- Тятя, знали бы вы, как удачно вышла замуж наша Матрена! Ее Мирон в большом почете у старого барина – вот Мирону, временами, и перепадает копеечка – похоже, ему удалось кое-что скопить. Вот вчерась, на базаре, мой Прохор засмотрелся на поросят, так Мирон, нам в хозяйство, трех поросяток и купил, еще и пряников купил, и сладких петушков – ребятам… Вот и с собой, в дорогу, Матрена нам харчей положила – так славно: сейчас за стол и сядем! – и Дуня с дочерью Фаиной принялись накрывать на стол.
Из котелка в большую плошку выпростали грибной суп, все домочадцы семьи Прохора и Дуни проворно «заработали» своими деревянными ложками, не забывая заедать вкусный суп не менее вкусным ржаным хлебом.
Когда суп доели, очередь дошла до пшенной молочной каши, сдобренной коровьим маслицем – это такая вкуснота… – мальчишки, потом, пустое блюдо из-под каши вылизали дочиста…
К этому времени поспел и самовар – Дуня заварила в котелке лист смородиновый с мятным… – это для здоровья и вкуса им Матрена нарвала, и теперь домочадцы приступили к чаепитию: с пирогами, с пряниками…
После обильного застолья, дед Алексей промолвил:
-Если вы, меня будете так сытно кормить – мне не захочется торопится на погост… Не упомню, когда я так сладко ел, пил – спасибо вам! С медовухи меня в сон потянуло – Дуня, доченька, а где мне место определишь? На печке?
Мирон не может бросить на произвол судьбы господскую конюшню – и не может помочь с уборкой урожая своим новым деревенским родственникам. Но Мирон сговорился с Прохором, чтобы тот нанял на уборку своего урожая мужиков безземельных, из их деревни: пообещать им по серебряному рублю и каждый десятый сноп урожая отдать – и все зимой будут с зерном и мукой…- и Мирон вручил Прохору, для расчета с мужиками, восемь серебряных рублей. Позднее, примерно таким же образом можно собрать урожай и картофеля, и гороха.
Чувствуя в своей руке тепло серебряных рублей, Прохор пошел поговорить с безземельным соседом Евсеем: тот весной сильно расхворался – на уборку урожая вовремя ни к кому не подрядился – теперь его семье грозила голодная зима и долговая кабала. Ныне Евсей относительно здоров и семья у него большая – его мелкие дети, как саранча, по полю рассеются и неустанно работают – вот эту семью Прохор решил и нанять на уборку своего поля. Если все выйдет так, как он задумал, пять рублей Прохор сэкономит своей семье!
У Матрены с Ариной дела пошли быстрее: одна готовит на всех обед, а другая, тем временем, перестирывает приданное Матрены, прибирается в избе. На изгороди сушится перина, подушки, одеяла, теплые детские вещи, а на веревках сушится постиранное белье – у двух женщин душа радуется: к осенним, бесконечным дождям – они успеют управится со всем!
Переделав все дела, намеченные на день, уставшие и вспотевшие, в сенях они обмывают себя теплой водой. Потом Матрена с Ариной садятся обедать…
Немного передохнув, после обеда, Арина принимается за глажку, высохшего белья, а Матрена все выглаженное белье, складывает аккуратно в комод, который ей достался в приданое, после покойной сестры барина Григория.
Горячо разогретый пылающими угольками, взятыми из печи - тяжелый утюг исправно скользит по поверхности ткани, а Арина свою думу думает:
- Как было бы хорошо: остаться насовсем у Матрены – и это не потому, что здесь чисто, светло и сытно – это, конечно, тоже прельщает… Но, главное – поместье находится достаточно далеко от нашей деревеньки – и значит мне не угрожают постоянные встречи с вероломным Федором. Как же смог этот человек, в одночасье перевоплотиться: сперва ведь ходил за мной льстивым, ласковым кобельком, а как добился своего, и сразу хищная, звериная натура Федьки наружу поперла?!?! Не быть мне теперь замужем, не заиметь своих детей, но Матрена - не сестрица Фаинка – с ней можно совместно жительствовать и помогать растить ее детей…
Наконец, у Матрены и Арины дошли руки и до сундука, почившей барыни – сестрицы старого барина Григория.
Они не сразу смогли открыть железные застежки – немного повозились…, а когда откинули крышку сундука, им в нос ударил спертый полынный запах: при помощи травы полыни, сестрица старого барина Григория надеялась сохранить в целостности свое приданное.
Сначала Матрена извлекла из сундука шубу куньего меха, и в свернутом состоянии, она вынесла шубу на крыльцо. Далее, вдвоем с Ариной, они долго трясли ту меховую шубу, пытаясь вытряхнуть из нее всю пыль и полынный дух, а притомившись, занесли шубу в сени и перекинули через натянутую веревку – чтобы хорошенько просушить добротную шубу, из куньего меха.
- Вот Арина, эта шубка будет твоим приданным – и этот подлый Федор еще свои руки, до локтя – от досады, обгложет! Скотина такая!!! И не говори ничего: мама мне уж поведала, что ты, теперь считаешь себя, недостойной мужа… Ты, зря так: вся твоя вина состоит в том, что ты, открылась и доверилась подлюке!!! А ведь ты, его так любила!!! Я это помню… Эту тварь мерзостную больше никто так любить не будет!!! Да, да!!! – Матрена тяжело вздохнула, вспомнив о чем-то, своем…
Арина, с любовью, смотрела на свою младшую сестренку, аж сердце защемило: ладная, крепко сбитая фигурка, озабоченное юное личико, с огромными глазами… Слишком рано она стала женщиной, а не за горами и материнство…, но пока о ее беременности говорят только небольшие пигментные пятна, высыпавшие на лбу и по щекам.
Арина, с жалость, улыбнулась своим мыслям, но Матрена неправильно поняла ее – и изрекла:
- Можешь думать о себе и о своем замужестве, что угодно, но кухарка Феня уже присматривает тебе доброго мужа! Да, да!
И они вернулись к сундуку, чтобы из его недр, на свет божий достать: вышитые белым шелком, полотняные простыни, наволочки, пододеяльники. В сундуке так же находились: льняные полотенца; шелковые ночные сорочки, отделанные кружевом; приличный запас шелковых чулок, носовых платков и панталон; три парчовых скатерти; две пары кожаных туфель и сапожки. На дне сундука лежали еще отрезы и цветастого хлопка, и отрезы шерстяных тканей, но Арине захотелось подержать в своих руках необычную, для крепостной крестьянки, обувку – кожаные сапожки.
Арина повертела в своих руках один сапожек, и из него, с грохотом, вылетел кулек. Кулек подняли с пола, концы носового платка развязали…- в носовом платке лежало двадцать серебряных рублей!
- Что теперь будем делать с энтим богатством?! Барину отдадим? – задалась вопросом Матрена.
- Пока эти рублики спрячем подалее: до прихода Мирона… Уж, как он решит…- ответила сестре, Арина.
- Хорошо, пусть будет так: насчет денег – это, как решит Мирон, но все содержимое энтого сундука…- это твое приданое! И даже не перечь мне, Арина! – Матрена подвела черту под их противоречия.
Мирону не хватило духу расстаться с этаким богатством: за три серебряных рубля, на базаре, можно корову ладную купить… – и двадцать серебряных рублей барину Григорию не возвернулись.
Позднее, когда живот Матрены значительно подрос, ей самой пришлась впору шуба куньего меха, а Арина, с радостью, облачилась в ее овчинный полушубок.
Старая барыня Софья стала частенько навещать Матрену в ее доме: приходила со своим альбомом, где хранились рисованные портреты Родиона, показала ей и эмалевый медальон, под крышечкой которого скрывался миниатюрный совместный портрет - Родиона и Софьи…
Они долго разговаривали – вернее, в основном вещала барыня Софья, а Матрена внимательно слушала ее повествования и лишь изредка задавала вопросы… Арина, в это время, бесшумно возилась у печки: готовила обед…, или намывала полы в светлице – и прислушивалась к рассказам барыни Софьи.
- Вот это любовь! Знатная барыня и любовь ей выпала знатная! А мне, крестьянке крепостной, такой любви не дадено!!! Моя доля – всю жизнь крутиться вокруг черной печки и сохнуть по человеку с черной душой?!!? Маменька и Матрена правы: не стоит губить свою жизнь из-за Федора – если добрый человек меня посватает – замуж выйду! – решила для себя Арина.
Старый барин Григорий обратил внимание на частые визиты своей супруги в дом Матрены:
- Что-то вы, голубушка зачастили в тот дом? – с подозрением, поинтересовался он.
- У Матрены живот растет… Это хорошо мой друг, что вы, позволили ее сестре остаться в поместье: заслуги этой Арины неоценимы – она и обстирывает семью, и готовит им, и чистоту в доме поддерживает, и морально поддерживает Матрену. Как бы Матрена, сейчас: в ее положении, полы намывала со своим пузом?! Мирон постоянно в конюшне, а Матрена еще очень молода – и понятно, что чем ближе время родов, тем страшнее ей… Арина очень кстати пришлась в этой семье: когда Матрена родит ребеночка, сестрица ей и с ребеночком сможет помочь… – рассуждала в слух барыня Софья.
- В ваших женских делах, я вам не помощник! – и барин Григорий сразу отстранялся…
Прохор собрал со своих угодий знатный урожай пшеницы и ржи, картофеля и гороха – битком забил на зиму и свое хранилище для припасов, и хранилище припасов дочки Матрены и ее мужа Мирона.
И со своим работником Евсеем – Прохор рассчитался по-честному, да вот только управляющий барина Григория уполовинил, заработанное самим Евсеем и его мелкими домочадцами… Приехал как-то и из хранилища припасов Евсея, своего подручного заставил выволочь десять мешков пшеницы, восемь мешков ржи, шесть мешков гороха и двадцать мешков картошки…
- Хорошо ты, потрудился этим летом, Евсей! Половину твоего долга барину, считай, списали! – похвалил управляющий, расстроенного Евсея.
Прознав про беду Евсея – Прохор решил мужичка поддержать: все-таки Евсей крестный его дочери Матрены – и передал куму, безвозмездно, еще пять мешков картошки – старого урожая и зажиленные три рубля… Потом, почесав свою бороденку, Прохор накинул Евсею еще один серебряный рубль, чтобы тот, на рубль, прикупил на базаре муки ржаной, картошки или поросенка…
- Благодетель ты, наш!!! – со слезами, кинулась в ноги Прохору жена Евсеея.
- Да, встань ты, Ольга, с колен-то! Мы ведь не чужие люди…- ответил Прохор, попятился спиной к выходу и поскорее вышел из избушки Евсея, чтобы его совесть не потребовала отдать куму еще четыре серебряных рубля, которые Мирон дал Прохору, для расчета с наемными работниками...
После ухода Прохора – Ольга, жена Евсея, все приговаривала:
- Это промысел Божий!!! Бог обратил внимание на наши скорбные нужды – теперь эту зиму будем и с хлебушком, и с гороховой кашей, и с картошечкой… Еще на базаре нужно прикупить маслица и сахарку, сала копченого… Прикупим и лаптей деткам: они ведь это лето и осень усердно в поле работали. И шерсти прикупить нужно, чтобы варежек и теплых носок им навязать: пусть зиму бегают. А с весны, снова в поле и непременно к Прохору – этот человек еще не растерял весь свой стыд!
- Не ожидал я, что он накинет, за наши тяжкие труды, аж четыре серебряных рубля… Совестливый! - только и проговорил Евсей.
Потом, весь вечер, его Ольга планировала, как, с наибольшей пользой, распорядиться этакими-то деньжищами…
И какое счастье, что управляющий про эти деньги не прознал: все отобрал бы!!!
Позднее, управляющий прознал о наличии у Евсея двух поросяток – объявился на пороге, нежданный, и потребовал показать тех поросят:
- Славные «пятачки» - кормите их получше: самого упитанного заберу, в счет покрытия долга… По своим долгам платить нужно – не забывайте об этом!!! – и, довольный собой, управляющий удалился.
Ольга – жена Евсея, потом целый день оплакивала порося, которого у них изымет управляющий.
Чем ближе приближалось время родов, тем тревожнее на душе становилось Матрене - и никакие увещевания Мирона и Арины не помогали обрести душевное равновесие будущей матери: сердце ей вещало лихое…
- Если со мной что-то случиться ты, Мирон, женишься на Арине?! Обещаешь мне?!! Я хочу, чтобы мой ребенок вырос в любви, а не со злобной мачехой! – внезапно произнесла Матрена, когда они втроем ужинали за столом.
Мирон и Арина тревожно переглянулись между собой…и в воздухе повисла гнетущая тишина.
- Матрена, ты, плохо себя чувствуешь?! – с тревогой, спросила Арина свою младшую сестренку, но та ничего не ответила.
Обеспокоенная Арина, решилась на разговор с барыней Софьей…
- Милая, тебе нездоровится? – полюбопытствовала, после того разговора с Ариной, встревоженная барыня Софья.
Матрена посмотрела на нее вымученным взглядом, но все же ответила:
- Самочувствие мое хорошее, но, во сне, ко мне повадился молодой барин: он все улыбается мне, ничего не говорит, только манит руками меня к себе… Я всегда просыпаюсь в холодном поту: мне страшно оставить своего ребеночка сиротой! Барыня! Если случится со мной худое, ожените моего Мирона с Ариной, прошу вас: уж она мое дитятко не обидит, будет любить, как своего!!!
Барыня Софья, как-то странно посмотрела на Матрену – потом произнесла:
- Дитя, перед своими первыми родами и я испытывала нечто подобное! Все будет ладно…- и ты, сама будешь растить моего внука или внучку!
Матрена, в положенный срок, разродилась двойней - мальчиком и девочкой – и потом жизненный свет в ее очах моментально померк: утянул-таки за собой молодой барин Петр свою глупышку Матрену… в Мир Иной…
Беда, черным покровом, накрыла Мирона, Арину и всех ее близких. Только старая барыня Софья пребывала в возбужденном состоянии: она распорядилась, чтобы гроб с телом Матрены установили в молельной комнате господского дома, и могилу - для Матрены, вырыли на господском кладбище - в ногах… у молодого барина Петра. Она еще потребовала от старого барина Григория, чтобы тот дал вольную самой Матрене, ее новорожденным детям, Мирону и Арине – и старый барин не посмел противиться воле барыни Софье и воле покойного сына своего Петра…
Крепостные - Дуня с Прохором, со слезами на глазах, сидят у гроба своей покойной юной дочери Матрены - в молельной комнате, а деревенский священник со своей помощницей, неустанно читают заупокойные молитвы над гробом – повсюду витает свечной запах и скорбно пахнет ладаном!
Арина с Мироном заняты, исключительно, новорожденными детьми Матрены: по часам их нужно кормить коровьим молоком из рожка; постоянно менять им пеленки; подмывать младенцев теплой водой, чтобы у них не было опрелостей - и потом грязные пеленки необходимо застирывать... От непривычки у Мирона и Арины голова идет кругом – совершенно нет времени, чтобы оплакивать почившую Матрену. А сестрица Фаина на похороны Матрены не приехала - осталась в деревне: приглядывать за избой и скотиной, за дедом Алексеем и младшими братцами… И вообще, Фаина страсть, как боится покойников…
Притомившаяся за день, старая барыня Софья прилегла на кровать и сразу провалилась в сон.
Видится ей, во сне, ее любимый Родион и ее бывшая крепостная Матрена: она, за спиной своего свекра, прячется от их сына Петра.
- Милая, ну, что ты, в самом деле?! Ведь это же я: твой Петр – выйди ко мне!!! – молит Петр свою Матрену.
- Нет, барин! Воля ваша…, но мне слишком боязно – я лучше с дедушкой своих малышей останусь: уж я-то знаю, что он добрый человек!!! – отвечает испуганная Матрена.
Старая барыня Софья проснулась в отличном настроении: теперь ее Петруша находится рядом со своим отцом – и тому придется пойти на откровенный разговор с Родионом, чтобы заполучить свою Матрену!
***
Из котелка в большую плошку выпростали грибной суп, все домочадцы семьи Прохора и Дуни проворно «заработали» своими деревянными ложками, не забывая заедать вкусный суп не менее вкусным ржаным хлебом.
Когда суп доели, очередь дошла до пшенной молочной каши, сдобренной коровьим маслицем – это такая вкуснота… – мальчишки, потом, пустое блюдо из-под каши вылизали дочиста…
К этому времени поспел и самовар – Дуня заварила в котелке лист смородиновый с мятным… – это для здоровья и вкуса им Матрена нарвала, и теперь домочадцы приступили к чаепитию: с пирогами, с пряниками…
После обильного застолья, дед Алексей промолвил:
-Если вы, меня будете так сытно кормить – мне не захочется торопится на погост… Не упомню, когда я так сладко ел, пил – спасибо вам! С медовухи меня в сон потянуло – Дуня, доченька, а где мне место определишь? На печке?
***
Мирон не может бросить на произвол судьбы господскую конюшню – и не может помочь с уборкой урожая своим новым деревенским родственникам. Но Мирон сговорился с Прохором, чтобы тот нанял на уборку своего урожая мужиков безземельных, из их деревни: пообещать им по серебряному рублю и каждый десятый сноп урожая отдать – и все зимой будут с зерном и мукой…- и Мирон вручил Прохору, для расчета с мужиками, восемь серебряных рублей. Позднее, примерно таким же образом можно собрать урожай и картофеля, и гороха.
Чувствуя в своей руке тепло серебряных рублей, Прохор пошел поговорить с безземельным соседом Евсеем: тот весной сильно расхворался – на уборку урожая вовремя ни к кому не подрядился – теперь его семье грозила голодная зима и долговая кабала. Ныне Евсей относительно здоров и семья у него большая – его мелкие дети, как саранча, по полю рассеются и неустанно работают – вот эту семью Прохор решил и нанять на уборку своего поля. Если все выйдет так, как он задумал, пять рублей Прохор сэкономит своей семье!
***
У Матрены с Ариной дела пошли быстрее: одна готовит на всех обед, а другая, тем временем, перестирывает приданное Матрены, прибирается в избе. На изгороди сушится перина, подушки, одеяла, теплые детские вещи, а на веревках сушится постиранное белье – у двух женщин душа радуется: к осенним, бесконечным дождям – они успеют управится со всем!
Переделав все дела, намеченные на день, уставшие и вспотевшие, в сенях они обмывают себя теплой водой. Потом Матрена с Ариной садятся обедать…
Немного передохнув, после обеда, Арина принимается за глажку, высохшего белья, а Матрена все выглаженное белье, складывает аккуратно в комод, который ей достался в приданое, после покойной сестры барина Григория.
Горячо разогретый пылающими угольками, взятыми из печи - тяжелый утюг исправно скользит по поверхности ткани, а Арина свою думу думает:
- Как было бы хорошо: остаться насовсем у Матрены – и это не потому, что здесь чисто, светло и сытно – это, конечно, тоже прельщает… Но, главное – поместье находится достаточно далеко от нашей деревеньки – и значит мне не угрожают постоянные встречи с вероломным Федором. Как же смог этот человек, в одночасье перевоплотиться: сперва ведь ходил за мной льстивым, ласковым кобельком, а как добился своего, и сразу хищная, звериная натура Федьки наружу поперла?!?! Не быть мне теперь замужем, не заиметь своих детей, но Матрена - не сестрица Фаинка – с ней можно совместно жительствовать и помогать растить ее детей…
***
Наконец, у Матрены и Арины дошли руки и до сундука, почившей барыни – сестрицы старого барина Григория.
Они не сразу смогли открыть железные застежки – немного повозились…, а когда откинули крышку сундука, им в нос ударил спертый полынный запах: при помощи травы полыни, сестрица старого барина Григория надеялась сохранить в целостности свое приданное.
Сначала Матрена извлекла из сундука шубу куньего меха, и в свернутом состоянии, она вынесла шубу на крыльцо. Далее, вдвоем с Ариной, они долго трясли ту меховую шубу, пытаясь вытряхнуть из нее всю пыль и полынный дух, а притомившись, занесли шубу в сени и перекинули через натянутую веревку – чтобы хорошенько просушить добротную шубу, из куньего меха.
- Вот Арина, эта шубка будет твоим приданным – и этот подлый Федор еще свои руки, до локтя – от досады, обгложет! Скотина такая!!! И не говори ничего: мама мне уж поведала, что ты, теперь считаешь себя, недостойной мужа… Ты, зря так: вся твоя вина состоит в том, что ты, открылась и доверилась подлюке!!! А ведь ты, его так любила!!! Я это помню… Эту тварь мерзостную больше никто так любить не будет!!! Да, да!!! – Матрена тяжело вздохнула, вспомнив о чем-то, своем…
Арина, с любовью, смотрела на свою младшую сестренку, аж сердце защемило: ладная, крепко сбитая фигурка, озабоченное юное личико, с огромными глазами… Слишком рано она стала женщиной, а не за горами и материнство…, но пока о ее беременности говорят только небольшие пигментные пятна, высыпавшие на лбу и по щекам.
Арина, с жалость, улыбнулась своим мыслям, но Матрена неправильно поняла ее – и изрекла:
- Можешь думать о себе и о своем замужестве, что угодно, но кухарка Феня уже присматривает тебе доброго мужа! Да, да!
И они вернулись к сундуку, чтобы из его недр, на свет божий достать: вышитые белым шелком, полотняные простыни, наволочки, пододеяльники. В сундуке так же находились: льняные полотенца; шелковые ночные сорочки, отделанные кружевом; приличный запас шелковых чулок, носовых платков и панталон; три парчовых скатерти; две пары кожаных туфель и сапожки. На дне сундука лежали еще отрезы и цветастого хлопка, и отрезы шерстяных тканей, но Арине захотелось подержать в своих руках необычную, для крепостной крестьянки, обувку – кожаные сапожки.
Арина повертела в своих руках один сапожек, и из него, с грохотом, вылетел кулек. Кулек подняли с пола, концы носового платка развязали…- в носовом платке лежало двадцать серебряных рублей!
- Что теперь будем делать с энтим богатством?! Барину отдадим? – задалась вопросом Матрена.
- Пока эти рублики спрячем подалее: до прихода Мирона… Уж, как он решит…- ответила сестре, Арина.
- Хорошо, пусть будет так: насчет денег – это, как решит Мирон, но все содержимое энтого сундука…- это твое приданое! И даже не перечь мне, Арина! – Матрена подвела черту под их противоречия.
***
Мирону не хватило духу расстаться с этаким богатством: за три серебряных рубля, на базаре, можно корову ладную купить… – и двадцать серебряных рублей барину Григорию не возвернулись.
***
Позднее, когда живот Матрены значительно подрос, ей самой пришлась впору шуба куньего меха, а Арина, с радостью, облачилась в ее овчинный полушубок.
***
Старая барыня Софья стала частенько навещать Матрену в ее доме: приходила со своим альбомом, где хранились рисованные портреты Родиона, показала ей и эмалевый медальон, под крышечкой которого скрывался миниатюрный совместный портрет - Родиона и Софьи…
Они долго разговаривали – вернее, в основном вещала барыня Софья, а Матрена внимательно слушала ее повествования и лишь изредка задавала вопросы… Арина, в это время, бесшумно возилась у печки: готовила обед…, или намывала полы в светлице – и прислушивалась к рассказам барыни Софьи.
- Вот это любовь! Знатная барыня и любовь ей выпала знатная! А мне, крестьянке крепостной, такой любви не дадено!!! Моя доля – всю жизнь крутиться вокруг черной печки и сохнуть по человеку с черной душой?!!? Маменька и Матрена правы: не стоит губить свою жизнь из-за Федора – если добрый человек меня посватает – замуж выйду! – решила для себя Арина.
***
Старый барин Григорий обратил внимание на частые визиты своей супруги в дом Матрены:
- Что-то вы, голубушка зачастили в тот дом? – с подозрением, поинтересовался он.
- У Матрены живот растет… Это хорошо мой друг, что вы, позволили ее сестре остаться в поместье: заслуги этой Арины неоценимы – она и обстирывает семью, и готовит им, и чистоту в доме поддерживает, и морально поддерживает Матрену. Как бы Матрена, сейчас: в ее положении, полы намывала со своим пузом?! Мирон постоянно в конюшне, а Матрена еще очень молода – и понятно, что чем ближе время родов, тем страшнее ей… Арина очень кстати пришлась в этой семье: когда Матрена родит ребеночка, сестрица ей и с ребеночком сможет помочь… – рассуждала в слух барыня Софья.
- В ваших женских делах, я вам не помощник! – и барин Григорий сразу отстранялся…
***
Прохор собрал со своих угодий знатный урожай пшеницы и ржи, картофеля и гороха – битком забил на зиму и свое хранилище для припасов, и хранилище припасов дочки Матрены и ее мужа Мирона.
И со своим работником Евсеем – Прохор рассчитался по-честному, да вот только управляющий барина Григория уполовинил, заработанное самим Евсеем и его мелкими домочадцами… Приехал как-то и из хранилища припасов Евсея, своего подручного заставил выволочь десять мешков пшеницы, восемь мешков ржи, шесть мешков гороха и двадцать мешков картошки…
- Хорошо ты, потрудился этим летом, Евсей! Половину твоего долга барину, считай, списали! – похвалил управляющий, расстроенного Евсея.
Прознав про беду Евсея – Прохор решил мужичка поддержать: все-таки Евсей крестный его дочери Матрены – и передал куму, безвозмездно, еще пять мешков картошки – старого урожая и зажиленные три рубля… Потом, почесав свою бороденку, Прохор накинул Евсею еще один серебряный рубль, чтобы тот, на рубль, прикупил на базаре муки ржаной, картошки или поросенка…
- Благодетель ты, наш!!! – со слезами, кинулась в ноги Прохору жена Евсеея.
- Да, встань ты, Ольга, с колен-то! Мы ведь не чужие люди…- ответил Прохор, попятился спиной к выходу и поскорее вышел из избушки Евсея, чтобы его совесть не потребовала отдать куму еще четыре серебряных рубля, которые Мирон дал Прохору, для расчета с наемными работниками...
После ухода Прохора – Ольга, жена Евсея, все приговаривала:
- Это промысел Божий!!! Бог обратил внимание на наши скорбные нужды – теперь эту зиму будем и с хлебушком, и с гороховой кашей, и с картошечкой… Еще на базаре нужно прикупить маслица и сахарку, сала копченого… Прикупим и лаптей деткам: они ведь это лето и осень усердно в поле работали. И шерсти прикупить нужно, чтобы варежек и теплых носок им навязать: пусть зиму бегают. А с весны, снова в поле и непременно к Прохору – этот человек еще не растерял весь свой стыд!
- Не ожидал я, что он накинет, за наши тяжкие труды, аж четыре серебряных рубля… Совестливый! - только и проговорил Евсей.
Потом, весь вечер, его Ольга планировала, как, с наибольшей пользой, распорядиться этакими-то деньжищами…
И какое счастье, что управляющий про эти деньги не прознал: все отобрал бы!!!
***
Позднее, управляющий прознал о наличии у Евсея двух поросяток – объявился на пороге, нежданный, и потребовал показать тех поросят:
- Славные «пятачки» - кормите их получше: самого упитанного заберу, в счет покрытия долга… По своим долгам платить нужно – не забывайте об этом!!! – и, довольный собой, управляющий удалился.
Ольга – жена Евсея, потом целый день оплакивала порося, которого у них изымет управляющий.
***
Чем ближе приближалось время родов, тем тревожнее на душе становилось Матрене - и никакие увещевания Мирона и Арины не помогали обрести душевное равновесие будущей матери: сердце ей вещало лихое…
- Если со мной что-то случиться ты, Мирон, женишься на Арине?! Обещаешь мне?!! Я хочу, чтобы мой ребенок вырос в любви, а не со злобной мачехой! – внезапно произнесла Матрена, когда они втроем ужинали за столом.
Мирон и Арина тревожно переглянулись между собой…и в воздухе повисла гнетущая тишина.
- Матрена, ты, плохо себя чувствуешь?! – с тревогой, спросила Арина свою младшую сестренку, но та ничего не ответила.
***
Обеспокоенная Арина, решилась на разговор с барыней Софьей…
- Милая, тебе нездоровится? – полюбопытствовала, после того разговора с Ариной, встревоженная барыня Софья.
Матрена посмотрела на нее вымученным взглядом, но все же ответила:
- Самочувствие мое хорошее, но, во сне, ко мне повадился молодой барин: он все улыбается мне, ничего не говорит, только манит руками меня к себе… Я всегда просыпаюсь в холодном поту: мне страшно оставить своего ребеночка сиротой! Барыня! Если случится со мной худое, ожените моего Мирона с Ариной, прошу вас: уж она мое дитятко не обидит, будет любить, как своего!!!
Барыня Софья, как-то странно посмотрела на Матрену – потом произнесла:
- Дитя, перед своими первыми родами и я испытывала нечто подобное! Все будет ладно…- и ты, сама будешь растить моего внука или внучку!
***
Матрена, в положенный срок, разродилась двойней - мальчиком и девочкой – и потом жизненный свет в ее очах моментально померк: утянул-таки за собой молодой барин Петр свою глупышку Матрену… в Мир Иной…
Беда, черным покровом, накрыла Мирона, Арину и всех ее близких. Только старая барыня Софья пребывала в возбужденном состоянии: она распорядилась, чтобы гроб с телом Матрены установили в молельной комнате господского дома, и могилу - для Матрены, вырыли на господском кладбище - в ногах… у молодого барина Петра. Она еще потребовала от старого барина Григория, чтобы тот дал вольную самой Матрене, ее новорожденным детям, Мирону и Арине – и старый барин не посмел противиться воле барыни Софье и воле покойного сына своего Петра…
***
Крепостные - Дуня с Прохором, со слезами на глазах, сидят у гроба своей покойной юной дочери Матрены - в молельной комнате, а деревенский священник со своей помощницей, неустанно читают заупокойные молитвы над гробом – повсюду витает свечной запах и скорбно пахнет ладаном!
Арина с Мироном заняты, исключительно, новорожденными детьми Матрены: по часам их нужно кормить коровьим молоком из рожка; постоянно менять им пеленки; подмывать младенцев теплой водой, чтобы у них не было опрелостей - и потом грязные пеленки необходимо застирывать... От непривычки у Мирона и Арины голова идет кругом – совершенно нет времени, чтобы оплакивать почившую Матрену. А сестрица Фаина на похороны Матрены не приехала - осталась в деревне: приглядывать за избой и скотиной, за дедом Алексеем и младшими братцами… И вообще, Фаина страсть, как боится покойников…
***
Притомившаяся за день, старая барыня Софья прилегла на кровать и сразу провалилась в сон.
Видится ей, во сне, ее любимый Родион и ее бывшая крепостная Матрена: она, за спиной своего свекра, прячется от их сына Петра.
- Милая, ну, что ты, в самом деле?! Ведь это же я: твой Петр – выйди ко мне!!! – молит Петр свою Матрену.
- Нет, барин! Воля ваша…, но мне слишком боязно – я лучше с дедушкой своих малышей останусь: уж я-то знаю, что он добрый человек!!! – отвечает испуганная Матрена.
***
Старая барыня Софья проснулась в отличном настроении: теперь ее Петруша находится рядом со своим отцом – и тому придется пойти на откровенный разговор с Родионом, чтобы заполучить свою Матрену!
