мальчика дома: он болен, очень болен!!! Он, вообще, хилым, больным, золотушным родился, у меня…- такой ребенок… вам не нужен!!! Совсем… не нужен!!! А…, другого я родить не смогла: сама не крепка здоровьем, да и своей грудью…, как я могла выкормить здорового… малыша?! – Василисе было все равно, что подумают о ней немцы, а, что еще, сказать, в защиту мальчика Васи – она не знала…- поэтому и расстегнула, на платье несколько пуговиц – и продемонстрировала худому и длинному, как пожарная каланча, немцу свою обвисшую грудь: этой, словно полупустой мешочек, груди и было под силу - выкормить чахлого сыночка!!!
Немецкий офицер оставался невозмутимым – и молчал…- а, без его команды, ничего не предпринимали и его подчиненные… И Василисе сказать, больше было нечего – и демонстрировать, тоже, было нечего - она, смиренно и с надеждой, все смотрела в холодную и вязкую кисельную блеклость глаз того, от кого зависела ее жизнь, жизнь подростка Васи и тех, двух карапузов, что сидят под кроватью Мирона, ее сына… Еще, она боялась, что фрицы надумают…- и пойдут вразнос, и включать в себе ищеек- вполне, могут, на заснеженном огороде, обнаружить и снежное сооружение, где, сейчас, скрываются Василисины дети – Мирон, Аня и Людочка – и остальные дети…- Леня, Илья, Катя, Коля, Маня… Это станет настоящей трагедией!!!
Затянувшуюся паузу, надумал прервать подчиненный «каланчи» - он заговорил, но Василиса не знала немецкого…- и страх, с утроенной силой, принялся терзать беспомощную женщину! А, между тем, разговор вышел занятным:
- Господин гауптштурмфюрер! Вы, ведь не собираетесь, идти на поводу у этой ненормальной русской, с обвисшей грудью?! Проявление жалости или симпатии к врагу…- это недопустимо и недостойно истинного немца!!! – этот ефрейтор уже возжелал русскую, но «каланча» тормозил…- и фриц помыслил, доложить высокому начальству, о недостойном поведении своего командира.
Прежде, чем ответить, надменный офицер, смерил, своим студеным взглядом, наглого ефрейтора, похожего на лакея:
- Ефрейтор, с чего вы, решили, что мною овладели чувства симпатии или жалости, к этой русской?! Ответьте мне на один вопрос: вот, вас ранили…- лично вы, пожелали бы, чтобы вам перелили кровь этого, золотушного мальчика…, или другого, чахоточного??!! – ефрейтор не ответил, но сделал шаг, в сторону выхода…, а гауптштурмфюрер бросил еще один, ледяной взор, в сторону Василисы: все-таки эта женщина была очень похожа на его жену Берту…
Фрицы ушла, а Василиса, крепко, обняла мальчика Васю: их, обоих, «била» нервная дрожь…- им все не верилось, что они уцелели…- в этот раз!
Вскоре, ефрейтор убедился, что зря подозревал своего командира в мягкотелости: с высокого крыльца дома Василисы хорошо просматривался двор соседа-старосты Терентия… То, что узрел гауптштурмфюрер, пробудило в нем лютую злобу, к данной супружеской паре…- и он надумал порушить идиллию этой семьи! Эти недолюди посмели: быть такими беззаботными и шаловливыми…, а в это время, идет такая тяжелая война!!! Совсем недавно, гауптштурмфюрер воевал под Смоленском: и в зной, и в дождь бился, на смерть, с этими дикими русскими…- и был тяжело ранен! В связи с этим ранением, его, после лечения и короткого отпуска, направили в Белоруссию… Он оказался везунчиком, а его сослуживцы потерпели крах под Москвой…
А, эта сладкая парочка, вывешивает, на морозе, постиранное белье… Мужику, ему самое место в армии: он, довольно крепкий, лишь, слегка прихрамывает…, но он спит с женой, когда другие… в окопах – и могут себе позволить подобное, лишь в «сладком» сне!!! Вот, про таких баб, как его жена, говорят: пышка, «сдобная»… Лично, гауптштурмфюрер любил, подобную, в ранней молодости – и ее, он сравнивал с мороженым крем-брюле: часто, он представлял свою избранницу обнаженной – и себя, лобызающего эту пышнотелую мадонну…- от макушки до пяточек! Как-то он предложил, облизать ее…, но крем-брюлевая прелестница, смеясь, отказалась…- и он женился на Берте, как того и желали его родители…
Решительным шагом, взбешенный гауптштурмфюрер вошел в дом старосты Терентия… В комнате сидели двое его детей – тринадцатилетний Ефрем и десятилетняя Люся – немецкий офицер подал знак подчиненным – и двух беспечных детей, немецкие солдаты потащили к выходу… Терентий попытался объяснить, что он лоялен новой власти, работает на нее старостой, но гауптштурмфюрер был непреклонен - и пошел в спальню супругов… В это время жена Терентия – Клава уже кормила своей пышной грудью, малыша-Павлика… Не церемонясь с кормящей матерью, гауптштурмфюрер выдрал из рук женщины младенца, и передал его солдату, с наказом:
- Заверни его в одеяло: в пункте забора крови не будут рады, если вместо куска живой плоти, мы привезем нечто, замороженное…! - он обернулся на женщину Клаву и остался доволен, увиденным: его студеный взор наблюдал, как смачная «крем-брюлевая»…, моментально, «растеклась» в бесформенную женскую массу, состоящую из горя, слез, страданий, стенаний…- и она упала, перед ним, на колени! Уязвленный, ранее, немецкий офицер остался доволен, увиденным - он пнул, утратившую очарование, женщину - и вышел…
Обделенный, ефрейтор потопал за своим командиром, смирившись с тем, что и в этом доме, ему не удалось овладеть женщиной…, но насиловать жену старосты, ефрейтор сам поостерегся…
Далее, карательный отряд наведался в дом, справа…- и полицай Потап лишился любимой дочки Ларисы, одиннадцати лет…
Негромкое пение псалма привлекло немцев в дом, поповский – из него увели шестерых детей…
Лишь, когда стемнело, дети выбрались из своего снежного убежища, а Василиса вышла из дома, чтобы проводить Катю и Петрушу, и Лидочку до их, домов…
Катя с братишкой Петрушей, на ощупь, вошли в родной дом, который, ныне, было не узнать: в их семье не было проблем с керосином, но кругом царила тьма, «хоть глаз коли»! Они, еще, не знали, что фашисты забрали с собой Ефрема, Люсю и годовалого Павлика – и их мать Клава сидит, в темноте, не зная, как дальше жить?! Подобная картина ожидала дома и четырехлетнюю Лидочку: и ее сестру Ларису увели… Староста Терентий и полицай Потап отправились на прием к бургомистру, выручать своих детей: ведь, они верой и правдой служат новому порядку – их детей можно и пощадить…?!
- Мамка, ты, где? – заканючил, боящийся темноты, четырехлетний Петруша…, этот вопрос вывел, из состояния полузабытья его мать: - Мамка, я кушать хочу – и я насикал в штаны, от ужасти – это, когда прятался, под кроватью у тети Васи…
Клава, уже, спешила, на встречу сынишке, с зажженной лампой, а, когда она обнаружила, что и дочка Катя уцелела, Клава разрыдалась – и принялась, вынимать из теплой печи овощное рагу с мясом… Она и сама почувствовала голод, а, еще, как налились, молоком, ее груди…- и залилась слезами, теперь, по крохе Павлику…
Рыдая и сморкаясь, время от времени, в свой передник – Клава накрыла на стол, уцелевшим детям – и, тут, явился Терентий, с маленьким Павликом: тринадцатилетнего Ефрема и десятилетнюю Люсю, старосте не вернули… Клава, моментально, все внимание переключила на малютку Павлушу: малыш успел оголодать – и с жадностью, принялся сосать материнскую грудь, а Петруша надумал, пожаловаться отцу:
- Папка, меня затолкали под кровать, в доме тети Васи, а Ленька велел нам, с Лидкой, сидеть тихо, как мышам…- и кулак показал…, вот, так…- Петруша сжал свой кулачок, чтобы отец понял, как взрослый Ленька его пугал…
- Папа, не слушай его: Леньки в доме не было…- мы, вместе, прятались в снежной крепости, а под кровать их запихнула тетя Вася… Если бы, она не спрятала этих карапузов – фрицы их забрали бы… В следующий раз, Петечка, я пойду играть с детьми тети Васи, а тебя не возьму…: ты, ведь, Леньку боишься, а там и Вася есть, и Мирон, и Илья…
Клава перебила дочь: - Пойдешь гулять…- и Петрушу с собой будешь брать…- иначе, посажу дома…
Молчаливый Терентий, про себя, возрадовался, что не отдал в комендатуру, ранее, свой донос на соседку Василису…- и двое, его меньших детей, остались при нем… Жаль, что Ефрему и Люсе он запретил, общаться с соседской голытьбой…- может и они были бы целы… Так просчитаться, в отношении немцев…
И полицаю Потапу, тоже, удалось вернуть себе дочь Ларису, но, крайне, обессиленной: у девочки, сперва, забрали приличную дозу крови – прежде, чем вернуть отцу! Воротившись с Ларисой домой – и обнаружив, невредимой, и дочку Лидочку – Потап почувствовал себя, почти, счастливым…
Василиса все лежит, без сна, а спозаранку, ей идти на утреннюю дойку коров… Вчерашнее торжество в доме культуры, взволновало ее – и заставило, заново, оценить: те, три года…- жуткие, полные страха и голода!
Три года длилась оккупация фашистов…- сколь народу фрицы замучили, скольких отправили в концлагеря, а другие, сами померли – от болезней и голода…?!!!!
Пришел долгожданный год Победы, но, до сих пор, Василиса, до конца, не осознает, как ее семье удалось выжить, в лихие годы?! Все-таки, без этих, троих детдомовских мальчишек, ей было бы не по силам, вытянуть и своих, родных детей!!! Василиса взяла чужих пацанов из сострадания, но благодаря этим малолетним мужичкам, выжила она и ее Аня, Мирон и Люда: трое детдомовских пацанов взяли на себя, все заботы по их выживанию…
Василиса смотрит на розы, что стоят на столе, в банке с водой - на столе лежит и почетная грамота, и конверт с деньгами – а, это значит, что в ее доме, вновь, появятся продукты, на пару месяцев…, а там и картошка созреет, на личном огороде… Уже, сегодня, ее мальчики вернутся в детский дом: там их ждут и там трехразовое, полноценное питание, и всех, троих: Леню, Васю и Илью обеспечат одеждой, в соответствии с сезоном…- потом, мальчикам нужно обзавестись и новыми документами… Славно, что и ее Мирона, они с собой, в город, забирают: директор детского дома уже похлопотала за него – и ее сына примут, на обучение, в ремесленное училище…- и ему будет гарантировано питание, и одежда! Славно, что мальчишки пообещали: в выходные дни и на каникулах, станут навещать ее…, а, если, они что-то посулили, стало быть, так и будет! И, незаметно, к Василисе подобрался сон: ее перестало, беспокоить неизвестное будущее!
Повзрослевший, за четыре года войны, Леня не спал этой ночью из-за раздумий, о покойном переводчике, павшем от рук жестоких гестаповцев…
Во время очередной, карательной операции, в руки гестапо попал связной партизанского отряда – тринадцатилетний мальчик Федя. От него требовали, сдать все явки и пороли…, но он молчал, пока хватало сил: терпеть беспощадные избиения и истязания… Феде сломали все пальцы на левой руке, выбили один глаз…- от постоянных избиений, его тело превратилось в одну сплошную болячку… Чувствуя, что больше не в состоянии, терпеть пытки, Федя надумал, указать на переводчика: эта мразь все переводит и переводит…, а фрицы, Федю все бьют и калечат…- и, в самом деле, не своих же сдавать на муки… Во время следующего допроса, он так и поступил…
В тот момент, когда истязаемый пацан указал на него, как на своего информатора, Виктор Сергеевич, на минуту опешил…, но оправдаться не поспешил…- и мощный удар, сзади, свалил его с ног! Рухнул он, с высоты своего роста, на угол стола…- виском…- на бетонный пол Виктор Сергеевич приземлился, уже, без признаков жизни… Но, уязвленных его коварством, гестаповцев это не волновало: они принялись, беспорядочно, пинать Виктора Сергеевича…- и отошли от него, когда устали, а на полу остался лежать, окровавленный и обезображенный труп…
Погиб переводчик немецкой комендатуры Виктор Сергеевич перед самым бегством фашистов из Белоруссии… Мальчик Федя остался жив: советская армия, стремительно, наступала – и времени, чтобы расстрелять всех узников, находящихся в застенках гестапо, у фрицев не осталось…- самим пришлось, спасаться бегством…
Выживший Федя поведал партизанам, о переводчике…- позднее, выяснилось, что и другого парнишку – Леню, покойный Виктор Сергеевич, время от времени, информировал: о намечавшихся облавах; карательных операциях, против партизан; каким путем фашисты намерены, переправлять продуктовый обоз… Посовещавшись, партийная власть города решила: бывший белогвардеец Виктор Сергеевич, ныне, достоин, быть захороненным в родной земле…- вместе, с павшими в бою, воинами…
В тот момент, когда ему сообщили, о трагической гибели Виктора Сергеевича, Леня почувствовал головокружение и боль, сердечную…- и удалился в дальний угол огорода, чтобы дать волю своим слезам! Той же ночью, Виктор Сергеевич пришел в сон Лени:
- Послушай, малыш, не стоит меня оплакивать: если бы гестаповцы не заподозрили меня в измене и не убили…- как оторвавшийся лист, гонимый ветром, я, и дальше, последовал бы за их, отступающей армией… Ныне, я принят, в лоно родной, российской земли – а, что может быть милее, для бывшего эмигранта?! Я, и не смел, мечтать, о подобной милости! Потом, меня предали матушке-землице с воинскими почестями… - и я горд, и счастлив!!! – с милой и нежной улыбкой, Виктор Сергеевич растаял…
С той поры, Леня, часто, думает о своем, взрослом знакомом с легкой грустью – и, когда ему было предложено: забрать себе вещи, что остались от его старшего приятеля, Леня согласился, не раздумывая!
Василиса, долго, смотрела в след, уезжающим в город…: что же, все закономерно в этой жизни – ее мальчики повзрослели, их «крылья» достаточно окрепли, чтобы оставить надежный причал! Ныне, Леня, Вася и Илья стремились к новой стадии своего развития, к новому началу начал… - и им будет в помощь их прежняя, сиротская обитель: там их накормят и оденут…- и в городе сподручнее получить образование и профессию… С мальчишками, что стали ей дороги, словно родные, уехал и сын Мирон, и дочка Василисы…- семнадцатилетняя Анна…- лишь, Люда осталась рядом с матерью, но до поры!
Председатель совхоза не стал чинить препятствия дочери Василисы – и выдал Анне необходимую справку: его сын Архип, ласковым кобельком, ходил за ней, но подвернулась более подходящая невеста – и, не раздумывая, Архип бросил Анну… Спасибо Лене с Васей: это они присоветовали, удрученной, названной сестре… – и она последовала за своими братьями - чтобы быть подальше, от пересудов сельских кумушек, насмешек и мнимого сочувствия подружек… Не стоило дочери, полностью, вверять себя Архипу – теперь-то поздно горевать…- и привкус измены: горький, как вкус хины, остался на губах Анны!!!
Анна Семеновна Белова, за ее верность своему служебному долгу, решением исполкома, была назначена директором городского Детского дома...
Она, с головой, погрузилась в заботы, о своих, прежних воспитанниках и о новых: в детский дом продолжают поступать дети, которых безжалостная война лишила родителей. Ее главной опорой стала Матрена Евграфовна, а попросту – тетя Матрена…- и Анна Семеновна назначила ее на должность старшей воспитательницы… Леня, Вася и Илья, вернувшись в Детский дом, почувствовали себя путниками, что через многие лета скитаний, вновь оказались у родного порога…
Заботливые отцы - поневоле…
На прогулке, в тюремном дворе, к Герхарду фон Шеттинг подошел его давний знакомый: одно время они, постоянно, сталкивались в детском борделе сводни Татьяны… Все в прошлом! Ныне, с девочкой из
Немецкий офицер оставался невозмутимым – и молчал…- а, без его команды, ничего не предпринимали и его подчиненные… И Василисе сказать, больше было нечего – и демонстрировать, тоже, было нечего - она, смиренно и с надеждой, все смотрела в холодную и вязкую кисельную блеклость глаз того, от кого зависела ее жизнь, жизнь подростка Васи и тех, двух карапузов, что сидят под кроватью Мирона, ее сына… Еще, она боялась, что фрицы надумают…- и пойдут вразнос, и включать в себе ищеек- вполне, могут, на заснеженном огороде, обнаружить и снежное сооружение, где, сейчас, скрываются Василисины дети – Мирон, Аня и Людочка – и остальные дети…- Леня, Илья, Катя, Коля, Маня… Это станет настоящей трагедией!!!
Затянувшуюся паузу, надумал прервать подчиненный «каланчи» - он заговорил, но Василиса не знала немецкого…- и страх, с утроенной силой, принялся терзать беспомощную женщину! А, между тем, разговор вышел занятным:
- Господин гауптштурмфюрер! Вы, ведь не собираетесь, идти на поводу у этой ненормальной русской, с обвисшей грудью?! Проявление жалости или симпатии к врагу…- это недопустимо и недостойно истинного немца!!! – этот ефрейтор уже возжелал русскую, но «каланча» тормозил…- и фриц помыслил, доложить высокому начальству, о недостойном поведении своего командира.
Прежде, чем ответить, надменный офицер, смерил, своим студеным взглядом, наглого ефрейтора, похожего на лакея:
- Ефрейтор, с чего вы, решили, что мною овладели чувства симпатии или жалости, к этой русской?! Ответьте мне на один вопрос: вот, вас ранили…- лично вы, пожелали бы, чтобы вам перелили кровь этого, золотушного мальчика…, или другого, чахоточного??!! – ефрейтор не ответил, но сделал шаг, в сторону выхода…, а гауптштурмфюрер бросил еще один, ледяной взор, в сторону Василисы: все-таки эта женщина была очень похожа на его жену Берту…
Фрицы ушла, а Василиса, крепко, обняла мальчика Васю: их, обоих, «била» нервная дрожь…- им все не верилось, что они уцелели…- в этот раз!
***
Вскоре, ефрейтор убедился, что зря подозревал своего командира в мягкотелости: с высокого крыльца дома Василисы хорошо просматривался двор соседа-старосты Терентия… То, что узрел гауптштурмфюрер, пробудило в нем лютую злобу, к данной супружеской паре…- и он надумал порушить идиллию этой семьи! Эти недолюди посмели: быть такими беззаботными и шаловливыми…, а в это время, идет такая тяжелая война!!! Совсем недавно, гауптштурмфюрер воевал под Смоленском: и в зной, и в дождь бился, на смерть, с этими дикими русскими…- и был тяжело ранен! В связи с этим ранением, его, после лечения и короткого отпуска, направили в Белоруссию… Он оказался везунчиком, а его сослуживцы потерпели крах под Москвой…
А, эта сладкая парочка, вывешивает, на морозе, постиранное белье… Мужику, ему самое место в армии: он, довольно крепкий, лишь, слегка прихрамывает…, но он спит с женой, когда другие… в окопах – и могут себе позволить подобное, лишь в «сладком» сне!!! Вот, про таких баб, как его жена, говорят: пышка, «сдобная»… Лично, гауптштурмфюрер любил, подобную, в ранней молодости – и ее, он сравнивал с мороженым крем-брюле: часто, он представлял свою избранницу обнаженной – и себя, лобызающего эту пышнотелую мадонну…- от макушки до пяточек! Как-то он предложил, облизать ее…, но крем-брюлевая прелестница, смеясь, отказалась…- и он женился на Берте, как того и желали его родители…
Решительным шагом, взбешенный гауптштурмфюрер вошел в дом старосты Терентия… В комнате сидели двое его детей – тринадцатилетний Ефрем и десятилетняя Люся – немецкий офицер подал знак подчиненным – и двух беспечных детей, немецкие солдаты потащили к выходу… Терентий попытался объяснить, что он лоялен новой власти, работает на нее старостой, но гауптштурмфюрер был непреклонен - и пошел в спальню супругов… В это время жена Терентия – Клава уже кормила своей пышной грудью, малыша-Павлика… Не церемонясь с кормящей матерью, гауптштурмфюрер выдрал из рук женщины младенца, и передал его солдату, с наказом:
- Заверни его в одеяло: в пункте забора крови не будут рады, если вместо куска живой плоти, мы привезем нечто, замороженное…! - он обернулся на женщину Клаву и остался доволен, увиденным: его студеный взор наблюдал, как смачная «крем-брюлевая»…, моментально, «растеклась» в бесформенную женскую массу, состоящую из горя, слез, страданий, стенаний…- и она упала, перед ним, на колени! Уязвленный, ранее, немецкий офицер остался доволен, увиденным - он пнул, утратившую очарование, женщину - и вышел…
Обделенный, ефрейтор потопал за своим командиром, смирившись с тем, что и в этом доме, ему не удалось овладеть женщиной…, но насиловать жену старосты, ефрейтор сам поостерегся…
Далее, карательный отряд наведался в дом, справа…- и полицай Потап лишился любимой дочки Ларисы, одиннадцати лет…
Негромкое пение псалма привлекло немцев в дом, поповский – из него увели шестерых детей…
***
Лишь, когда стемнело, дети выбрались из своего снежного убежища, а Василиса вышла из дома, чтобы проводить Катю и Петрушу, и Лидочку до их, домов…
***
Катя с братишкой Петрушей, на ощупь, вошли в родной дом, который, ныне, было не узнать: в их семье не было проблем с керосином, но кругом царила тьма, «хоть глаз коли»! Они, еще, не знали, что фашисты забрали с собой Ефрема, Люсю и годовалого Павлика – и их мать Клава сидит, в темноте, не зная, как дальше жить?! Подобная картина ожидала дома и четырехлетнюю Лидочку: и ее сестру Ларису увели… Староста Терентий и полицай Потап отправились на прием к бургомистру, выручать своих детей: ведь, они верой и правдой служат новому порядку – их детей можно и пощадить…?!
- Мамка, ты, где? – заканючил, боящийся темноты, четырехлетний Петруша…, этот вопрос вывел, из состояния полузабытья его мать: - Мамка, я кушать хочу – и я насикал в штаны, от ужасти – это, когда прятался, под кроватью у тети Васи…
Клава, уже, спешила, на встречу сынишке, с зажженной лампой, а, когда она обнаружила, что и дочка Катя уцелела, Клава разрыдалась – и принялась, вынимать из теплой печи овощное рагу с мясом… Она и сама почувствовала голод, а, еще, как налились, молоком, ее груди…- и залилась слезами, теперь, по крохе Павлику…
Рыдая и сморкаясь, время от времени, в свой передник – Клава накрыла на стол, уцелевшим детям – и, тут, явился Терентий, с маленьким Павликом: тринадцатилетнего Ефрема и десятилетнюю Люсю, старосте не вернули… Клава, моментально, все внимание переключила на малютку Павлушу: малыш успел оголодать – и с жадностью, принялся сосать материнскую грудь, а Петруша надумал, пожаловаться отцу:
- Папка, меня затолкали под кровать, в доме тети Васи, а Ленька велел нам, с Лидкой, сидеть тихо, как мышам…- и кулак показал…, вот, так…- Петруша сжал свой кулачок, чтобы отец понял, как взрослый Ленька его пугал…
- Папа, не слушай его: Леньки в доме не было…- мы, вместе, прятались в снежной крепости, а под кровать их запихнула тетя Вася… Если бы, она не спрятала этих карапузов – фрицы их забрали бы… В следующий раз, Петечка, я пойду играть с детьми тети Васи, а тебя не возьму…: ты, ведь, Леньку боишься, а там и Вася есть, и Мирон, и Илья…
Клава перебила дочь: - Пойдешь гулять…- и Петрушу с собой будешь брать…- иначе, посажу дома…
Молчаливый Терентий, про себя, возрадовался, что не отдал в комендатуру, ранее, свой донос на соседку Василису…- и двое, его меньших детей, остались при нем… Жаль, что Ефрему и Люсе он запретил, общаться с соседской голытьбой…- может и они были бы целы… Так просчитаться, в отношении немцев…
***
И полицаю Потапу, тоже, удалось вернуть себе дочь Ларису, но, крайне, обессиленной: у девочки, сперва, забрали приличную дозу крови – прежде, чем вернуть отцу! Воротившись с Ларисой домой – и обнаружив, невредимой, и дочку Лидочку – Потап почувствовал себя, почти, счастливым…
***
Василиса все лежит, без сна, а спозаранку, ей идти на утреннюю дойку коров… Вчерашнее торжество в доме культуры, взволновало ее – и заставило, заново, оценить: те, три года…- жуткие, полные страха и голода!
Три года длилась оккупация фашистов…- сколь народу фрицы замучили, скольких отправили в концлагеря, а другие, сами померли – от болезней и голода…?!!!!
Пришел долгожданный год Победы, но, до сих пор, Василиса, до конца, не осознает, как ее семье удалось выжить, в лихие годы?! Все-таки, без этих, троих детдомовских мальчишек, ей было бы не по силам, вытянуть и своих, родных детей!!! Василиса взяла чужих пацанов из сострадания, но благодаря этим малолетним мужичкам, выжила она и ее Аня, Мирон и Люда: трое детдомовских пацанов взяли на себя, все заботы по их выживанию…
Василиса смотрит на розы, что стоят на столе, в банке с водой - на столе лежит и почетная грамота, и конверт с деньгами – а, это значит, что в ее доме, вновь, появятся продукты, на пару месяцев…, а там и картошка созреет, на личном огороде… Уже, сегодня, ее мальчики вернутся в детский дом: там их ждут и там трехразовое, полноценное питание, и всех, троих: Леню, Васю и Илью обеспечат одеждой, в соответствии с сезоном…- потом, мальчикам нужно обзавестись и новыми документами… Славно, что и ее Мирона, они с собой, в город, забирают: директор детского дома уже похлопотала за него – и ее сына примут, на обучение, в ремесленное училище…- и ему будет гарантировано питание, и одежда! Славно, что мальчишки пообещали: в выходные дни и на каникулах, станут навещать ее…, а, если, они что-то посулили, стало быть, так и будет! И, незаметно, к Василисе подобрался сон: ее перестало, беспокоить неизвестное будущее!
***
Повзрослевший, за четыре года войны, Леня не спал этой ночью из-за раздумий, о покойном переводчике, павшем от рук жестоких гестаповцев…
Во время очередной, карательной операции, в руки гестапо попал связной партизанского отряда – тринадцатилетний мальчик Федя. От него требовали, сдать все явки и пороли…, но он молчал, пока хватало сил: терпеть беспощадные избиения и истязания… Феде сломали все пальцы на левой руке, выбили один глаз…- от постоянных избиений, его тело превратилось в одну сплошную болячку… Чувствуя, что больше не в состоянии, терпеть пытки, Федя надумал, указать на переводчика: эта мразь все переводит и переводит…, а фрицы, Федю все бьют и калечат…- и, в самом деле, не своих же сдавать на муки… Во время следующего допроса, он так и поступил…
В тот момент, когда истязаемый пацан указал на него, как на своего информатора, Виктор Сергеевич, на минуту опешил…, но оправдаться не поспешил…- и мощный удар, сзади, свалил его с ног! Рухнул он, с высоты своего роста, на угол стола…- виском…- на бетонный пол Виктор Сергеевич приземлился, уже, без признаков жизни… Но, уязвленных его коварством, гестаповцев это не волновало: они принялись, беспорядочно, пинать Виктора Сергеевича…- и отошли от него, когда устали, а на полу остался лежать, окровавленный и обезображенный труп…
Погиб переводчик немецкой комендатуры Виктор Сергеевич перед самым бегством фашистов из Белоруссии… Мальчик Федя остался жив: советская армия, стремительно, наступала – и времени, чтобы расстрелять всех узников, находящихся в застенках гестапо, у фрицев не осталось…- самим пришлось, спасаться бегством…
Выживший Федя поведал партизанам, о переводчике…- позднее, выяснилось, что и другого парнишку – Леню, покойный Виктор Сергеевич, время от времени, информировал: о намечавшихся облавах; карательных операциях, против партизан; каким путем фашисты намерены, переправлять продуктовый обоз… Посовещавшись, партийная власть города решила: бывший белогвардеец Виктор Сергеевич, ныне, достоин, быть захороненным в родной земле…- вместе, с павшими в бою, воинами…
***
В тот момент, когда ему сообщили, о трагической гибели Виктора Сергеевича, Леня почувствовал головокружение и боль, сердечную…- и удалился в дальний угол огорода, чтобы дать волю своим слезам! Той же ночью, Виктор Сергеевич пришел в сон Лени:
- Послушай, малыш, не стоит меня оплакивать: если бы гестаповцы не заподозрили меня в измене и не убили…- как оторвавшийся лист, гонимый ветром, я, и дальше, последовал бы за их, отступающей армией… Ныне, я принят, в лоно родной, российской земли – а, что может быть милее, для бывшего эмигранта?! Я, и не смел, мечтать, о подобной милости! Потом, меня предали матушке-землице с воинскими почестями… - и я горд, и счастлив!!! – с милой и нежной улыбкой, Виктор Сергеевич растаял…
С той поры, Леня, часто, думает о своем, взрослом знакомом с легкой грустью – и, когда ему было предложено: забрать себе вещи, что остались от его старшего приятеля, Леня согласился, не раздумывая!
***
Василиса, долго, смотрела в след, уезжающим в город…: что же, все закономерно в этой жизни – ее мальчики повзрослели, их «крылья» достаточно окрепли, чтобы оставить надежный причал! Ныне, Леня, Вася и Илья стремились к новой стадии своего развития, к новому началу начал… - и им будет в помощь их прежняя, сиротская обитель: там их накормят и оденут…- и в городе сподручнее получить образование и профессию… С мальчишками, что стали ей дороги, словно родные, уехал и сын Мирон, и дочка Василисы…- семнадцатилетняя Анна…- лишь, Люда осталась рядом с матерью, но до поры!
Председатель совхоза не стал чинить препятствия дочери Василисы – и выдал Анне необходимую справку: его сын Архип, ласковым кобельком, ходил за ней, но подвернулась более подходящая невеста – и, не раздумывая, Архип бросил Анну… Спасибо Лене с Васей: это они присоветовали, удрученной, названной сестре… – и она последовала за своими братьями - чтобы быть подальше, от пересудов сельских кумушек, насмешек и мнимого сочувствия подружек… Не стоило дочери, полностью, вверять себя Архипу – теперь-то поздно горевать…- и привкус измены: горький, как вкус хины, остался на губах Анны!!!
***
Анна Семеновна Белова, за ее верность своему служебному долгу, решением исполкома, была назначена директором городского Детского дома...
Она, с головой, погрузилась в заботы, о своих, прежних воспитанниках и о новых: в детский дом продолжают поступать дети, которых безжалостная война лишила родителей. Ее главной опорой стала Матрена Евграфовна, а попросту – тетя Матрена…- и Анна Семеновна назначила ее на должность старшей воспитательницы… Леня, Вася и Илья, вернувшись в Детский дом, почувствовали себя путниками, что через многие лета скитаний, вновь оказались у родного порога…
Заботливые отцы - поневоле…
На прогулке, в тюремном дворе, к Герхарду фон Шеттинг подошел его давний знакомый: одно время они, постоянно, сталкивались в детском борделе сводни Татьяны… Все в прошлом! Ныне, с девочкой из
