Когда дорвался до нее, я обладал. Конечно, понял, что первый. Но остановиться не захотел. А она же говорила, чтобы я прекратил. И кричала так.
Как быть теперь? Днем еле успел перехватить её. Она не понимала, куда идет. Такой взгляд у нее был... Пустой. Я видел такие, когда человек за гранью, когда его на этой стороне ничего не держит уже.
Что можно сделать, чтобы все исправить? Как ее теперь одну дома оставлять? Двадцатый этаж.
Вопросы, вопросы... И ответов у меня нет. Не каждый способен выдержать, когда жизнь бьет наотмашь. Даже взрослые мужики ломаются. Женщины более сильные. Им многое приходится терпеть. Но тоже разные. Лерка - не боец. Нет в ней силы, чтобы вставать после того, как упала.
Я ее сломал. И как починить то, что сам испортил, не знаю.
Я продолжаю рассматривать спящую девушку. Нестерпимо хочется провести рукой по волосам, они у нее мягкие и шелковистые и сияют на солнце. Давно наступила ночь, и от неудобной позы затекло тело. Сбрасываю одежду и забираюсь в постель. Дотрагиваюсь осторожно до золотистых прядей, а потом притягиваю малышку к себе. Она сонно что-то бормочет, но не просыпается. Во сне льнет ко мне сама. Также нестерпимо жажду провести руками по изгибам стройного тела, ощутить тяжесть груди в своих ладонях. Но... этого лучше не делать. Зарываюсь лицом в ее волосы, вдыхаю цветочный аромат. Глаза слипаются. Почему-то вспомнилась мама. Как она пела мне перед сном. И каким тогда казался мир. Волшебным, добрым и сказочным.
Кто же знал, что он совсем не такой.
Просыпаюсь от возни у себя под боком. Приоткрываю глаза. Лера пытается выбраться из-под моей руки. Заметив, что я проснулся, пищит:
- Демид! Нам нельзя.
Соображаю, что упираюсь в нее стояком, и ее это явно не заводит.
- Можно попробовать что-то другое. Не обязательно классика. Я, например, вовсе не против минета.
Девушка перестает барахтаться, бледнеет и четко выговаривает:
- Я не буду этого делать.
Кажется, хохмить на такие темы не стоит.
- Не заставляй меня, пожалуйста! - голубые глаза наполняются слезами.
И я понимаю, что настало время серьезного разговора.
Но для этого нужно идти на попятную.
- Ладно, не буду, - вижу, как часто она дышит, пытаясь успокоиться.
Жду какое-то время, потом предлагаю:
- Лер, давай поговорим.
Сам отодвигаюсь от нее и сажусь на кровати. Знаю, что ей так легче.
- О чем? - задает вопрос настороженно. Похоже, она всерьез считает, что я кроме секса и обсуждать ничего не могу.
- Что будем делать дальше? Ты вчера едва под машину не попала. Я хочу быть уверен, что в мое отсутствие ты не выпрыгнешь в окно, не отравишься таблетками, не вскроешь вены. Я вижу, как ты от меня до сих пор дергаешься. И понимаю, что у тебя для этого есть все основания. Но ты в таком положении не можешь оставаться. Тебе нужна помощь специалиста.
Затем перехожу к еще более болезненной для меня теме:
- Ты ведь не хочешь быть со мной? И меня не хочешь?
Теперь уже она садиться на кровать. Причем спиной ко мне.
- Нет.
Повисает тягостное молчание. Не знаю, почему так неприятно. Другого ответа я и не ждал. Но все равно ее отрицательный ответ побуждает во мне сразу несколько противоположных порывов. Я могу ее просто заставить. Но сидеть с ней двадцать четыре часа в сутки я не могу, а она уже близка к тому выходу, который решает все проблемы раз и навсегда. Еще мне хочется помочь ей, сделать так, что ей стало лучше. Или же как-то договориться с ней.
- Тогда в том, как мы сейчас с тобой живем, нет никакого смысла.
На малышке одни трусики. Она сгорбилась, и сквозь кожу видны позвонки тонкой шеи.
- Я уеду. Только денег на билет мне дай.
Опять она за свое.
- Лера, я не об этом сейчас. Ты сама не справишься. Я могу снять тебе квартиру, оплатить лечение. Но я должен быть уверен, что ты не наделаешь глупостей.
Она по-прежнему не поворачивается.
- Зачем тебе это?
- Ты мне нравишься. Да, основным в этом является, конечно, секс. Но если выбирать между твоей жизнью и своим удовольствием, я, как ни странно, предпочту первый вариант.
Тонкие руки обхватывают ее собственные плечи.
- Да неужели?
Мне дико хочется до нее дотронуться, но только она-то этого не хочет.
- Да, Лера. Так, оказывается, тоже бывает.
- Но я материально все равно буду зависеть от тебя.
- У тебя есть какой-то выбор? Не переживай, деньги обратно требовать не стану. И отрабатывать не заставлю. Ты лучше подумай сейчас и скажи - ты сможешь жить одна?
На это раз молчание тянется и тянется как путь в пустыне, когда солнце сжигает дотла, одолевает жажда, и ноги вязнут в песке. И думаешь, что это никогда не кончится. Также я ощущаю себя и в этот момент. Тоска стискивает душу, мешая дышать, заполняет мышцы, не давая двигаться, отравляя разум, заставляя забрать свое предложение назад до того, как услышу, что решила девушка.
- Нет, не смогу, - голос звучит глухо, - Я сама себя боюсь.
Когда я слышу ее ответ, на секунду становится легче - мне не придется ее отпускать. Но всего лишь на секунду. Потому что она очень точно выражает то, что она на краю. Моя задача сейчас - не дать ей упасть вниз.
- Тогда оставайся. Я не буду к тебе лезть. И заставлять со мной спать тоже не буду. Когда тебе станет легче, сама решишь, как быть дальше.
Она оборачивается, и рассматривает меня. Взгляд такой, как будто она хочет вскрыть мне череп и потрогать мысли в моей голове.
Мне будет достаточно, если она останется. Да, где-то мелькает эгоистичное чувство, что, может быть, всё ещё изменится. Что она зависима от меня. Но я быстро глушу его.
Мне будет достаточно, если она просто останется живой.
Глава 8.
Лера
И опять я осталась с ним. Этот мужчина для меня какое-то проклятие. Как бы я ни хотела от него избавиться, я лишь сильнее в нем увязаю.
Правда, от меня он переселился в другую комнату. И, когда его не было дома, стала приходить его домоработница - Надежда Павловна, которая уходила лишь тогда, когда Демид возвращался.
Демид отвел меня к психологу. Она, побеседовав со мной, направила меня на консультацию к психотерапевту. Я просила его, чтобы врачами были женщины. С мужчинами мне было тяжело общаться.
Психотерапевта звали Вероника Олеговна - ухоженная интеллигентная женщина лет 45. Мне почему-то было легко с ней общаться. Она чем-то напоминала мою бабушку. Таким людям хочется рассказать о своих бедах. И ты им веришь. Веришь в их желание помочь тебе.
Сначала я не хотела говорить о том, что связано с Демидом. Я рассказала ей о том, что боюсь: большие скопления людей, да и вообще людей боюсь, особенно мужчин. Мне кажется, что я все время грязная. Когда она спросила, сколько раз в день я принимаю душ или ванну, я посчитала, и оказалось, что не меньше десяти. Мне не нравится, когда кто-то подходит близко, а уж тем более пытаются дотронуться. Я опасаюсь острых предметов, потому что мне хочется взять это в руки и причинить вред себе или кому-то еще. Очень часто я представляю, как режу ножом пристегнутого наручниками к кровати Демида. Он кричит от боли, А мне это нравится. Завораживающее зрелище. А еще, когда я сильно чего-то боюсь, то у меня начинает дико колотиться сердце, мне не хватает воздуха, я задыхаюсь. Большую часть времени я не хочу жить, но в то же время страшусь смерти. Сплю плохо. Бывают такие ночи, когда я вовсе не могу заснуть. Лежу с закрытыми глазами. Когда засыпаю, то меня мучают кошмары. Аппетита тоже нет.
Мне поставили диагноз " невроз навязчивых состояний". Назначили сеансы психотерапии, сеансы гипноза, массаж, иглотерапию. Сначала Вероника Олеговна не хотела вводить медикаментозное лечение, так как оно могло в равной мере улучшить мое состояние, но и привести к появлению суицидальных мыслей. Но после месяца лечения она приняла решение о начале курса препаратов. Это были средства из группы специфических серотонинергических антидепрессантов и бензодиазепиновых транквилизаторов.
На первой неделе приема мне сделалось хуже. Однажды вечером Демид застал меня за тем, что я пыталась сделать петлю из веревки. Он позвонил доктору, и я даже через закрытую дверь слышала, как он на нее орет. После этого со мной постоянно кто-то находился. На приеме Вероника Олеговна спросила, не хочу ли я лечь в психиатрическую больницу. Я испугалась, что меня закроют в психушке. Рассказала Демиду. Он был против, сказал, что прошло слишком мало времени с начала лечения. И мне не место в такой больнице.
К концу второй недели приема препаратов мне стало лучше. Появился аппетит, нормализовался сон. Постепенно я стала смотреть телевизор и помогать Надежде Павловне готовить. Мне вдруг это стало интересно.
За это время я побывала на приеме у гинеколога. Вместо мужчины, который принимал меня в прошлый раз, мной стала заниматься женщина. По результатам анализов оказалось, что никакой беременности у меня нет. Она предложила для контрацепции сделать укол, который надо будет делать раз в полгода. Тем более, что он сочетается с препаратами, назначенными психотерапевтом.
Когда мне сообщили, что я не беременна, я почувствовала невероятное облегчение. Я не знаю, как бы я смогла хорошо относиться к ребенку Демида. Гинеколог также мне объяснила, что у меня отрицательный резус-фактор крови, и, что в случае беременности аборт крайне нежелателен, потому что он с высокой процентной вероятностью приведет к бесплодию.
После одного из сеансов гипноза Вероника Олеговна высказала желание побеседовать с Демидом. Когда я спросила, зачем он ей понадобился, она ответила, что ей нужно обсудить с ним вопросы оплаты лечения. Это было странно, потому что все необходимые документы они подписали еще, когда мы только к ней обратились.
Демид редко бывал дома. Наши контакты он свел к минимуму. Вел себя отстраненно, не заигрывал, не пытался дотронуться. Про секс вообще не заговаривал. Я не знала, как к нему относиться. Он по-прежнему вызывал во мне неконтролируемые приступы животного страха. Но в то же время оказался единственным, кто помогал. Меня это ставило в тупик. Ведь, если он такой плохой, то, что ему мешало продолжать меня насиловать, пока не надоем? А если я ему понравилась, как он утверждал, то, как он мог со мной так чудовищно поступить?
Демид
Я в кабинете психотерапевта развалился в огромном кожаном кресле, которое затягивало меня как зыбучий песок. Примерно также в непонятную муть меня утягивал наш с ней разговор. Нет, я предполагал, что рано или поздно причина состояния Леры всплывет. Но никак не ожидал, что все это будет напоминать мне визит к директору интерната, куда я постоянно захаживал. Честно, мне кажется, мужик, когда меня уже оттуда выпустили, нажрался вусмерть на радостях.
Главное, что меня всегда раздражало в тех наших беседах, - это бессмысленность. Не мог человек, разворовывающий деньги, выделявшиеся государством на сирот, мне объяснить, почему я должен вести себя, как положено, а он может продолжать жить так, как живет.
Вот и сейчас разговор между мной и Вероникой Олеговной был бессмысленным. Если она думает, я не понимаю, что натворил, то я понимаю. Только сделать что? Пойти накатать чистосердечное и попросить посадить меня за решетку? А толку? Лера сразу же выздоровеет от восторжествовавшей справедливости? Вряд ли. И с ней-то что будет в этом случае? Реалии жизни никто не отменял. Чтобы жить, нужны деньги. Чтобы хорошо жить, нужно много денег. А ей тем более, учитывая счета за лечение.
- Демид Михайлович, - и снова пауза, видно, что психотерапевт подбирала слова.
Я был в ее кабинете уже минут пятнадцать, и мне надоело. Мне хотелось, чтобы она прямо высказалась, а не лила воду мне на уши.
- Я проводила сеансы гипноза с Валерией. И она мне рассказала, что произошло.
Меня обжег взгляд черных глаз женщины. Ясно, ей самой надоело недоговаривать.
- Вы ее изнасиловали?
Я, конечно, рисковал, отвечая прямо, но мне нужно знать, как быть.
- Да.
Худшее в этой ситуации - начинать объяснять и оправдываться. Никогда не любил делать ни того, ни другого. Мне помощь врача не нужна. Я хочу, что она привела девчонку в норму.
Женщина невесело усмехнулась.
- Вы даже отрицать не собираетесь... Не боитесь?
- Нет, не боюсь.
- Действительно, чего Вам бояться? Девушка полностью от Вас зависима. Можно делать, что душе угодно. Или не совсем душе.
Она еще меня воспитывать собралась? Нет, вот этого не надо.
- Послушайте, Вероника Олеговна, Ваша задача - не оценивать мои поступки, а помочь Лере. Как Вы думаете, если бы я продолжал с ней делать то, что моей душе угодно, она была бы еще жива?
Как же вспыхнули огнем черные омуты! Никогда не любил черноглазых. Тяжелый у них взгляд.
- Это не разговор врача и пациента. Поэтому я не буду соблюдать этику. Отвечу прямо. Если бы Вы продолжили подвергать ее насилию, она бы, скорее всего, покончила с собой. И даже если бы этого до сих пор не сделала, то по какой-то случайности. Попытки бы, безусловно, были.
- Тогда я тоже отвечу откровенно. Попытки и были. Пускай не слишком продуманные, а спонтанные, но... она нашла бы способ. То, что я сделал… Я не могу повернуть время вспять и изменить этого. Сейчас мне важно, чтобы с девушкой все было в порядке.
- А Вы понимаете, что "в порядке" для нее может не наступить? Психика - тонкая материя. Сломать очень легко, а восстановить бывает невозможно. Зачем Вы забрали девушку к себе?
Похоже, этот разговор должен быть откровенным, иначе пользы от него не будет.
- Тогда я не знал, что положение так серьезно. Мне понравилось быть с ней, и я не видел причины отказывать себе в удовлетворении своих желаний. Родные после случившегося выгнали ее из дома. И я предложил ей жить со мной.
- В обмен на что?
- Вы можете не прожигать во мне дыру. На секс, - я помолчал и добавил, - Само собой, этого делать, тоже не следовало. Ей нужна была помощь специалиста уже тогда. Но я не обратил внимания.
- Последующие половые акты также сопровождались применением насилия7
- Нет. Но и восторга у девушки не вызывали. Она меня ненавидит и боится. Временами испытывает отвращение.
- Вам не кажется, что Валерию лучше отпустить?
Я сменил положение, оперся локтями о колени и потер виски ладонями.
- Куда? И что с ней будет?
Теперь настала очередь замолчать доктора.
- Вы рассчитываете на то, что она останется с Вами?
- Не знаю, но да. Я бы хотел этого.
- Вы должны понимать, что к Вам она не сможет относиться так, как будто ничего не произошло. И половые акты... Мне нужно будет обсудить с ней то, как она себя во время них ощущала. Но отклика, который вызывает партнер у здоровой молодой женщины, в Вашей ситуации, скорее всего, не будет уже никогда.
Я посмотрел женщине прямо в глаза, и отводить взгляд не стал.
- Если ничего не получится, я ее отпущу. Обеспечу материально и отпущу. Но пока... Вы ведь не можете знать на сто процентов. А я... я попробую.
Лера
Время лечит. Его течение отодвигает от нас то, что ранит сильнее всего. Постепенно стираются воспоминания. Тело забывает боль. И даже, если все еще болит душа, то ты учишься заталкивать эту боль в самый темный уголок. Учишься забывать, что тебе больно.
