– Андрей Сергеевич, я взяла на себя смелость представить вас моим гостям. Надеюсь, что вы не будете против, – спросила хозяйка.
– Ну что вы, сударыня, напротив, я польщён вашим вниманием к моей особе, – ответил полковник, – И прошу, опять же вас, представить ваших гостей.
Зоя Павловна, кивнув головой, поочерёдно представила всех жильцов. Никто из людей, в момент представления, не вставал, каждый лишь кивал головой, смотря при этом на Лаврентьева. Во время завтрака была спокойная беседа, да и полковник в беседу не вмешивался. Он весь был поглощён переработкой информации, полученной от Завалишина. По этим данным выходило, что все агенты, которым поручено добраться вплоть до Урала, используя возможности Транссиба, были перехвачены, в основном на пути следования. Поскольку Транссиб был единственной дорогой до Урала, то она оказалась для них ловушкой, которую расставила ОГПУ красных на этом маршруте. Отсюда следовало, что Лаврентьеву с Дальнего Востока добраться до Петрограда было невозможно. Среди полученной информации были сведения о семи агентах, заброшенных семёновцами в конце лета прошлого года в Россию через Европу. Из этих семи, четвёрка проникла через порты и смогла легализоваться. Понятно, что атаман Семёнов имеет огромную поддержку японцев. Ведь только при помощи связей, финансов и разведки японского генштаба, удалось осуществить операции по заброске агентов через Европу. Андрей Сергеевич так ушёл в себя своими размышлениями, что прозевал вопрос, адресованный ему.
– Андрей Сергеевич, Андрей Сергеевич, – уже громче и протяжно произнесла хозяйка, обращаясь к полковнику.
– Да-да, Зоя Павловна, я весь во внимании, – произнёс Лаврентьев, обернувшись к даме при этом слегка улыбнувшись.
– Вот, господин Стоцкий считает, что большевики не продержатся больше года. Вы, согласны с ним? – спросила Зоя Павловна.
– Знаете, сударыня, ваше рагу было так великолепно, что, я, наслаждаясь как-то пропустил вашу милую беседу. Но по сути вашего вопроса могу сказать, что если ничего не делать, то большевики продержатся вечно, – ответил Лаврентьев.
После слова вечно все перестали есть и уставились на него.
– Ну что ж, сударыня, господа, мне пора, дела, знаете ли, – полковник поднялся, и сделав смущённое виноватое лицо, покинул столовую.
Попав к себе в комнату, он ещё раз осмотрел схему маршрутов в Европе. Маршруты шли через порты: Баку, Одессу и Петроград. «Да, – подумал Андрей Сергеевич, – попасть в Россию можно только через порты европейской части России. Но попасть можно только имея хорошие документы и каналы связи. Краем уха Лаврентьев слышал, что сейчас различные союзы объединяются под эгидой Парижского союза офицеров. И руководит этим союзом некий Орлов, вроде какой-то генерал. Его полковник не знал. Всё что он слышал о нём, что это лицо очень влиятельное и имеет очень огромную поддержку Запада. Нужно как - то заинтересовать Орлова и при помощи его организации попасть в Петроград, во чтобы то не стало. А там найти жену, сына и отца. Заинтересовать Орлова можно через местного руководителя Союза офицеров генерала Задонова. Помочь встретиться с ним может капитан Штальберг, он активно работает помощником у генерала. «Но надо сочинить письмо для Орлова, со своими идеями, по работе с агентурой в России, - подумал полковник. – И так, решено, надо переговорить с капитаном Штальбергом». Всю последующую неделю Лаврентьев выслеживал Штальберга возле штаб-квартиры Харбинского союза офицеров. За неделю он определил маршруты капитана и его съёмную квартиру. Это было довольно сложно. Полковнику приходилось вести наблюдение на предельном расстоянии, часто переодеваться. Его знали в лицо некоторые офицеры Союза. Один раз, в самом начале недели, он зафиксировал приезд группы семёновских офицеров, а потом их скандальный отъезд. Наконец, сегодня вечером, Лаврентьев решил встретиться со Штальбергом.
Капитан Штальберт после напряжённого дня ехал к себе домой. Обычно он вместе с водителем и одним охранником, сопровождал генерала Задонова домой по вечерам. Фактически капитан являлся старшим адъютантом генерала и практически всегда находился днём с Задоновым. Сегодня опять приезжали семёновцы и требовали в очередной раз выдать им Завалишина и полковника Лаврентьева. И тот и другой исчезли около недели назад. Причину по которой они искали этих офицеров, семёновцы не говорили. Уже несколько дней Задонов, со своим узким кругом, пытается выяснить причину интереса к Лаврентьеву и Завалишину. Штальберг проехался на квартиру, где жил полковник, но хозяйка заявила, что вещи постояльца на месте, а его самого нет уже неделю. Мысли капитана прервал голос водителя,
– Карл Иванович, домой, как обычно?
– Да, пожалуй, что-то нервный день сегодня выдался, надо бы отдохнуть. Домой, Тимофей, – ответил Штальберг.
Завернув к саду, возле небольшого двухэтажного дома, построенного в немецком стиле, Тимофей плавно притормозил. Капитан открыл дверцу и не спеша вышел. Достав папиросу, прикурил её, но отчего-то не уходил.
– Что-то случилось, Иван Карлович? – спросил участливо водитель.
– Что, а .. а, нет, ничего, езжайте. До завтра, как обычно, – ответил капитан.
Тимофей, кивнув головой, стал выезжать на дорогу и вскоре скрылся за домом. Штальберг с грустью посмотрел на дом, в котором он жил. Окна, стены дома, были отделаны досками, покрашенными чёрным лаком. Очень уютный сад, с аккуратно подстриженной травой газона, красивыми цветами. А запах, запах какой, словно у себя в доме рядом с Ригой. Пожалуй, запах, цветущей черёмухи, добавлял русскую натуру. «Господи, что я тут делаю, бежать надо отсюда к себе, на свою родину. Туда где вырос, где провёл свою юность, а не сидеть в этом клоповнике», – подумал Штальберг, в сердцах бросив недокуренную папиросу и пошёл раздражённый к дверям калитки. Чтобы попасть в дом, нужно было пройти через сад. Открыв калитку, он пошёл по тротуару, сделанному из аккуратных плиточек из дуба. Не дойдя до дверей пару метров, Штальберг услышал до боли знакомый голос, но который не мог определить или лучше сказать вспомнить его. – Долго же вы добирались домой. Неужели, не устали капитан, – спросил знакомый голос.
Капитан остановился и обернулся на голос. К своему изумлению, он увидел своего полковника, но не в военном кителе, а в обычном штатском костюме. Правда костюм был очень хорош. Чувствовался стиль современной моды.
– Вы! – произнес растеряно Штальберг, по привычке сунув правую руку в карман.
Не успев вытащить руку из кармана, он увидел ствол пистолета, направленный на него в руках полковника.
– Не надо, Иван Карлович. Я пришёл к Вам с добром.
Капитан вытащил руку из кармана без пистолета.
– Ну что вы, Андрей Сергеевич, неужели вы подумали, что я могу причинить вам вред. Ведь мы столько прошли вместе.
– Знаете, что, Штальберг, за свою жизнь, а прожил я немало, смею вас уверить, и скажу, что бережёного бог бережёт, – сказал Лаврентьев.
Присаживайтесь мой друг. Ведь всё ещё друг или уже нет – сказал полковник, и пристально посмотрел в глаза капитана, севшего на эту же скамейку, но с противоположного края.
На слова своего бывшего командира Штальберг промолчал, заполнить паузу со своей стороны, он решил курением очередной папиросы. Лаврентьев смотрел с грустными глазами на нервно курящего Штальберга, и ему пришла сейчас мысль: «Наверное уже не друг».
Андрей Сергеевич хмыкнул, устыдившись этой мысли.
– Ладно, успокойтесь капитан. Я ведь пришел не по вашу душу, мне всего лишь остро необходимо встретиться с вашим шефом генералом Задоновым. Уверяю вас, что это действительно необходимо и прежде всего для дела. Не скрою, что для меня это тоже очень важно.
Капитан слушал слова полковника и не знал, как себя вести в данной ситуации. Наконец с наслаждением, глубоко затянувшись, а затем выпустив дым, он задал резкий вопрос словно выстрел пистолета, – Завалишина вы убили?
– Что, Завалишина. Так он мёртв? Когда, когда это случилось? – совсем растерянно ответил Лаврентьев, пораженный его вопросом.
Лоб полковника, как-то сразу, покрылся потом и он, достав платок и сняв шляпу, стал протирать и лоб, и лицо. Все действия полковника вызвали у капитана противоречивые чувства. У него вызвали сомнения его первоначальные версии по поводу Завалишина.
– Так вы что, не убивали Завалишина? – прямо спросил Штальберг.
– Да бог с вами. Почему вы, Иван Карлович, вообще решили, что я убил моего сотника? – ответил Лаврентьев.
– Да потому, что уже неделю Задонова трясут семёновцы и требуют выдать им Вас и Завалишина. А вот другими офицерами вашего полка не интересуются.
– По этому поводу, Иван Карлович, у меня тоже есть, что сказать Задонову. Дело, по которому я хочу встретиться с генералом, требует особой конфиденциальности и вполне естественно не подлежит огласке просто любопытным.
Штальберг встал и стал прохаживаться вдоль скамейки туда и обратно, держась одной рукой за подбородок и нервно поглаживая его. Он проделывал это молча, словно ушёл в себя. Лаврентьев понимал, что сейчас Штальберг обдумывает дальнейшие действия и ни мешал ему, а просто молчал.
– Всё, решено, едем прямо сейчас, но сначала надо мне подняться, у меня там есть телефон, надо вызвать машину. Ждите, – сказал Штальберг и как гончая побежал выполнять свой план. Ивана Карловича не было около минуты.
Он появился взъерошенный и сказал только одну фразу, – Машина сейчас будет. Автомобиль подъехал только минут через двадцать. Хотя лицо водителя было несколько недовольным, но он ничего не сказал, лишь предусмотрительно открыл дверь. Когда машина набрала ход, полковник спросил Штальберга, – Генерал меня примет сразу?
– Не знаю, я вообще не звонил ему, у него телефон уже три дня не работает. Надеюсь, он будет дома.
Лаврентьев во время слежки за Штальбергом, узнал, где живёт Задонов и поэтому предположил, что минут через пятнадцать они доберутся до его дома.
Когда подъехали к частному дому генерала, то капитан, отпустив водителя, сразу же, без предварительных разговоров, повёл полковника к дверям. Но постучаться в дверь не успели. Её открыл охранник, вероятно, подумал Андрей Сергеевич, услышал звук автомобиля.
– Это, полковник Лаврентьев, по личному делу к генералу, – буркнул Иван Карлович охраннику.
Кивнув головой, охранник исчез в глубине дома. Долго ждать не пришлось. Задонов довольно быстро вышел навстречу.
– Вы меня удивили полковник. Из-за вас у нас чуть ли война не началась с семёновцами. А Завалишин где? Он что, не с вами? – спросил генерал.
– Я не знаю где он. Последний раз его видел 9 дней назад, за ним тогда гнались семёновцы на двух автомобилях, – ответил полковник.
– Печально, печально, – закивал генерал. – Ну что ж, слушаю вас господа.
Полковник, достав из внутреннего кармана пиджака большой пакет, протянул его Задонову.
– Это, моё послание, мне нужно как можно скорее передать его в Париж генералу Орлову, – сообщил Лаврентьев.
– Могу я узнать, что в этом пакете. Прежде чем я отправлю его, мне необходимо ознакомиться с содержанием этих бумаг, – сказал Задонов.
– Понимаете, генерал, мне бы очень хотелось, чтобы эти бумаги прочитали только вы, а когда ознакомитесь у вас, наверное, появятся вопросы ко мне. Так вот, я никуда не спешу и находясь здесь, смогу удовлетворить ваше любопытство – ответил Лаврентьев.
Кивнув, Задонов забрал пакет и скрылся в глубине дома. Через час охранник пригласил полковника пройти в кабинет. Войдя в комнату, Лаврентьев увидел взъерошенного генерала, который очумело глядел на него.
– Разрешите, Георгий Степанович, – обратился к нему полковник.
Генерал встал и стал ходить по комнате.
– Вы серьёзно предлагаете изменить концепцию нашей борьбы с большевизмом и все силы бросить на выполнение вашего плана? – спросил Задонов.
– Понимаете, генерал, с ноября семнадцатого года мы боремся с большевизмом. Применяя террор, вооружённую открытую борьбу, мы теряем только силы и огромные ресурсы, не получая нужного результата. Пришла пора изменить методы борьбы с красными. И этой работой должны руководить специалисты. А это, как вы уже прочитали, Георгий Степанович, люди профессиональной разведки, которые ещё до революции делали свою работу, и делали её неплохо. Мы проходили подготовку в академии,
в специальном отделе генштаба. Среди нас есть аналитики, психологи, вербовщики. Нас мало, но мы есть. И надо дать нам возможность провести широкомасштабную операцию. Сейчас только что закончилась война, армия большевиков резко сокращена. Внимание ГПУ расслаблено победой. Нужно, срочно, сейчас, посылать в Петроград и в Москву глубоко законспирированные группы. И уже там внедрять молодых, мотивированных офицеров, конечно, под контролем специалистов во власть. Внедряться должны, прежде всего, в структуру ГПУ, армии и партийные органы. Иначе мы никогда не возьмём под наш контроль Россию, – взвинчено, с запалом, словно боясь, что ему не дадут ничего сообщить, произнес Лаврентьев.
Сказал и сел, не спрашивая разрешения, в кресло.
– Вы, вы сумасшедший, хотя в этом что-то есть. Всё-таки, если подумать, нужно что-то менять в нашей работе. Ну хорошо, я вас понял. Будь, по-вашему, в ближайшее время я отправлю с курьером ваши записки в Шанхай. Там есть отделение представительства Орлова. У них есть прямая связь с Парижем и думаю через неделю, ваши идеи Орлов будет читать. Если это заинтересует наше руководство, то мы сообщим вам. Увы, это не быстро, полковник, – сообщил своё решение генерал.
– Да, полковник, вас ищут люди атамана Семёнова и требуют вашей выдачи. У вас есть объяснение по этому поводу?
– Да уж, конечно, есть, – зло ответил Лаврентьев. – Две недели назад, через Завалишина, я передал точно такой же пакет в штаб Семёнова. Меня никто к Семёнову не вызывал. Завалишин исчез, на меня покушались люди Семёнова и мне чудом удалось уйти от погони. Я подозреваю, что в штабе у Семёнова действует влиятельный агент красных. А такие люди как мы, профессионалы разведки, для красной России как кость в горле. Меня хотят ликвидировать, иного объяснения у меня нет, – ответил Лаврентьев.
– Логично, логично, полагаю, что теперь вы никому не доверяете.
– Вы правильно поняли генерал, я ушёл на нелегальное положение и периодически буду выходить на связь через Штальберга. А теперь, Георгий Степанович, мне пора, честь имею генерал, – попрощался полковник, повернувшись через плечо по-военному, покинул генерала.
– Ну что вы, сударыня, напротив, я польщён вашим вниманием к моей особе, – ответил полковник, – И прошу, опять же вас, представить ваших гостей.
Зоя Павловна, кивнув головой, поочерёдно представила всех жильцов. Никто из людей, в момент представления, не вставал, каждый лишь кивал головой, смотря при этом на Лаврентьева. Во время завтрака была спокойная беседа, да и полковник в беседу не вмешивался. Он весь был поглощён переработкой информации, полученной от Завалишина. По этим данным выходило, что все агенты, которым поручено добраться вплоть до Урала, используя возможности Транссиба, были перехвачены, в основном на пути следования. Поскольку Транссиб был единственной дорогой до Урала, то она оказалась для них ловушкой, которую расставила ОГПУ красных на этом маршруте. Отсюда следовало, что Лаврентьеву с Дальнего Востока добраться до Петрограда было невозможно. Среди полученной информации были сведения о семи агентах, заброшенных семёновцами в конце лета прошлого года в Россию через Европу. Из этих семи, четвёрка проникла через порты и смогла легализоваться. Понятно, что атаман Семёнов имеет огромную поддержку японцев. Ведь только при помощи связей, финансов и разведки японского генштаба, удалось осуществить операции по заброске агентов через Европу. Андрей Сергеевич так ушёл в себя своими размышлениями, что прозевал вопрос, адресованный ему.
– Андрей Сергеевич, Андрей Сергеевич, – уже громче и протяжно произнесла хозяйка, обращаясь к полковнику.
– Да-да, Зоя Павловна, я весь во внимании, – произнёс Лаврентьев, обернувшись к даме при этом слегка улыбнувшись.
– Вот, господин Стоцкий считает, что большевики не продержатся больше года. Вы, согласны с ним? – спросила Зоя Павловна.
– Знаете, сударыня, ваше рагу было так великолепно, что, я, наслаждаясь как-то пропустил вашу милую беседу. Но по сути вашего вопроса могу сказать, что если ничего не делать, то большевики продержатся вечно, – ответил Лаврентьев.
После слова вечно все перестали есть и уставились на него.
– Ну что ж, сударыня, господа, мне пора, дела, знаете ли, – полковник поднялся, и сделав смущённое виноватое лицо, покинул столовую.
Попав к себе в комнату, он ещё раз осмотрел схему маршрутов в Европе. Маршруты шли через порты: Баку, Одессу и Петроград. «Да, – подумал Андрей Сергеевич, – попасть в Россию можно только через порты европейской части России. Но попасть можно только имея хорошие документы и каналы связи. Краем уха Лаврентьев слышал, что сейчас различные союзы объединяются под эгидой Парижского союза офицеров. И руководит этим союзом некий Орлов, вроде какой-то генерал. Его полковник не знал. Всё что он слышал о нём, что это лицо очень влиятельное и имеет очень огромную поддержку Запада. Нужно как - то заинтересовать Орлова и при помощи его организации попасть в Петроград, во чтобы то не стало. А там найти жену, сына и отца. Заинтересовать Орлова можно через местного руководителя Союза офицеров генерала Задонова. Помочь встретиться с ним может капитан Штальберг, он активно работает помощником у генерала. «Но надо сочинить письмо для Орлова, со своими идеями, по работе с агентурой в России, - подумал полковник. – И так, решено, надо переговорить с капитаном Штальбергом». Всю последующую неделю Лаврентьев выслеживал Штальберга возле штаб-квартиры Харбинского союза офицеров. За неделю он определил маршруты капитана и его съёмную квартиру. Это было довольно сложно. Полковнику приходилось вести наблюдение на предельном расстоянии, часто переодеваться. Его знали в лицо некоторые офицеры Союза. Один раз, в самом начале недели, он зафиксировал приезд группы семёновских офицеров, а потом их скандальный отъезд. Наконец, сегодня вечером, Лаврентьев решил встретиться со Штальбергом.
Капитан Штальберт после напряжённого дня ехал к себе домой. Обычно он вместе с водителем и одним охранником, сопровождал генерала Задонова домой по вечерам. Фактически капитан являлся старшим адъютантом генерала и практически всегда находился днём с Задоновым. Сегодня опять приезжали семёновцы и требовали в очередной раз выдать им Завалишина и полковника Лаврентьева. И тот и другой исчезли около недели назад. Причину по которой они искали этих офицеров, семёновцы не говорили. Уже несколько дней Задонов, со своим узким кругом, пытается выяснить причину интереса к Лаврентьеву и Завалишину. Штальберг проехался на квартиру, где жил полковник, но хозяйка заявила, что вещи постояльца на месте, а его самого нет уже неделю. Мысли капитана прервал голос водителя,
– Карл Иванович, домой, как обычно?
– Да, пожалуй, что-то нервный день сегодня выдался, надо бы отдохнуть. Домой, Тимофей, – ответил Штальберг.
Завернув к саду, возле небольшого двухэтажного дома, построенного в немецком стиле, Тимофей плавно притормозил. Капитан открыл дверцу и не спеша вышел. Достав папиросу, прикурил её, но отчего-то не уходил.
– Что-то случилось, Иван Карлович? – спросил участливо водитель.
– Что, а .. а, нет, ничего, езжайте. До завтра, как обычно, – ответил капитан.
Тимофей, кивнув головой, стал выезжать на дорогу и вскоре скрылся за домом. Штальберг с грустью посмотрел на дом, в котором он жил. Окна, стены дома, были отделаны досками, покрашенными чёрным лаком. Очень уютный сад, с аккуратно подстриженной травой газона, красивыми цветами. А запах, запах какой, словно у себя в доме рядом с Ригой. Пожалуй, запах, цветущей черёмухи, добавлял русскую натуру. «Господи, что я тут делаю, бежать надо отсюда к себе, на свою родину. Туда где вырос, где провёл свою юность, а не сидеть в этом клоповнике», – подумал Штальберг, в сердцах бросив недокуренную папиросу и пошёл раздражённый к дверям калитки. Чтобы попасть в дом, нужно было пройти через сад. Открыв калитку, он пошёл по тротуару, сделанному из аккуратных плиточек из дуба. Не дойдя до дверей пару метров, Штальберг услышал до боли знакомый голос, но который не мог определить или лучше сказать вспомнить его. – Долго же вы добирались домой. Неужели, не устали капитан, – спросил знакомый голос.
Капитан остановился и обернулся на голос. К своему изумлению, он увидел своего полковника, но не в военном кителе, а в обычном штатском костюме. Правда костюм был очень хорош. Чувствовался стиль современной моды.
– Вы! – произнес растеряно Штальберг, по привычке сунув правую руку в карман.
Не успев вытащить руку из кармана, он увидел ствол пистолета, направленный на него в руках полковника.
– Не надо, Иван Карлович. Я пришёл к Вам с добром.
Капитан вытащил руку из кармана без пистолета.
– Ну что вы, Андрей Сергеевич, неужели вы подумали, что я могу причинить вам вред. Ведь мы столько прошли вместе.
– Знаете, что, Штальберг, за свою жизнь, а прожил я немало, смею вас уверить, и скажу, что бережёного бог бережёт, – сказал Лаврентьев.
Присаживайтесь мой друг. Ведь всё ещё друг или уже нет – сказал полковник, и пристально посмотрел в глаза капитана, севшего на эту же скамейку, но с противоположного края.
На слова своего бывшего командира Штальберг промолчал, заполнить паузу со своей стороны, он решил курением очередной папиросы. Лаврентьев смотрел с грустными глазами на нервно курящего Штальберга, и ему пришла сейчас мысль: «Наверное уже не друг».
Андрей Сергеевич хмыкнул, устыдившись этой мысли.
– Ладно, успокойтесь капитан. Я ведь пришел не по вашу душу, мне всего лишь остро необходимо встретиться с вашим шефом генералом Задоновым. Уверяю вас, что это действительно необходимо и прежде всего для дела. Не скрою, что для меня это тоже очень важно.
Капитан слушал слова полковника и не знал, как себя вести в данной ситуации. Наконец с наслаждением, глубоко затянувшись, а затем выпустив дым, он задал резкий вопрос словно выстрел пистолета, – Завалишина вы убили?
– Что, Завалишина. Так он мёртв? Когда, когда это случилось? – совсем растерянно ответил Лаврентьев, пораженный его вопросом.
Лоб полковника, как-то сразу, покрылся потом и он, достав платок и сняв шляпу, стал протирать и лоб, и лицо. Все действия полковника вызвали у капитана противоречивые чувства. У него вызвали сомнения его первоначальные версии по поводу Завалишина.
– Так вы что, не убивали Завалишина? – прямо спросил Штальберг.
– Да бог с вами. Почему вы, Иван Карлович, вообще решили, что я убил моего сотника? – ответил Лаврентьев.
– Да потому, что уже неделю Задонова трясут семёновцы и требуют выдать им Вас и Завалишина. А вот другими офицерами вашего полка не интересуются.
– По этому поводу, Иван Карлович, у меня тоже есть, что сказать Задонову. Дело, по которому я хочу встретиться с генералом, требует особой конфиденциальности и вполне естественно не подлежит огласке просто любопытным.
Штальберг встал и стал прохаживаться вдоль скамейки туда и обратно, держась одной рукой за подбородок и нервно поглаживая его. Он проделывал это молча, словно ушёл в себя. Лаврентьев понимал, что сейчас Штальберг обдумывает дальнейшие действия и ни мешал ему, а просто молчал.
– Всё, решено, едем прямо сейчас, но сначала надо мне подняться, у меня там есть телефон, надо вызвать машину. Ждите, – сказал Штальберг и как гончая побежал выполнять свой план. Ивана Карловича не было около минуты.
Он появился взъерошенный и сказал только одну фразу, – Машина сейчас будет. Автомобиль подъехал только минут через двадцать. Хотя лицо водителя было несколько недовольным, но он ничего не сказал, лишь предусмотрительно открыл дверь. Когда машина набрала ход, полковник спросил Штальберга, – Генерал меня примет сразу?
– Не знаю, я вообще не звонил ему, у него телефон уже три дня не работает. Надеюсь, он будет дома.
Лаврентьев во время слежки за Штальбергом, узнал, где живёт Задонов и поэтому предположил, что минут через пятнадцать они доберутся до его дома.
Когда подъехали к частному дому генерала, то капитан, отпустив водителя, сразу же, без предварительных разговоров, повёл полковника к дверям. Но постучаться в дверь не успели. Её открыл охранник, вероятно, подумал Андрей Сергеевич, услышал звук автомобиля.
– Это, полковник Лаврентьев, по личному делу к генералу, – буркнул Иван Карлович охраннику.
Кивнув головой, охранник исчез в глубине дома. Долго ждать не пришлось. Задонов довольно быстро вышел навстречу.
– Вы меня удивили полковник. Из-за вас у нас чуть ли война не началась с семёновцами. А Завалишин где? Он что, не с вами? – спросил генерал.
– Я не знаю где он. Последний раз его видел 9 дней назад, за ним тогда гнались семёновцы на двух автомобилях, – ответил полковник.
– Печально, печально, – закивал генерал. – Ну что ж, слушаю вас господа.
Полковник, достав из внутреннего кармана пиджака большой пакет, протянул его Задонову.
– Это, моё послание, мне нужно как можно скорее передать его в Париж генералу Орлову, – сообщил Лаврентьев.
– Могу я узнать, что в этом пакете. Прежде чем я отправлю его, мне необходимо ознакомиться с содержанием этих бумаг, – сказал Задонов.
– Понимаете, генерал, мне бы очень хотелось, чтобы эти бумаги прочитали только вы, а когда ознакомитесь у вас, наверное, появятся вопросы ко мне. Так вот, я никуда не спешу и находясь здесь, смогу удовлетворить ваше любопытство – ответил Лаврентьев.
Кивнув, Задонов забрал пакет и скрылся в глубине дома. Через час охранник пригласил полковника пройти в кабинет. Войдя в комнату, Лаврентьев увидел взъерошенного генерала, который очумело глядел на него.
– Разрешите, Георгий Степанович, – обратился к нему полковник.
Генерал встал и стал ходить по комнате.
– Вы серьёзно предлагаете изменить концепцию нашей борьбы с большевизмом и все силы бросить на выполнение вашего плана? – спросил Задонов.
– Понимаете, генерал, с ноября семнадцатого года мы боремся с большевизмом. Применяя террор, вооружённую открытую борьбу, мы теряем только силы и огромные ресурсы, не получая нужного результата. Пришла пора изменить методы борьбы с красными. И этой работой должны руководить специалисты. А это, как вы уже прочитали, Георгий Степанович, люди профессиональной разведки, которые ещё до революции делали свою работу, и делали её неплохо. Мы проходили подготовку в академии,
в специальном отделе генштаба. Среди нас есть аналитики, психологи, вербовщики. Нас мало, но мы есть. И надо дать нам возможность провести широкомасштабную операцию. Сейчас только что закончилась война, армия большевиков резко сокращена. Внимание ГПУ расслаблено победой. Нужно, срочно, сейчас, посылать в Петроград и в Москву глубоко законспирированные группы. И уже там внедрять молодых, мотивированных офицеров, конечно, под контролем специалистов во власть. Внедряться должны, прежде всего, в структуру ГПУ, армии и партийные органы. Иначе мы никогда не возьмём под наш контроль Россию, – взвинчено, с запалом, словно боясь, что ему не дадут ничего сообщить, произнес Лаврентьев.
Сказал и сел, не спрашивая разрешения, в кресло.
– Вы, вы сумасшедший, хотя в этом что-то есть. Всё-таки, если подумать, нужно что-то менять в нашей работе. Ну хорошо, я вас понял. Будь, по-вашему, в ближайшее время я отправлю с курьером ваши записки в Шанхай. Там есть отделение представительства Орлова. У них есть прямая связь с Парижем и думаю через неделю, ваши идеи Орлов будет читать. Если это заинтересует наше руководство, то мы сообщим вам. Увы, это не быстро, полковник, – сообщил своё решение генерал.
– Да, полковник, вас ищут люди атамана Семёнова и требуют вашей выдачи. У вас есть объяснение по этому поводу?
– Да уж, конечно, есть, – зло ответил Лаврентьев. – Две недели назад, через Завалишина, я передал точно такой же пакет в штаб Семёнова. Меня никто к Семёнову не вызывал. Завалишин исчез, на меня покушались люди Семёнова и мне чудом удалось уйти от погони. Я подозреваю, что в штабе у Семёнова действует влиятельный агент красных. А такие люди как мы, профессионалы разведки, для красной России как кость в горле. Меня хотят ликвидировать, иного объяснения у меня нет, – ответил Лаврентьев.
– Логично, логично, полагаю, что теперь вы никому не доверяете.
– Вы правильно поняли генерал, я ушёл на нелегальное положение и периодически буду выходить на связь через Штальберга. А теперь, Георгий Степанович, мне пора, честь имею генерал, – попрощался полковник, повернувшись через плечо по-военному, покинул генерала.
