Траектория их полета менялась, выводя карету на внешний контур смерча. Райну Дильсу, пришпиленному носом к стеклу, только и оставалось, что наблюдать за происходящим.
Из пыляка их вышвырнуло, будто камень из рогатки, а вот мягкого приземления не вышло. Карету кубарем пронесло по земле и впечатало в развалины какого-то дома на окраине Анхара. Ну, про Анхар Норман уже потом узнал, когда вновь пришел в себя, уже в рабской клетке. А тогда он, подивившись тому, что жив и даже относительно цел, выбрался из кареты, заднюю часть которой, где находился смотритель, засыпало рухнувшими с высоты балками. Одна из балок пробила крышу, сбросив оттуда изрядно покореженный и треснувший кокон. Что там с аршем, райн Дильс не видел, да и особо не интересовался – голова раскалывалась, кровь заливала лицо, а дергающая боль в боку мешала думать.
Позже, на рынке, времени для размышлений у него было много. На ругань и угрозы работорговец не реагировал, на посулы тоже. После очередных побоев Норман смирился со своей участью и надеялся, что новый хозяин окажется адекватнее предыдущего и с ним удастся договориться. Но райн Дильс никак не ожидал, что покупателем окажется его собственный ученик. Вернее, ученик будущий – Норман истово пообещал, что поможет «хозяину» поступить в академию и вернет все потраченные на него деньги. Судя по хитрой морде Дирка, озвученная им сумма вряд ли бы поместилась в кошельке Маркуса.
И вот когда девицы вздыхали, жалея академика, Маркус ошивался в кузне, заканчивая какой-то балкон, а Дирк потирал ручки и думал, где бы ему раздобыть мешок для денег, заявилась будущая владелица будущего балкона, вернее, кованой ограды с розочками. Девушка Эриху не понравилась. Красивая, холеная, в белоснежном длинном платье и шелковой накидке. Нет, внешне все было идеально, и длинные черные волосы, уложенные в модную прическу из нескольких косичек, стройная фигура, изящно округлая в нужных местах, отсутствие загара, как признак высокого статуса – все, что нравилось Эриху. Всегда нравилось. Но сегодня вызывало лишь отторжение. В девице не чувствовалось жизни – она словно бы не жила, а играла в жизнь. Как и сам Эрих когда-то. Неужели и у него такие же холодные злые глаза?
Девица окинула его брезгливым взглядом, не догадавшись, что перед ней первый красавчик Дайрена и самый завидный жених. Да и как догадаешься, когда он не мылся уже который день и к рубищу, ныне на нем надетому, раньше бы даже не прикоснулся. Но такое отношение незнакомой райны было неприятно. Да как она смеет разговаривать с ним без должного почтения? Словно и не человек перед ней, а так, кучка мусора. Неприятно, очень неприятно.
- Да как ты… - начал Эрих, райна возмущенно нахмурилась, пристальнее вглядываясь в лицо парня, но Мирджана спешно загородила его собой, грозно скрестив руки на груди, а вовремя вернувшийся Карл отвлек покупательницу, представив ей законченный Маркусом товар.
С каждым словом девушка злила Эриха все больше и больше. То ей высота у ограды не та, целого сантиметра не хватает, то розочки не в ту сторону смотрят, то листики не так лепестятся. Карл серьезно кивал и обещал всенепременно исправиться, а когда девица ушла, поджав губы и гневно фыркнув Мир в лицо, раздраженно пнул ограду:
- Опять все перековывать, - вздохнул он и добавил мстительно. – Ну, я тебе в пятый раз устрою. Любая тюрьма обзавидуется.
- Тюрьма с розочками? – хохотнул Дирк. – Оригинальненько. А ковать-то зачем? Сходи в тюрьму да сменяй решетку на эту. Только прежде чем показывать, сговорись с кем-нибудь – пусть придут одновременно с этой дурой и поторгуются. Дескать, купят да за любые деньги. Сразу артачиться перестанет.
- Думаешь? - усмехнулся кузнец. – Что ж, попробую.
- А с этой что? – Мир сидела на корточках рядом с решеткой, любовно наглаживая розочки. – Красивая такая.
- Правда, нравится? – улыбнулся Карл. - Хочешь тебе подарю?
- Хочу! – возликовала девушка. – Это же такая прелесть!
- Нет! – хором взвыли парни, сообразив, кому придется тащить эту «прелесть».
- Почему? – так жалобно всхлипнула Мир, что Эрих, и сам не ожидавший от себя такого, не только согласился переть на себе эту ограду, но и Карлу пообещал деньги выслать, чтобы вроде как подарок был.
Правда, лучший друг так скрежетнул при этом зубами, что слова тут же захотелось взять обратно, но время было упущено, а восхищенные глаза девчонки позволили частично смириться с собственной глупостью. А вот Дирк смиряться не пожелал, и решетку пришлось тащить самому. Метра два, а то и три. Пока Маркус, вздохнув, не перехватил у Эриха ношу, небрежно сунув ее подмышку, и, как ни в чем не бывало, прошествовал вперед. Дирк еще бурчал что-то себе под нос, но Эрих, расслышав про достойную оплату, понимающе фыркнул и, пообещав оную, заслужил полное прощение красноглазого.
Путь до обозной площади не занял много времени. Несколько кварталов в противоположную от рынка сторону, мост через давно высохшую речку, несколько сбитых клуртовой оградой прохожих, и они на месте. Хозяин каравана, толстый лысоватый мужчина в светло-сером камисе и прочных ботинках, долго хохотал, рассматривая их багаж и даже выделил под него отдельную телегу. Она, правда, была частично заставлена какими-то коробками и ящиками, но проклятая ограда вполне туда вписалась, разделив свободное пространство на женскую и мужскую половины. И хотя их повозка оказалось в самом конце каравана, все торговцы, охрана и прочий люд, болтающийся при караване, не преминули прогуляться мимо них, чтобы хоть одним глазком взглянуть на девушку со столь необычным приданым.
Мирджану смешки и болтовня за спиной волновали мало, как парочка брачных предложений от едва сдерживающих смех охранников. Обведя насмешников грозным взглядом, наглая девица широко улыбнулась и спросила, что же они предпочитают, ее согласие – так она завсегда! – или удар в глаз. Удар парней не испугал. Правда, ровно до тех пор, пока его не пообещал Маркус, причем, той самой оградой. Зрителей как ветром сдуло. И стало скучновато. Пока не выяснилось, что он, Эрих Тиссен, первый и единственный сын канцлера, должен работать.
Уснуть не получилось. И хоть за последние дни Эрих позабыл и о кровати, и о мягком пуховом одеяле, но все же узкая ниша меж двух деревянных шипастых ящиков была уже перебором. Болела спина, ныли натруженные долгой ходьбой ноги, а в голове, мешая заснуть, пылевым облаком роились мысли. А вопросы, упорно требующие ответов, почему-то не разрешались. И главный из них, почему Эриха Тиссена, единственного сына канцлера Дайрена, объявили мертвым. И почему Дирка это только обрадовало?
И если последнее можно было спросить, подловив красноглазого один на один, то выяснять, почему так недовольно академик воззрился на «неожиданно воскресшего» Эриха, совершенно не хотелось. Недоволен, и Клурт с ним. Поди, считает Эриха виновником своих бед. Но ведь не Эрих отправлял его в эту поездку. И к пыляку он никакого отношения не имеет, сколько бы Дирк ни говорил, что поглотивший карету смерч двигался как-то странно, рывками. Только Эрих-то тут при чем? Его способности на управление пыляками точно не распространяются. А Норман Дильс и вовсе о них не знает. Эриху просто повезло, что его не было в тот момент в карете. Иначе бы и он оказался в рабской клетке и злился бы на весь мир, будучи оттуда выкупленным каким-то беем. Если бы вообще выжил.
Но вот ведь еще в чем странность – Эриха никто и не искал. Нашли в карете искалеченное тело с переломанными ногами и расплющенным балкой лицом и, недолго думая, объявили его райном Тиссеном. Лучше бы на одежду глянули. Где это они видели, чтобы сын канцлера в одеждах смотрителя разгуливал? И почему не выяснили, кто еще был в карете? Того же академика не учли. Так бы и просидел в клетке, если бы не Дирк. Зато полноценную охоту на арша развернули, весь город с ног на уши поставили. Их с Дирком пять раз проверяли – на подходе к рынку, в центре торговой площади, на городских улицах и около разбившейся кареты, куда красноглазый непонятно зачем свернул, проникнувшись слухами. Метод с кастрюлей неизменно работал. Танг исправно мигал зеленым, ловцы разочарованно вздыхали и оставляли их в покое. До следующей проверки. С каждым разом воображаемая кастрюля появлялась на голове все быстрее, сверкая начищенными боками и распугивая тангеров. Правда, рука Дирка неуклонно оказывалась на плече Эриха, внушая уверенность в себе и в своих способностях, а когда райн Тиссен при следующей проверке растянул свою кастрюлю на двоих, восхищенно присвистнул и заявил, что «такую бы силу да в мирных целях». Эрих в ответ усмехнулся, что «век бы он силу эту не видел, как и цели, для которых она нужна – что мирные, что боевые».
- Не скажи, не скажи, - со вздохом протянул красноглазый, - есть цели, в которых без силы никак.
- Неужто мирные? – со смешком уточнил Эрих.
- Мирнее некуда! – рассмеялся Дирк, утаскивая райна на окраину города.
Больше он ничего не сказал, как бы Эрих ни пытался его разговорить. Изображать полного дурака у Дирка получалось лучше всего, и не догадаешься, что скрывается за этой беспечной улыбкой и вечными шуточками.
Около кареты вертелась целая толпа любопытствующих, и парни легко влились в нее. Народ растаскивал карету (все вещи давно испарились) на сувениры и чесал языки, ничуть не переживая из-за смерти сына канцлера. Куда больше их интересовал сбежавший из кокона арш и странные знаки на днище кареты. По знакам быстро пришли к общему мнению, признав их защитой от злых песчаных духов. Дирк на это насмешливо фыркнул, но разубеждать зевак не стал. Эрих же вновь подивился его начитанности. И не мог понять, как такое возможно при отсутствии навыков беглого чтения. В полную безграмотность бея Осборна верилось с трудом. Как и в защиту от духов. Вон те два символа Эрих встречал в книге из тайной магической секции, и защитой там даже не пахло. Раздел не тот. Толком Эрих, к сожалению, не разобрался, но подозревал, что предназначение знаков прямо противоположное. Иначе с чего бы вдруг посыпались на райна Тиссена все эти неприятности? Но тогда, получается, что «смерть» Эриха спланирована. И в этом замешаны маги. А значит, прав был Дирк, скрывая личность Эриха. Хотя с этими вонючими тряпками, в которые красноглазый его обрядил, Эрих до сих пор не смирился.
Отчаявшись уснуть, парень выбрался из своего убежища, размял затекшие мышцы и, спрыгнув на землю, заинтересованно пригляделся к Дирку, осуществляющему своих охранные функции в неосмотрительной близости от их телеги.
Мир ворочалась с боку на бок, получала злобные тычки от спящей рядом подруги, но сама уснуть не могла. Смущали ее аж целых две вещи. Первая – жаркие взгляды академика, которые он то и дело бросал на Мир, вгоняя девушку в краску. Это было странно. На Мир никто и никогда так не смотрел. Да и академик, впервые увидев девушку во время лотереи, лишь кривился да брезгливо поджимал губы. А губки ничего так – пухлые, мягкие. Были когда-то. Сейчас же потрескались и были разбиты с правой стороны. Мир самолично их лечебной мазью мазала, как и прочие синяки да ссадины. Серьезных ран, к счастью, у мужчины не было. А из-за того, что было, ни Мир, ни ее друзья даже переживать бы не стали (ни первые, ни последние), а Норман вздыхал и дергался, будто трепетная девица. И если в исполнении Лайсы – это было естественно (правда, когда сама Мир пользоваться этим методом, парни почему-то от нее шарахались), то для взрослого сильного мужчины такое поведение было глупым. И Лайса быстро нашла этой глупости объяснение:
- Да втрескался он в тебя, что тут непонятного-то? – шептала она, стоило девушкам остаться наедине. – Ты только посмотри, как он дышит. А взгляд, словно у кота, сметаны натрескавшегося.
Мир хихикнула, припомнив, с какими словами бургомистр гонял несчастного кота, дорвавшегося до позабытой на столе миски. Заслышав приближающуюся опасность, котяра засунул морду в сметану по самые уши, еще и лапы в ней вывалял, а потом самодовольно вылизывался на немыслимой верхотуре, докуда не доставали ни стражники, ни камни.
Норман Дильс действительно чем-то напоминал того кота, такой же черный и хитрый. Тощий и облезлый. Но в этом, скорее всего, виноваты пылевики – до этого академик был вполне себе холеным и благообразным котом, а за прошедшие дни немного пообтрепался. Задумавшись, Мир едва не почесала Нормана за ухом (в последний момент руку отдернула), тот и не заметил ничего, вдохновенно вещая о структуре и особенностях учебы в академии и своей наиважнейшей роли в ее становлении и развитии. С его слов выходило, что без райна Дильса академия давным-давно развалилась бы, а студенты носят его на руках и гасят свечи в храмах за его здоровье.
Мир повернулась на бок, разглядывая спящего академика по ту сторону ограды. Во сне он выглядел таким спокойным и красивым. Черты лица сгладились, горячечный румянец прошел, а губы, словно у ребенка, сложились бантиком. Даже худоба не так бросалась в глаза. И вот это было главным негативным фактором (Мир самодовольно улыбнулась, академик должен по достоинству оценить ее ученость). Тощие мужики ей никогда не нравились. Вот Маркус это да, и сила, и мускулы. И рост на загляденье.
Девушка протянула руку и осторожно сдвинула упавшую на лоб академика черную прядку. Волосы мужчины растрепались и спутались (расческа Лайсы их не взяла), а стричь их, к огромному сожалению Мирджаны, райн Дильс отказался наотрез. Короткие волосы пошли бы ему куда больше дурацкого хвоста на затылке. Зато он умный и благородный. Эрих тоже. А у Эриха к тому же и рост повыше, почти вровень с Маркусом. Вот бы еще мускулы подкачал и косу обрезал. Интересно, в академии такие занятия будут, ну, на силу и выносливость?.. Мир бы точно там лучшей стала. Тогда бы Маркус обратил на нее внимание. И Эрих бы с Норманом обратили. А Лайса бы тихо рыдала в сторонке и просила бы Мир ее научить. А Мир бы гордо задирала нос и говорила бы, что это ей не дано.
Хихикнув, Мир попыталась сдвинуть привалившуюся к спине подружку. Ибо тут вступала в действие вторая смущающая Мирджану вещь. Хотя сейчас бы девушка назвала ее раздражающей. Еще и следы на всем теле оставляет. А Мир вовсе не желает ходить разукрашенная розочками и листиками. А то и вовсе полосками да крестиками. Перекатив Лайсу к другому краю телеги, Мир приподнялась на локте и вгляделась в темноту. Было очень интересно, о чем это там болтают Эрих и Дирк. Мир только одну фразу и расслышала, про спасенного мальчишку-арша и его дальнейшую судьбу в лапах Тэсса. Дирк же, стоило Эриху это ляпнуть, спешно зажал райну Тиссену рот и что-то злобно прошипел, еще больше раззадорив неумное любопытство Мирджаны.
Усевшись поудобнее, Мир выкинула любовные глупости из головы (все равно ей ничего не светит, это поле битвы для таких, как Лайса – но можно ведь иногда помечтать?) и навострила ушки. То, что сейчас происходило, было куда интереснее томных взглядов: совсем рядом рождалось настоящее чудо – ошеломительная всамделишная секретная тайна! Было немного обидно, что Дирк открылся не ей, Мирджане, а какому-то дурацкому райну. Знает же, что она болтать не станет. Всегда его проделки от бабки скрывала. Ну, кроме тех раз, когда ей же жаловалась. Но Дирк сам виноват был. Дразнил ее постоянно, за волосы дергал.
Из пыляка их вышвырнуло, будто камень из рогатки, а вот мягкого приземления не вышло. Карету кубарем пронесло по земле и впечатало в развалины какого-то дома на окраине Анхара. Ну, про Анхар Норман уже потом узнал, когда вновь пришел в себя, уже в рабской клетке. А тогда он, подивившись тому, что жив и даже относительно цел, выбрался из кареты, заднюю часть которой, где находился смотритель, засыпало рухнувшими с высоты балками. Одна из балок пробила крышу, сбросив оттуда изрядно покореженный и треснувший кокон. Что там с аршем, райн Дильс не видел, да и особо не интересовался – голова раскалывалась, кровь заливала лицо, а дергающая боль в боку мешала думать.
Позже, на рынке, времени для размышлений у него было много. На ругань и угрозы работорговец не реагировал, на посулы тоже. После очередных побоев Норман смирился со своей участью и надеялся, что новый хозяин окажется адекватнее предыдущего и с ним удастся договориться. Но райн Дильс никак не ожидал, что покупателем окажется его собственный ученик. Вернее, ученик будущий – Норман истово пообещал, что поможет «хозяину» поступить в академию и вернет все потраченные на него деньги. Судя по хитрой морде Дирка, озвученная им сумма вряд ли бы поместилась в кошельке Маркуса.
И вот когда девицы вздыхали, жалея академика, Маркус ошивался в кузне, заканчивая какой-то балкон, а Дирк потирал ручки и думал, где бы ему раздобыть мешок для денег, заявилась будущая владелица будущего балкона, вернее, кованой ограды с розочками. Девушка Эриху не понравилась. Красивая, холеная, в белоснежном длинном платье и шелковой накидке. Нет, внешне все было идеально, и длинные черные волосы, уложенные в модную прическу из нескольких косичек, стройная фигура, изящно округлая в нужных местах, отсутствие загара, как признак высокого статуса – все, что нравилось Эриху. Всегда нравилось. Но сегодня вызывало лишь отторжение. В девице не чувствовалось жизни – она словно бы не жила, а играла в жизнь. Как и сам Эрих когда-то. Неужели и у него такие же холодные злые глаза?
Девица окинула его брезгливым взглядом, не догадавшись, что перед ней первый красавчик Дайрена и самый завидный жених. Да и как догадаешься, когда он не мылся уже который день и к рубищу, ныне на нем надетому, раньше бы даже не прикоснулся. Но такое отношение незнакомой райны было неприятно. Да как она смеет разговаривать с ним без должного почтения? Словно и не человек перед ней, а так, кучка мусора. Неприятно, очень неприятно.
- Да как ты… - начал Эрих, райна возмущенно нахмурилась, пристальнее вглядываясь в лицо парня, но Мирджана спешно загородила его собой, грозно скрестив руки на груди, а вовремя вернувшийся Карл отвлек покупательницу, представив ей законченный Маркусом товар.
С каждым словом девушка злила Эриха все больше и больше. То ей высота у ограды не та, целого сантиметра не хватает, то розочки не в ту сторону смотрят, то листики не так лепестятся. Карл серьезно кивал и обещал всенепременно исправиться, а когда девица ушла, поджав губы и гневно фыркнув Мир в лицо, раздраженно пнул ограду:
- Опять все перековывать, - вздохнул он и добавил мстительно. – Ну, я тебе в пятый раз устрою. Любая тюрьма обзавидуется.
- Тюрьма с розочками? – хохотнул Дирк. – Оригинальненько. А ковать-то зачем? Сходи в тюрьму да сменяй решетку на эту. Только прежде чем показывать, сговорись с кем-нибудь – пусть придут одновременно с этой дурой и поторгуются. Дескать, купят да за любые деньги. Сразу артачиться перестанет.
- Думаешь? - усмехнулся кузнец. – Что ж, попробую.
- А с этой что? – Мир сидела на корточках рядом с решеткой, любовно наглаживая розочки. – Красивая такая.
- Правда, нравится? – улыбнулся Карл. - Хочешь тебе подарю?
- Хочу! – возликовала девушка. – Это же такая прелесть!
- Нет! – хором взвыли парни, сообразив, кому придется тащить эту «прелесть».
- Почему? – так жалобно всхлипнула Мир, что Эрих, и сам не ожидавший от себя такого, не только согласился переть на себе эту ограду, но и Карлу пообещал деньги выслать, чтобы вроде как подарок был.
Правда, лучший друг так скрежетнул при этом зубами, что слова тут же захотелось взять обратно, но время было упущено, а восхищенные глаза девчонки позволили частично смириться с собственной глупостью. А вот Дирк смиряться не пожелал, и решетку пришлось тащить самому. Метра два, а то и три. Пока Маркус, вздохнув, не перехватил у Эриха ношу, небрежно сунув ее подмышку, и, как ни в чем не бывало, прошествовал вперед. Дирк еще бурчал что-то себе под нос, но Эрих, расслышав про достойную оплату, понимающе фыркнул и, пообещав оную, заслужил полное прощение красноглазого.
Путь до обозной площади не занял много времени. Несколько кварталов в противоположную от рынка сторону, мост через давно высохшую речку, несколько сбитых клуртовой оградой прохожих, и они на месте. Хозяин каравана, толстый лысоватый мужчина в светло-сером камисе и прочных ботинках, долго хохотал, рассматривая их багаж и даже выделил под него отдельную телегу. Она, правда, была частично заставлена какими-то коробками и ящиками, но проклятая ограда вполне туда вписалась, разделив свободное пространство на женскую и мужскую половины. И хотя их повозка оказалось в самом конце каравана, все торговцы, охрана и прочий люд, болтающийся при караване, не преминули прогуляться мимо них, чтобы хоть одним глазком взглянуть на девушку со столь необычным приданым.
Мирджану смешки и болтовня за спиной волновали мало, как парочка брачных предложений от едва сдерживающих смех охранников. Обведя насмешников грозным взглядом, наглая девица широко улыбнулась и спросила, что же они предпочитают, ее согласие – так она завсегда! – или удар в глаз. Удар парней не испугал. Правда, ровно до тех пор, пока его не пообещал Маркус, причем, той самой оградой. Зрителей как ветром сдуло. И стало скучновато. Пока не выяснилось, что он, Эрих Тиссен, первый и единственный сын канцлера, должен работать.
Уснуть не получилось. И хоть за последние дни Эрих позабыл и о кровати, и о мягком пуховом одеяле, но все же узкая ниша меж двух деревянных шипастых ящиков была уже перебором. Болела спина, ныли натруженные долгой ходьбой ноги, а в голове, мешая заснуть, пылевым облаком роились мысли. А вопросы, упорно требующие ответов, почему-то не разрешались. И главный из них, почему Эриха Тиссена, единственного сына канцлера Дайрена, объявили мертвым. И почему Дирка это только обрадовало?
И если последнее можно было спросить, подловив красноглазого один на один, то выяснять, почему так недовольно академик воззрился на «неожиданно воскресшего» Эриха, совершенно не хотелось. Недоволен, и Клурт с ним. Поди, считает Эриха виновником своих бед. Но ведь не Эрих отправлял его в эту поездку. И к пыляку он никакого отношения не имеет, сколько бы Дирк ни говорил, что поглотивший карету смерч двигался как-то странно, рывками. Только Эрих-то тут при чем? Его способности на управление пыляками точно не распространяются. А Норман Дильс и вовсе о них не знает. Эриху просто повезло, что его не было в тот момент в карете. Иначе бы и он оказался в рабской клетке и злился бы на весь мир, будучи оттуда выкупленным каким-то беем. Если бы вообще выжил.
Но вот ведь еще в чем странность – Эриха никто и не искал. Нашли в карете искалеченное тело с переломанными ногами и расплющенным балкой лицом и, недолго думая, объявили его райном Тиссеном. Лучше бы на одежду глянули. Где это они видели, чтобы сын канцлера в одеждах смотрителя разгуливал? И почему не выяснили, кто еще был в карете? Того же академика не учли. Так бы и просидел в клетке, если бы не Дирк. Зато полноценную охоту на арша развернули, весь город с ног на уши поставили. Их с Дирком пять раз проверяли – на подходе к рынку, в центре торговой площади, на городских улицах и около разбившейся кареты, куда красноглазый непонятно зачем свернул, проникнувшись слухами. Метод с кастрюлей неизменно работал. Танг исправно мигал зеленым, ловцы разочарованно вздыхали и оставляли их в покое. До следующей проверки. С каждым разом воображаемая кастрюля появлялась на голове все быстрее, сверкая начищенными боками и распугивая тангеров. Правда, рука Дирка неуклонно оказывалась на плече Эриха, внушая уверенность в себе и в своих способностях, а когда райн Тиссен при следующей проверке растянул свою кастрюлю на двоих, восхищенно присвистнул и заявил, что «такую бы силу да в мирных целях». Эрих в ответ усмехнулся, что «век бы он силу эту не видел, как и цели, для которых она нужна – что мирные, что боевые».
- Не скажи, не скажи, - со вздохом протянул красноглазый, - есть цели, в которых без силы никак.
- Неужто мирные? – со смешком уточнил Эрих.
- Мирнее некуда! – рассмеялся Дирк, утаскивая райна на окраину города.
Больше он ничего не сказал, как бы Эрих ни пытался его разговорить. Изображать полного дурака у Дирка получалось лучше всего, и не догадаешься, что скрывается за этой беспечной улыбкой и вечными шуточками.
Около кареты вертелась целая толпа любопытствующих, и парни легко влились в нее. Народ растаскивал карету (все вещи давно испарились) на сувениры и чесал языки, ничуть не переживая из-за смерти сына канцлера. Куда больше их интересовал сбежавший из кокона арш и странные знаки на днище кареты. По знакам быстро пришли к общему мнению, признав их защитой от злых песчаных духов. Дирк на это насмешливо фыркнул, но разубеждать зевак не стал. Эрих же вновь подивился его начитанности. И не мог понять, как такое возможно при отсутствии навыков беглого чтения. В полную безграмотность бея Осборна верилось с трудом. Как и в защиту от духов. Вон те два символа Эрих встречал в книге из тайной магической секции, и защитой там даже не пахло. Раздел не тот. Толком Эрих, к сожалению, не разобрался, но подозревал, что предназначение знаков прямо противоположное. Иначе с чего бы вдруг посыпались на райна Тиссена все эти неприятности? Но тогда, получается, что «смерть» Эриха спланирована. И в этом замешаны маги. А значит, прав был Дирк, скрывая личность Эриха. Хотя с этими вонючими тряпками, в которые красноглазый его обрядил, Эрих до сих пор не смирился.
Отчаявшись уснуть, парень выбрался из своего убежища, размял затекшие мышцы и, спрыгнув на землю, заинтересованно пригляделся к Дирку, осуществляющему своих охранные функции в неосмотрительной близости от их телеги.
Мир ворочалась с боку на бок, получала злобные тычки от спящей рядом подруги, но сама уснуть не могла. Смущали ее аж целых две вещи. Первая – жаркие взгляды академика, которые он то и дело бросал на Мир, вгоняя девушку в краску. Это было странно. На Мир никто и никогда так не смотрел. Да и академик, впервые увидев девушку во время лотереи, лишь кривился да брезгливо поджимал губы. А губки ничего так – пухлые, мягкие. Были когда-то. Сейчас же потрескались и были разбиты с правой стороны. Мир самолично их лечебной мазью мазала, как и прочие синяки да ссадины. Серьезных ран, к счастью, у мужчины не было. А из-за того, что было, ни Мир, ни ее друзья даже переживать бы не стали (ни первые, ни последние), а Норман вздыхал и дергался, будто трепетная девица. И если в исполнении Лайсы – это было естественно (правда, когда сама Мир пользоваться этим методом, парни почему-то от нее шарахались), то для взрослого сильного мужчины такое поведение было глупым. И Лайса быстро нашла этой глупости объяснение:
- Да втрескался он в тебя, что тут непонятного-то? – шептала она, стоило девушкам остаться наедине. – Ты только посмотри, как он дышит. А взгляд, словно у кота, сметаны натрескавшегося.
Мир хихикнула, припомнив, с какими словами бургомистр гонял несчастного кота, дорвавшегося до позабытой на столе миски. Заслышав приближающуюся опасность, котяра засунул морду в сметану по самые уши, еще и лапы в ней вывалял, а потом самодовольно вылизывался на немыслимой верхотуре, докуда не доставали ни стражники, ни камни.
Норман Дильс действительно чем-то напоминал того кота, такой же черный и хитрый. Тощий и облезлый. Но в этом, скорее всего, виноваты пылевики – до этого академик был вполне себе холеным и благообразным котом, а за прошедшие дни немного пообтрепался. Задумавшись, Мир едва не почесала Нормана за ухом (в последний момент руку отдернула), тот и не заметил ничего, вдохновенно вещая о структуре и особенностях учебы в академии и своей наиважнейшей роли в ее становлении и развитии. С его слов выходило, что без райна Дильса академия давным-давно развалилась бы, а студенты носят его на руках и гасят свечи в храмах за его здоровье.
Мир повернулась на бок, разглядывая спящего академика по ту сторону ограды. Во сне он выглядел таким спокойным и красивым. Черты лица сгладились, горячечный румянец прошел, а губы, словно у ребенка, сложились бантиком. Даже худоба не так бросалась в глаза. И вот это было главным негативным фактором (Мир самодовольно улыбнулась, академик должен по достоинству оценить ее ученость). Тощие мужики ей никогда не нравились. Вот Маркус это да, и сила, и мускулы. И рост на загляденье.
Девушка протянула руку и осторожно сдвинула упавшую на лоб академика черную прядку. Волосы мужчины растрепались и спутались (расческа Лайсы их не взяла), а стричь их, к огромному сожалению Мирджаны, райн Дильс отказался наотрез. Короткие волосы пошли бы ему куда больше дурацкого хвоста на затылке. Зато он умный и благородный. Эрих тоже. А у Эриха к тому же и рост повыше, почти вровень с Маркусом. Вот бы еще мускулы подкачал и косу обрезал. Интересно, в академии такие занятия будут, ну, на силу и выносливость?.. Мир бы точно там лучшей стала. Тогда бы Маркус обратил на нее внимание. И Эрих бы с Норманом обратили. А Лайса бы тихо рыдала в сторонке и просила бы Мир ее научить. А Мир бы гордо задирала нос и говорила бы, что это ей не дано.
Хихикнув, Мир попыталась сдвинуть привалившуюся к спине подружку. Ибо тут вступала в действие вторая смущающая Мирджану вещь. Хотя сейчас бы девушка назвала ее раздражающей. Еще и следы на всем теле оставляет. А Мир вовсе не желает ходить разукрашенная розочками и листиками. А то и вовсе полосками да крестиками. Перекатив Лайсу к другому краю телеги, Мир приподнялась на локте и вгляделась в темноту. Было очень интересно, о чем это там болтают Эрих и Дирк. Мир только одну фразу и расслышала, про спасенного мальчишку-арша и его дальнейшую судьбу в лапах Тэсса. Дирк же, стоило Эриху это ляпнуть, спешно зажал райну Тиссену рот и что-то злобно прошипел, еще больше раззадорив неумное любопытство Мирджаны.
Усевшись поудобнее, Мир выкинула любовные глупости из головы (все равно ей ничего не светит, это поле битвы для таких, как Лайса – но можно ведь иногда помечтать?) и навострила ушки. То, что сейчас происходило, было куда интереснее томных взглядов: совсем рядом рождалось настоящее чудо – ошеломительная всамделишная секретная тайна! Было немного обидно, что Дирк открылся не ей, Мирджане, а какому-то дурацкому райну. Знает же, что она болтать не станет. Всегда его проделки от бабки скрывала. Ну, кроме тех раз, когда ей же жаловалась. Но Дирк сам виноват был. Дразнил ее постоянно, за волосы дергал.
