— А ты прикрывал его в подземелье и нес его погибшую жену три версты до Северовесья, — перебил здоровяка Айван. — Как по мне, вы в расчете. А я... Если бы не он, я бы вообще в этой истории не оказался. Мог бы остаться, я предлагал.
Они шли на запад через Эферский лес, где, если верить молве, обитают полесицы — лесные духи, что утаскивают гуляк, неосторожно нарушивших их покой. Айван в эту чушь не верил.
— Тебе я тоже должен. Верно, он справится без нас, тебе помощь нужнее. Я доведу тебя до того края леса, а затем вернусь.
— А потом куда?
Нандин нахмурился:
— Я думал податься на юг, через горы.
— В Ледяные земли? — удивился Айван. — Там же нет ничего.
— А как же сноги?
— Разве, это не просто сказки? — удивился парень.
— Сноги не отличаются особым интеллектом, зато они незаменимы при тяжелом труде, их часто нанимают при строительстве. Те, что живут в Ледяных землях, редко покидают свои жилища; из-за образа жизни их еще иногда называют снелюдями, ведь живут они в снегах. На Медвежьем Континенте они обитают в лесах Эрвела и часто сотрудничают с людьми и другими расами. Надеюсь, что жители Ледяных земель не сильно отличаются от них.
Мир так огромен, казалось Айвану, что даже старые сказки где-то далеко могут оказаться привычной явью. Он мечтал попасть в одну из таких сказок, и именно это было его целью.
Нандину с Айваном пришлось сделать небольшой крюк в сторону Мельничьего уезда, где берсеркер бросил свои ножны и походный мешок, когда на него напали Убийцы из Манона. В мешке он держал все самое необходимое: непромокаемое одеяло, веревку, нож, немного еды, котелок и сменную обувь на меху. Но намного интереснее были ножны.
Огромные, под стать мечу, они крепились за спиной сложной системой лямок, ремней и шнуров, благодаря которым они плотно прилегали к спине и не болтались при ходьбе и беге. Потянув за один из шнуров, ножны как бы отъезжали нижней частью влево и принимали почти горизонтальное положение, потянув за другой — они вновь возвращались на место. Схватив рукоять меча, и оттянув ножны, можно без проблем достать даже такой длинный меч, как у Нандина.
— Мои братия по большей части предпочитают секиры, — разговорился берсеркер. — Выглядят они грозно, не спорю, но баланс в них просто ужасен. Если промахнулся, огромное лезвие тебя дальше тянет, открывая бок, так что некоторые, как я, предпочитают мечи. Но большинство верны традициям, — вздохнул Нандин.
Айвану все это не особо было интересно. Он слушал вполуха, чувствуя на плечах вес гримория и Архетелоса. Ему не терпелось расшифровать записи отца и отыскать остальные одиннадцать ключей. Будь с ним Мурра, это не составило бы труда, однако тот не сможет покинуть детей и отправиться в путь. Оставаться тоже нельзя — скоро нагрянут викаране, и тогда даже простому травнику не избежать очищающего костра.
Айван удивлялся, зачем Нандину столько одежды, если до больших холодов еще не одна декада, однако понял, когда наступила ночь. Берсеркер спал не раздеваясь, и его не могла застать врасплох даже неожиданная ночная стынь. Он отдал парню непромокаемое одеяло, а сам улегся под сенью дерева, уложив голову на толстый корень.
Костер горел жарко, и Айван боялся во сне ненароком оказаться в нем заместо сушины. Его пугала глубокая вода, когда не чувствуешь и не видишь дна; огонь же казался ему чем-то, что не таит секретов, подзывая поближе, обещая осветить путь и согреть тело. Больше всего следует опасаться тех, кто пытается казаться другим. Нечто подобное много лет назад сказал ему отец.
Сон никак не желал являться на зов Айвана, несмотря на то, что ноги гудели от долгого дня и не менее долгой прошлой ночи. Синяк под глазом, скула и шишка на голове пульсировали в такт биения сердца далеким барабаном.
В конечном итоге, не выдержав, он сел, все еще кутаясь в одеяло, и достал из сумки Архетелос. В свете тускнеющего костра камень выглядел раскаленным угольком, но не обжигал пальцев. Могущественный магический инструментарий, который даже в руках мага-седокты способен стать великим оружием.
Налюбовавшись вдоволь, Айван поднялся, нашел ближайший клен и сорвал с него несколько веток с большим количеством листьев, завернув в них камень. После этого он высыпал из небольшой стеклянной банки землю и засыпал ее новой, не забыв уложить в центре Архетелос . Мурра сказал, что менять содержимое банки необходимо, по крайней мере, раз в день, иначе земля и листья, слишком долго разделенные с природным естеством, теряют связь с натуральным миром и переходят в категорию искусственных объектов, которые Сердце Дракона призван уничтожать.
Безграничная власть не манила Айвана. Она нужна лишь тем, кто не знает, чего они на самом деле желают. В разрушенном мире люди стремятся выжить, на простого мальчишку, которому на вид лет пятнадцать, никто не обратит внимания, а значит, и сила ему не нужна. Лишь терпение и целые ноги, чтобы достигнуть цели.
По крайней мере, так он думал, покидая родной дом. Впереди долгий путь, и юный волшебник желал отныне сделать все возможное, чтобы оправдать это звание.
Скалистый замок славится своими холодными застенками. Даже летом в нем всегда прохладно, и каждый выдох обитателей сопровождается легким облачком пара. Лишь у массивных каминов можно найти очаги тепла, но стоит от них отойти, как ломающий кости холод налетает с новой силой.
В стражи Скалистого замка выбираются лишь самые стойкие из воинов, кому не страшны излучающие стужу монолитные стены. Каждый из них способен стоять без движения целые сутки, ни разу не вздрогнув и не шмыгнув носом, гордо выпятив грудь. Они не смеют болеть или жаловаться. Стража Скалистого замка — звание, о котором мечтают все.
Обитателям замка, однако, до них нет дела. Для них статные воины представляются такой же неотъемлемой частью интерьера, как гобелены, глиняные вазы или прислуга.
— Неужели эта война так необходима? — вздохнула Юрпика, старшая дочь Морроса. — Что задумал отец?
— Разве не ясно? — хмыкнула Негулина, младшая сестра Юрпики. — Он стремится вписать свое имя в историю Гедорна. Все мужики одинаковые.
— Не только Гедорна, — поправила Гвенера свою дочь. — Мира! И все же, не у всех мужчин на уме одни лишь войны. Некоторым по нутру домашний уют и любящая женщина под боком.
— Мама, откуда тебе об этом знать? Мы живем в ледяной скале, и отцу это уютней твоего теплого бока.
Все три дамы сгрудились вокруг жарко пылающего камина, едва ли способного обогреть просторную гостиную целиком. Они еле добились от короля позволения обставить ее мягкими, специально утепленными креслами, и постелить на пол три слоя ковров из верблюжьей шерсти, доставленных откуда-то с севера.
Считается, что южане лучше переносят невзгоды погоды, особенно холод, но три дамы считали эти слухи вздорными выдумками. Несмотря на это, в присутствии гостей они всегда вели себя не менее стойко, чем стражи вокруг, и различным купцам, послам и делегатам эти выдумки казались не менее реальными, чем выдыхаемый ими пар.
Однако это не относилось к Юрпике. Она так же, как и сестра с матерью, куталась в теплые меха и камизу, поддевая под них мягкую овчину, но совершенно не испытывала дискомфорта от холодных ветров.
В детстве она воспринимала эту особенность, как само собой разумеющееся, и лишь удивлялась, почему все остальные стучат зубами, когда она стремится сбросить с себя всю одежду и понежится в лучах зимнего солнца. Лишь позже от Самурана она узнала, что это не просто особенность организма, а сила, именуемая Фаинай Фораса. Многие называют ее просто Таланом, а Викаранай нарек Скверной.
Не считая Самурана, об этой особенности Юрпики не знал никто, даже ее родные. И она всячески пыталась ее скрыть, особенно теперь, когда в городе полно викаранов. Отец, конечно, в обиду ее не даст, но он четко дал понять, что с Церковью пока не желает иметь проблем. Юрпика считала себя докой в игре разума, и это «пока» говорило ей о многом.
— И все же, — вновь затронула тему старшая дочь, — намного выгодней сотрудничать с соседними странами, чем терять солдат в бессмысленной войне. А если на нас нападет Киркурд?
— Ты же не думаешь, сестра, — возразила Негулина, — что король этого не предусмотрел?
— Уверена, что он продумал все варианты, но в этом и может быть его ошибка.
Так и проводили большую часть дня женская часть семьи Хотрекс. Сидя перед камином, они обсуждают дела государства, к которым практически не имеют отношения.
Мужская часть королевской фамилии занимается совсем другим.
Алгор был весь в отца: кряжистый, высокий, с широкой грудью, о которую, казалось, могло сломаться копье. Его часто сравнивали с берсеркерами, и он сам в конечном итоге уверовал, что сильнее него нет никого на Орлином Континенте. Если бы не оружие отца, он бы давно занял трон Гедорна.
— Ваше Высочество! — в палатке появился барон Майат. — Наши разведчики докладывают о необычно активности киркурдцев.
— А конкретней? — вздохнул Алгор. Он не знал, как отцу удается получать всю необходимую информацию, не говоря ни слова.
— Наши люди уверяют, что пару дней назад разрозненное войско Киркурда направлялось на север, стараясь держаться лесов. Они были во всеоружии и с внушительным обозом.
Алгор, до этого сочинявший за столом письмо матери и сестрам, отложил перо и взглянул на барона не самым добрым взглядом.
— И это все? Неужели никто не додумался взять языка?
— Боюсь, это не представлялось возможным. Киркурдцы были крайне осторожны.
Поднявшись из-за стола, принц Алгор медленно подошел к большой карте на одном из столов, поставленных в палатке, по пути размышляя, как накажет Майата, да и всех остальных нерадивых баронов и графов, когда займет трон. В последнем он не сомневался, ведь он единственный сын короля Морроса Аво Хотрекса.
— Где войска были замечены в последний раз?
— На той стороне Ущелья Палача. Они растянулись на весь Горбатый Лес. Наши разведчики специально дождались темноты: киркурдцы разбили лагерь на ночь, однако ни один из них не вступил в ущелье, а утром они продолжили путь.
— Мондиф? Что им делать в стране вулканов? Захватывать там нечего.
— У мондифцев неплохие доспехи и мечи, — решил напомнить Майат.
— Несмотря на это, истории неизвестно, чтобы они когда-либо на кого-нибудь нападали; они лишь защищаются. За последние лет сто никто на подобное не отваживался. Как и в случае с Микосом и Платосом, Мондиф утыкан горами, еще и эти вулканы.
Киркурд, даже со всем своим невежеством, никак не мог пойти войной на Мондиф. Это ставило Алгора в тупик. Другим вариантом было нападение на Барбиллу, протянувшуюся вдоль восточного берега Трубочного моря. Киркурд не любит заключать союзы и пакты, однако Барбилла исключение. Вдоль южного берега Киркурда расположены горы, отрезая его от моря, а западный сосед готов платить дань, только бы жить спокойно. Рыба, водоросли, моллюски, жемчуг — всего этого у Барбиллы с излишком.
Между этими двумя королевствами расположены горы, озера и непролазные леса, которые можно обойти с севера, как раз вдоль границы Мондифа. Земля там в основном изобилует равнинами и плоскогорьями, выходящими прямиком на залив Боуч, являющийся центром государства.
И все равно это не имеет смысла. Алгору пришлось признать, что он даже не представляет, чего добиваются киркурдцы подобными маневрами. Он решил отправить отцу подробный отчет, ради чего тот и послал его на границу. Принца снедало осознание, что Моррос скорее разгадает эту загадку.
Быстро написав сообщение, он тут же отослал его гедорнским соколом в столицу, откуда письмо направится прямиком на поле битвы. Алгору и самому хотелось оказаться в гуще сражения, но отец отправил его на запад, охранять ущелье, словно сторожевого пса, а единственные на много миль возможные враги обходят его стороной.
Став королем, первым делом он разделается со своими сестрами. Сам детей заводить он не собирается, желая править до самой глубокой старости и умереть от естественных причин.
Что будет дальше с королевством — или империей, если отцу удастся захватить Протелию, а потом и Киркурд, — где нет наследника, ему было плевать. Королевский род Хотрексов прервется на нем.
Лютер медленно подошел к дому, где когда-то травничал Мурра. Даже спустя двое суток он все еще был проморожен насквозь, как и земля вокруг. Как и городские стражники, недооценившие противника.
Молестий и сам не ожидал встретить в этой глуши столь сильного мага. Он полагал, что все, кто преодолел пятую Завесу, четыре года назад перебрались на Криптоперию, а оставшиеся сидят в Колдовсторме, отрезанные от остального мира магическим барьером. Самое большее, колдуны подобной силы могут обитать в Коросхоторе. Но все эти места слишком далеко не только от Эфера или даже Протелии, но и вообще от Континента Орла.
Непростительная ошибка Лютера Тезы стоила жизни слишком многим воинам Викараная. Да и сам он остался цель лишь по милости Богов.
После взрыва, устроенного несмышленым магом-седоктой, все выходы завалило намертво, а у обреченных узников не осталось ни одного источника света. В полной темноте Лютер произнес небольшую речь, в которой изобличил Ачукаллу, как пособника колдунов, предложив оставшимся в живых стражам выбирать: погибнуть в подземелье за того, кто бросил их на смерть, или выбраться всем вместе, и тогда у Церкви не будет к ним претензий.
Архетелос бесследно уничтожил часть потолка, обвалив землю; все, что оставалось, — вырыть путь на свободу. Даже будучи абсолютно обнаженным, Лютер работал наравне с облаченными в доспехи, срывая ногти о подвернувшиеся камни.
Из группы в тридцать викаранов осталась лишь израненная пятерка. Даже в худшие дни странствий от государства к государству, от континента к континенту, никогда не случалось в их стане более крупных потерь за столь короткое время. Это были сильнейшие из сильнейших, прошедшие десятки битв, и не только с людьми и магами.
Оставшиеся викаране без чужой помощи собрали погребальный костер у опушки леса, где и предали огню своих товарищей. Дольше всего горели те, кого заморозил колдун. Некоторых пришлось буквально вырезать из раздавленных доспехов, других же положили прямо в латах.
Какая все-таки ирония, что на кострах в последний путь отправляются и волшебники, и те, кто призван их искоренять. Лютер все пытался придумать этому какой-то смысл, но в голове звучал лишь треск свежесрубленных деревцев и человеческих костей.
— Мы отправляемся за ними, — твердо заявил Лютер на третий день.
— За ними? — поразился Войтос. — Но нам необходимо дождаться наместника и доложить о произошедшем.
— Наместник, полагаю, умеет читать. Оставим ему письмо. Нам здесь нечего делать, впятером мы сможем схватить лишь самых захудалых колдунов, а из стражи помощники неважные, в этом я убедился лично. Вы собрали все оружие из Божьего камня, как я приказывал?
— Да, Ваше Боголюбие, — нехотя ответил Войтос. — Стражники готовы были отдать все свои пожитки, только бы их не обвинили в ереси. Но целыми у нас остались лишь обычные рыцарские доспехи. Открывать насечку из Божьего камня и переплавлять на полноценные у нас нет времени.
Лютер не хотел признаваться даже самому себе, что его затея несколько безрассудная: всего пять человек и простые доспехи рыцарей-викаранов, способные защитить лишь от слабой магии.
Они шли на запад через Эферский лес, где, если верить молве, обитают полесицы — лесные духи, что утаскивают гуляк, неосторожно нарушивших их покой. Айван в эту чушь не верил.
— Тебе я тоже должен. Верно, он справится без нас, тебе помощь нужнее. Я доведу тебя до того края леса, а затем вернусь.
— А потом куда?
Нандин нахмурился:
— Я думал податься на юг, через горы.
— В Ледяные земли? — удивился Айван. — Там же нет ничего.
— А как же сноги?
— Разве, это не просто сказки? — удивился парень.
— Сноги не отличаются особым интеллектом, зато они незаменимы при тяжелом труде, их часто нанимают при строительстве. Те, что живут в Ледяных землях, редко покидают свои жилища; из-за образа жизни их еще иногда называют снелюдями, ведь живут они в снегах. На Медвежьем Континенте они обитают в лесах Эрвела и часто сотрудничают с людьми и другими расами. Надеюсь, что жители Ледяных земель не сильно отличаются от них.
Мир так огромен, казалось Айвану, что даже старые сказки где-то далеко могут оказаться привычной явью. Он мечтал попасть в одну из таких сказок, и именно это было его целью.
Нандину с Айваном пришлось сделать небольшой крюк в сторону Мельничьего уезда, где берсеркер бросил свои ножны и походный мешок, когда на него напали Убийцы из Манона. В мешке он держал все самое необходимое: непромокаемое одеяло, веревку, нож, немного еды, котелок и сменную обувь на меху. Но намного интереснее были ножны.
Огромные, под стать мечу, они крепились за спиной сложной системой лямок, ремней и шнуров, благодаря которым они плотно прилегали к спине и не болтались при ходьбе и беге. Потянув за один из шнуров, ножны как бы отъезжали нижней частью влево и принимали почти горизонтальное положение, потянув за другой — они вновь возвращались на место. Схватив рукоять меча, и оттянув ножны, можно без проблем достать даже такой длинный меч, как у Нандина.
— Мои братия по большей части предпочитают секиры, — разговорился берсеркер. — Выглядят они грозно, не спорю, но баланс в них просто ужасен. Если промахнулся, огромное лезвие тебя дальше тянет, открывая бок, так что некоторые, как я, предпочитают мечи. Но большинство верны традициям, — вздохнул Нандин.
Айвану все это не особо было интересно. Он слушал вполуха, чувствуя на плечах вес гримория и Архетелоса. Ему не терпелось расшифровать записи отца и отыскать остальные одиннадцать ключей. Будь с ним Мурра, это не составило бы труда, однако тот не сможет покинуть детей и отправиться в путь. Оставаться тоже нельзя — скоро нагрянут викаране, и тогда даже простому травнику не избежать очищающего костра.
Айван удивлялся, зачем Нандину столько одежды, если до больших холодов еще не одна декада, однако понял, когда наступила ночь. Берсеркер спал не раздеваясь, и его не могла застать врасплох даже неожиданная ночная стынь. Он отдал парню непромокаемое одеяло, а сам улегся под сенью дерева, уложив голову на толстый корень.
Костер горел жарко, и Айван боялся во сне ненароком оказаться в нем заместо сушины. Его пугала глубокая вода, когда не чувствуешь и не видишь дна; огонь же казался ему чем-то, что не таит секретов, подзывая поближе, обещая осветить путь и согреть тело. Больше всего следует опасаться тех, кто пытается казаться другим. Нечто подобное много лет назад сказал ему отец.
Сон никак не желал являться на зов Айвана, несмотря на то, что ноги гудели от долгого дня и не менее долгой прошлой ночи. Синяк под глазом, скула и шишка на голове пульсировали в такт биения сердца далеким барабаном.
В конечном итоге, не выдержав, он сел, все еще кутаясь в одеяло, и достал из сумки Архетелос. В свете тускнеющего костра камень выглядел раскаленным угольком, но не обжигал пальцев. Могущественный магический инструментарий, который даже в руках мага-седокты способен стать великим оружием.
Налюбовавшись вдоволь, Айван поднялся, нашел ближайший клен и сорвал с него несколько веток с большим количеством листьев, завернув в них камень. После этого он высыпал из небольшой стеклянной банки землю и засыпал ее новой, не забыв уложить в центре Архетелос . Мурра сказал, что менять содержимое банки необходимо, по крайней мере, раз в день, иначе земля и листья, слишком долго разделенные с природным естеством, теряют связь с натуральным миром и переходят в категорию искусственных объектов, которые Сердце Дракона призван уничтожать.
Безграничная власть не манила Айвана. Она нужна лишь тем, кто не знает, чего они на самом деле желают. В разрушенном мире люди стремятся выжить, на простого мальчишку, которому на вид лет пятнадцать, никто не обратит внимания, а значит, и сила ему не нужна. Лишь терпение и целые ноги, чтобы достигнуть цели.
По крайней мере, так он думал, покидая родной дом. Впереди долгий путь, и юный волшебник желал отныне сделать все возможное, чтобы оправдать это звание.
***
Скалистый замок славится своими холодными застенками. Даже летом в нем всегда прохладно, и каждый выдох обитателей сопровождается легким облачком пара. Лишь у массивных каминов можно найти очаги тепла, но стоит от них отойти, как ломающий кости холод налетает с новой силой.
В стражи Скалистого замка выбираются лишь самые стойкие из воинов, кому не страшны излучающие стужу монолитные стены. Каждый из них способен стоять без движения целые сутки, ни разу не вздрогнув и не шмыгнув носом, гордо выпятив грудь. Они не смеют болеть или жаловаться. Стража Скалистого замка — звание, о котором мечтают все.
Обитателям замка, однако, до них нет дела. Для них статные воины представляются такой же неотъемлемой частью интерьера, как гобелены, глиняные вазы или прислуга.
— Неужели эта война так необходима? — вздохнула Юрпика, старшая дочь Морроса. — Что задумал отец?
— Разве не ясно? — хмыкнула Негулина, младшая сестра Юрпики. — Он стремится вписать свое имя в историю Гедорна. Все мужики одинаковые.
— Не только Гедорна, — поправила Гвенера свою дочь. — Мира! И все же, не у всех мужчин на уме одни лишь войны. Некоторым по нутру домашний уют и любящая женщина под боком.
— Мама, откуда тебе об этом знать? Мы живем в ледяной скале, и отцу это уютней твоего теплого бока.
Все три дамы сгрудились вокруг жарко пылающего камина, едва ли способного обогреть просторную гостиную целиком. Они еле добились от короля позволения обставить ее мягкими, специально утепленными креслами, и постелить на пол три слоя ковров из верблюжьей шерсти, доставленных откуда-то с севера.
Считается, что южане лучше переносят невзгоды погоды, особенно холод, но три дамы считали эти слухи вздорными выдумками. Несмотря на это, в присутствии гостей они всегда вели себя не менее стойко, чем стражи вокруг, и различным купцам, послам и делегатам эти выдумки казались не менее реальными, чем выдыхаемый ими пар.
Однако это не относилось к Юрпике. Она так же, как и сестра с матерью, куталась в теплые меха и камизу, поддевая под них мягкую овчину, но совершенно не испытывала дискомфорта от холодных ветров.
В детстве она воспринимала эту особенность, как само собой разумеющееся, и лишь удивлялась, почему все остальные стучат зубами, когда она стремится сбросить с себя всю одежду и понежится в лучах зимнего солнца. Лишь позже от Самурана она узнала, что это не просто особенность организма, а сила, именуемая Фаинай Фораса. Многие называют ее просто Таланом, а Викаранай нарек Скверной.
Не считая Самурана, об этой особенности Юрпики не знал никто, даже ее родные. И она всячески пыталась ее скрыть, особенно теперь, когда в городе полно викаранов. Отец, конечно, в обиду ее не даст, но он четко дал понять, что с Церковью пока не желает иметь проблем. Юрпика считала себя докой в игре разума, и это «пока» говорило ей о многом.
— И все же, — вновь затронула тему старшая дочь, — намного выгодней сотрудничать с соседними странами, чем терять солдат в бессмысленной войне. А если на нас нападет Киркурд?
— Ты же не думаешь, сестра, — возразила Негулина, — что король этого не предусмотрел?
— Уверена, что он продумал все варианты, но в этом и может быть его ошибка.
Так и проводили большую часть дня женская часть семьи Хотрекс. Сидя перед камином, они обсуждают дела государства, к которым практически не имеют отношения.
Мужская часть королевской фамилии занимается совсем другим.
Алгор был весь в отца: кряжистый, высокий, с широкой грудью, о которую, казалось, могло сломаться копье. Его часто сравнивали с берсеркерами, и он сам в конечном итоге уверовал, что сильнее него нет никого на Орлином Континенте. Если бы не оружие отца, он бы давно занял трон Гедорна.
— Ваше Высочество! — в палатке появился барон Майат. — Наши разведчики докладывают о необычно активности киркурдцев.
— А конкретней? — вздохнул Алгор. Он не знал, как отцу удается получать всю необходимую информацию, не говоря ни слова.
— Наши люди уверяют, что пару дней назад разрозненное войско Киркурда направлялось на север, стараясь держаться лесов. Они были во всеоружии и с внушительным обозом.
Алгор, до этого сочинявший за столом письмо матери и сестрам, отложил перо и взглянул на барона не самым добрым взглядом.
— И это все? Неужели никто не додумался взять языка?
— Боюсь, это не представлялось возможным. Киркурдцы были крайне осторожны.
Поднявшись из-за стола, принц Алгор медленно подошел к большой карте на одном из столов, поставленных в палатке, по пути размышляя, как накажет Майата, да и всех остальных нерадивых баронов и графов, когда займет трон. В последнем он не сомневался, ведь он единственный сын короля Морроса Аво Хотрекса.
— Где войска были замечены в последний раз?
— На той стороне Ущелья Палача. Они растянулись на весь Горбатый Лес. Наши разведчики специально дождались темноты: киркурдцы разбили лагерь на ночь, однако ни один из них не вступил в ущелье, а утром они продолжили путь.
— Мондиф? Что им делать в стране вулканов? Захватывать там нечего.
— У мондифцев неплохие доспехи и мечи, — решил напомнить Майат.
— Несмотря на это, истории неизвестно, чтобы они когда-либо на кого-нибудь нападали; они лишь защищаются. За последние лет сто никто на подобное не отваживался. Как и в случае с Микосом и Платосом, Мондиф утыкан горами, еще и эти вулканы.
Киркурд, даже со всем своим невежеством, никак не мог пойти войной на Мондиф. Это ставило Алгора в тупик. Другим вариантом было нападение на Барбиллу, протянувшуюся вдоль восточного берега Трубочного моря. Киркурд не любит заключать союзы и пакты, однако Барбилла исключение. Вдоль южного берега Киркурда расположены горы, отрезая его от моря, а западный сосед готов платить дань, только бы жить спокойно. Рыба, водоросли, моллюски, жемчуг — всего этого у Барбиллы с излишком.
Между этими двумя королевствами расположены горы, озера и непролазные леса, которые можно обойти с севера, как раз вдоль границы Мондифа. Земля там в основном изобилует равнинами и плоскогорьями, выходящими прямиком на залив Боуч, являющийся центром государства.
И все равно это не имеет смысла. Алгору пришлось признать, что он даже не представляет, чего добиваются киркурдцы подобными маневрами. Он решил отправить отцу подробный отчет, ради чего тот и послал его на границу. Принца снедало осознание, что Моррос скорее разгадает эту загадку.
Быстро написав сообщение, он тут же отослал его гедорнским соколом в столицу, откуда письмо направится прямиком на поле битвы. Алгору и самому хотелось оказаться в гуще сражения, но отец отправил его на запад, охранять ущелье, словно сторожевого пса, а единственные на много миль возможные враги обходят его стороной.
Став королем, первым делом он разделается со своими сестрами. Сам детей заводить он не собирается, желая править до самой глубокой старости и умереть от естественных причин.
Что будет дальше с королевством — или империей, если отцу удастся захватить Протелию, а потом и Киркурд, — где нет наследника, ему было плевать. Королевский род Хотрексов прервется на нем.
***
Лютер медленно подошел к дому, где когда-то травничал Мурра. Даже спустя двое суток он все еще был проморожен насквозь, как и земля вокруг. Как и городские стражники, недооценившие противника.
Молестий и сам не ожидал встретить в этой глуши столь сильного мага. Он полагал, что все, кто преодолел пятую Завесу, четыре года назад перебрались на Криптоперию, а оставшиеся сидят в Колдовсторме, отрезанные от остального мира магическим барьером. Самое большее, колдуны подобной силы могут обитать в Коросхоторе. Но все эти места слишком далеко не только от Эфера или даже Протелии, но и вообще от Континента Орла.
Непростительная ошибка Лютера Тезы стоила жизни слишком многим воинам Викараная. Да и сам он остался цель лишь по милости Богов.
После взрыва, устроенного несмышленым магом-седоктой, все выходы завалило намертво, а у обреченных узников не осталось ни одного источника света. В полной темноте Лютер произнес небольшую речь, в которой изобличил Ачукаллу, как пособника колдунов, предложив оставшимся в живых стражам выбирать: погибнуть в подземелье за того, кто бросил их на смерть, или выбраться всем вместе, и тогда у Церкви не будет к ним претензий.
Архетелос бесследно уничтожил часть потолка, обвалив землю; все, что оставалось, — вырыть путь на свободу. Даже будучи абсолютно обнаженным, Лютер работал наравне с облаченными в доспехи, срывая ногти о подвернувшиеся камни.
Из группы в тридцать викаранов осталась лишь израненная пятерка. Даже в худшие дни странствий от государства к государству, от континента к континенту, никогда не случалось в их стане более крупных потерь за столь короткое время. Это были сильнейшие из сильнейших, прошедшие десятки битв, и не только с людьми и магами.
Оставшиеся викаране без чужой помощи собрали погребальный костер у опушки леса, где и предали огню своих товарищей. Дольше всего горели те, кого заморозил колдун. Некоторых пришлось буквально вырезать из раздавленных доспехов, других же положили прямо в латах.
Какая все-таки ирония, что на кострах в последний путь отправляются и волшебники, и те, кто призван их искоренять. Лютер все пытался придумать этому какой-то смысл, но в голове звучал лишь треск свежесрубленных деревцев и человеческих костей.
— Мы отправляемся за ними, — твердо заявил Лютер на третий день.
— За ними? — поразился Войтос. — Но нам необходимо дождаться наместника и доложить о произошедшем.
— Наместник, полагаю, умеет читать. Оставим ему письмо. Нам здесь нечего делать, впятером мы сможем схватить лишь самых захудалых колдунов, а из стражи помощники неважные, в этом я убедился лично. Вы собрали все оружие из Божьего камня, как я приказывал?
— Да, Ваше Боголюбие, — нехотя ответил Войтос. — Стражники готовы были отдать все свои пожитки, только бы их не обвинили в ереси. Но целыми у нас остались лишь обычные рыцарские доспехи. Открывать насечку из Божьего камня и переплавлять на полноценные у нас нет времени.
Лютер не хотел признаваться даже самому себе, что его затея несколько безрассудная: всего пять человек и простые доспехи рыцарей-викаранов, способные защитить лишь от слабой магии.
