– Я… была… уверена… – осознаю, что сорвалась на жалкий лепет, и замолкаю.
Да, я была уверена. И моя безупречная репутация, и мой опыт, и несколько десятков лет успешных внедрений. Я – автор семи новых генетических линий, успешных. Ещё две разработаны в соавторстве с профессором Нанкин Тойвальскирп. Мало кто из ныне живущих биоинженеров может похвастаться тем же. Обычно новых линий у специалиста – одна-две, редко – три. Что ж, моей карьере, похоже, наступает конец. Пойду к Маргарите Стеллан, буду цветочки выращивать…
Да ко всем чёрным дырам ту карьеру! Полмиллиона детей надо спасать. Я буду пытаться отстоять «Орхидею» до последнего, но если Итан Малькунпор по итогу всех обследований скажет окончательное и категорическое «нет», на горло собственной песне придётся наступить безо всякой жалости.
Мои амбиции и детские жизни. Тут выбирать не из чего, однозначно.
Но, может быть, Итан сумеет найти всё же другое решение? Пока ещё он может искать. Пока ещё есть у нас на поиски время.
– Уверена она была! – сердито восклицает Малькунпор. – Где твой высокий интеллект, Ане? Где элементарное чувство самосохранения? Зачем было сразу распространять четвёртую генерацию на такое количество? Пятой дождаться невмоготу было? Шестой? Уверен, на них бы вылезло с гарантией!
– Полина показала отличные результаты, – это всё, чем я ещё могу оправдаться. – Манифестация паранормы прошла ровно и без эксцессов. Времени на стабилизацию ушло в четыре раза меньше, чем в самой устойчивой на данный момент линии «герад». Но мы же не можем стоять на месте, пойми! «Герад» устарела, на ней достигнут максимальный предел программирования продолжительности жизни. Шестьдесят пять лет, Итан. Средний показатель – шестьдесят пять лет, дальше всё, тупик, бегунок не двигается: детей сваливает в прогерию, если продолжать. Да, прогерии сейчас не такой приговор, как сто лет назад, но зачем они вообще в популяции, если можно обойтись без них…
– Признайся сразу: ты не желаешь фиксировать своё поражение.
– Да! – прорывает меня. – Да, не желаю! Потому что вижу перспективы! Если ты справишься, то в будущем, помимо усиления паранормальных качеств, пойдёт увеличение жизни до ста лет. До ста, Итан! Никто из пирокинетиков ещё не доживал до такого предела. Уже сейчас у Полины, прайма, расчётное время – восемьдесят, а по факту – как пойдёт, может и больше.
– Этим и привлекло, понимаю, – кивает Итан, и смотрит на меня нехорошо. – Но ты получила полмиллиона детишек, причём с коллапсаром в руках у каждого. Через два-три года жахнет так, что мало не покажется!
– У Полины же не жахнуло… – я замолкаю.
Что тут лепетать. И так всё ясно: с Полиной мне попросту повезло.
– На Полину я ещё посмотрю. Но да, у неё хотя бы есть немного мозгов, и можно воззвать к разуму с ненулевой надеждой на обратный отклик. В отличие от малышей. Пять или шесть лет! Небо перевёрнутое, да сформируется ли там, к этому возрасту, хотя бы одна действующая извилина! Особенно у тех, кто на семейном воспитании. Направить сырую генетическую линию в семьи! Чем ты думала, Ане?
Молчу. Слушать упрёки нестерпимо, но я виновата, ничего здесь не сделаешь. Вся надежда только на профессора-паранормала с громким галактическим именем. Не за красивые глаза, а заслуженно, по реальным делам.
– Послушай, Итан, – говорю я, цепляясь воистину уже за хрупкую соломинку. – А возможно ли инвертировать эту паранорму в целительскую?
– Что? – похоже, он об этом пока не думал вообще.
В голову не пришло. Слишком зациклился на идее доказать мне, какая я дура, и похерить весь мой проект целиком.
– Смотри, при спонтанном пробуждении паранормы, а так же при запрограммированном пирокинезе, некоторые решают стать целителями, и у вас есть специальные программы для обучения. Может быть, и здесь применить нечто подобное? Адаптировать для самых маленьких. Тогда твоя паранормальная коррекция пройдёт по минимуму. Отсечёт самое опасное, но оставит ядро.
Итан молчит. Думает. Ему очень хочется снова по мне проехаться, по глазам вижу, но он понимает, что я сказала не совсем уже глупость.
– Возможно, – говорит он наконец. – Возможно, в этом что-то есть. Мне нужно просчитать варианты.
Я осторожно касаюсь пальцами его локтя.
– Может быть, кофе? Я бы не отказалась…
В конце концов, добрая часть дня уже за плечами. Пора немного передохнуть…
Сумасшедший день заканчивается ожидаемым упадком сил. Сижу на террасе у себя, смотрю на город и города не вижу. Ощущение: бесформенная медуза. Выбираться из кресла не хочется.
Итан осматривал детей, и – не отнимешь, тут он на своём месте. Как врач, как профессионал, как любящий свою работу человек. Ладно, профессор Малькунпор – тамме-от, биологический вид другой, но слово «человек» имеет и второе значение: носитель разума с определённым набором высоких моральных качеств. Без привязки к виду, расе и национальности.
Детям Итан очень нравится. Что там, они от него в полном восторге! Толкаются, вопят, пищат. Счастья выше орбиты: смешной клетчатый дядя пришёл – подарок на праздничек. Как я их понимаю…
Любой целитель, работающий с детьми, ещё и превосходный аниматор, а у Итана методика давно отработана и возведена в абсолют.
Вся паранормальная медицина ориентирована на детей в первую очередь. Приоритет детства однозначен и не оспаривается. Только целители способны справиться с самыми сложными случаями, обусловленными генетическими поломками в том числе.
Мне достаются взрослые. А они задают очень неприятные вопросы. Из серии «что случилось» и «почему на осмотре не штатный врач от биолаборатории, указанный в контракте, а какой-то неясный тип из чёрный дыры, да ещё и с рожей в клеточку».
Что поделаешь, тамме-оты у нас, на Старой Терре, огромная редкость. Локаль Солнца находится в стороне от оживлённых галактических трасс, туристических кластеров у нас мало. Отчего Луна в пик праздника новгодья так перегружена: банально места нет для всех желающих.
Про клетчатую рожу, я, конечно, утрирую, вопрос насчёт экзотической внешности Итана задавали куда деликатнее. Но он был, и пришлось отвечать.
Другой бы кто успокоился, изучая длинный перечень научных достижених профессора Малькунпора на нескольких экранах сразу, но не на таковых я напала.
Если привлекается специалист такого уровня, значит, Лаборатория Ламель пытается скрыть свои косяки?
Утечки быть не могло в принципе, ни с кем, кроме Итана, я бедой не делилась, а он не из тех, кто будет выбалтывать такую информацию. Интуиция сработала, ничего кроме. Заказчики – сами паранормалы, пирокинетики. Младший – из моей же коллекции, «ламель-девять». Вот и вертись, как хочешь: врать напрямую нельзя, но и всю правду рассказывать пока ещё рано.
Я отослала их перечитывать контракт. Девятый пункт. По которому Лаборатория Ламель имеет полное право на сопровождение и коррекцию разработанных генетических линий по своему усмотрению, вплоть до полной отмены паранормального домена методами паранормальной же медицины, если возникнет необходимость. С выплатой компенсации, естественно.
Они нацепили на свои физиономии очень кислые выражения, но девятый пункт прочли до конца. На всякий случай, я закинула удочку насчёт переориентации пирокинеза в целительство, и добавила, что – «вероятно, может быть, скорее всего». То есть, то ли будет, то ли нет, пока неясно. И да, пункт о неразглашении посмотрите тоже, невредно будет.
Когда мы расставались, хмурые лица заказчиков не подобрели ни на грамм. И ведь это федеральная программа, а что меня ждёт от семейных… Даже думать не хочу, по крайней мере, сейчас. Толку переживать, скоро всё получу сама, на Луне. Уже сейчас вопросами в информе завалили. А почему, а зачем, а у нас другие планы…
Вот я и лежу сейчас в кресле, переживая дивные ощущения раздавленной амёбы и выжатой досуха тряпки одновременно. А ведь это только начало! Дальше будет только хуже.
Следующий пункт – Аркадия, где детей четвёртой генерации примерно треть от общего числа. Мне этой милой планетки полгода назад хватило за глаза – разгребала «дикое» зачатие от инцеста между разными генерациями одной линии. С жителями высокотехнологичных миров беда в том, что они слабо понимают слово «надо». У них главное – «если очень хочется, то можно». Ни в коем случае нельзя, но им объясни, попробуй. Привыкли жить в раю, где дозволено практически всё.
Вызов.
Всплеск раздражения: кому бы там ещё… Оставьте меня в покое!
Итан Малькунпор.
– Я невовремя? – сразу оценивает он моё состояние.
– Ещё как! – сообщаю я. – Но… У тебя есть серьёзные новости? Ты хочешь меня чем-то порадовать? Именно порадовать, Итан, а не как обычно.
Он хмурится, вглядываясь в меня через экран.
– Мне твой голос очень не нравится, Ане, – говорит Малькунпор серьёзно. – Как ты себя чувствуешь?
– Всё хорошо… – начинаю я.
– Врёшь, – безапелляционно режет он. – Ну-ка, давай мне доступ, сейчас приду.
– Всё хорошо, не стоит тебе волноваться. У тебя ведь тоже был напряжённый день…
– Паранормальная диагностика никогда и никого ещё не приводила к срывам, даже начинающих студентов, – отмахивается он. – Так что день сегодня нисколько не напряжённый, ведь ни одной коррекции не было. Хочешь, заодно я расскажу тебе об одной идее, появившейся только что?
Знает, за что поймать меня! Скрежещу зубами, но деваться мне некуда.
– Идею надо проверить на тебе, – поясняет Итан. – Полный паранормальный скан покажет, прав ли я в своих догадках, или же ошибаюсь.
– Предлагаешь мне побыть лабораторной мышкой?
– Ничего, тебе полезно, – хмыкает он. – Спустишься, так сказать, с биоинженерной орбитальной станции на планетарную поверхность. Я уже рядом, давай допуск!
Что ты с ним делать-то будешь. Даю допуск, и понимаю, что надо выбираться из уютного кресла. Для того, чтобы переодеться хотя бы. Домашняя туника – совсем не то, что хочется Малькунпору показывать: коленки голые.
Собираю волю в кулак, встаю.
И мир безо всякого предупреждения внезапно гаснет.
Кто я, где я, что я… На редкость неприятное чувство! Звон в ушах начинает потихоньку ослабевать. И я слушаю очень любопытный разговор, отметая удивление насчёт того, что Итан Малькунпор тут не один. Второй голос мне тоже очень знаком, но вспоминаю его не сразу.
– …я бы снизил градус вашего оптимизма, профессор Малькунпор. Мне кажется, у вас недостаточно практики. Всё же вы известны больше по теоретическим работам…
– Теория мертва без практики, – спокойное возражение, но по голосу слышится, что Итан злится.
– Вы слишком самоуверенны, профессор Малькунпор.
– А вы, простите, только что расписались в собственном бессилии, доктор Антонов.
Антонов! Андрей Антонов же! Наш бессменный врач-паранормал, один из лучших во всей локали Солнца. Что он тут делает?!
– Полагаю, вопрос стоит рассмотреть в Коллегии паранормальной медицины Старой Терры.
– Ах, оставьте! – раздражённо восклицает Итан. – Нашли время разводить гентбарский числим в стакане с водой! Я уже здесь, и я со всей ответственностью заявляю, что для меня никакой безнадёжности нет, и быть не может. Хотя всё сложно, здесь не спорю.
Напряжённое молчание. Я почти вижу, как они сверлят друг друга тяжёлыми взглядами. У Андрея второй телепатический ранг, но Итана так просто не сожрать: он когда-то был на первом, и все уловки телепатов знает, как облупленные.
– Инфосфера не одобряет вашего рвения, профессор Малькунпор.
– А знаете, куда я сейчас засуну одобрение вашей инфосферы? – с наслаждением интересуется Итан. – Да, именно туда. И нажму кнопку рециркуляции!
Самое время вмешаться, пока эти двое не убили друг друга.
Сажусь, и обнаруживаю себя на постели. Всё в той же дурацкой тунике с голыми коленками. И волосы совершенно точно взлохмачены, можно даже не проверять.
– В чём дело? – спрашиваю я, голос не очень-то слушается, но я подчиняю его своей воле, не без успеха. – Что здесь происходит?
– Хороший вопрос, Анна Жановна, – говорит Антонов. – Ничего рассказать не хотите?
Итан складывает руки на груди и обращается в слух.
Третий ранг, даже самой низкой ступени, обязывает. Коротко формулирую в самых общих чертах проблему: идёт работа над проектом «Огненная Орхидея», профессор Малькунпор приглашён в качестве эксперта со стороны, сегодня был напряжённый день.
Поглядываю на Итана. Неужели ему хватит наглости, смелости и, главное, умения, подслушать телепатический разговор?!
Убеждаюсь в том, что умения точно хватило бы, и любопытство мучает, но не хватает именно наглости и ощущения собственной правоты. В чём-то Малькунпор очень сильно не уверен, но вот в чём именно...
– Суть в том, что мне придётся передать вас, Анна Жановна, уважаемому профессору, – кивает Антонов на Итана. – Я не справлюсь… и, похоже, ни один целитель в зоне быстрого доступа, не справится тоже. А у Малькунпора, как он сам говорит, есть шанс.
– А что случилось? – спрашиваю я.
Они как-то мнутся, переглядываются, и мне не нравится выражение их лиц.
«Всё пропало» – висит в воздухе тревожной нервозностью.
– Говорите сейчас же! – повышаю я голос. – Я не ребёнок и не молоденькая девочка. Что случилось? Прединсультное состояние, которое вы, Андрей, мне недавно пророчили, превратилось в настоящий инсульт?
– Да если бы, – с досадой и нехотя отвечает он. – К сожалению, я не распознал вовремя причину проблемы…
Вот значит, как. Не я одна умею совершать фатальные ошибки. Доктора Антонова становится где-то даже немного жаль. Брат по несчастью. Но паранормальная диагностика надёжна не на сто процентов, увы. Слишком многое может поменяться внезапно и быстро. И вчерашний скан станет полностью неактуальным сегодня. Если не полностью противоположным сегодняшнему.
– Не вините себя, – мирно выговорил Итан. – Случай уникальный, и войдёт в историю как вершина моей практики. Может, даже парочку новых теорий создам, как знать!
– Вашей самоуверенностью можно гасить чёрные дыры, профессор Малькунпор, – с неудовольствием сообщает доктор Антонов.
Итан лишь разводит ладонями: мол, что есть, то есть.
– Кто-нибудь из вас двоих объяснит мне наконец, что происходит? – возмущаюсь я.
Они переглядываются, как пить дать, яростно цапаются между собой телепатически, во всяком случае, с Итана станется. Потом доктор Антонов вздыхает, принимая на себя роль глашатая смерти. Ассоциация мне очень не нравится, но от Антонова исходит такая уверенность в том, что всё пропало…
– Прогерия родителя, – говорит доктор Антонов нехотя. – В осложнённой форме…
Я трачу минуту на то, чтобы переварить услышанное.
Прогерия родителя – это известная всему научному сообществу подлость паранормы психокинетического спектра. Когда происходит зачатие ребёнка-паранормала, жизненные силы родителей начинают стремительно убывать. Неважно, как именно происходило зачатие, естественным путём или в пробирке у нас по открытому биоинженерному протоколу. Но родителя настигает стремительная смерть. Останавливается сердце, происходит кровоизлияние в мозг или напрочь отключается инстинкт самосохранения. Человек начинает лезть туда, куда никогда в жизни даже не посмотрел бы.
Одним словом, заданное значение судьбы стремится к нулю.
В основном, у матери, но бывает, что и у отца, и не так редко, как нам хотелось бы, случается и у обоих родителей сразу.
Да, я была уверена. И моя безупречная репутация, и мой опыт, и несколько десятков лет успешных внедрений. Я – автор семи новых генетических линий, успешных. Ещё две разработаны в соавторстве с профессором Нанкин Тойвальскирп. Мало кто из ныне живущих биоинженеров может похвастаться тем же. Обычно новых линий у специалиста – одна-две, редко – три. Что ж, моей карьере, похоже, наступает конец. Пойду к Маргарите Стеллан, буду цветочки выращивать…
Да ко всем чёрным дырам ту карьеру! Полмиллиона детей надо спасать. Я буду пытаться отстоять «Орхидею» до последнего, но если Итан Малькунпор по итогу всех обследований скажет окончательное и категорическое «нет», на горло собственной песне придётся наступить безо всякой жалости.
Мои амбиции и детские жизни. Тут выбирать не из чего, однозначно.
Но, может быть, Итан сумеет найти всё же другое решение? Пока ещё он может искать. Пока ещё есть у нас на поиски время.
– Уверена она была! – сердито восклицает Малькунпор. – Где твой высокий интеллект, Ане? Где элементарное чувство самосохранения? Зачем было сразу распространять четвёртую генерацию на такое количество? Пятой дождаться невмоготу было? Шестой? Уверен, на них бы вылезло с гарантией!
– Полина показала отличные результаты, – это всё, чем я ещё могу оправдаться. – Манифестация паранормы прошла ровно и без эксцессов. Времени на стабилизацию ушло в четыре раза меньше, чем в самой устойчивой на данный момент линии «герад». Но мы же не можем стоять на месте, пойми! «Герад» устарела, на ней достигнут максимальный предел программирования продолжительности жизни. Шестьдесят пять лет, Итан. Средний показатель – шестьдесят пять лет, дальше всё, тупик, бегунок не двигается: детей сваливает в прогерию, если продолжать. Да, прогерии сейчас не такой приговор, как сто лет назад, но зачем они вообще в популяции, если можно обойтись без них…
– Признайся сразу: ты не желаешь фиксировать своё поражение.
– Да! – прорывает меня. – Да, не желаю! Потому что вижу перспективы! Если ты справишься, то в будущем, помимо усиления паранормальных качеств, пойдёт увеличение жизни до ста лет. До ста, Итан! Никто из пирокинетиков ещё не доживал до такого предела. Уже сейчас у Полины, прайма, расчётное время – восемьдесят, а по факту – как пойдёт, может и больше.
– Этим и привлекло, понимаю, – кивает Итан, и смотрит на меня нехорошо. – Но ты получила полмиллиона детишек, причём с коллапсаром в руках у каждого. Через два-три года жахнет так, что мало не покажется!
– У Полины же не жахнуло… – я замолкаю.
Что тут лепетать. И так всё ясно: с Полиной мне попросту повезло.
– На Полину я ещё посмотрю. Но да, у неё хотя бы есть немного мозгов, и можно воззвать к разуму с ненулевой надеждой на обратный отклик. В отличие от малышей. Пять или шесть лет! Небо перевёрнутое, да сформируется ли там, к этому возрасту, хотя бы одна действующая извилина! Особенно у тех, кто на семейном воспитании. Направить сырую генетическую линию в семьи! Чем ты думала, Ане?
Молчу. Слушать упрёки нестерпимо, но я виновата, ничего здесь не сделаешь. Вся надежда только на профессора-паранормала с громким галактическим именем. Не за красивые глаза, а заслуженно, по реальным делам.
– Послушай, Итан, – говорю я, цепляясь воистину уже за хрупкую соломинку. – А возможно ли инвертировать эту паранорму в целительскую?
– Что? – похоже, он об этом пока не думал вообще.
В голову не пришло. Слишком зациклился на идее доказать мне, какая я дура, и похерить весь мой проект целиком.
– Смотри, при спонтанном пробуждении паранормы, а так же при запрограммированном пирокинезе, некоторые решают стать целителями, и у вас есть специальные программы для обучения. Может быть, и здесь применить нечто подобное? Адаптировать для самых маленьких. Тогда твоя паранормальная коррекция пройдёт по минимуму. Отсечёт самое опасное, но оставит ядро.
Итан молчит. Думает. Ему очень хочется снова по мне проехаться, по глазам вижу, но он понимает, что я сказала не совсем уже глупость.
– Возможно, – говорит он наконец. – Возможно, в этом что-то есть. Мне нужно просчитать варианты.
Я осторожно касаюсь пальцами его локтя.
– Может быть, кофе? Я бы не отказалась…
В конце концов, добрая часть дня уже за плечами. Пора немного передохнуть…
***
Сумасшедший день заканчивается ожидаемым упадком сил. Сижу на террасе у себя, смотрю на город и города не вижу. Ощущение: бесформенная медуза. Выбираться из кресла не хочется.
Итан осматривал детей, и – не отнимешь, тут он на своём месте. Как врач, как профессионал, как любящий свою работу человек. Ладно, профессор Малькунпор – тамме-от, биологический вид другой, но слово «человек» имеет и второе значение: носитель разума с определённым набором высоких моральных качеств. Без привязки к виду, расе и национальности.
Детям Итан очень нравится. Что там, они от него в полном восторге! Толкаются, вопят, пищат. Счастья выше орбиты: смешной клетчатый дядя пришёл – подарок на праздничек. Как я их понимаю…
Любой целитель, работающий с детьми, ещё и превосходный аниматор, а у Итана методика давно отработана и возведена в абсолют.
Вся паранормальная медицина ориентирована на детей в первую очередь. Приоритет детства однозначен и не оспаривается. Только целители способны справиться с самыми сложными случаями, обусловленными генетическими поломками в том числе.
Мне достаются взрослые. А они задают очень неприятные вопросы. Из серии «что случилось» и «почему на осмотре не штатный врач от биолаборатории, указанный в контракте, а какой-то неясный тип из чёрный дыры, да ещё и с рожей в клеточку».
Что поделаешь, тамме-оты у нас, на Старой Терре, огромная редкость. Локаль Солнца находится в стороне от оживлённых галактических трасс, туристических кластеров у нас мало. Отчего Луна в пик праздника новгодья так перегружена: банально места нет для всех желающих.
Про клетчатую рожу, я, конечно, утрирую, вопрос насчёт экзотической внешности Итана задавали куда деликатнее. Но он был, и пришлось отвечать.
Другой бы кто успокоился, изучая длинный перечень научных достижених профессора Малькунпора на нескольких экранах сразу, но не на таковых я напала.
Если привлекается специалист такого уровня, значит, Лаборатория Ламель пытается скрыть свои косяки?
Утечки быть не могло в принципе, ни с кем, кроме Итана, я бедой не делилась, а он не из тех, кто будет выбалтывать такую информацию. Интуиция сработала, ничего кроме. Заказчики – сами паранормалы, пирокинетики. Младший – из моей же коллекции, «ламель-девять». Вот и вертись, как хочешь: врать напрямую нельзя, но и всю правду рассказывать пока ещё рано.
Я отослала их перечитывать контракт. Девятый пункт. По которому Лаборатория Ламель имеет полное право на сопровождение и коррекцию разработанных генетических линий по своему усмотрению, вплоть до полной отмены паранормального домена методами паранормальной же медицины, если возникнет необходимость. С выплатой компенсации, естественно.
Они нацепили на свои физиономии очень кислые выражения, но девятый пункт прочли до конца. На всякий случай, я закинула удочку насчёт переориентации пирокинеза в целительство, и добавила, что – «вероятно, может быть, скорее всего». То есть, то ли будет, то ли нет, пока неясно. И да, пункт о неразглашении посмотрите тоже, невредно будет.
Когда мы расставались, хмурые лица заказчиков не подобрели ни на грамм. И ведь это федеральная программа, а что меня ждёт от семейных… Даже думать не хочу, по крайней мере, сейчас. Толку переживать, скоро всё получу сама, на Луне. Уже сейчас вопросами в информе завалили. А почему, а зачем, а у нас другие планы…
Вот я и лежу сейчас в кресле, переживая дивные ощущения раздавленной амёбы и выжатой досуха тряпки одновременно. А ведь это только начало! Дальше будет только хуже.
Следующий пункт – Аркадия, где детей четвёртой генерации примерно треть от общего числа. Мне этой милой планетки полгода назад хватило за глаза – разгребала «дикое» зачатие от инцеста между разными генерациями одной линии. С жителями высокотехнологичных миров беда в том, что они слабо понимают слово «надо». У них главное – «если очень хочется, то можно». Ни в коем случае нельзя, но им объясни, попробуй. Привыкли жить в раю, где дозволено практически всё.
Вызов.
Всплеск раздражения: кому бы там ещё… Оставьте меня в покое!
Итан Малькунпор.
– Я невовремя? – сразу оценивает он моё состояние.
– Ещё как! – сообщаю я. – Но… У тебя есть серьёзные новости? Ты хочешь меня чем-то порадовать? Именно порадовать, Итан, а не как обычно.
Он хмурится, вглядываясь в меня через экран.
– Мне твой голос очень не нравится, Ане, – говорит Малькунпор серьёзно. – Как ты себя чувствуешь?
– Всё хорошо… – начинаю я.
– Врёшь, – безапелляционно режет он. – Ну-ка, давай мне доступ, сейчас приду.
– Всё хорошо, не стоит тебе волноваться. У тебя ведь тоже был напряжённый день…
– Паранормальная диагностика никогда и никого ещё не приводила к срывам, даже начинающих студентов, – отмахивается он. – Так что день сегодня нисколько не напряжённый, ведь ни одной коррекции не было. Хочешь, заодно я расскажу тебе об одной идее, появившейся только что?
Знает, за что поймать меня! Скрежещу зубами, но деваться мне некуда.
– Идею надо проверить на тебе, – поясняет Итан. – Полный паранормальный скан покажет, прав ли я в своих догадках, или же ошибаюсь.
– Предлагаешь мне побыть лабораторной мышкой?
– Ничего, тебе полезно, – хмыкает он. – Спустишься, так сказать, с биоинженерной орбитальной станции на планетарную поверхность. Я уже рядом, давай допуск!
Что ты с ним делать-то будешь. Даю допуск, и понимаю, что надо выбираться из уютного кресла. Для того, чтобы переодеться хотя бы. Домашняя туника – совсем не то, что хочется Малькунпору показывать: коленки голые.
Собираю волю в кулак, встаю.
И мир безо всякого предупреждения внезапно гаснет.
***
Кто я, где я, что я… На редкость неприятное чувство! Звон в ушах начинает потихоньку ослабевать. И я слушаю очень любопытный разговор, отметая удивление насчёт того, что Итан Малькунпор тут не один. Второй голос мне тоже очень знаком, но вспоминаю его не сразу.
– …я бы снизил градус вашего оптимизма, профессор Малькунпор. Мне кажется, у вас недостаточно практики. Всё же вы известны больше по теоретическим работам…
– Теория мертва без практики, – спокойное возражение, но по голосу слышится, что Итан злится.
– Вы слишком самоуверенны, профессор Малькунпор.
– А вы, простите, только что расписались в собственном бессилии, доктор Антонов.
Антонов! Андрей Антонов же! Наш бессменный врач-паранормал, один из лучших во всей локали Солнца. Что он тут делает?!
– Полагаю, вопрос стоит рассмотреть в Коллегии паранормальной медицины Старой Терры.
– Ах, оставьте! – раздражённо восклицает Итан. – Нашли время разводить гентбарский числим в стакане с водой! Я уже здесь, и я со всей ответственностью заявляю, что для меня никакой безнадёжности нет, и быть не может. Хотя всё сложно, здесь не спорю.
Напряжённое молчание. Я почти вижу, как они сверлят друг друга тяжёлыми взглядами. У Андрея второй телепатический ранг, но Итана так просто не сожрать: он когда-то был на первом, и все уловки телепатов знает, как облупленные.
– Инфосфера не одобряет вашего рвения, профессор Малькунпор.
– А знаете, куда я сейчас засуну одобрение вашей инфосферы? – с наслаждением интересуется Итан. – Да, именно туда. И нажму кнопку рециркуляции!
Самое время вмешаться, пока эти двое не убили друг друга.
Сажусь, и обнаруживаю себя на постели. Всё в той же дурацкой тунике с голыми коленками. И волосы совершенно точно взлохмачены, можно даже не проверять.
– В чём дело? – спрашиваю я, голос не очень-то слушается, но я подчиняю его своей воле, не без успеха. – Что здесь происходит?
– Хороший вопрос, Анна Жановна, – говорит Антонов. – Ничего рассказать не хотите?
Итан складывает руки на груди и обращается в слух.
Третий ранг, даже самой низкой ступени, обязывает. Коротко формулирую в самых общих чертах проблему: идёт работа над проектом «Огненная Орхидея», профессор Малькунпор приглашён в качестве эксперта со стороны, сегодня был напряжённый день.
Поглядываю на Итана. Неужели ему хватит наглости, смелости и, главное, умения, подслушать телепатический разговор?!
Убеждаюсь в том, что умения точно хватило бы, и любопытство мучает, но не хватает именно наглости и ощущения собственной правоты. В чём-то Малькунпор очень сильно не уверен, но вот в чём именно...
– Суть в том, что мне придётся передать вас, Анна Жановна, уважаемому профессору, – кивает Антонов на Итана. – Я не справлюсь… и, похоже, ни один целитель в зоне быстрого доступа, не справится тоже. А у Малькунпора, как он сам говорит, есть шанс.
– А что случилось? – спрашиваю я.
Они как-то мнутся, переглядываются, и мне не нравится выражение их лиц.
«Всё пропало» – висит в воздухе тревожной нервозностью.
– Говорите сейчас же! – повышаю я голос. – Я не ребёнок и не молоденькая девочка. Что случилось? Прединсультное состояние, которое вы, Андрей, мне недавно пророчили, превратилось в настоящий инсульт?
– Да если бы, – с досадой и нехотя отвечает он. – К сожалению, я не распознал вовремя причину проблемы…
Вот значит, как. Не я одна умею совершать фатальные ошибки. Доктора Антонова становится где-то даже немного жаль. Брат по несчастью. Но паранормальная диагностика надёжна не на сто процентов, увы. Слишком многое может поменяться внезапно и быстро. И вчерашний скан станет полностью неактуальным сегодня. Если не полностью противоположным сегодняшнему.
– Не вините себя, – мирно выговорил Итан. – Случай уникальный, и войдёт в историю как вершина моей практики. Может, даже парочку новых теорий создам, как знать!
– Вашей самоуверенностью можно гасить чёрные дыры, профессор Малькунпор, – с неудовольствием сообщает доктор Антонов.
Итан лишь разводит ладонями: мол, что есть, то есть.
– Кто-нибудь из вас двоих объяснит мне наконец, что происходит? – возмущаюсь я.
Они переглядываются, как пить дать, яростно цапаются между собой телепатически, во всяком случае, с Итана станется. Потом доктор Антонов вздыхает, принимая на себя роль глашатая смерти. Ассоциация мне очень не нравится, но от Антонова исходит такая уверенность в том, что всё пропало…
ГЛАВА 7
– Прогерия родителя, – говорит доктор Антонов нехотя. – В осложнённой форме…
Я трачу минуту на то, чтобы переварить услышанное.
Прогерия родителя – это известная всему научному сообществу подлость паранормы психокинетического спектра. Когда происходит зачатие ребёнка-паранормала, жизненные силы родителей начинают стремительно убывать. Неважно, как именно происходило зачатие, естественным путём или в пробирке у нас по открытому биоинженерному протоколу. Но родителя настигает стремительная смерть. Останавливается сердце, происходит кровоизлияние в мозг или напрочь отключается инстинкт самосохранения. Человек начинает лезть туда, куда никогда в жизни даже не посмотрел бы.
Одним словом, заданное значение судьбы стремится к нулю.
В основном, у матери, но бывает, что и у отца, и не так редко, как нам хотелось бы, случается и у обоих родителей сразу.
