Намного никчемнее. Люди подняли экономику многих стран и даже планет, а также принесли во Вселенную несколько новых религий, которые хоть и служили поводом для войн, но так же и объединяли целые нации, до этого враждующие. Да и без этого хватало. Так что я считаю, что заявление действительно звучит глупо. И подозрительно.
Иолай придвинулся обратно к Верону.
— Хочешь сказать, что все это тоже спланировано?
— Катастрофа лайнера и это заявление несомненно связаны. Кто-то пытается подставить, но только не одного Амара, а всю человеческую расу. Амара же попросту использовали, чтобы всколыхнуть общество и заставить всех ненавидеть хотя бы одного человека, проецируя его преступление на всех людей.
— Неужели все настолько тупы, что не увидят подвоха? Они же все разумные.
— Каждый по отдельности разумен. А толпа — это тупой, склонный к панике опасный зверь. Им нужно лишь указать цель, а дальше они сами не заметят, как станут вначале косо смотреть в сторону любого человека, а потом и вовсе в открытую выказывать свою неприязнь. Если кому интересно мое мнения, то я считаю, что те, кто так использует людей для своих гнусных скрытых целей, — и есть настоящие неразумные дикие животные.
Верон, обычно тихий и разумный, прямо на глазах превращался в эмоцию, в негативную эмоцию. И это из-за предстоящей угрозы людям, хотя будучи камируттом, максимум должен реагировать на это спокойно. Это один из тех случаев, когда разбиваются стереотипы.
— Скрытых целей? — уточнила девушка. Судя по всему, ее тоже может и не тревожила судьба людей в полном понимании этого слова, но, если это можно так назвать, беспокоила. Кому кроме психов нравится воевать? — Думаешь, они не просто хотят сбросить всех людей в грязь, а у них есть еще и скрытые мотивы?
— Это очевидно, — ответил я за Верона.
— И какая же у них истинная цель?
— Вот это и есть главный вопрос, — сказал я, подняв указательный палец.
— То есть ты не знаешь?
— Откуда мне знать-то?
— Я имела в виду...
— Да понял я, — перебил я девушку. — Я могу лишь предположить некоторые варианты, но все они не выдерживают критики.
— А ты попробуй.
Я немного помолчал, задумавшись. Вариантов у меня было много, но большинство были либо слишком надуманными, либо просто невозможными. Хотя, если мой противник настоящий псих, ему в голову могло прийти все что угодно. Я решил поделиться лишь наиболее реальными идеями.
— Первое — они видят в людях угрозу перестановки власти. Их власти. Они видят, что у людей есть хватка, и опасаются, что через какие-нибудь две-три тысячи лет человеческая раса полностью захватит власть во Вселенной, и будет решать судьбы тех рас, которые намного старше человеческой. Гордыня не дает им позволить этому свершиться, а потому они хотят избавиться от нас, пока мы еще не так высоко поднялись. Превентивный удар, так сказать. Хотя это глупо, потому что у власти пока они, и у них достаточно могущества, чтобы попросту не позволить человеку слишком высоко взлететь более благоразумным и менее жестоким способом. Не пристало таким древним и мудрым расам решать все силой. — Последнюю фразу я произнес с толикой едкого ехидства. Пусть многие из рас в Совете довольно древние, но мудрыми из них можно назвать не более двадцати процентов. Будь они так мудры, как пытаются казаться, давно позволили бы влиться к ним новой крови. Последний раз, когда в совет вошла новая раса, произошло почти тысячу лет назад. Это были танэки.
— Разумно.
— Второе, — продолжил я, — они хотят сделать людей рабами, чтобы те им прислуживали, ведь кто-то должен это делать, по их мнению. А кто как не неоперившаяся раса лучше всего подойдет на эту роль? Остается только убедить общественность, что человек — это просто грязное животное, а остальное дело техники. Лет через двести-триста никто и не вспомнит, что человеческая раса была вполне разумными созданиями, подающими большие надежды.
— Но есть еще один вариант, — сказал Верон.
— Да, есть, и он самый простой.
— Какой же? — спросил озадаченно Иолай. Мара тоже переводила взгляд с Верона на меня, открыв рот и не замечая этого. Костун выглядел хуже: он весь потел и постоянно ерзал в кресле, рискуя протереть дырку. Слова об изгнании людей или превращении их в рабов, казалось, ничуть его не волновали. Наверняка, он очень бы хотел, чтобы человек вроде меня стал его телохранителем взамен убитых йофиров.
— Они хотят вычеркнуть человеческую расу из истории Вселенной просто потому что.
— Просто потому что? — пораженно переспросила Мара. — Я не понимаю...
— А что тут непонятного? Мы просто им не нравимся, вот и все. В истории даже моей родной планеты есть множество моментов, когда войны начинали те, кто считал себя высшей расой, а остальных смешивал с грязью и пытался их уничтожить, как неугодных и не отвечающих их стандартам. Или в назидание остальным.
Обычно такие войны заканчивались плачевно для тех, кто их начинал, потому что единственными высшими себя признавала лишь одна нация, против которой тут же объединялись все остальные. Все намного хуже, когда множество рас объединяются против расы «низшей».
— И ты думаешь, что тут то же самое?
— Я ведь говорю: я не знаю. Я лишь привел несколько очевидных вариантов. Какой-то из них может быть действительностью, а может ни один из них не подходит даже близко. Кто знает, что в голове у тех чокнутых.
Возможно, что темой с расами здесь и вообще не пахнет, а кто-то просто пытается подставить меня одного. В таком случае моему противнику абсолютно плевать, кто попадется под его горячую руку. Однако все же возникает вопрос: а при чем здесь человечество? Правительство просто подловило момент или все так и планировалось?
— И что же нам делать?
— Не знаю. Спасать человечество?
— Для начала нам бы не помешало самим спастись, — относительно спокойно сказал Иолай, продолжая ковыряться в портере, но его пальцы, бьющие по экрану, превратились в настоящий вихрь. Верон встал так резко, что его массивное кресло едва не опрокинулось.
— В чем дело?
— Кажется, нас нашли.
— Нашли?! Но как? Ты же говорил, что тут безопасно.
— Похоже, нас кто-то сдал.
Все переглянулись, потом дружно уставились на притихшего Костуна, покрывшегося испариной так, что он чудом не выскальзывал из одежды. Толстяк отводил глаза и тяжело сопел, словно пробежал спринт, да еще и покраснел как вареный рак.
— Ты? Как ты мог?! — рявкнула Мара, хватая его за грудки.
— А-а что я? Я жить хочу! Я ничего не делал! Я тут ни при чем! Я им так и скажу! Я ведь случайно...
Вот как раз один из примеров никчемной расы. Недаром те танэки открыто выказывали ему свое презрение, хотя и сами не лучше. Дэбелы — одна из тех рас, что соответствуют своим стереотипам.
— Ты что, совсем тупой? — спокойно спросил я.
— Я...
— Я-я, натюрлих? Ты, может, дрых и все пропустил, но когда те солдаты прибыли на планету, они собирались нас всех казнить на месте, не смотря на расу, пол, возраст и принадлежность к какой-либо иерархии. Им плевать, замазан ты в этом деле или нет, они убьют тебя без лишних вопросов, чтобы не оставлять свидетелей.
— Они не могут! Они же правительственные...
— Да ни черта! Спящий ты уродец, как ты не можешь понять? Они действуют самостоятельно. В Правительстве есть те, кто хочет уничтожить человеческую расу и всех, кто им симпатизирует, а так как они в Правительстве, то у них есть власть, чтобы привести план в исполнение, наплевав при этом на закон. Они и есть закон.
— Но... я... — Костун окончательно осунулся и поник, не зная, что ответить. Казалось, он сейчас расплачется.
— Нас окружили, — сказал Иолай. — Вокруг дома десятка два патрульных кораблей, и их орудия нацелены на нас.
— Что же делать? — почти шепотом обреченно спросила Мара, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Всей прислуге я уже приказал эвакуироваться, — вновь заговорил Иолай, не отрываясь от компьютера. — Пора и нам честь знать.
Верон быстрым и уверенным шагом подошел к небольшому стеллажу с книгами и потянул на себя один из томов, стеллаж отъехал в сторону, открыв крутую лестницу вниз в темноту.
— В лучших традициях, — усмехнулся я.
— Ой-ой. — Иолай наконец поднялся из-за стола. — Нам лучше поторопиться. Они стреляют.
И тут, словно подтверждая слова Иолая, началась пальба. Со всех сторон начался такой шум и грохот, что стало даже невозможно что-то сказать, ибо все равно никто бы не услышал. Первым совсем неожиданно для всех рванул Костун, сидящий ближе всех к проходу, опрокинув кресло и даже позабыв о ранении. Потом я подхватил девушку и быстро, пнув в сторону кресло, почти неся на руках, подбежал с ней к проходу. Прикрывая спину, позволил ей скрыться в темноте. Затем ушли Верон и Иолай, я же замыкал процессию, и закрыл за собой стеллаж как раз в тот момент, когда окно напротив разлетелось вдребезги и в скрытую дверь полетели бронебойные пули. Но дверь оказалась крайне крепкой, и ни один снаряд не смог ее пробить.
Спустившись по длинной и узкой лестнице вниз, я увидел длиннющий, уходящий в самую даль тоннель. На потолке один за другим загорались лампы.
— Мы в десяти метрах под землей. Над нами несколько пластов свинца и других элементов, поэтому никакая аппаратура не сможет нас тут засечь, но я активировал систему самоуничтожения, которая сработает через десять минут, так что не будем впустую тратить время.
И когда он успел?
Верон не спеша побежал по коридору, а за ним и все остальные.
— Кстати, предлагаю выбросить Костуна нафиг, — сказал Иолай. — Сломать ему ноги и бросить ожидать шумного конца.
— Не стоит, — ответил Верон. — Он может нам еще пригодиться.
— Пригодиться? И как же?
— Жизнь — непредсказуемая штука.
Иолай нахмурился, но промолчал. Все, кроме Верона и, естественно, самого Костуна, были с ним согласны. Толстяк нас всех подставил, а больше всего Верона, который лишился своего убежища. Ему еще с братом объясняться. Радовало лишь то, что толстяк явно не предполагал такого поворота событий и чувствовал свою вину, поникнув и молча продолжая бежать, даже не пытаясь жаловаться, а ведь ему, наверняка, было крайне больно бежать с ранением.
— Меня вот что интересует, — сказал я. — Как этот жирдяй смог отправить сообщение, если кабинет, в котором мы сидели, был полностью изолирован? Или защита действует только в одну сторону?
— Скорее всего, он это сделал еще перед тем, как зашел в кабинет. Так ведь? — обратился гераклид к Костуну.
— Да, — ответил тот, тяжело пыхтя. — Я отправил сообщение одному из знакомых в правительстве, как только проснулся утром.
— Ну ты и сволочь, — злобно прокаркала Мара. — А что, если он и сейчас отправляет сообщение? У него кто-нибудь отобрал телефон или что у него там?
— Я глушу все сигналы, — ухмыльнулся Иолай. — Один из плюсов быть наполовину роботом.
— Я уже передумала заменять части тела на кибернетические, — фыркнула девушка.
— Чего так?
— Мне пока мое настоящее тело по душе. Быть киборгом — слишком много заморочек. Не хочу без надобности, как ты, становиться частично железным.
— Я тоже не сам выбрал такую судьбу...
— Нам еще долго бежать, — явно намеренно перебил его Верон, — так что поберегите дыхалку.
Частично он был прав, хоть сам Верон, Иолай и я были не простыми смертными, способными, наверно, сутками бежать без устали, но Костун и Мара были слишком слабыми, точнее — обычными. Коридор дальше становился просторнее, поэтому можно было бежать подвое, рядом друг с другом. Впереди находились Верон и Иолай, задавая темп, в конце бежали я и Мара, а посередине пыхтел как паровоз Костун. Несмотря на, мягко говоря, плотное телосложение, бежал он довольно резво, хотя и дышал тяжело, попутно айкая и держась за раненое плечо.
Минут через десять, как и сказал Верон, сзади раздался сильный грохот, тряхнув под ногами землю. Все невольно остановились, оглянувшись назад, словно можно было что-то увидеть. Лампы над головами закачались и начали слегка подмигивать.
— Тоннель не обвалится? — взволнованно спросила Мара.
— Не должен.
— Ободряющий ответ.
— Кстати, а куда мы бежим-то? — спросил я.
— В конце туннеля есть выход на скрытую базу под землей. Туда переправили нашу «тарелку» по другому специальному тоннелю, так что у нас будет транспорт. — Верон, больше не говоря ни слова, повернулся и снова побежал. Остальные последовали за ним.
— И куда мы полетим? — негромко спросил Костун, стараясь, чтобы его голос звучал виновато.
— Так далеко я не заглядывал.
— Зашибись теперь! — не стала скрывать эмоций Мара.
— Все, что я знаю: нам нужно остановить этих людей.
— Неужели ты хочешь помочь спасти человеческую расу? — немного саркастически спросила девушка. Сама она явно не очень хотела, чтобы человечество превратили в скот, но сказать об этом прямо и тем более попросить о помощи открыто она не могла.
— Я хочу спасти себя, а если для этого нужно спасти еще и людей, то так тому и быть.
— Сколько гордыни в твоих словах, — фыркнула она. — Просто признай, что ты добрее, чем пытаешься показаться.
Иолай незаметно для всех усмехнулся уголками губ. Верон же промолчал, продолжая размеренно бежать вперед. Минут через десять Костун заныл:
— Я... больше... не могу, — простонал он, запыхавшись.
— Мы почти на месте, — сказал Верон, не оборачиваясь.
— Можешь оставаться здесь, если хочешь.
— Нет-нет, я не хочу. Просто... зачем так спешить? Нас же здесь не найдут. Ты же говорил, что там какие-то железяки в земле...
— Они только на первых трехстах метрах тоннеля, — ответил Верон, поясняя для всех. — Если бы мы покрыли ими весь путь, то это могли заметить, так как они вышли бы за территорию виллы, а это незаконно. Если патрульные корабли догадаются просканировать эту местность, то нам конец.
— Л-ладно, тогда я готов бежать дальше.
— Если пожелаешь. — Верон снова молча развернулся и побежал, хотя немного сбавив прежний темп. К Костуну он не испытывал особой жалости, но даже за все его грешки не собирался бросать его на погибель.
Минут пятнадцать мы бежали, не говоря ни слова. Были слышны лишь топанья ног по утрамбованной земле, да тяжелое дыхание Костуна и чуть менее тяжелое Мары. Молчание прервал не толстяк, как все, наверняка, ожидали, а девушка:
— Я тут подумала, — обратилась Мара к Верону, — а что твой брат скажет, когда узнает, что его вилла была взорвана?
— Как я уже говорил, он бывает там не часто, так что не особо расстроится. У него и другие есть. Если очень нужно будет, просто отстроит заново, денег у него хватает. Хотя вряд ли он будет строиться на месте, которое раскрыли.
— Раскрыли?
— Я ведь говорил, что вилла по бумагам принадлежит подставному лицу. Когда начнется расследование произошедшего, это всплывет наружу. Если брат захочет снова иметь на этой планете виллу, то выберет место подальше от этого.
Еще несколько долгих минут мы вновь бежали в относительной тишине. У Костуна не осталось сил даже на нытье. Наконец, Верон остановился.
— Мы на месте.
Перед нами был тупик в виде тяжелой на вид металлической двери. Верон подошел и набрал на панели код, послышалось шипение, словно выходит воздух. Дверь, несомненно, была очень тяжелой, но для гераклида не составило труда ее отворить.
Иолай придвинулся обратно к Верону.
— Хочешь сказать, что все это тоже спланировано?
— Катастрофа лайнера и это заявление несомненно связаны. Кто-то пытается подставить, но только не одного Амара, а всю человеческую расу. Амара же попросту использовали, чтобы всколыхнуть общество и заставить всех ненавидеть хотя бы одного человека, проецируя его преступление на всех людей.
— Неужели все настолько тупы, что не увидят подвоха? Они же все разумные.
— Каждый по отдельности разумен. А толпа — это тупой, склонный к панике опасный зверь. Им нужно лишь указать цель, а дальше они сами не заметят, как станут вначале косо смотреть в сторону любого человека, а потом и вовсе в открытую выказывать свою неприязнь. Если кому интересно мое мнения, то я считаю, что те, кто так использует людей для своих гнусных скрытых целей, — и есть настоящие неразумные дикие животные.
Верон, обычно тихий и разумный, прямо на глазах превращался в эмоцию, в негативную эмоцию. И это из-за предстоящей угрозы людям, хотя будучи камируттом, максимум должен реагировать на это спокойно. Это один из тех случаев, когда разбиваются стереотипы.
— Скрытых целей? — уточнила девушка. Судя по всему, ее тоже может и не тревожила судьба людей в полном понимании этого слова, но, если это можно так назвать, беспокоила. Кому кроме психов нравится воевать? — Думаешь, они не просто хотят сбросить всех людей в грязь, а у них есть еще и скрытые мотивы?
— Это очевидно, — ответил я за Верона.
— И какая же у них истинная цель?
— Вот это и есть главный вопрос, — сказал я, подняв указательный палец.
— То есть ты не знаешь?
— Откуда мне знать-то?
— Я имела в виду...
— Да понял я, — перебил я девушку. — Я могу лишь предположить некоторые варианты, но все они не выдерживают критики.
— А ты попробуй.
Я немного помолчал, задумавшись. Вариантов у меня было много, но большинство были либо слишком надуманными, либо просто невозможными. Хотя, если мой противник настоящий псих, ему в голову могло прийти все что угодно. Я решил поделиться лишь наиболее реальными идеями.
— Первое — они видят в людях угрозу перестановки власти. Их власти. Они видят, что у людей есть хватка, и опасаются, что через какие-нибудь две-три тысячи лет человеческая раса полностью захватит власть во Вселенной, и будет решать судьбы тех рас, которые намного старше человеческой. Гордыня не дает им позволить этому свершиться, а потому они хотят избавиться от нас, пока мы еще не так высоко поднялись. Превентивный удар, так сказать. Хотя это глупо, потому что у власти пока они, и у них достаточно могущества, чтобы попросту не позволить человеку слишком высоко взлететь более благоразумным и менее жестоким способом. Не пристало таким древним и мудрым расам решать все силой. — Последнюю фразу я произнес с толикой едкого ехидства. Пусть многие из рас в Совете довольно древние, но мудрыми из них можно назвать не более двадцати процентов. Будь они так мудры, как пытаются казаться, давно позволили бы влиться к ним новой крови. Последний раз, когда в совет вошла новая раса, произошло почти тысячу лет назад. Это были танэки.
— Разумно.
— Второе, — продолжил я, — они хотят сделать людей рабами, чтобы те им прислуживали, ведь кто-то должен это делать, по их мнению. А кто как не неоперившаяся раса лучше всего подойдет на эту роль? Остается только убедить общественность, что человек — это просто грязное животное, а остальное дело техники. Лет через двести-триста никто и не вспомнит, что человеческая раса была вполне разумными созданиями, подающими большие надежды.
— Но есть еще один вариант, — сказал Верон.
— Да, есть, и он самый простой.
— Какой же? — спросил озадаченно Иолай. Мара тоже переводила взгляд с Верона на меня, открыв рот и не замечая этого. Костун выглядел хуже: он весь потел и постоянно ерзал в кресле, рискуя протереть дырку. Слова об изгнании людей или превращении их в рабов, казалось, ничуть его не волновали. Наверняка, он очень бы хотел, чтобы человек вроде меня стал его телохранителем взамен убитых йофиров.
— Они хотят вычеркнуть человеческую расу из истории Вселенной просто потому что.
— Просто потому что? — пораженно переспросила Мара. — Я не понимаю...
— А что тут непонятного? Мы просто им не нравимся, вот и все. В истории даже моей родной планеты есть множество моментов, когда войны начинали те, кто считал себя высшей расой, а остальных смешивал с грязью и пытался их уничтожить, как неугодных и не отвечающих их стандартам. Или в назидание остальным.
Обычно такие войны заканчивались плачевно для тех, кто их начинал, потому что единственными высшими себя признавала лишь одна нация, против которой тут же объединялись все остальные. Все намного хуже, когда множество рас объединяются против расы «низшей».
— И ты думаешь, что тут то же самое?
— Я ведь говорю: я не знаю. Я лишь привел несколько очевидных вариантов. Какой-то из них может быть действительностью, а может ни один из них не подходит даже близко. Кто знает, что в голове у тех чокнутых.
Возможно, что темой с расами здесь и вообще не пахнет, а кто-то просто пытается подставить меня одного. В таком случае моему противнику абсолютно плевать, кто попадется под его горячую руку. Однако все же возникает вопрос: а при чем здесь человечество? Правительство просто подловило момент или все так и планировалось?
— И что же нам делать?
— Не знаю. Спасать человечество?
— Для начала нам бы не помешало самим спастись, — относительно спокойно сказал Иолай, продолжая ковыряться в портере, но его пальцы, бьющие по экрану, превратились в настоящий вихрь. Верон встал так резко, что его массивное кресло едва не опрокинулось.
— В чем дело?
— Кажется, нас нашли.
— Нашли?! Но как? Ты же говорил, что тут безопасно.
— Похоже, нас кто-то сдал.
Все переглянулись, потом дружно уставились на притихшего Костуна, покрывшегося испариной так, что он чудом не выскальзывал из одежды. Толстяк отводил глаза и тяжело сопел, словно пробежал спринт, да еще и покраснел как вареный рак.
— Ты? Как ты мог?! — рявкнула Мара, хватая его за грудки.
— А-а что я? Я жить хочу! Я ничего не делал! Я тут ни при чем! Я им так и скажу! Я ведь случайно...
Вот как раз один из примеров никчемной расы. Недаром те танэки открыто выказывали ему свое презрение, хотя и сами не лучше. Дэбелы — одна из тех рас, что соответствуют своим стереотипам.
— Ты что, совсем тупой? — спокойно спросил я.
— Я...
— Я-я, натюрлих? Ты, может, дрых и все пропустил, но когда те солдаты прибыли на планету, они собирались нас всех казнить на месте, не смотря на расу, пол, возраст и принадлежность к какой-либо иерархии. Им плевать, замазан ты в этом деле или нет, они убьют тебя без лишних вопросов, чтобы не оставлять свидетелей.
— Они не могут! Они же правительственные...
— Да ни черта! Спящий ты уродец, как ты не можешь понять? Они действуют самостоятельно. В Правительстве есть те, кто хочет уничтожить человеческую расу и всех, кто им симпатизирует, а так как они в Правительстве, то у них есть власть, чтобы привести план в исполнение, наплевав при этом на закон. Они и есть закон.
— Но... я... — Костун окончательно осунулся и поник, не зная, что ответить. Казалось, он сейчас расплачется.
— Нас окружили, — сказал Иолай. — Вокруг дома десятка два патрульных кораблей, и их орудия нацелены на нас.
— Что же делать? — почти шепотом обреченно спросила Мара, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Всей прислуге я уже приказал эвакуироваться, — вновь заговорил Иолай, не отрываясь от компьютера. — Пора и нам честь знать.
Верон быстрым и уверенным шагом подошел к небольшому стеллажу с книгами и потянул на себя один из томов, стеллаж отъехал в сторону, открыв крутую лестницу вниз в темноту.
— В лучших традициях, — усмехнулся я.
— Ой-ой. — Иолай наконец поднялся из-за стола. — Нам лучше поторопиться. Они стреляют.
И тут, словно подтверждая слова Иолая, началась пальба. Со всех сторон начался такой шум и грохот, что стало даже невозможно что-то сказать, ибо все равно никто бы не услышал. Первым совсем неожиданно для всех рванул Костун, сидящий ближе всех к проходу, опрокинув кресло и даже позабыв о ранении. Потом я подхватил девушку и быстро, пнув в сторону кресло, почти неся на руках, подбежал с ней к проходу. Прикрывая спину, позволил ей скрыться в темноте. Затем ушли Верон и Иолай, я же замыкал процессию, и закрыл за собой стеллаж как раз в тот момент, когда окно напротив разлетелось вдребезги и в скрытую дверь полетели бронебойные пули. Но дверь оказалась крайне крепкой, и ни один снаряд не смог ее пробить.
Спустившись по длинной и узкой лестнице вниз, я увидел длиннющий, уходящий в самую даль тоннель. На потолке один за другим загорались лампы.
— Мы в десяти метрах под землей. Над нами несколько пластов свинца и других элементов, поэтому никакая аппаратура не сможет нас тут засечь, но я активировал систему самоуничтожения, которая сработает через десять минут, так что не будем впустую тратить время.
И когда он успел?
Верон не спеша побежал по коридору, а за ним и все остальные.
— Кстати, предлагаю выбросить Костуна нафиг, — сказал Иолай. — Сломать ему ноги и бросить ожидать шумного конца.
— Не стоит, — ответил Верон. — Он может нам еще пригодиться.
— Пригодиться? И как же?
— Жизнь — непредсказуемая штука.
Иолай нахмурился, но промолчал. Все, кроме Верона и, естественно, самого Костуна, были с ним согласны. Толстяк нас всех подставил, а больше всего Верона, который лишился своего убежища. Ему еще с братом объясняться. Радовало лишь то, что толстяк явно не предполагал такого поворота событий и чувствовал свою вину, поникнув и молча продолжая бежать, даже не пытаясь жаловаться, а ведь ему, наверняка, было крайне больно бежать с ранением.
— Меня вот что интересует, — сказал я. — Как этот жирдяй смог отправить сообщение, если кабинет, в котором мы сидели, был полностью изолирован? Или защита действует только в одну сторону?
— Скорее всего, он это сделал еще перед тем, как зашел в кабинет. Так ведь? — обратился гераклид к Костуну.
— Да, — ответил тот, тяжело пыхтя. — Я отправил сообщение одному из знакомых в правительстве, как только проснулся утром.
— Ну ты и сволочь, — злобно прокаркала Мара. — А что, если он и сейчас отправляет сообщение? У него кто-нибудь отобрал телефон или что у него там?
— Я глушу все сигналы, — ухмыльнулся Иолай. — Один из плюсов быть наполовину роботом.
— Я уже передумала заменять части тела на кибернетические, — фыркнула девушка.
— Чего так?
— Мне пока мое настоящее тело по душе. Быть киборгом — слишком много заморочек. Не хочу без надобности, как ты, становиться частично железным.
— Я тоже не сам выбрал такую судьбу...
— Нам еще долго бежать, — явно намеренно перебил его Верон, — так что поберегите дыхалку.
Частично он был прав, хоть сам Верон, Иолай и я были не простыми смертными, способными, наверно, сутками бежать без устали, но Костун и Мара были слишком слабыми, точнее — обычными. Коридор дальше становился просторнее, поэтому можно было бежать подвое, рядом друг с другом. Впереди находились Верон и Иолай, задавая темп, в конце бежали я и Мара, а посередине пыхтел как паровоз Костун. Несмотря на, мягко говоря, плотное телосложение, бежал он довольно резво, хотя и дышал тяжело, попутно айкая и держась за раненое плечо.
Минут через десять, как и сказал Верон, сзади раздался сильный грохот, тряхнув под ногами землю. Все невольно остановились, оглянувшись назад, словно можно было что-то увидеть. Лампы над головами закачались и начали слегка подмигивать.
— Тоннель не обвалится? — взволнованно спросила Мара.
— Не должен.
— Ободряющий ответ.
— Кстати, а куда мы бежим-то? — спросил я.
— В конце туннеля есть выход на скрытую базу под землей. Туда переправили нашу «тарелку» по другому специальному тоннелю, так что у нас будет транспорт. — Верон, больше не говоря ни слова, повернулся и снова побежал. Остальные последовали за ним.
— И куда мы полетим? — негромко спросил Костун, стараясь, чтобы его голос звучал виновато.
— Так далеко я не заглядывал.
— Зашибись теперь! — не стала скрывать эмоций Мара.
— Все, что я знаю: нам нужно остановить этих людей.
— Неужели ты хочешь помочь спасти человеческую расу? — немного саркастически спросила девушка. Сама она явно не очень хотела, чтобы человечество превратили в скот, но сказать об этом прямо и тем более попросить о помощи открыто она не могла.
— Я хочу спасти себя, а если для этого нужно спасти еще и людей, то так тому и быть.
— Сколько гордыни в твоих словах, — фыркнула она. — Просто признай, что ты добрее, чем пытаешься показаться.
Иолай незаметно для всех усмехнулся уголками губ. Верон же промолчал, продолжая размеренно бежать вперед. Минут через десять Костун заныл:
— Я... больше... не могу, — простонал он, запыхавшись.
— Мы почти на месте, — сказал Верон, не оборачиваясь.
— Можешь оставаться здесь, если хочешь.
— Нет-нет, я не хочу. Просто... зачем так спешить? Нас же здесь не найдут. Ты же говорил, что там какие-то железяки в земле...
— Они только на первых трехстах метрах тоннеля, — ответил Верон, поясняя для всех. — Если бы мы покрыли ими весь путь, то это могли заметить, так как они вышли бы за территорию виллы, а это незаконно. Если патрульные корабли догадаются просканировать эту местность, то нам конец.
— Л-ладно, тогда я готов бежать дальше.
— Если пожелаешь. — Верон снова молча развернулся и побежал, хотя немного сбавив прежний темп. К Костуну он не испытывал особой жалости, но даже за все его грешки не собирался бросать его на погибель.
Минут пятнадцать мы бежали, не говоря ни слова. Были слышны лишь топанья ног по утрамбованной земле, да тяжелое дыхание Костуна и чуть менее тяжелое Мары. Молчание прервал не толстяк, как все, наверняка, ожидали, а девушка:
— Я тут подумала, — обратилась Мара к Верону, — а что твой брат скажет, когда узнает, что его вилла была взорвана?
— Как я уже говорил, он бывает там не часто, так что не особо расстроится. У него и другие есть. Если очень нужно будет, просто отстроит заново, денег у него хватает. Хотя вряд ли он будет строиться на месте, которое раскрыли.
— Раскрыли?
— Я ведь говорил, что вилла по бумагам принадлежит подставному лицу. Когда начнется расследование произошедшего, это всплывет наружу. Если брат захочет снова иметь на этой планете виллу, то выберет место подальше от этого.
Еще несколько долгих минут мы вновь бежали в относительной тишине. У Костуна не осталось сил даже на нытье. Наконец, Верон остановился.
— Мы на месте.
Перед нами был тупик в виде тяжелой на вид металлической двери. Верон подошел и набрал на панели код, послышалось шипение, словно выходит воздух. Дверь, несомненно, была очень тяжелой, но для гераклида не составило труда ее отворить.
