- Вот на этом документе, Татьяна Сычева, стоит твоя подпись и некой Гликерии Р..., в получении денежной суммы, в немецких марках…- за ценную информацию: о местонахождении комсомолки Анны Семеновны Беловой, дочери коммуниста и партийного работника Белова Семена Юрьевича. Вот, на этом документе Татьяна Сычева, стоит, лишь, твоя подпись, в получении немецких марок… – это премия за выдачу немецкой власти детей чекиста Павла Кондратьева – Миши и Сережи Кондратьевых, мальчиков трех и двух лет… - полковник не успел закончить свою мысль, присутствующий в кабинете, капитан НКГБ Павел Кондратьев взревел, как зверь и схватился за свою кобуру, где у него лежал пистолет… Коллеги его вовремя остановили…
- Идиот, что ты, рычишь?! Ты, в чьих жилах, вместо горячей крови течет ледяная вода… – и ты, импотент чертов, и твои дети мне мешали!!! Гуцул – вот, истинный мужчина…, способный разжечь и утолить в женщине страсть!!! С ним я познала счастье, быть женщиной!!! Теперь, его убили, а вместе с ним убили и меня: без него мне нет жизни!!! А, знаешь: я, с удовольствием, морила голодом твоих любимых мальчиков – они питались у меня объедками, из помойного ведра! Если бы не твоя мамаша…, они сдохли бы давно: та, вечно, заявлялась в мой дом с кастрюлькой теплой каши…! Когда, я передала их в руки солдат СС, у меня «гора свалилась с плеч»… Твои мальчики давно мертвы: у той партии детей откачали всю кровь, из вен, для раненых немецких солдат!!! – и она захохотала: громко, дико, вызывающе…, как ненормальная…
Не оправдались надежды Татьяны Сычевой: не сумел помочь ей, в данной ситуации, большая партийная шишка - Савва Самсонович – и его брат-прокурор Глеб Самсонович, только, руками развел…
До времени, все «промахи» дочери Татьяны удавалось уладить миром: официально, ее мать Авдотья работала у Саввы Самсоновича домработницей – и эта деревенская дурища, свято, хранила тайну - даже, дочь не знала, кто ее отец! И, Савва Самсонович помогал своей внебрачной дочери: деньгами; вещами, которых не было у ее подружек; поспособствовал – и его кровиночка «овладела» профессией – учитель, но, поскольку, педагог из Тани был никакой – ее распределили, на работу, в местный детский дом. И, замуж Таню выдали за отличного парня, и за офицера – Павла - и, хотя тому, по душе, была иная девушка…, но раз Таня захотела этого парня в мужья – Павел повел ее в загс! Правда, семейная жизнь оказалась иной – и в корне отличалась от грез, что нафантазировала себе юная Таня, но двоих детей она мужу родила: его дети оказались отличным «рычагом давления», на несговорчивого Павла…
Далее, жизнь свела баловня судьбы - Татьяну с Гликерией… Эта бабища работала надзирательницей в местной тюрьме - и была интересна капризнице-Танюше, лишь, из-за ее родства с разбитным ухарем-мужиком Гуцулом…
Все в прошлом! Нынче, Татьяна не обладает той привлекательностью, что имела, когда-то: гестаповец, ударом кованного сапога, сломал ей нос и выбил добрую половину зубов - сейчас, она кривоносая... и беззубая… Но, Гуцул, по старой памяти, тогда, замолвил за нее словечко, перед гестапо – и кривоносую Танюшу немцы пощадили: она осталась в пересылочном лагере, на родной стороне – и была переведена, из узниц в штат концлагеря…
Ранее, ей казалось, что и молодость, и красота, и обожание мужчин, и ненаглядный Гуцул – дарованы ей в вечное пользование! Татьяна Геннадьевна Сычева, с тоской, смотрит в маленькое оконце, через которое дневной свет плохо проникает в камеру предварительного заключения…
Капитан НКГБ Павел Кондратьев ждет, с визитом, юную женщину Варю с ее сынишкой Сашей: мальчику предстоит встреча с Герхардом фон Шеттинг, бывшим штандартенфюрером и его родным отцом. Не прошло и трех месяцев, как отгремела война – и советские люди зажили мирной жизнью… Естественно, что в стране, где, некогда, все было подчинено одной идее: «все для фронта, все для Победы…» - не хватает товаров народного потребления… Но кичливый немец должен убедиться, что у его сынишки все есть…- и, тогда, фриц пойдет на сделку…- поэтому капитан и предложил, подобрать мальчику Саше, что-то из вещей его погибших сыновей…
Мальчика Сашу приодели, должным образом, для встречи с отцом – и благодарная Варя, на прощание, тихо, прошептала Павлу:
- Товарищ капитан, мы не могли бросить в беде наших, детдомовских – и когда, в разговоре между немцами, прозвучала информация, об отправке детей-сирот в концлагерь… - мы успели передать сообщение партизанам…, через нашу хозяйку квартиры: эта пожилая женщина была нашей связной! Без предварительной подготовки, но партизаны атаковали последнюю машину, перебили в ней малочисленную охрану – и детей отбили. Возможно, ваши мальчики и живы, если ехали во второй машине…- я узнаю у одного товарища: по каким селам они распределили детей, которых сумели отбить у фашистов…
Остолбеневший, от обрушившейся на него надежды, капитан НКГБ Кондратьев, во все глаза, смотрел на Варю…- так, наверное, разуверившие… взирают на явление Бога…
Конвойный солдат сопроводил Герхарда фон Шеттинг в помещение, предназначенное для встреч подследственных со следователями, но пленного штандартенфюрера ждала встреча с его трехлетним сынишкой Александром и Варей, матерью мальчика.
Едва завидев мальчугана, ожесточенное сердце Герхарда, учащенно, забилось: его сынок уродился копией своего отца, настоящего арийца – белокурый крепыш, большеглазый, с правильными и четкими чертами лица, с красивой линией скул…, шеи и соразмерным черепом…
- Алекс, малыш ты, не голодаешь, не мерзнешь? – это первое, чем озаботился любящий отец…
- Нет, теперь, мы с мамой не голодаем: по утрам кушаем кашу и пьем теплую воду, забеленную молоком; днем кушаем суп; вечером мама печет мои любимые блинчики… И, я не мерзну: посмотрите, какая у меня кепочка есть – и пальтишко, и брючки, и колготочки, и ботиночки…- маленький Саша, с детским добродушием, демонстрировал незнакомому дяде свои красивые и удобные, и теплые вещи, что подарил ему дядя Паша: - А, вы, кто?! – затем, поинтересовался любознательный Саша.
Прежде, чем ответить сыну, Герхард улыбнулся, печально:
- Я твой отец…- последовал ответ - и большие глаза мальчика еще больше округлились, от изумления…
Шесть часов длилось свидание Герхарда фон Шеттинг с сынишкой Сашей – за это время, отец и сын, успели поиграть в шашки и с игрушечными машинками, что Саша прихватил с собой… Задушевно побеседовали: Саша поделился своим восторгом, от первого путешествия на самолете… Иногда, Саша заливался смехом: его папа, с таким смешным акцентом, произносил некоторые русские слова… Они и пообедали, вместе: тем, что заботливая Варя прихватила с собой…
Надменный ариец Герхард старался Варю не замечать: некогда, незрелая девчонка, его бывшая содержанка и мать его ребенка, к семнадцати годам, на диво, расцвела!!! С этим трудно было смириться: ныне, красивая и элегантно одетая, Варя выглядела уверенной и степенной, а Герхарду хотелось бы и, дальше, считать ее никчемной малолеткой – и верить, что, только, он способен, позаботиться об их Александре, и вырастить своего сына счастливым…
Всему приходит конец, особенно, хорошему…- в комнату для встреч… вошел конвойный – и это значило, что настал момент расставания… Герхард фон Шеттинг взял сына на руки и, крепко, прижал к себе…- затем, опустил Сашу на пол – и стиснув зубы, он направился к выходу. Герхард не собирался оборачиваться, но не сумел совладать с желанием…, когда его окликнул сын:
- Папа, не уходи! Папа, ты еще придешь?!– обернувшись, Герхард увидел, что из глаз его сыночка текут скупые слезки…- прослезился и он …
Вернувшись в свою камеру, Герхард фон Шеттинг долго не раздумывал: к черту все эти тайны – и он готов их открыть, лишь бы, иметь возможность, встречаться с сыном…- и он попросился на допрос к следователю. Вот, так, Герхард фон Шеттинг, бывший штандартенфюрер СС, вновь, нарушил присягу... – и выдал тайник, где хранилась большая часть технической документации: по новейшей разработке нацистов – ракеты «Фау-2»…
Возрождение сиротской обители.
Начальники в «высоких» московских кабинетах, ознакомившись с показаниями бывшего штандартенфюрера Герхарда фон Шеттинг - были оскорблены и уязвлены: как, этот недобитый фриц, посмел их обвинить в том, что власть плохо заботятся о детях страны?! Еще и приплел репрессированных родителей: детей, что содержались в том, провинциальном детском доме!!! До войны, все детские дома получали от государства равное финансирование! Вина советского руководства состоит, лишь, в том, что они недооценили лютого врага, а коварные фашисты, вероломно, вторглись - и сумели, быстро, продвинуться вглубь советской территории. Но дети, даже, репрессированных родителей, всегда ощущали заботу Советской власти о них…- ведь, иначе не проявили бы такой массовый и беспрецедентный героизм, в борьбе с фашистским захватчиком!!! Столько детей-подпольщиков, воспитанников именного этого, пресловутого детского дома, было замучено в гестапо…, а пацаны подросткового возраста, что подались в партизаны…!!! Нет, у них были, были хорошие воспитатели, что сумели им привить любовь к Родине!!! А, эта паршивая овца – Сычева Татьяна получит, по своим «заслугам»!!!
Невзирая, на послевоенные финансовые затруднения, для данного провинциального детского дома было выделено добавочное финансирование: на ремонт прохудившейся крыши; на косметический ремонт внутри помещения; на закупку одежды для детей и приобретение матрасов, одеял, подушек, постельного белья... – детский дом долго простоял бесхозным – многое, что из него было вынесено…
Правда, ранее, местное начальство намеревалось, ликвидировать детский дом, но с приказами свыше не спорят, а их принято выполнять: тем более, что в детский дом потянулись, его выжившие бывшие обитатели - а, куда же им еще было податься, сиротинкам?! Где, еще, их ждали?!
Да, молва, людская, что искры от огня…- быстро разнесла новость: фашистку-Таньку арестовали и будут судить! Вот, горемыки, сиротливые и устремились, без страха, в обитель, где, до войны, жили беззаботно и счастливо: под присмотром своих воспитателей и государственной заботой!!!
Сперва, первыми в детский дом попытались, вернуться две сестры-близняшки шестнадцати лет… Но Настя и Надя пришли не одни, а вместе со своими трехлетними детьми – Колей и Полей. В тот период, в детском доме всем еще заправляла Татьяна Геннадьевна – естественно, ей ни к чему было, вверенном ей учреждении, сносить бессрочное присутствие четырех жертв, ее прошлых бесчинств…: такая угроза ее авторитету и свободе! Она и указала юным матерям на дверь, пояснив, что они выросли, из детдомовского возраста…- теперь, сами о себе заботиться должны - и о детях, своих! Сами, сами: все сами! И, затурканные жизнью, Настя и Надя оказались на улице...
Возвращение назад, в деревню, для четырех бедолаг, было неприемлемо: бабка с дедом, что приютили двух сестер в начале войны, ныне, относиться к Насте и Наде, как к малолетним фашистским подстилкам - соответственно, как к фашистским ублюдкам, отнеслись и к их, народившимся детям – Коле и Поле… Оттого и оскорбляли, и шпыняли… двух сестер, и их детей - и жизнь, день ото дня, становилась все невыносимей! Справедливости ради, следует отметить: первоначально, деревенская пожилая супружеская пара, душевно, приветила и обогрела детдомовских девчонок! Но, когда открылось, что обе двенадцатилетние сиротки беременны – да, еще и беременны от фрицев… - воспитанные в ветхозаветной строгости, старики пришли в ужас и были, крайне, возмущены «распутством» двух сестер!!! И, в целях перевоспитания, устроили Насте и Наде, и их Коле с Полей что-то, вроде, исправительной колонии, на дому, со своими приемами наказания… Доведенные до отчаяния, юные женщины сбежали от своих воспитателей, прихватив и детей…
Со слезами на глазах, ушли восвояси, изгнанные Татьяной Геннадьевной - Настя с Надей и добрели до церкви, и влились в ряды убогих попрошаек! Те приняли их с радостью: две юные матери с маленькими детьми…- редкий прихожанин или просто прохожий пройдет мимо, не бросив им, в кружку, подаяние…
Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая жизнь этих девчонок и их детей: на подаяния, юные матери, как могли обустроить приличное бытие себе и своим детям - они, сами не имевшие родителей и крыши над головой, с четырьмя классами образования и без профессиональной подготовки??!?! Но в город, из немецкого концлагеря, вернулась… Юлия Мартынова.
По совету добродушной старушки, как-то, Юля отправилась в местный храм, чтобы почтить память, своих покойных родителей, братишки и подруг! Едва, увидев их на паперти, она, сразу, узнала бывших детдомовских девчонок – Настю и Надю – и узрев их, убого одетых, малышей: Колю и Полю – Юля поняла, что и этих горемык не миновала участь Вари - и они забеременели от фашиста, несмотря на то, что им было, в ту пору, лишь по двенадцать лет… Юля хорошо запомнила того толстого гада: во время всех его посещений детского дома, что стараниями сводни - Таньки был превращен в дом «свиданий» - фриц, всегда, отдавал предпочтение двум малолетним близняшкам…- выходило, сестренки и родили своих детей от этого фашиста…
- Девчонки, вы помните меня?! Я, Юля и помню вас! Пойдемте со мной в детский дом: фашистку-Таньку арестовали…- не за горами суд, над ней, а вам, зачем пропадать здесь, да, еще и с детьми?! Пойдемте, пойдемте со мной! В нашем доме, сейчас, хорошо: крышу, худую залатали, косметический ремонт произвели – теперь, никакого намека на плесень… Вернулись, из эвакуации, Лидия Васильевна и врачиха Вера Кузьминична, помните таких? Еще вернулись, из концлагеря, Сережа и Зина, а маленькая Майя не выжила…
Надю с Настей долго уговаривать не пришлось – и позабыв свои кружки, с мелочью, на паперти, но прихватив своих детей, сестренки последовали за Юлей… В этот раз, ни Наде, ни Насте, ни их детям никто на дверь не указал… Вот, Вера Кузьминична, детдомовский врач, сразу, повела всех четверых в свой кабинет: на осмотр…- затем, они помылись в ванной…- и к обеду вышли, преображенные Настя и Надя, и вели за руку своих деток – Полю с Колей…
Вернувшись со встречи с бывшим любовником Герхардом…, Варя, как, ранее и обещала капитану НКГБ Павлу Кондратьеву, повидалась с бывшим партизаном и выяснила: названия деревень, по которым, осенью 1941 года, были распределены детдомовские дети, отбитые в бою, партизанами, у фашистов… В коротеньком списке Вари значились три деревни и одно село…, но Настя и Надя сократили его, сообщив: в деревне, где их приютили, других детдомовских детей не было. Затем, из заветного списка пришлось вычеркнуть оставшиеся две деревни: фашисты сожгли их, вместе с жителями…
- Павел, в списке осталось одно село, но наведаться в него следует – а, вдруг, ваших сыновей приютили тамошние жители! Не стоит отчаиваться…, заранее! – бодро, промолвила Варя, хотя, сама мало верила в успех…
Помрачневший, капитан НКГБ Павел Кондратьев помотал головой, сказал, что позвонит ей, когда у него образуется свободный день…- и ушел…
Со службы, домой, Павел вернулся довольно поздно, но в квартире, где раньше он проживал с женой Татьяной
- Идиот, что ты, рычишь?! Ты, в чьих жилах, вместо горячей крови течет ледяная вода… – и ты, импотент чертов, и твои дети мне мешали!!! Гуцул – вот, истинный мужчина…, способный разжечь и утолить в женщине страсть!!! С ним я познала счастье, быть женщиной!!! Теперь, его убили, а вместе с ним убили и меня: без него мне нет жизни!!! А, знаешь: я, с удовольствием, морила голодом твоих любимых мальчиков – они питались у меня объедками, из помойного ведра! Если бы не твоя мамаша…, они сдохли бы давно: та, вечно, заявлялась в мой дом с кастрюлькой теплой каши…! Когда, я передала их в руки солдат СС, у меня «гора свалилась с плеч»… Твои мальчики давно мертвы: у той партии детей откачали всю кровь, из вен, для раненых немецких солдат!!! – и она захохотала: громко, дико, вызывающе…, как ненормальная…
***
Не оправдались надежды Татьяны Сычевой: не сумел помочь ей, в данной ситуации, большая партийная шишка - Савва Самсонович – и его брат-прокурор Глеб Самсонович, только, руками развел…
До времени, все «промахи» дочери Татьяны удавалось уладить миром: официально, ее мать Авдотья работала у Саввы Самсоновича домработницей – и эта деревенская дурища, свято, хранила тайну - даже, дочь не знала, кто ее отец! И, Савва Самсонович помогал своей внебрачной дочери: деньгами; вещами, которых не было у ее подружек; поспособствовал – и его кровиночка «овладела» профессией – учитель, но, поскольку, педагог из Тани был никакой – ее распределили, на работу, в местный детский дом. И, замуж Таню выдали за отличного парня, и за офицера – Павла - и, хотя тому, по душе, была иная девушка…, но раз Таня захотела этого парня в мужья – Павел повел ее в загс! Правда, семейная жизнь оказалась иной – и в корне отличалась от грез, что нафантазировала себе юная Таня, но двоих детей она мужу родила: его дети оказались отличным «рычагом давления», на несговорчивого Павла…
Далее, жизнь свела баловня судьбы - Татьяну с Гликерией… Эта бабища работала надзирательницей в местной тюрьме - и была интересна капризнице-Танюше, лишь, из-за ее родства с разбитным ухарем-мужиком Гуцулом…
Все в прошлом! Нынче, Татьяна не обладает той привлекательностью, что имела, когда-то: гестаповец, ударом кованного сапога, сломал ей нос и выбил добрую половину зубов - сейчас, она кривоносая... и беззубая… Но, Гуцул, по старой памяти, тогда, замолвил за нее словечко, перед гестапо – и кривоносую Танюшу немцы пощадили: она осталась в пересылочном лагере, на родной стороне – и была переведена, из узниц в штат концлагеря…
Ранее, ей казалось, что и молодость, и красота, и обожание мужчин, и ненаглядный Гуцул – дарованы ей в вечное пользование! Татьяна Геннадьевна Сычева, с тоской, смотрит в маленькое оконце, через которое дневной свет плохо проникает в камеру предварительного заключения…
***
Капитан НКГБ Павел Кондратьев ждет, с визитом, юную женщину Варю с ее сынишкой Сашей: мальчику предстоит встреча с Герхардом фон Шеттинг, бывшим штандартенфюрером и его родным отцом. Не прошло и трех месяцев, как отгремела война – и советские люди зажили мирной жизнью… Естественно, что в стране, где, некогда, все было подчинено одной идее: «все для фронта, все для Победы…» - не хватает товаров народного потребления… Но кичливый немец должен убедиться, что у его сынишки все есть…- и, тогда, фриц пойдет на сделку…- поэтому капитан и предложил, подобрать мальчику Саше, что-то из вещей его погибших сыновей…
***
Мальчика Сашу приодели, должным образом, для встречи с отцом – и благодарная Варя, на прощание, тихо, прошептала Павлу:
- Товарищ капитан, мы не могли бросить в беде наших, детдомовских – и когда, в разговоре между немцами, прозвучала информация, об отправке детей-сирот в концлагерь… - мы успели передать сообщение партизанам…, через нашу хозяйку квартиры: эта пожилая женщина была нашей связной! Без предварительной подготовки, но партизаны атаковали последнюю машину, перебили в ней малочисленную охрану – и детей отбили. Возможно, ваши мальчики и живы, если ехали во второй машине…- я узнаю у одного товарища: по каким селам они распределили детей, которых сумели отбить у фашистов…
Остолбеневший, от обрушившейся на него надежды, капитан НКГБ Кондратьев, во все глаза, смотрел на Варю…- так, наверное, разуверившие… взирают на явление Бога…
***
Конвойный солдат сопроводил Герхарда фон Шеттинг в помещение, предназначенное для встреч подследственных со следователями, но пленного штандартенфюрера ждала встреча с его трехлетним сынишкой Александром и Варей, матерью мальчика.
Едва завидев мальчугана, ожесточенное сердце Герхарда, учащенно, забилось: его сынок уродился копией своего отца, настоящего арийца – белокурый крепыш, большеглазый, с правильными и четкими чертами лица, с красивой линией скул…, шеи и соразмерным черепом…
- Алекс, малыш ты, не голодаешь, не мерзнешь? – это первое, чем озаботился любящий отец…
- Нет, теперь, мы с мамой не голодаем: по утрам кушаем кашу и пьем теплую воду, забеленную молоком; днем кушаем суп; вечером мама печет мои любимые блинчики… И, я не мерзну: посмотрите, какая у меня кепочка есть – и пальтишко, и брючки, и колготочки, и ботиночки…- маленький Саша, с детским добродушием, демонстрировал незнакомому дяде свои красивые и удобные, и теплые вещи, что подарил ему дядя Паша: - А, вы, кто?! – затем, поинтересовался любознательный Саша.
Прежде, чем ответить сыну, Герхард улыбнулся, печально:
- Я твой отец…- последовал ответ - и большие глаза мальчика еще больше округлились, от изумления…
Шесть часов длилось свидание Герхарда фон Шеттинг с сынишкой Сашей – за это время, отец и сын, успели поиграть в шашки и с игрушечными машинками, что Саша прихватил с собой… Задушевно побеседовали: Саша поделился своим восторгом, от первого путешествия на самолете… Иногда, Саша заливался смехом: его папа, с таким смешным акцентом, произносил некоторые русские слова… Они и пообедали, вместе: тем, что заботливая Варя прихватила с собой…
Надменный ариец Герхард старался Варю не замечать: некогда, незрелая девчонка, его бывшая содержанка и мать его ребенка, к семнадцати годам, на диво, расцвела!!! С этим трудно было смириться: ныне, красивая и элегантно одетая, Варя выглядела уверенной и степенной, а Герхарду хотелось бы и, дальше, считать ее никчемной малолеткой – и верить, что, только, он способен, позаботиться об их Александре, и вырастить своего сына счастливым…
Всему приходит конец, особенно, хорошему…- в комнату для встреч… вошел конвойный – и это значило, что настал момент расставания… Герхард фон Шеттинг взял сына на руки и, крепко, прижал к себе…- затем, опустил Сашу на пол – и стиснув зубы, он направился к выходу. Герхард не собирался оборачиваться, но не сумел совладать с желанием…, когда его окликнул сын:
- Папа, не уходи! Папа, ты еще придешь?!– обернувшись, Герхард увидел, что из глаз его сыночка текут скупые слезки…- прослезился и он …
***
Вернувшись в свою камеру, Герхард фон Шеттинг долго не раздумывал: к черту все эти тайны – и он готов их открыть, лишь бы, иметь возможность, встречаться с сыном…- и он попросился на допрос к следователю. Вот, так, Герхард фон Шеттинг, бывший штандартенфюрер СС, вновь, нарушил присягу... – и выдал тайник, где хранилась большая часть технической документации: по новейшей разработке нацистов – ракеты «Фау-2»…
Возрождение сиротской обители.
Начальники в «высоких» московских кабинетах, ознакомившись с показаниями бывшего штандартенфюрера Герхарда фон Шеттинг - были оскорблены и уязвлены: как, этот недобитый фриц, посмел их обвинить в том, что власть плохо заботятся о детях страны?! Еще и приплел репрессированных родителей: детей, что содержались в том, провинциальном детском доме!!! До войны, все детские дома получали от государства равное финансирование! Вина советского руководства состоит, лишь, в том, что они недооценили лютого врага, а коварные фашисты, вероломно, вторглись - и сумели, быстро, продвинуться вглубь советской территории. Но дети, даже, репрессированных родителей, всегда ощущали заботу Советской власти о них…- ведь, иначе не проявили бы такой массовый и беспрецедентный героизм, в борьбе с фашистским захватчиком!!! Столько детей-подпольщиков, воспитанников именного этого, пресловутого детского дома, было замучено в гестапо…, а пацаны подросткового возраста, что подались в партизаны…!!! Нет, у них были, были хорошие воспитатели, что сумели им привить любовь к Родине!!! А, эта паршивая овца – Сычева Татьяна получит, по своим «заслугам»!!!
***
Невзирая, на послевоенные финансовые затруднения, для данного провинциального детского дома было выделено добавочное финансирование: на ремонт прохудившейся крыши; на косметический ремонт внутри помещения; на закупку одежды для детей и приобретение матрасов, одеял, подушек, постельного белья... – детский дом долго простоял бесхозным – многое, что из него было вынесено…
Правда, ранее, местное начальство намеревалось, ликвидировать детский дом, но с приказами свыше не спорят, а их принято выполнять: тем более, что в детский дом потянулись, его выжившие бывшие обитатели - а, куда же им еще было податься, сиротинкам?! Где, еще, их ждали?!
Да, молва, людская, что искры от огня…- быстро разнесла новость: фашистку-Таньку арестовали и будут судить! Вот, горемыки, сиротливые и устремились, без страха, в обитель, где, до войны, жили беззаботно и счастливо: под присмотром своих воспитателей и государственной заботой!!!
***
Сперва, первыми в детский дом попытались, вернуться две сестры-близняшки шестнадцати лет… Но Настя и Надя пришли не одни, а вместе со своими трехлетними детьми – Колей и Полей. В тот период, в детском доме всем еще заправляла Татьяна Геннадьевна – естественно, ей ни к чему было, вверенном ей учреждении, сносить бессрочное присутствие четырех жертв, ее прошлых бесчинств…: такая угроза ее авторитету и свободе! Она и указала юным матерям на дверь, пояснив, что они выросли, из детдомовского возраста…- теперь, сами о себе заботиться должны - и о детях, своих! Сами, сами: все сами! И, затурканные жизнью, Настя и Надя оказались на улице...
***
Возвращение назад, в деревню, для четырех бедолаг, было неприемлемо: бабка с дедом, что приютили двух сестер в начале войны, ныне, относиться к Насте и Наде, как к малолетним фашистским подстилкам - соответственно, как к фашистским ублюдкам, отнеслись и к их, народившимся детям – Коле и Поле… Оттого и оскорбляли, и шпыняли… двух сестер, и их детей - и жизнь, день ото дня, становилась все невыносимей! Справедливости ради, следует отметить: первоначально, деревенская пожилая супружеская пара, душевно, приветила и обогрела детдомовских девчонок! Но, когда открылось, что обе двенадцатилетние сиротки беременны – да, еще и беременны от фрицев… - воспитанные в ветхозаветной строгости, старики пришли в ужас и были, крайне, возмущены «распутством» двух сестер!!! И, в целях перевоспитания, устроили Насте и Наде, и их Коле с Полей что-то, вроде, исправительной колонии, на дому, со своими приемами наказания… Доведенные до отчаяния, юные женщины сбежали от своих воспитателей, прихватив и детей…
***
Со слезами на глазах, ушли восвояси, изгнанные Татьяной Геннадьевной - Настя с Надей и добрели до церкви, и влились в ряды убогих попрошаек! Те приняли их с радостью: две юные матери с маленькими детьми…- редкий прихожанин или просто прохожий пройдет мимо, не бросив им, в кружку, подаяние…
Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая жизнь этих девчонок и их детей: на подаяния, юные матери, как могли обустроить приличное бытие себе и своим детям - они, сами не имевшие родителей и крыши над головой, с четырьмя классами образования и без профессиональной подготовки??!?! Но в город, из немецкого концлагеря, вернулась… Юлия Мартынова.
По совету добродушной старушки, как-то, Юля отправилась в местный храм, чтобы почтить память, своих покойных родителей, братишки и подруг! Едва, увидев их на паперти, она, сразу, узнала бывших детдомовских девчонок – Настю и Надю – и узрев их, убого одетых, малышей: Колю и Полю – Юля поняла, что и этих горемык не миновала участь Вари - и они забеременели от фашиста, несмотря на то, что им было, в ту пору, лишь по двенадцать лет… Юля хорошо запомнила того толстого гада: во время всех его посещений детского дома, что стараниями сводни - Таньки был превращен в дом «свиданий» - фриц, всегда, отдавал предпочтение двум малолетним близняшкам…- выходило, сестренки и родили своих детей от этого фашиста…
- Девчонки, вы помните меня?! Я, Юля и помню вас! Пойдемте со мной в детский дом: фашистку-Таньку арестовали…- не за горами суд, над ней, а вам, зачем пропадать здесь, да, еще и с детьми?! Пойдемте, пойдемте со мной! В нашем доме, сейчас, хорошо: крышу, худую залатали, косметический ремонт произвели – теперь, никакого намека на плесень… Вернулись, из эвакуации, Лидия Васильевна и врачиха Вера Кузьминична, помните таких? Еще вернулись, из концлагеря, Сережа и Зина, а маленькая Майя не выжила…
Надю с Настей долго уговаривать не пришлось – и позабыв свои кружки, с мелочью, на паперти, но прихватив своих детей, сестренки последовали за Юлей… В этот раз, ни Наде, ни Насте, ни их детям никто на дверь не указал… Вот, Вера Кузьминична, детдомовский врач, сразу, повела всех четверых в свой кабинет: на осмотр…- затем, они помылись в ванной…- и к обеду вышли, преображенные Настя и Надя, и вели за руку своих деток – Полю с Колей…
***
Вернувшись со встречи с бывшим любовником Герхардом…, Варя, как, ранее и обещала капитану НКГБ Павлу Кондратьеву, повидалась с бывшим партизаном и выяснила: названия деревень, по которым, осенью 1941 года, были распределены детдомовские дети, отбитые в бою, партизанами, у фашистов… В коротеньком списке Вари значились три деревни и одно село…, но Настя и Надя сократили его, сообщив: в деревне, где их приютили, других детдомовских детей не было. Затем, из заветного списка пришлось вычеркнуть оставшиеся две деревни: фашисты сожгли их, вместе с жителями…
- Павел, в списке осталось одно село, но наведаться в него следует – а, вдруг, ваших сыновей приютили тамошние жители! Не стоит отчаиваться…, заранее! – бодро, промолвила Варя, хотя, сама мало верила в успех…
Помрачневший, капитан НКГБ Павел Кондратьев помотал головой, сказал, что позвонит ей, когда у него образуется свободный день…- и ушел…
***
Со службы, домой, Павел вернулся довольно поздно, но в квартире, где раньше он проживал с женой Татьяной
