» и спела старую знакомую мелодию, чтобы сын услышал её и...
— Прямо как ты у разбитой деревни, когда захотела погулять вдоль реки? — перебила девочка.
— Похоже на то... Сын услышал и смог прийти на материнскую мольбу.
— А двое других детей?
— Об этом пока нам не известно.
— Но, ты же сказала, что Великанша нашла детей? — Морена нахмурилась.
— Да, моя дорогая Морена, она их нашла. Просто ещё не забрала домой. Говорят, она и сейчас в пути. Говорят, все Боги собрались, чтобы помешать ей.
— Хм... А как же полубог?
— Полубога заставили вновь жениться, — тяжело вздохнула женщина, — но он никогда не оставлял попыток найти своих детей. Это истинная правда.
Женщина ненадолго замолчала... В её воспоминаниях оживали картины прошлого, и видения грядущего.
— И что потом? — поторопила Морена , — Великанша и полубог больше никогда не были вместе?
— К сожалению, моя дорогая, — не без грусти ответила мать. — И наверное, никогда не будут.
– Почему Боги не могли их оставить в покое? Они ведь никому ничего не сделали?
— Думаю, великанша и сама задавалась этим вопросом не раз. Но так и не находила ответа.
— Это всё равно какая-то грустная история, — Морена надула губы.
— Эта история ещё не окончена, — подбодрила её мать и задумчиво добавила, — Она только началась.
— Вкусно?
Митчелл молчал. Казалось, скажи он хоть слово — всё «угощение» полетит обратно на стол. Его рот, перепачканный кровью, отказывался открываться, чтобы ответить или проглотить хоть ещё кусок.
— Ешь!
Митчелл заметил взгляд Сары. Она смотрела с сочувствием. Боль в её глазах говорила: «Зачем? Зачем ты вернулся за мной? Почему не уехал?». Мужчина открыл рот и позволил этой костлявой старухе делать с собой что угодно. Он готов к этой жертве. Когда Хельга закончила свою экзекуцию, то стала перебирать кровавыми пальцами по его плечам.
— Мне кажется, ты ещё не наелся... — заботливо произнесла та.
Митчелл мотал головой. Она хлопнула в ладоши:
— Отлично! Сара, твой муж не наелся! Что же ты за жена такая?
Девушка вновь подняла взгляд от тарелки и, казалось, вздрогнула. Митчелла воротило от одной мысли, что ему придётся вновь есть, и он снова помотал головой, в немом жесте, пытаясь отказаться от дополнительной порции. Сил на сопротивление становилось меньше. Казалось, эта еда забирает у него остатки жизни. Сара неохотно стянула нож со стола. Хельга улыбаясь, кивнула девушке, словно те были подругами. Миссис Кэмпбелл встала со стула. Она поставила правую ногу на стул и задрала край своего восхитительного платья до бедра. На её берде отсутствовала часть мякоти. Митчелл осознал, что только что ел часть супруги, от этого становилось ещё хуже. Он глубоко втянул воздух ртом.
Глаза Сары наполнились слезами. Митчелл попытался встать с места:
— Сара, не надо...
— Ничего-ничего, — Хельга похлопала мужчину по плечу, усадив на место, и прошептала сладко у самого уха — завтра её нога будет как новая. Обещаю!
Нижняя часть тела Сары имело синеватый цвет, из места, где был уже вырезан кусок, сыпались опарыши и падали на блестящий лакированный пол. К горлу Митчелла подступил новый тошнотворный комок. Как так? Её розовые щёки говорили о жизни, а ноги о смерти? Значило ли это, что супруга лишь наполовину мертва? Или же это вся дьявольщина по желанию Хельги?
Сара нажала остриём ножа на целую часть бедра и проткнула мёртвую кожу. Несмотря на то, что жена мертва, кажется, она чувствовала всю боль. Сцепив свои губы так словно их склеили, девушка принялась отрезать кусок своей плоти. В какой-то момент она не выдержала и прокричала от боли. Митчелл понимал, что ничего не может сделать в этой ситуации, но не оставлял попыток встать со стула, которые тут же пресекались.
— Пожалуйста, останови её! — взмолился он, не зная, что сделать ещё. — Разве не достаточно того, что ты с нами уже сделала?
— Режь! — приказала вновь Хельга, и вся столовая начала скандировать.
РЕЖЬ! РЕЖЬ! РЕЖЬ! РЕЖЬ!
Все сидевшие смеялись. Их перекосившие лица вздрагивали от приступа смеха, как будто те находились в цирке или смотрели на клоунов. Словно безумцы, они в унисон твердили одно и то же, не оставляя выбора. Одна из сидевших в приступе смеха посвистывала, другой кряхтел... Какофония не прекращалась.
РЕЖЬ! РЕЖЬ! РЕЖЬ! РЕЖЬ!
— Не надо! — закричал Митчелл, но это не помогало. Его одинокий голос терялся среди десятков возгласов. И, если быть честным, едва ли могло помочь.
Сара продолжала кричать от боли и разрезать свою ногу, пока в руке не оказалась небольшой вырезанный кусок мяса размером с крупный панкейк. Она опустила платье, обтёрла руки о салфетку и села за стол, всё ещё всхлипывая. Он тоже чувствовал эту боль. Агония беспомощности рвала грудь на части. Сара положила в тарелку к мужу собственный кусок гнившей плоти. Мясо выкатилось с руки и со шмякнувшимся звуком упало на фарфор.
— Ешь!
ЕШЬ! ЕШЬ! ЕШЬ! ЕШЬ!
Сара опустила глаза в тарелку. Крупная слезинка прокатилась по щеке и упала в тарелку.
ЕШЬ! ЕШЬ! ЕШЬ!
Теперь народ переключился на другое слово, которое адресовалось именно Митчеллу.
— Ешь! — повторила Хельга.
— Прости...
Мич ел плоть своей мёртвой жены. Сара плакала навзрыд. Не в силах более скрывать своих чувств, её плечи содрогались. Митчелл хотел как можно скорее закончить с этим, поэтому глотал не жуя. Несколько раз его едва не стошнило на белоснежную скатерть, но он усилием воли подавил рвотный рефлекс, продолжая поглощать ужасную пищу. Ещё один кусок, говорил он себе.
В один миг пред глазами всё плыло. Он не знал, что так действовало на него? Окружение? Пища? Хельга? Сара расплывалась, теряла свои очертания. Он не хотел терять из виду, боясь потерять. Мужчина едва мог отрезать кусок мяса ножом и потряс головой, пытаясь снять наваждение. Смех и гоготание окружающих словно поместили в вакуум. Мужчина сильно сомкнул глаза и вновь открыл их. Жена, как и прежде сидела на своём месте, её лицо отражало беспокойство.
— Найди меня...
Последние слова, которые услышал Митчелл, прежде чем его глаза закатились, вилка упала из рук, а тело повалилось со стула.
Прода от 30.07.2025, 21:34
«Зимний сон»
Началась новая зима. Время года наступало лёгким морозом, безмолвно падающим снегом на землю. Давненько этих мест не касался холод. Вот уже долгие годы царила прекрасная красавица весна. Но мир требовал перемен, как требует младенец молоко матери: жадно, неистово, крича на всю необъятную вселенную. Эти края жаждали изменения, как уставший путник жаждал ночлег.
Хейд это знала. Знала, как и то, что пророчества всегда сбываются, если они произнесены пред Богами. Особенно её пророчества. Ещё ни разу не случалось, чтобы предсказания Хейд оказывались чем-то далёким от реальности. Пророчество наступало. Оно неизбежно простиралось по полям, лесам и самым скрытым от глаз людей тропам. Словно большущий осьминог оно тянуло свои щупальца, погружая мир в холод и сумрак.
Деревянные колёса скрипели по снегу, старательно раздавливая его по просёлочной дороге. Позади оставался холодный тёмный, непроходимый лес, который вскоре накроет стёганым белым одеялом. Мир был покоен и тих.
Женщина высокого роста сидевшая в крытой повозке, поглаживала темноволосую девочку по голове. На ее душе тоже впервые за долгое время воцарился покой. Она тихо напевала старую колыбельную, которую в своё время пела ей её мать:
«Плыви, мой ангел славный,
Златая голова,
За сном на чёрной лодке,
Где до?ится коза.
Железный лес в покое –
Там тишь и птичья трель...
Плыви, мой ангел славный,
До Асгардовских земель.»
Медные вьющиеся волосы лёгкими волнами рассыпались по плечам женщины. Всякий раз, когда та склоняла голову ниже, чтобы поближе разглядеть девочку, копна волос медленно, словно ручей, перетекала ниже, едва не касаясь пола. На шее её красовался медальон с образом двуглавого волка — подарок возлюбленного. В часы тревоги она сжимала этот медальон до боли в руке и становилось легче. Этот медальон был выкован специально для неё. Хотя позже для своей дочери мать выковала такой же, как символ незыблемой любви.
У её живота, на платье покоилась голова ребёнка, который на небольшом ухабе лишь ещё сильнее прижимался к матери, обняв ту одной рукой за талию. Согнутые в коленях ноги девочки немного свисали с сиденья, поскольку ме?ста оказалось не слишком много для двоих. Но и этого было достаточно для их желанного путешествия. Теперь уже, когда пройдена больше половины пути, оставалось совсем немного до деревни с переправой. Если всё сложится, так как и должно, то уже к вечеру они будут пить горячую похлёбку и греться у небольшого костра.
— Мы уже приехали? — послышался шёпот девочки.
— Нет, моя дорогая Морена, — ответила нежно мать, продолжая ласково поглаживающими движениями успокаивать девочку. Она всё ещё почти беззвучно напевала колыбельную, перебирая точно шёлк волнистые пряди своей ненаглядной дочери.
— Дядя Джеймс живёт очень далеко?
— Не так далеко, моя дорогая, куда мы отправимся потом, — женщина улыбнулась. Её фиалковые глаза лучились светом. Такие глаза Морена больше не видела ни у кого. Впрочем, девочка мало кого знала, но даже того небольшого количества знакомых хватало понять, что в природе нет более красивых очей, чем эти.
— А куда мы отправимся потом? Мы поедем домой?
— Ты задаёшь слишком много вопросов, моя дорогая, — с лёгкой усмешкой произнесла всё так же ласково мать, — Ты должна хорошо выспаться и набраться сил для будущих дел.
— После того как мы уехали из дома, ты постоянно говоришь одно и то же — что я должна набраться сил, — неожиданно девочка отняла свою голову от матери и села рядом. — Но зачем – не говоришь! Зачем мне нужно набраться сил? Я, что? Болезная?
— О, нет-нет, моя дорогая, у тебя великая судьба, и ты абсолютно здорова, — произнесла мать. Сейчас она не могла открыть всё, что знала сама и какие ведения ей снизошли. Потребуются годы, прежде чем Морене откроется истина. — Я расскажу тебе, когда придёт время.
— А, когда придёт время?
— Ты слишком нетерпелива, Морена, — произнесла та, — Ложись, лучше я расскажу тебе историю.
Девочка тяжело вздохнула, а затем всё же послушала мать, нехотя положив свою голову на её колени. За окном поля плавно перетекали в луга, а редкие деревья в валуны и камни. Казалось чем дальше они становились от дома, тем суровее становилась погода. Ветер усиливался, а холод пробирался в повозку и заставлял извозчика кутаться сильнее в меха.
Последнее время мама постоянно что-то не договаривала. Впрочем, это являлось отличительной чертой Хейды. Их долгие путешествия действовали утомительно, но Морена не могла жаловаться. Путешествовать лучше — чем жить отшельниками. Истории – единственное, что спасало от скуки в дороге.
Мама знала множество историй. Она могла рассказывать их долго-долго и никогда не повторяться. Иногда истории были весёлыми и задорными, а иногда жуткими и мрачными, но именно жуткие истории так волновали сердце совсем юной особы. Девочка замерла в ожидании чего-то нового, возможно, чего-то мрачного.
Взгляд Хейд устремился вдаль. Она откинулась головой на стену повозки и принялась вновь гладить чёрные как смоль волосы. На поля ложился девственный, чистый снег. Свет заливал всю долину, через которую им простояло пройти этот путь. Повозка легко ехала по дороге, изредка подпрыгивая на неровностях.
— Давным-давно во времена Богов и полубогов жила-была одна Великанша, — начала свой длинный рассказ мать, — Она была прекрасна собой и ко всему прочему ведуньей. Однажды привиделось ей, что в саду, где яблоки краснеют лишь с северной стороны, явится полубог — красивый, статный юноша, полный сил и очарования. Он придёт, чтобы собрать урожай и встретить свою любовь. Спустя много лет наступил самый длинный день в году. Великанша увидела это своими глазами именно в тот день. Она встретила полубога и влюбилась в него. Полубог ответил ей взаимностью. К сожалению, Боги считали их связь пороком и грехом, но Великанша и полубог смогли сбежать и тайно обвенчаться в Железном лесу. Несколько лет они жили, наслаждаясь друг другом. Они никому не мешали. Они хотели лишь жить в мире и согласии. Со временем у них появилось трое детей. Но их дети (плод греха и порока) были совсем непохожи на обычных детей, — Хейд осеклась, но тут же поправилась, — Хотя для Великанши и полубога они были самыми красивыми на всём свете! Боги узнали о том, что на свет появились чудовища (так они их называли) и решили отобрать детей, чтобы уничтожить.
— Ах, они убили их? — Морена выпучила глаза на мать. Её хрупкое сердце гулко застучало в груди.
— Хотели, но Великанша и полубог встали на их защиту. Тогда полубога отправили в самую глубокую темницу (потому как его нельзя было убить), а Великаншу проткнули копьями.
— О нет... А как же дети? Что же с ними стало?
— Полубог умолял Богов не убивать детей, и тогда Боги сжалились. Они сослали детей в самые ужасные места девяти миров и запечатали их там навечно.
— Какая-то грустная история... — тень грусти набежала на лицо Морены. Это не совсем то, на что рассчитывал ребёнок.
— Но Боги не знали, — продолжила мать, успокаивая дочь, — что Великаншу нельзя убить так просто. Поутру Великанша воскресла. Она отправилась на поиски своих детей. Долго-долго искала своих детей мать. Всё было тщетно...
— Она не нашла их?... — Морена закусила нижнюю пухлую губу, перебив мать.
— Не спиши. Так вот. Десятки лет великанша искала их во всех уголках мира. В бессилии она пошла в Железный лес к месту, где полубог и она поклялись любить друг друга до скончания времён. Великанша плакала под тем самым деревом, где некогда они стояли с мужем, а их дети резвились на светлой поляне. Она плакала так горько и долго, что листья дерева стали жёлтыми и сухими. И явилось ей виденье, что будет у неё новый ребёнок — чистой души. Девочка прекрасна как лунная ночь, – точь-в-точь ты, моя дорога?я, – и осветит та луна дорогу к её старшим детям.
— И она нашла своих детей? — с надеждой в голосе спросила дочь. Обычно все мамины истории заканчивались хорошо, что очень любила девочка. Трепетно и томительно та ожидала развязки.
— Нашла, моя Морена, — осветлённая счастьем, ответила тогда Хейд, — Старшего сына они приковали цепями в тёмном мрачном мире, надеялись изменить его сущность, но ничего не получалось. Среднего низвергли на самое дно океана, чтобы тот не смог вернуться и коснуться ногами земли. А младшую дочь заточили в самом ужасном месте, в надежде, что тьма поглотит её.
— Но как же Великанша спасла их?
— Среднего сына она нашла быстро. Она прошла до сонной реки вместе с «чистой душой» и спела старую знакомую мелодию, чтобы сын услышал её и...
— Прямо как ты у разбитой деревни, когда захотела погулять вдоль реки? — перебила девочка.
— Похоже на то... Сын услышал и смог прийти на материнскую мольбу.
— А двое других детей?
— Об этом пока нам не известно.
— Но, ты же сказала, что Великанша нашла детей? — Морена нахмурилась.
— Да, моя дорогая Морена, она их нашла. Просто ещё не забрала домой. Говорят, она и сейчас в пути. Говорят, все Боги собрались, чтобы помешать ей.
— Хм... А как же полубог?
— Полубога заставили вновь жениться, — тяжело вздохнула женщина, — но он никогда не оставлял попыток найти своих детей. Это истинная правда.
Женщина ненадолго замолчала... В её воспоминаниях оживали картины прошлого, и видения грядущего.
— И что потом? — поторопила Морена , — Великанша и полубог больше никогда не были вместе?
— К сожалению, моя дорогая, — не без грусти ответила мать. — И наверное, никогда не будут.
– Почему Боги не могли их оставить в покое? Они ведь никому ничего не сделали?
— Думаю, великанша и сама задавалась этим вопросом не раз. Но так и не находила ответа.
— Это всё равно какая-то грустная история, — Морена надула губы.
— Эта история ещё не окончена, — подбодрила её мать и задумчиво добавила, — Она только началась.
