Мне везло на Учителей – со школьных лет. Именно Учителей, с большой буквы, замечательных людей, которым я обязана знаниями, навыками, профессиональными качествами и карьерным ростом. Тех, кто видел и понимал, чему учить, как, для чего – дабы вложенный труд нашёл своё применение в служении делу, а не пустому прожиганию жизни. Низкий поклон тем, кого не перечислить в нескольких строках… Но помню я всех, выражая каждой буквой признательность сродни детской любви к родителям, давшим жизнь.
А жизнь приводит именно туда, куда нужно.
Так и случилось в период моей учёбы на третьем курсе Пермского государственного университета. При выборе будущей профессии я колебалась между биологией и фармацией, в итоге, биология перевесила. Настало время специализации, а мне тогда хотелось хоть чуть-чуть соприкоснуться с медицинской сферой по примеру старшей сестры. Была выбрана специализация «Физиология человека и животных», но… возникли трудности. Вивария нет, экспериментальных животных нет, оборудования нет… Надо понимать, что шла середина «девяностых», когда в вузах много чего не было, да и в стране тоже. И вот, преподаватель анатомии и физиологии, другой мой замечательный Учитель, Людмила Геннадьевна Марданова, предложила вариант:
– Наташа, ты пойдёшь сейчас в фарминститут… то есть, академию. К заведующему кафедрой фармакологии. Тебе же интересна фармакология, сама говорила? Научная работа? И подругу свою прихвати, Оксану. Если произведёте впечатление, то материала для курсовых и даже для дипломов будет более чем достаточно.
И мы с Оксаной пошли. Ай-ай, опоздали на час к назначенному времени, что не характерно для двух педантичных отличниц – перекрыты были трамвайные пути в Мотовилихинском районе, и добирались мы с подругой где на троллейбусе, а где пешком, точнее, бегом, и кое-как выдохнули только перед дверью на втором этаже неприметной серой пристройки к корпусу другого здания. На двери кабинета висела табличка с ФИО заведующего кафедрой, красной звездой и припиской – «участник Великой Отечественной войны». Мы постучались, вошли и… для начала нам слегка попало от хозяина кабинета, произнёсшего мягким, спокойным, но с недовольными (более чем справедливо!) нотками, голосом:
– Так. Ясно, симпатичные молодые девочки всегда опаздывают, но вас не на свидание звали. И если окажется, что такие симпатичные девочки боятся мышей и крыс, тогда я ни на какую научную работу вас не возьму.
Бояться мышей и крыс?! Фи, это не в коем случае не про биологов! Больше никаких опозданий… Вот так, как говорится, «закрутилось», будто по волшебству: лабораторные грызуны, шприцы, пробирки, центрифуги, определение токсичности химических соединений и первичный фармакологический скрининг биологической активности… А кто же был волшебником, вращающим сверкающий, магический, удивительный, сложный мир экспериментальной фармакологии вокруг любителей науки – всего лишь восторженных любителей, делающих первые шаги?
Виктор Эдуардович Колла. Благодаря ему и Людмиле Геннадьевне Мардановой мы с подругой защитили дипломные работы по экспериментальной фармакологии на факультете биологии Пермского университета, как бы странно это не звучало… Учитель, в кабинет которого в тот день трамвайного хаоса меня привела судьба. Подлинный учёный, собравший из осколков моего корявого студенческого мировоззрения стройную систему знаний и взглядов, не позволяющую фальшивить ни в науке, ни в педагогике. Один из тех людей, личный пример которых не позволяет мне идти против своих убеждений. Руководитель, никогда не жалевший сил и времени на то, чтобы помогать молодым учёным в их профессиональном становлении и развитии.
После моего окончания университета, в 1997 году, Виктор Эдуардович станет моим научным руководителем при поступлении в аспирантуру в фармацевтической академии, на кафедру фармакологии с курсом клинической фармакологии и иммунологии. Фармакология опередила интерес к биологии – и не отпускает меня до сих пор, я живу ней, в науке и учебной дисциплине тоже.
Виктор Эдуардович Колла… Я не стану повторять сведения о его заслугах перед советской и российской наукой – всё это есть на информационных ресурсах. Важно другое: я не знаю никого из тех последующих руководителей и начальников, с которыми меня сводила жизнь, никого, кто был бы равен ему по уровню организаторского таланта, разносторонности интересов, деликатности, честности, твердости убеждений и порядочности хотя бы на четверть. Никого не пытаюсь обидеть или задеть, просто констатирую факт. Таких людей ковала эпоха. Она прошла. Великая честь и замечательная школа – работать с ним...
Виктор Эдуардович никогда не переводил педагогическое взаимодействие с аспирантами в жёсткий диктат. Всегда интересовался мнением. Приветствовал дискуссию. Учил систематизировать знания, как корешки книг на полках, и время от времени расставлять их по-новому, чтобы получить свежий взгляд на проблему. Был открыт для решения любых вопросов – просто и очень душевно. Самые тёплые воспоминания не только о работе, но и о личном общении как с самим Виктором Эдуардовичем, так и с его супругой, Галиной Николаевной. Достаточно часто я приходила в их гостеприимный дом – и по поводу работы над диссертацией, и для помощи Виктору Эдуардовичу в составлении и цифровизации каталога-картотеки научных трудов. Галина Николаевна первым делом вела меня на кухню:
– Так! Пока девочка, которая пищит таким же худеньким голосом, как она сама, не попьёт чаю с пирожками, никакой работы!
Пирожки были великолепны! А комплектом кухонных прихваток, который Галина Николаевна сшила сама и подарила мне перед отъездом в Сургут и свадьбой, пользуюсь до сих пор. Повторить же такое замечательное пирожковое тесто я не в состоянии – за компьютером провожу гораздо больше времени, чем на кухне.
Под чай с пирожками я знакомилась с потрясающим талантом Виктора Эдуардовича, как рассказчика. Он умел погрузить в повествование несколькими фразами: о своей юности в тот период, когда Пермь была Молотовым, о фронтовых буднях, о научной работе, о студенческих байках… Слушать и слушать! Рассказов Виктора Эдуардовича о Великой Отечественной войне было довольно много – с философским спокойствием и искренностью человека, выполнившего глубокую эмоциональную оценку собственной жизни и с юных лет уверенного в том, что долг мужчины принадлежит Отечеству, а честь – никому. О чём я жалею? Надо было записывать, записывать жадно, а не только внимать рассказам…
О деловых и личностных качествах Виктора Эдуардовича можно говорить бесконечно. Его педагогические методы и приёмы, которыми я обогатила личную копилку преподавательских премудростей (не переношу неологизм «лайфхак»!), никогда не строились на избыточной привязке к технологиям, буквально наводнившим образование в последние годы. Не случайно я сделала именное посвящение учебника по клинической фармакологии своим пермским Учителям из ПГФА – Виктору Эдуардовичу Колле, Борису Яковлевичу Сыропятову, Владимиру Викторовичу Юшкову. Они наставляли будущих преподавателей ради совершенного владения предметом, выстраивания логической системы усвоения новой информации, наконец, способа постоянного самообразования в сфере фармакологии – даже если ты что-то забыл, ты должен понимать, где и как найти сведения и включить их в то, что уже знаешь и умеешь!
Только так. Невозможно всё знать – но можно стремиться к тому, чтобы знания не висели мёртвым багажом. А выходить к студентам, читая лекции по бумажке – это вообще стыдно.
– Голова, грамотная речь и кусок мела – вот всё, что тебе нужно, – так говорил Виктор Эдуардович.
Он приучил меня к тезисному конспекту лекций на карточках. Лекция – не более пятнадцати карточек, на каждой карточке – не более пяти тезисов, их нужно знать наизусть, а впоследствии можно «цеплять» к ним мысленно новую информацию о лекарственных средствах или дописывать, если память не позволяет. Научилась не дописывать – такими тезисными планами пользуюсь четверть века. Перед лекцией пробегаю глазами карточки и… всё, можно идти и вести занятия в любых условиях, даже если проектор и презентация приказали долго жить, да хоть потоп! Каким бы сложным ни был материал, перед студентами – никаких бумажек. Спасибо дорогому Учителю за эту премудрость.
Виктор Эдуардович обладал позитивным, дружелюбным характером и отменным чувством юмора. Собирал выдержки-ляпы из школьных сочинений и смешные истории, на кафедральных посиделках зачитывал фрагменты вслух. По-мужски галантно замечал в женском окружении малейшие изменения во внешности и непременно делал комплименты. Уважаемые начальники-мужчины… Равняйтесь, что ли, для нас это так важно! Вспоминаю забавную ситуацию в тот день, когда я пришла на кафедру с ярко-рыжими волосами, сменив свой натуральный блонд на огнедышащий медный тон.
– Кхе! – научный руководитель долго смотрел на меня и через очки, и поверх очков, а затем махнул рукой, словно прогоняя некий морок. – А мама твоя знает?
– А как же…
– Хм… И тебе не попало? А приятель видел?
Как раз за день до этого я поделилась радостной новостью о том, что вот-вот приедет мой друг-сургутянин, тогда я отпрошусь с работы пораньше, чтобы кто-то из преподавателей подменил на практическом занятии. Чувствуя некий подвох в голосе начальника и научного руководителя в одном лице, настороженно и с подозрением отвечаю:
– Н-нет… он ещё не приехал… Привыкнет.
И тут мной была услышана гениальная фраза, которая достойна дословной цитаты для тех, кто предпочитает рыжий цвет волос!
– Ох, чья-то голова плачет… Это я о твоём приятеле, пусть готовится. Золотце! Брюнетки о себе высокого мнения. Блондинки – ещё более высокого. И только рыжие думают, что им позволено ВСЁ. А! Наташка! Купи тогда хоть красную помаду, что ли, розовая с новым цветом волос – вообще никак.
Жаль, мой муж (тот самый тогдашний «приятель») не был знаком с Виктором Эдуардовичем лично, но по телефону они как-то общались, когда мы созванивались уже после моего переезда в Сургут в декабре 2003 года. Не знаю, о чём был тот короткий мужской разговор, но громкий смех я слышала.
Перемены в моей жизни после переезда коснулись многого. Но остались и незыблемые вещи, среди них любовь к фармакологии и общение с Виктором Эдуардовичем – благо, кроме телефонной связи, расширялись и возможности электронной почты. Мы регулярно переписывались. Виктор Эдуардович рисовал в самобытной художественной технике, я храню небольшой цифровой архив его рисунков, которые люблю периодически просматривать. Кроме этого, у Учителя были и другие увлечения – египтология, например. А когда я вскользь обмолвилась (ещё в период работы на кафедре), что потихоньку пробую себя в художественной прозе, Виктор Эдуардович загорелся:
– Неси! Я почитаю с удовольствием.
– Но это фэнтези!
– Ну и что. Важен не жанр книги, а то, как она написана. Неси!
И я принесла. Один черновик, другой, третий… До окончательных версий романы добрались только через несколько лет, но именно от Виктора Эдуардовича я получила ценнейшие рекомендации:
– … если оставишь такой финал, тётки всех мастей тебя проклянут, дай надежду, что всё хорошо – или хотя бы продолжится во второй части и будет хорошо, читатели обоего пола ждут, а не только тётки!
– … этому персонажу добавь злости, другому – загадочности, а тому – непосредственности, он у тебя по линеечке выстроен.
– … не бойся жестоких сцен, но и с натурализмом не перегибай.
И так далее. Я уверена – если бы Виктор Эдуардович вступил на поприще художественной литературы, его имя звучало бы в рядах известных писателей. Повторяю, он был очень разносторонним в интересах.
О чём ещё рассказать в потоке сумбурных воспоминаний? Я не знаю. Наверное, упомянуть о том, что для разных людей, повстречавших Виктора Эдуардовича на жизненном пути, он тоже разный, как и все мы. Но неизменным остаётся одно – двадцать пятое сентября, день его рождения, много значит уже для нескольких поколений учеников, которых объединяет благодарность и память сердца.
С глубокой признательностью Учителю, Ракшина Н.С.
А жизнь приводит именно туда, куда нужно.
Так и случилось в период моей учёбы на третьем курсе Пермского государственного университета. При выборе будущей профессии я колебалась между биологией и фармацией, в итоге, биология перевесила. Настало время специализации, а мне тогда хотелось хоть чуть-чуть соприкоснуться с медицинской сферой по примеру старшей сестры. Была выбрана специализация «Физиология человека и животных», но… возникли трудности. Вивария нет, экспериментальных животных нет, оборудования нет… Надо понимать, что шла середина «девяностых», когда в вузах много чего не было, да и в стране тоже. И вот, преподаватель анатомии и физиологии, другой мой замечательный Учитель, Людмила Геннадьевна Марданова, предложила вариант:
– Наташа, ты пойдёшь сейчас в фарминститут… то есть, академию. К заведующему кафедрой фармакологии. Тебе же интересна фармакология, сама говорила? Научная работа? И подругу свою прихвати, Оксану. Если произведёте впечатление, то материала для курсовых и даже для дипломов будет более чем достаточно.
И мы с Оксаной пошли. Ай-ай, опоздали на час к назначенному времени, что не характерно для двух педантичных отличниц – перекрыты были трамвайные пути в Мотовилихинском районе, и добирались мы с подругой где на троллейбусе, а где пешком, точнее, бегом, и кое-как выдохнули только перед дверью на втором этаже неприметной серой пристройки к корпусу другого здания. На двери кабинета висела табличка с ФИО заведующего кафедрой, красной звездой и припиской – «участник Великой Отечественной войны». Мы постучались, вошли и… для начала нам слегка попало от хозяина кабинета, произнёсшего мягким, спокойным, но с недовольными (более чем справедливо!) нотками, голосом:
– Так. Ясно, симпатичные молодые девочки всегда опаздывают, но вас не на свидание звали. И если окажется, что такие симпатичные девочки боятся мышей и крыс, тогда я ни на какую научную работу вас не возьму.
Бояться мышей и крыс?! Фи, это не в коем случае не про биологов! Больше никаких опозданий… Вот так, как говорится, «закрутилось», будто по волшебству: лабораторные грызуны, шприцы, пробирки, центрифуги, определение токсичности химических соединений и первичный фармакологический скрининг биологической активности… А кто же был волшебником, вращающим сверкающий, магический, удивительный, сложный мир экспериментальной фармакологии вокруг любителей науки – всего лишь восторженных любителей, делающих первые шаги?
Виктор Эдуардович Колла. Благодаря ему и Людмиле Геннадьевне Мардановой мы с подругой защитили дипломные работы по экспериментальной фармакологии на факультете биологии Пермского университета, как бы странно это не звучало… Учитель, в кабинет которого в тот день трамвайного хаоса меня привела судьба. Подлинный учёный, собравший из осколков моего корявого студенческого мировоззрения стройную систему знаний и взглядов, не позволяющую фальшивить ни в науке, ни в педагогике. Один из тех людей, личный пример которых не позволяет мне идти против своих убеждений. Руководитель, никогда не жалевший сил и времени на то, чтобы помогать молодым учёным в их профессиональном становлении и развитии.
После моего окончания университета, в 1997 году, Виктор Эдуардович станет моим научным руководителем при поступлении в аспирантуру в фармацевтической академии, на кафедру фармакологии с курсом клинической фармакологии и иммунологии. Фармакология опередила интерес к биологии – и не отпускает меня до сих пор, я живу ней, в науке и учебной дисциплине тоже.
Виктор Эдуардович Колла… Я не стану повторять сведения о его заслугах перед советской и российской наукой – всё это есть на информационных ресурсах. Важно другое: я не знаю никого из тех последующих руководителей и начальников, с которыми меня сводила жизнь, никого, кто был бы равен ему по уровню организаторского таланта, разносторонности интересов, деликатности, честности, твердости убеждений и порядочности хотя бы на четверть. Никого не пытаюсь обидеть или задеть, просто констатирую факт. Таких людей ковала эпоха. Она прошла. Великая честь и замечательная школа – работать с ним...
Виктор Эдуардович никогда не переводил педагогическое взаимодействие с аспирантами в жёсткий диктат. Всегда интересовался мнением. Приветствовал дискуссию. Учил систематизировать знания, как корешки книг на полках, и время от времени расставлять их по-новому, чтобы получить свежий взгляд на проблему. Был открыт для решения любых вопросов – просто и очень душевно. Самые тёплые воспоминания не только о работе, но и о личном общении как с самим Виктором Эдуардовичем, так и с его супругой, Галиной Николаевной. Достаточно часто я приходила в их гостеприимный дом – и по поводу работы над диссертацией, и для помощи Виктору Эдуардовичу в составлении и цифровизации каталога-картотеки научных трудов. Галина Николаевна первым делом вела меня на кухню:
– Так! Пока девочка, которая пищит таким же худеньким голосом, как она сама, не попьёт чаю с пирожками, никакой работы!
Пирожки были великолепны! А комплектом кухонных прихваток, который Галина Николаевна сшила сама и подарила мне перед отъездом в Сургут и свадьбой, пользуюсь до сих пор. Повторить же такое замечательное пирожковое тесто я не в состоянии – за компьютером провожу гораздо больше времени, чем на кухне.
Под чай с пирожками я знакомилась с потрясающим талантом Виктора Эдуардовича, как рассказчика. Он умел погрузить в повествование несколькими фразами: о своей юности в тот период, когда Пермь была Молотовым, о фронтовых буднях, о научной работе, о студенческих байках… Слушать и слушать! Рассказов Виктора Эдуардовича о Великой Отечественной войне было довольно много – с философским спокойствием и искренностью человека, выполнившего глубокую эмоциональную оценку собственной жизни и с юных лет уверенного в том, что долг мужчины принадлежит Отечеству, а честь – никому. О чём я жалею? Надо было записывать, записывать жадно, а не только внимать рассказам…
О деловых и личностных качествах Виктора Эдуардовича можно говорить бесконечно. Его педагогические методы и приёмы, которыми я обогатила личную копилку преподавательских премудростей (не переношу неологизм «лайфхак»!), никогда не строились на избыточной привязке к технологиям, буквально наводнившим образование в последние годы. Не случайно я сделала именное посвящение учебника по клинической фармакологии своим пермским Учителям из ПГФА – Виктору Эдуардовичу Колле, Борису Яковлевичу Сыропятову, Владимиру Викторовичу Юшкову. Они наставляли будущих преподавателей ради совершенного владения предметом, выстраивания логической системы усвоения новой информации, наконец, способа постоянного самообразования в сфере фармакологии – даже если ты что-то забыл, ты должен понимать, где и как найти сведения и включить их в то, что уже знаешь и умеешь!
Только так. Невозможно всё знать – но можно стремиться к тому, чтобы знания не висели мёртвым багажом. А выходить к студентам, читая лекции по бумажке – это вообще стыдно.
– Голова, грамотная речь и кусок мела – вот всё, что тебе нужно, – так говорил Виктор Эдуардович.
Он приучил меня к тезисному конспекту лекций на карточках. Лекция – не более пятнадцати карточек, на каждой карточке – не более пяти тезисов, их нужно знать наизусть, а впоследствии можно «цеплять» к ним мысленно новую информацию о лекарственных средствах или дописывать, если память не позволяет. Научилась не дописывать – такими тезисными планами пользуюсь четверть века. Перед лекцией пробегаю глазами карточки и… всё, можно идти и вести занятия в любых условиях, даже если проектор и презентация приказали долго жить, да хоть потоп! Каким бы сложным ни был материал, перед студентами – никаких бумажек. Спасибо дорогому Учителю за эту премудрость.
Виктор Эдуардович обладал позитивным, дружелюбным характером и отменным чувством юмора. Собирал выдержки-ляпы из школьных сочинений и смешные истории, на кафедральных посиделках зачитывал фрагменты вслух. По-мужски галантно замечал в женском окружении малейшие изменения во внешности и непременно делал комплименты. Уважаемые начальники-мужчины… Равняйтесь, что ли, для нас это так важно! Вспоминаю забавную ситуацию в тот день, когда я пришла на кафедру с ярко-рыжими волосами, сменив свой натуральный блонд на огнедышащий медный тон.
– Кхе! – научный руководитель долго смотрел на меня и через очки, и поверх очков, а затем махнул рукой, словно прогоняя некий морок. – А мама твоя знает?
– А как же…
– Хм… И тебе не попало? А приятель видел?
Как раз за день до этого я поделилась радостной новостью о том, что вот-вот приедет мой друг-сургутянин, тогда я отпрошусь с работы пораньше, чтобы кто-то из преподавателей подменил на практическом занятии. Чувствуя некий подвох в голосе начальника и научного руководителя в одном лице, настороженно и с подозрением отвечаю:
– Н-нет… он ещё не приехал… Привыкнет.
И тут мной была услышана гениальная фраза, которая достойна дословной цитаты для тех, кто предпочитает рыжий цвет волос!
– Ох, чья-то голова плачет… Это я о твоём приятеле, пусть готовится. Золотце! Брюнетки о себе высокого мнения. Блондинки – ещё более высокого. И только рыжие думают, что им позволено ВСЁ. А! Наташка! Купи тогда хоть красную помаду, что ли, розовая с новым цветом волос – вообще никак.
Жаль, мой муж (тот самый тогдашний «приятель») не был знаком с Виктором Эдуардовичем лично, но по телефону они как-то общались, когда мы созванивались уже после моего переезда в Сургут в декабре 2003 года. Не знаю, о чём был тот короткий мужской разговор, но громкий смех я слышала.
Перемены в моей жизни после переезда коснулись многого. Но остались и незыблемые вещи, среди них любовь к фармакологии и общение с Виктором Эдуардовичем – благо, кроме телефонной связи, расширялись и возможности электронной почты. Мы регулярно переписывались. Виктор Эдуардович рисовал в самобытной художественной технике, я храню небольшой цифровой архив его рисунков, которые люблю периодически просматривать. Кроме этого, у Учителя были и другие увлечения – египтология, например. А когда я вскользь обмолвилась (ещё в период работы на кафедре), что потихоньку пробую себя в художественной прозе, Виктор Эдуардович загорелся:
– Неси! Я почитаю с удовольствием.
– Но это фэнтези!
– Ну и что. Важен не жанр книги, а то, как она написана. Неси!
И я принесла. Один черновик, другой, третий… До окончательных версий романы добрались только через несколько лет, но именно от Виктора Эдуардовича я получила ценнейшие рекомендации:
– … если оставишь такой финал, тётки всех мастей тебя проклянут, дай надежду, что всё хорошо – или хотя бы продолжится во второй части и будет хорошо, читатели обоего пола ждут, а не только тётки!
– … этому персонажу добавь злости, другому – загадочности, а тому – непосредственности, он у тебя по линеечке выстроен.
– … не бойся жестоких сцен, но и с натурализмом не перегибай.
И так далее. Я уверена – если бы Виктор Эдуардович вступил на поприще художественной литературы, его имя звучало бы в рядах известных писателей. Повторяю, он был очень разносторонним в интересах.
О чём ещё рассказать в потоке сумбурных воспоминаний? Я не знаю. Наверное, упомянуть о том, что для разных людей, повстречавших Виктора Эдуардовича на жизненном пути, он тоже разный, как и все мы. Но неизменным остаётся одно – двадцать пятое сентября, день его рождения, много значит уже для нескольких поколений учеников, которых объединяет благодарность и память сердца.
С глубокой признательностью Учителю, Ракшина Н.С.
