Там, где росли огромные секвойи

- Сколько еще ты будешь мучить меня этими вопросами?
       - Ты не на один и не ответил...
       - Ответы на них тебя не касаются!
       - Зачем ты тогда вообще нужен?! - с грустью выдохнула маленькая зеленоглазая девушка с чёрными, как смоль, и прямыми, как солома волосами. На её белой коже ещё оставались фиолетово-синие кровоподтеки от ремней, которыми её совсем недавно привязывали к железной койке. - И не для того ли эти чёртовы вопросы приходят в мою голову, чтобы найти на них ответы??
       - Не гневи Бога... - спокойно ответил её собеседник - ты узнаешь ровно столько, сколько тебе положено знать. А эти вопросы, это всего лишь твоё больное, воспаленное воображение. Ты и меня-то не должна видеть.
       - Твои крылья снова чернеют... Предатель! Разве не из-за тебя я здесь?!
       Насмешка скривила губы ангела, сидевшего у окна, закованного решёткой, в белой как снег комнате.
       - Нет, - покачал он головой - всему объяснение твоя глупость. Кто просил тебя доказывать, что все, что написано в твоём проклятом дневнике - правда? Разве не я просил сжечь его сразу, после того как эта негодная девчонка прочла его.
       - Эта негодная девчонка уже заплатила за это, - глаза девушки снова блеснули этим зеленоватым, радостным огоньком.
       - И она ещё утверждает, что здесь по моей вине.
       От этих слов она снова сделалась грустной и недвижимой, словно старая, маленькая кукла-арлекин, повешенная на крюк, в коллекцию таких же ненужных, как и она.
       - О чём ты думаешь? - поинтересовался ангел, безошибочно угадывавший все её движения и настроения.
       - Ты когда-нибудь видел смерть? - она подняла на него свои тёмно-зелёные глаза. - Какая она? Она носит чёрный плащ? А люди её видят? А она...
       - Глупая девчонка! - вскричал ангел. — Это самая последняя тема, на которую я буду с тобой говорить!
       - Если бы я не знала тебя, то подумала бы, что ты испугался.
       - Я бы испугался на твоём месте...
       - Почему?
       - Ну, хотя бы потому, что она слышит тебя всякий раз как ты о ней упоминаешь. А ты что-то часто делаешь это в последнее время, - предостерёг ангел.
       Но эта фраза лишь повергла её в ещё большую задумчивость.
       - Я знаю, о чем ты думаешь! Глупая! Ты не познаешь её раньше своего часа. А он будет ещё не скоро...
       - Ты уверен в этом? - с усмешкой произнесла та.
       - Ты не сделаешь этого, - спокойно возразил ангел.
       - Ты мне запретишь? - всё также с усмешкой смотрела она на него.
       - Нет, сама не захочешь... Разве ты захочешь придать Бога? Или может быть хочешь увидеть умирающих от горя своих родных? Только представь слёзы своей бабушки. Разве твоя жалкая жизнь стоит этого?
       - Если бы всем тем, о ком ты говоришь, не было наплевать на меня, они бы никогда не позволили мне гнить в той проклятой, закрытой школе и здесь, сейчас.
       - Ты так не думаешь... Гнев - слеп. Я слишком хорошо знаю тебя...
       - Оставь меня! - она швырнула в него подушкой, которая, пролетев сквозь сероватое облако, ударилась о стену. Ангел исчез, оставив за собой лишь шёпот: «Теперь молчи...»
       Замок на железной двери заскрипел, и в комнату вошли трое человек.
       - Ну, как мы себя сегодня чувствуем? - поинтересовался лысый, маленький, пухлый доктор с постоянной улыбкой на красном лице.
       - Прекрасно, - без каких-либо эмоций произнесла девушка. Глядя на этого врача у неё, иногда складывалось впечатление, что он сам неоднократно бывал в заведениях подобного рода, только в качестве пациента. Тем не менее, он был, пожалуй, одним из немногих, кто здесь вообще улыбался и относился к ней добродушно и внимательно.
       — Значит, пойдём сегодня гулять?
       - Да, было бы не плохо... - все так же монотонно отвечала она.
       - Ну, что ж, замечательно! Сейчас только сделаем ма-аленький укольчик, - улыбнулся пузан. Девушка протянула ему свою руку и отвернулась.
       - 3 кубика Сибазона, - скомандовал тот.
       И медсестра, тучная женщина с каменным лицом, похожая на мужчину только без щетины и помадой на губах, ввела упомянутое количество Сибазона в вену и без того смертельно-спокойному существу.
       
       На улице стояла прекрасная погода. Светило солнце, дул нежный июньский ветерок, пели птицы. Как приятно было снова оказаться здесь. Она даже не обратила внимания на высокую белую стену, окружавшую все это. Может по тому, что она уже привыкла к её постоянному присутствию в своей жизни на протяжении последних нескольких лет.
       Единственное что по-настоящему огорчало её, было бесчисленное толпище людей: больных, медсестёр, медбратьев. Все они были одеты в белые одежды. И как белые мухи разлетались, растекались по всем углам небольшого парка. Никто не обращал на неё внимания. Разве что вездесущие бугаи медбратья и не менее мощные и вездесущие медсёстры.
        В общем, насладиться свежим ветром в спокойствии и гармонии не было возможности. Пытаясь уйти от одной компании трещащих истеричек и психов, она попадала в другую, не менее безумную.
       Они говорили обо всем, жужжали как мухи. Одни несли несусветную чушь, другие рассказывали о своей несчастной жизни, третьи просто мычали что-то себе под нос или кружились в понятном только им танце. Если первых и последних она пыталась избегать, то всё что ей оставалось это прильнуть ко вторым и принять участие в депрессивно-суицидальных стенаниях по поводу несправедливости жизни. Она, конечно же, предпочла молчать, и через час бездельного сидения на лавке начала мечтать о своей спокойной, одиночной палате. Но обеденная прогулка длится до трёх часов, а это означало, что ещё полчаса несносных исповедей ожидали её.
       Солнце скрылось за большой серой тучей. Волей не волей ей приходилось слушать пролетающие мимо истории. Она постепенно начала ловить себя на мысли, что они так или иначе начинали затрагивать её сердце. Они были печальны, но истинны, говорили обо всём открыто и откровенно, обличали все пороки, все недостатки жизни и людей.
       Она часто бывала печальна, особенно после того, как три года назад попала в закрытую школу для девушек. Да, грусть и одиночество небыли ей страшны, она к ним привыкла и даже любила порой, но не сейчас. Сейчас все это походило на сумасшествие. Где-то в глубине души рождалось отвращение, ком подступал к горлу. "Грязь и жестокость — это всё, что нас окружает" - заключил один из присутствующих, и его слова не были лишены смысла, кому как не ей знать об этом.
       "Бог мой! Как же больно! За что?! - думала она. - Лучше бы я кружилась в глупом танце вон с той обезумившей старушенцией или слушала мычание вон тех двух чудаков. Что угодно, только не эта отравленная горестью и сожалением, правда..." Но было уже поздно. Отвращение, боль и тоска смешались с её кровью и уже тянулись по венам. "Ничтожество! Ничтожество! И я вместе с ними!" - поморщилась она. Всё вокруг, будто отражая цвет её души, стало серым. Внезапно начался дождь, разогнавший пессимистично-депрессивную компанию. Все кинулись под крыши. Все, кроме неё. Она словно окаменелая сидела под прямыми струями июньского дождя, надеясь, что никто не заметит её в суматохе. Сибазон явно не шёл ей на пользу, хотя это была не его вина, последние четыре дня её так закололи успокоительными и транквилизаторами, что трудно было говорить. Её надежды не оправдались. Здоровенный детина в белом одеянии подошел к ней и без слов взвалил на плечо. Она даже не сопротивлялась, не потому что не могла, а потому что не хотела. Конечно же, об этом расскажут врачу, и он непременно похвалит её и быть может даже снизит дозы всех этих лекарств, от которых она вот уже четыре дня живет, словно во сне.
       Дождь, кажется, надолго остановился в этих краях. Он лил весь вечер, всю ночь и весь следующий день. Но, кажется, никто этого не замечал, никто, кроме неё. Только она и дождь, больше никого в этом мире, в этом сером, жестоком мире, где правят власть, деньги, себялюбие, где нет места живому и искреннему, нет места доверию, и она, она чувствовала себя частью всего этого.
       - Я так не хочу... - произнесла девушка, лёжа на кровати. Её трясло и тошнило от самой себя, от всего, что её окружало, от железной кровати и решётки на окне, от слёз, которые не высыхали с прошлого вечера. - Пожалуйста, не нужно. Зачем тебе все это, зачем? Я так не хочу...
       Но никто не слышал её. Его не было, ни вечером, ни ночью, ни весь день. Словно он предвидел все это, предвидел, и оставил её одну, наедине с этими мыслями, чтобы она сама нашла ответы на свои вопросы. Это же было невозможно, и он это предвидел.
       - Ты говоришь я не захочу сама? - судорожно шептала девушка. - Я не могу сама, но это не значит, что я не хочу, - мысленно обращалась она к ангелу, которого не было рядом. - Да, не могу, но у меня есть право молить о ней. Господь Всемогущий, я не придам тебя, не подведу, и доверенный тобой мне крест донесу до конца. Но Бог мой, я не понимаю зачем? Зачем тебе все это нужно?! Вся эта грязь! Я не спрашиваю, я просто не могу понять! Это отвратительно, я не хочу быть здесь, не хочу быть такой! Забери меня к себе, пожалуйста, я прошу тебя об этом, ведь это все что мне остается. - Часы за железной дверью пробили полночь. Она все ещё разговаривала с Богом, когда сон начал забирать её. - Я могу лишь просить тебя об этом... Как, наверное, хорошо и легко людям, которые умирают во сне. Лечь и не проснуться, так просто...
       
        Утро выдалось на редкость солнечное, если принимать во внимание проливной дождь, шедший ночью. Ещё не открыв глаза, она почувствовала яркий свет, заполняющий комнату. "Наверное, солнце пробивается сквозь окно", - думала та. Она поймала себя на мысли, что ужасно замёрзла. Окончательно разбудило её то, что несколько капель холодной воды упали ей на лицо.
       - Что за чёрт?! – в недоумении произнесла та, садясь на кровати.
       - Это не чёрт, это я... - произнес ангел с улыбкой на лице, но его глаза были наполнены грустью, хотя он и старался этого не показывать.
       Девушка огляделась вокруг.
       - Где я?! - последовал логичный вопрос, так как место её нынешнего пребывания, явно отличалось от того, где она заснула вчера вечером.
       Теперь её окружала какая-то непонятная комната. Нет, это даже была не комната, а скорее пещера. Серая, необтёсанная нора, поразительно заполненная солнечным светом. Она оглянулась вокруг ещё раз, а затем взглянула на своего старого знакомого, подняв брови в ожидании ответа.
       - Ну и натворила же ты дел, подруга, - выдохнул ангел, качая головой.
       - Каких дел? Где я?
       — Это моё самое любимое место во всем мире.
       - Понятно, ну, а я, что тут делаю?
       - А что, ты хочешь вернуться в свою палату? - ответило вопросом на вопрос крылатое создание.
       - Я - нет, но меня ведь там хватятся.
       - Не беспокойся об этом...
       С этими словами она встала голыми ногами на холодный каменный пол, и теперь уже окончательно поняла, что не спит. Ей вдруг очень захотелось посмотреть, что же там, за пределами этого каменного склепа и поэтому пошла к месту, откуда бил яркий солнечный свет. Ангел, не говоря ни слова, последовал за ней.
       То, что она увидела там, снаружи, неимоверно поразило её, тронуло самое сердце на столько, что она не могла говорить. Она даже не могла дышать, а лишь стояла с глупым выражением лица и открытым ртом. Ангел поравнялся с ней, и, взглянув на неё, улыбнулся.
       - Я же говорил, это самое чудесное место на планете.
       Они стояли почти на самой вершине горной гряды и перед ними, кажется, у самых их ног, лежал весь мир. Бескрайние долины и леса, мелкие речушки и водопады, живые как сама жизнь, чистые и спокойные, как её душа.
       - Бог мой... - шептала она, - Бог мой... - и падавшие слёзы из её глаз, кажется, ловил сам ветер, и солнце целовало её щеки, говоря: "Не плач, не плач, моя славная, моя маленькая девочка, ты ещё жива..."
       Ангел протянул руку к её щеке и стёр одну из слезинок. - Ну что, полетели?
       - Что... - все, что успела сказать та, прежде чем он взял её на руки и плавно полетел вниз.
       Они парили словно птицы, словно два перышка легко и нежно плыли по небу. Сколько они пролетели, она не знала, да это было и не важно. Первый раз в жизни она чувствовала себя такой лёгкой и чистой, как сам ветер. Такой свободной, живой и дикой, как этот прекрасный ветер.
       Подлетая к земле, она скомандовала: " Туда". - указав на тихую заводь у небольшого водопада, у самого подножия гор. Там, где росли огромные секвойи и всё было покрыто мягким, зеленым мхом. Он усадил её на большой камень, нагретый солнцем, отколовшийся от горы может быть тысячелетия назад. Внимание девушки сразу привлекли причудливые зеленовато-янтарные булыжники на дне заводи, которые было идеально видно сквозь прозрачную воду. Пахло лесом, разморенным на солнце, слышны пения незнакомых ей птиц и шёпот водопада.
       - Зачем всё это? - с подозрением посмотрела она на ангела.
       - Я хотел поговорить о тебе.
       - Обо мне, - с неподдельной иронией выдохнула девушка, - а вчера тебе этого не хотелось? Мне вот лично вчера хотелось умереть.
       - Я знаю, собственно, поэтому я и здесь.
       - Да? Ну и что ты хочешь узнать?
       - Тебе нравиться здесь?
       - Да, - с недоверием нахмурила она брови, словно ожидая подвоха.
       - А почему?
       - Ну...здесь хорошо...
       - А ты бы хотела остаться здесь навсегда?
       - Как это?
       - Жить здесь. Бросить всё, что у тебя было там и жить здесь.
       Она опустила глаза, словно обдумывая все за и против, а затем произнесла, - да...
       - Почему? Ведь тебе не всегда было так плохо там? И разве ты сможешь жить без своей музыки, книг, твоих любимых людей, одним словом, без того, что тебе так дорого?
       - Но здесь я буду жива. Я буду сама собой.
       - Какой? - лукаво смотрел он на неё.
       Она начала догадываться к чему он клонит. Хочет вывести её на чистую воду, хочет увидеть её душу, как те толпища психиатров, в том проклятом доме. Но она не сопротивлялась, хотя и терпеть не могла, когда лезут в душу. Но не сейчас. Хитрец, он всё знал, знал её как свои пять пальцев, он же был частью нее, в конце концов. Она искренне отвечала на его вопросы, потому что сама хотела этого, хотела выговориться, поделиться с кем-то, кто, по крайней мере, выслушает её и в конце не сделает круглые глаза и не скажет: "Ну, я не знаю..." или "и что вы при этом чувствуете?"
       - Чистой и искренней, бескорыстной и самоотверженной. Буду чувствовать и радоваться всему живому вокруг. И буду благодарить Бога за это. Буду улыбаться солнцу и ветру. Буду просто дышать! Буду живой...
       - Но разве ты не жива сейчас?
       - Теоретически...
       - Так не бывает, - улыбнулся ангел. - А помнишь голубей на крыши?
       - Голубей?
       - Да, на мокрой после дождя крыше. Никто не знал, что ты там, только они.
       Девушка улыбнулась, вспомнив эту историю.
       - Да... Я до сих пор не могу понять, что они там делали всякий раз после дождя. Они стаями взлетали вверх и всегда возвращались обратно.
       - И как ты их только не гоняла, - засмеялся ангел.
       - Я всего лишь хотела увидеть огромную лужу, в которую превращалась крыша...
       - Ведь в ней отражалось небо...
       - Да...небо под ногами...у меня всегда кружилась голова, когда я смотрела в него...
       - А помнишь звенящие ночью колокольчики на деревьях?
       Она громко засмеялась, - никто не мог понять, что и где звенит. Только мы с Алисой смеялись всю ночь, наблюдая за тем, как по парку в темноте шастают монахини с фонариками, - она снова замерла с печальной улыбкой на лице, вспомнив свою старую подругу. - Я скучаю по ней. Интересно как она?.. Как ты думаешь я когда-нибудь с ней ещё увижусь?