В основном, конечно, из-за того, что у Жени как-то сразу сложились дружеские отношения с Алисой, что само по себе было феноменом, учитывая Женину нелюбовь к детям в принципе.
За несколько лет их знакомства Марьяна рассказывала о себе всего пару раз, и то без особых откровений, скорее вскользь, как экскурсовод, который устал от своего маршрута и пропускает самые интересные детали. Об остальном Жене приходилось лишь догадываться, складывая орнамент из каких-то случайных фраз, намеков и недомолвок, вылетавших чаще даже не из уст самой Марьяны, а ее знакомых. Характер у Марьяны был трудный, ей мало с кем удавалось найти общий язык. Но надо сказать, она сама не особенно стремилась к этому.
До недавнего времени никто и не подозревал, что у Марьяны имелась дочь. В основном помнили другое, что на третьем курсе она взяла академический отпуск и уехала домой. А родом она была из какого-то южного приморского городка, места, где солнце не считается редким гостем, как в Петербурге. Через год вернулась, но с новыми сокурсниками не сошлась, жила уединенно, общалась в основном по делу. Вся ее личная жизнь протекала за пределами института. Замуж так и не вышла, хотя пару раз подходила близко к этой черте, как турист, который доходит до края разведенного моста, но не решается прыгнуть. Она говорила об этом, смеясь, словно о каком-то недоразумении, не стоящем даже упоминания. О своей творческой кухне она рассказывала на порядок серьезнее, все основные ее интересы были сосредоточены там. Чем и когда занималась, в какие эксперименты кидалась, об этом она могла говорить подробно. Иногда даже в очень эмоциональной манере.
Все знали, что периодически Марьяна куда-то исчезала, никого это не удивляло. Мало ли что ей взбредало в голову, может, искала вдохновение или удирала от него, как воздушный шар, вырвавшийся из рук.
Как стало понятно позже, она ездила к Алисе, которая жила у бабушки. Девочка росла серьезной и немного замкнутой. Но проблем с ней не было. Строптивая, непокорная и темпераментная Марьяна приносила их в полном объеме, и ее сложностей хватало с лихвой оставшимся членам семьи. В этом плане с внучкой бабушке повезло. Но заменить ей мать она не могла.
Мама не баловала дочь частыми появлениями, но ее приезды превращали жизнь Алисы в праздник, как внезапное солнце в ноябрьском Петербурге. Разноцветный ворох подарков, которые потом можно будет рассматривать долгими вечерами, веселые походы за мороженым, прогулки на теплоходике - все типичные атрибуты счастливого детства, воспоминания о которых врезаются в память, чтобы ребенок не считал себя обделенным - они присутствовали в жизни Алисы. Пусть и не так интенсивно, как у других, но все же достаточно, чтобы не вызвать в ней ощущения бесприютного сиротства. Но Марьяне приходилось потом исчезать в свою жизнь, оставляя дочь ждать следующего появления, которое будет скоро-скоро, как обещание хорошей погоды в прогнозе синоптиков. В любом случае привозить дочь ей было некуда, долгое время она жила практически в походных условиях, в съемном жилье. Было не до ребенка.
Между тем работы ее начали пользоваться спросом. Многие замечали - было в них что-то особенное, отличающее от других. Они стали продаваться в нескольких галереях.
Через какое-то время на нее свалилась большая удача, один из поклонников таланта расплатился за картины комнатой в коммуналке, и у Марьяны наконец-то появился свой угол. Но забирать Алису она все равно не торопилась. Два года назад, когда умерла мать Марьяны, вопрос решился сам собой, и Алиса переехала в Петербург.
Что делало Алису особенной, так это не ее история. Таких детей, выросших с бабушками вместо матерей, немало. Но то, как она к этому относилась, было все же не совсем типично. В свои четырнадцать Алиса обладала удивительной способностью видеть людей насквозь, словно у нее был встроенный рентген для человеческих душ. Она никогда не обвиняла мать в том, что та оставила ее, никогда не жаловалась на судьбу. Вместо этого она наблюдала, анализировала и делала выводы, которые порой поражали даже взрослых.
«Мама не могла быть другой, — сказала она однажды Жене, когда та осторожно затронула тему их отношений. — Она как вода, течет туда, где меньше сопротивление. Я была слишком тяжелым камнем на ее пути».
В этой фразе не было горечи, только спокойное принятие факта, как будто она говорила о погоде или расписании автобусов. И это в четырнадцать лет!
Когда Алиса переехала в Петербург, она не впала в уныние от серости и дождей, как многие южане. Наоборот, влюбилась в город с первого взгляда. «Здесь вода разговаривает, — сказала она Жене во время их прогулки по набережной. — В нашем городе море молчит, а здесь каналы и реки все время что-то шепчут. Ты не слышишь?»
Женя тогда отшутилась, что единственное, что она слышит от воды - это угрозы утопить ее зонтик. Забавно выходило: Алиса слышала в воде дружелюбный шепот, а Женя зловещий заговор. Как будто одна и та же стихия говорила с ними на разных языках, и Алисе достался вариант для детей, а Жене полная режиссерская версия с пугающими сценами.
Еще одной странностью Алисы было ее увлечение криминалистикой. В то время как сверстницы зачитывались любовными романами или следили за жизнью блогеров, она поглощала книги о методах расследования преступлений, о психологии преступников, о криминалистике. Она мечтала стать следователем, и это не было просто детской фантазией, она действительно готовилась к профессии, изучая все, что могло пригодиться.
«Я хочу понимать, почему люди делают то, что делают, — объяснила она как-то Жене. — Не только плохое, но и хорошее тоже. Что заставляет человека переступить черту».
И в этом тоже была какая-то связь с ее отношениями с матерью, словно пытаясь понять чужие мотивы, она надеялась разгадать и мотивы Марьяны.
Теперь, когда Марьяны не стало, Женя задумалась, сможет ли она дать Алисе то, чего не дала ей мать? И сможет ли Алиса принять ее, ту, которая всегда говорила, что не создана для семьи и детей?
Время покажет. А пока нужно было решать насущные проблемы - документы, школа, психологическая поддержка. И, конечно, разобраться с тем, что же все-таки произошло с Марьяной и ее последней картиной.
Просто чтобы была
Утро принесло долгожданную прохладу. Типичная для Петербурга резкая перемена погоды радовала поначалу, а потом как-то сразу стала приводить в уныние. Оказывалось, что ожидали чего-то другого, не внезапной затхлой влажности и промозглости. Мотаться по разным инстанциям при такой погоде было занятием не менее неприятным, чем делать то же самое в жару, это как выбирать между духовкой и холодильником для ночлега.
Все оказалось сложнее, чем Женя себе представляла. Бюрократическая машина работала как всегда, медленно, неуклюже и с непредсказуемыми поворотами.
Место, где располагалась студия Степана, находилось неподалеку, но с транспортом как обычно все было очень замысловато. Эта типичная петербургская особенность, невозможность комфортно добраться куда-то в городе - печально известный факт. О методике проложения автобусных маршрутов впору было слагать легенды. Никаким здравым смыслом и логикой невозможно было объяснить, почему транспорт ездит по городу зигзагами, словно в неопределенности, а остановки натыканы в случайных местах. Разве только заботой о горожанах, которые выбирали пешие прогулки. Складывалось впечатление, что маршруты составляли либо работники экскурсионного бюро, либо поклонники Федора Михайловича Достоевского, чтобы пассажиры успели пережить все стадии отчаяния, раскаяния и просветления, пока добираются до нужного места.
В студии Женя, втянувшаяся по дороге в размышления, не сразу обнаружила пригревшуюся в уголке Алису. Девочка сидела, обхватив колени руками, и с интересом наблюдала за суетой съемочной группы, как антрополог за племенем с неизвестными ритуалами.
— Нравится? — тихо обратилась она к девочке.
— Познавательно, — в глазах Алисы стали появляться искорки жизни, как первые звезды на вечернем небе.
— В следующий раз нам придется поездить вместе. Есть стандартная форма, которую тебе нужно заполнить и дать согласие на то, чтобы я тебя опекала. Ты не против? — Женя старалась говорить непринужденно, хотя внутри все сжималось от мысли, что девочка может отказаться.
— Это значит, что я буду жить с тобой? — Алиса посмотрела на нее внимательно, словно пытаясь понять, не обманывают ли ее.
— Если хочешь, — Женя пожала плечами, стараясь выглядеть непринужденно, словно речь шла о выборе мороженого, а не о судьбоносном решении.
— Хочу, — просто ответила Алиса, и Женя почувствовала, как что-то улыбается у нее в груди.
— Тогда нам надо разобрать вещи. Где твое свидетельство о рождении?
— В паспортном столе. Мне скоро паспорт получать, — в голосе Алисы прозвучала гордость, как у человека, который вот-вот получит ключи от собственной квартиры.
— Как бы из-за этого у нас не возникло новых сложностей, — вздохнула Женя, представляя новые круги бюрократического ада.
Комната, где жили Марьяна с Алисой, выглядела сиротливо. Здесь и раньше бывал беспорядок, но сейчас в разбросанных как попало вещах не наблюдалось никакой жизни. Все словно утратило смысл, казалось ненужным хламом, как театральные декорации после окончания спектакля.
Стоя посреди этой разрухи, Женя не знала, как приступить к делу, да и Алиса вернулась к своему прежнему состоянию и выглядела подавленной, словно воздух в комнате высосал из нее всю энергию.
— Вспомни, что тебе необходимо взять в первую очередь. И документы, — Женя старалась говорить деловито, чтобы не дать эмоциям взять верх.
— Я соберу, не волнуйся, — Алиса кивнула с серьезностью взрослого человека.
— Берем только необходимое, — Женя оглядела комнату, прикидывая, что можно уместить в чемодан и сумки, чтобы им было не слишком тяжело.
— Я сюда больше не вернусь? — в голосе Алисы промелькнула тревога.
— В ближайшее время вряд ли. Пока будешь жить у меня, — Женя старалась звучать уверенно, хотя сама не до конца понимала, как все сложится.
— Меня отдадут в приют? — вдруг спросила Алиса, и Женя замерла, пораженная этим вопросом.
— С чего ты взяла? — она повернулась к девочке, пытаясь поймать ее взгляд.
— Слышала, как говорили… — Алиса отвела глаза, словно боясь увидеть подтверждение своим страхам.
— Тогда должна знать, что тебе разрешили пожить у меня. До назначения попечителя, — Женя постаралась, чтобы это прозвучало как нечто само собой разумеющееся.
— А если никто им не станет? Тогда в приют? — Алиса смотрела на нее с такой тревогой, что Жене захотелось обнять ее, но она сдержалась.
— Какой приют? Это для малюток, а ты уже паспорт получаешь, — Женя фыркнула, как будто сама идея была абсурдной. — Кто у нас в юристы собирался? Почитай, что положено делать в таких ситуациях. А то они мне голову заморочили, я перестала соображать что к чему. Как в лабиринте Минотавра, чем дальше, тем запутаннее.
— А куда таких, как я, знаешь? — Алиса не отступала, как следователь, который чувствует, что свидетель что-то скрывает.
— Ты не хочешь жить со мной? — Женя вдруг почувствовала укол разочарования. — Можно родственников поискать. У вас же должны быть родственники.
— Я не знаю никого. Мы с бабушкой жили, потом здесь. Дядя Леша приезжал один раз, — Алиса пожала плечами, словно извиняясь за отсутствие большой семьи.
— Это кто? — Женя насторожилась, как сыщик, услышавший новую зацепку.
— Сын бабушкиной сестры. Больше никого не видела, — Алиса говорила так, словно перечисляла экспонаты в музее, отстраненно и без эмоций. — А ты меня по-настоящему к себе возьмешь?
— Нет, понарошку, — Женя не удержалась от иронии, но тут же пожалела об этом, увидев, как напряглась девочка.
— Насовсем? — в голосе Алисы звучала такая надежда, что у Жени защемило сердце.
— Тут все непросто оказалось, — она вздохнула, вспоминая сегодняшние хождения по инстанциям.
— А почему? — Алиса нахмурилась, как будто готовилась бороться с невидимым врагом.
— Мы живем в государстве, знаешь ли… — Женя развела руками, как человек, объясняющий очевидное. — Где бюрократия - национальный вид спорта, а заполнение бумажек - олимпийская дисциплина.
— Почему ты меня взять хочешь? — вдруг спросила Алиса, глядя Жене прямо в глаза с той пронзительной прямотой, которая бывает только у детей.
— Честно? Из лени, — Женя решила отшутиться, чтобы скрыть внезапное смущение.
— Это как? — Алиса склонила голову набок, как любопытная птица.
— Если тебя отдадут куда-то, мне придется приезжать, наверняка это будет не близко. А я не люблю далеко выбираться. Лучше, чтобы ты была рядом, — Женя говорила легкомысленно, но внутри что-то сжималось от собственной неспособности признаться, что просто не может представить, как эта девочка окажется среди чужих людей.
— Но мы не родственники, — Алиса произнесла это так, словно обнаружила фундаментальную проблему в теории относительности.
— Мы из одного караса, — Женя улыбнулась, вспомнив любимую книгу.
— Как это? — Алиса нахмурилась, не понимая отсылки.
— Бывают такие люди, вроде родственников. Это из Курта Воннегута, — пояснила Женя, чувствуя себя немного неловко от того, что использует литературные аналогии в разговоре с подростком.
— А он кто? — Алиса явно не собиралась отступать, пока не получит полное объяснение.
— Писатель, почитай на досуге, — Женя махнула рукой, словно отгоняя лишние подробности. — Тебе понравится, у него странный взгляд на мир, как у тебя.
— А мама? — вдруг спросила Алиса, и Женя почувствовала, как атмосфера в комнате сгустилась.
— Мама тоже, — кивнула она. — Бывают кровные родственники и близкие по духу люди. Иногда их еще называют родственные души. Если верить в кармические законы, это души, которые уже встречались. Может мы были родственниками в прошлой жизни, — Женя говорила полушутя, но что-то в глазах Алисы заставило ее отнестись к этому серьезнее.
— А эти жизни правда есть? — Алиса смотрела на нее с таким искренним интересом, что Жене стало неловко за свою попытку отшутиться.
— Не знаю, существует теория, но доказательств не густо. Приходится верить на слово, — она пожала плечами. — Как с существованием инопланетян или с работой общественного транспорта по расписанию. Все слышали, но мало кто видел.
— А я могу в следующей жизни встретить маму? — в голосе Алисы прозвучала такая надежда, что у Жени перехватило дыхание.
— Если захочешь, наверное, сможешь, — она постаралась, чтобы это прозвучало уверенно, хотя сама не верила в подобные вещи.
— Я захочу, — просто сказала Алиса, как будто это было решенным делом.
— А пока давай с этой жизнью разбираться, — Женя мягко вернула разговор в практическое русло. — У нас еще куча бумажек, которые нужно заполнить, чтобы государство признало нас официальным карасом.
— Я буду хорошо себя вести, только не отдавай меня никуда… — вдруг выпалила Алиса, и в ее голосе прозвучала такая тревога, что Женя не выдержала и обняла девочку за плечи.
— Опять за свое. Куда я тебя отдам? Ты мне самой нужна, — она сказала это легко, но с неожиданной для себя искренностью.
— Правда? — Алиса посмотрела на нее снизу вверх с таким недоверием, что Жене захотелось найти всех, кто когда-либо заставил эту девочку чувствовать себя ненужной, и хорошенько их встряхнуть.
За несколько лет их знакомства Марьяна рассказывала о себе всего пару раз, и то без особых откровений, скорее вскользь, как экскурсовод, который устал от своего маршрута и пропускает самые интересные детали. Об остальном Жене приходилось лишь догадываться, складывая орнамент из каких-то случайных фраз, намеков и недомолвок, вылетавших чаще даже не из уст самой Марьяны, а ее знакомых. Характер у Марьяны был трудный, ей мало с кем удавалось найти общий язык. Но надо сказать, она сама не особенно стремилась к этому.
До недавнего времени никто и не подозревал, что у Марьяны имелась дочь. В основном помнили другое, что на третьем курсе она взяла академический отпуск и уехала домой. А родом она была из какого-то южного приморского городка, места, где солнце не считается редким гостем, как в Петербурге. Через год вернулась, но с новыми сокурсниками не сошлась, жила уединенно, общалась в основном по делу. Вся ее личная жизнь протекала за пределами института. Замуж так и не вышла, хотя пару раз подходила близко к этой черте, как турист, который доходит до края разведенного моста, но не решается прыгнуть. Она говорила об этом, смеясь, словно о каком-то недоразумении, не стоящем даже упоминания. О своей творческой кухне она рассказывала на порядок серьезнее, все основные ее интересы были сосредоточены там. Чем и когда занималась, в какие эксперименты кидалась, об этом она могла говорить подробно. Иногда даже в очень эмоциональной манере.
Все знали, что периодически Марьяна куда-то исчезала, никого это не удивляло. Мало ли что ей взбредало в голову, может, искала вдохновение или удирала от него, как воздушный шар, вырвавшийся из рук.
Как стало понятно позже, она ездила к Алисе, которая жила у бабушки. Девочка росла серьезной и немного замкнутой. Но проблем с ней не было. Строптивая, непокорная и темпераментная Марьяна приносила их в полном объеме, и ее сложностей хватало с лихвой оставшимся членам семьи. В этом плане с внучкой бабушке повезло. Но заменить ей мать она не могла.
Мама не баловала дочь частыми появлениями, но ее приезды превращали жизнь Алисы в праздник, как внезапное солнце в ноябрьском Петербурге. Разноцветный ворох подарков, которые потом можно будет рассматривать долгими вечерами, веселые походы за мороженым, прогулки на теплоходике - все типичные атрибуты счастливого детства, воспоминания о которых врезаются в память, чтобы ребенок не считал себя обделенным - они присутствовали в жизни Алисы. Пусть и не так интенсивно, как у других, но все же достаточно, чтобы не вызвать в ней ощущения бесприютного сиротства. Но Марьяне приходилось потом исчезать в свою жизнь, оставляя дочь ждать следующего появления, которое будет скоро-скоро, как обещание хорошей погоды в прогнозе синоптиков. В любом случае привозить дочь ей было некуда, долгое время она жила практически в походных условиях, в съемном жилье. Было не до ребенка.
Между тем работы ее начали пользоваться спросом. Многие замечали - было в них что-то особенное, отличающее от других. Они стали продаваться в нескольких галереях.
Через какое-то время на нее свалилась большая удача, один из поклонников таланта расплатился за картины комнатой в коммуналке, и у Марьяны наконец-то появился свой угол. Но забирать Алису она все равно не торопилась. Два года назад, когда умерла мать Марьяны, вопрос решился сам собой, и Алиса переехала в Петербург.
Что делало Алису особенной, так это не ее история. Таких детей, выросших с бабушками вместо матерей, немало. Но то, как она к этому относилась, было все же не совсем типично. В свои четырнадцать Алиса обладала удивительной способностью видеть людей насквозь, словно у нее был встроенный рентген для человеческих душ. Она никогда не обвиняла мать в том, что та оставила ее, никогда не жаловалась на судьбу. Вместо этого она наблюдала, анализировала и делала выводы, которые порой поражали даже взрослых.
«Мама не могла быть другой, — сказала она однажды Жене, когда та осторожно затронула тему их отношений. — Она как вода, течет туда, где меньше сопротивление. Я была слишком тяжелым камнем на ее пути».
В этой фразе не было горечи, только спокойное принятие факта, как будто она говорила о погоде или расписании автобусов. И это в четырнадцать лет!
Когда Алиса переехала в Петербург, она не впала в уныние от серости и дождей, как многие южане. Наоборот, влюбилась в город с первого взгляда. «Здесь вода разговаривает, — сказала она Жене во время их прогулки по набережной. — В нашем городе море молчит, а здесь каналы и реки все время что-то шепчут. Ты не слышишь?»
Женя тогда отшутилась, что единственное, что она слышит от воды - это угрозы утопить ее зонтик. Забавно выходило: Алиса слышала в воде дружелюбный шепот, а Женя зловещий заговор. Как будто одна и та же стихия говорила с ними на разных языках, и Алисе достался вариант для детей, а Жене полная режиссерская версия с пугающими сценами.
Еще одной странностью Алисы было ее увлечение криминалистикой. В то время как сверстницы зачитывались любовными романами или следили за жизнью блогеров, она поглощала книги о методах расследования преступлений, о психологии преступников, о криминалистике. Она мечтала стать следователем, и это не было просто детской фантазией, она действительно готовилась к профессии, изучая все, что могло пригодиться.
«Я хочу понимать, почему люди делают то, что делают, — объяснила она как-то Жене. — Не только плохое, но и хорошее тоже. Что заставляет человека переступить черту».
И в этом тоже была какая-то связь с ее отношениями с матерью, словно пытаясь понять чужие мотивы, она надеялась разгадать и мотивы Марьяны.
Теперь, когда Марьяны не стало, Женя задумалась, сможет ли она дать Алисе то, чего не дала ей мать? И сможет ли Алиса принять ее, ту, которая всегда говорила, что не создана для семьи и детей?
Время покажет. А пока нужно было решать насущные проблемы - документы, школа, психологическая поддержка. И, конечно, разобраться с тем, что же все-таки произошло с Марьяной и ее последней картиной.
Глава 6
Просто чтобы была
Утро принесло долгожданную прохладу. Типичная для Петербурга резкая перемена погоды радовала поначалу, а потом как-то сразу стала приводить в уныние. Оказывалось, что ожидали чего-то другого, не внезапной затхлой влажности и промозглости. Мотаться по разным инстанциям при такой погоде было занятием не менее неприятным, чем делать то же самое в жару, это как выбирать между духовкой и холодильником для ночлега.
Все оказалось сложнее, чем Женя себе представляла. Бюрократическая машина работала как всегда, медленно, неуклюже и с непредсказуемыми поворотами.
Место, где располагалась студия Степана, находилось неподалеку, но с транспортом как обычно все было очень замысловато. Эта типичная петербургская особенность, невозможность комфортно добраться куда-то в городе - печально известный факт. О методике проложения автобусных маршрутов впору было слагать легенды. Никаким здравым смыслом и логикой невозможно было объяснить, почему транспорт ездит по городу зигзагами, словно в неопределенности, а остановки натыканы в случайных местах. Разве только заботой о горожанах, которые выбирали пешие прогулки. Складывалось впечатление, что маршруты составляли либо работники экскурсионного бюро, либо поклонники Федора Михайловича Достоевского, чтобы пассажиры успели пережить все стадии отчаяния, раскаяния и просветления, пока добираются до нужного места.
В студии Женя, втянувшаяся по дороге в размышления, не сразу обнаружила пригревшуюся в уголке Алису. Девочка сидела, обхватив колени руками, и с интересом наблюдала за суетой съемочной группы, как антрополог за племенем с неизвестными ритуалами.
— Нравится? — тихо обратилась она к девочке.
— Познавательно, — в глазах Алисы стали появляться искорки жизни, как первые звезды на вечернем небе.
— В следующий раз нам придется поездить вместе. Есть стандартная форма, которую тебе нужно заполнить и дать согласие на то, чтобы я тебя опекала. Ты не против? — Женя старалась говорить непринужденно, хотя внутри все сжималось от мысли, что девочка может отказаться.
— Это значит, что я буду жить с тобой? — Алиса посмотрела на нее внимательно, словно пытаясь понять, не обманывают ли ее.
— Если хочешь, — Женя пожала плечами, стараясь выглядеть непринужденно, словно речь шла о выборе мороженого, а не о судьбоносном решении.
— Хочу, — просто ответила Алиса, и Женя почувствовала, как что-то улыбается у нее в груди.
— Тогда нам надо разобрать вещи. Где твое свидетельство о рождении?
— В паспортном столе. Мне скоро паспорт получать, — в голосе Алисы прозвучала гордость, как у человека, который вот-вот получит ключи от собственной квартиры.
— Как бы из-за этого у нас не возникло новых сложностей, — вздохнула Женя, представляя новые круги бюрократического ада.
Комната, где жили Марьяна с Алисой, выглядела сиротливо. Здесь и раньше бывал беспорядок, но сейчас в разбросанных как попало вещах не наблюдалось никакой жизни. Все словно утратило смысл, казалось ненужным хламом, как театральные декорации после окончания спектакля.
Стоя посреди этой разрухи, Женя не знала, как приступить к делу, да и Алиса вернулась к своему прежнему состоянию и выглядела подавленной, словно воздух в комнате высосал из нее всю энергию.
— Вспомни, что тебе необходимо взять в первую очередь. И документы, — Женя старалась говорить деловито, чтобы не дать эмоциям взять верх.
— Я соберу, не волнуйся, — Алиса кивнула с серьезностью взрослого человека.
— Берем только необходимое, — Женя оглядела комнату, прикидывая, что можно уместить в чемодан и сумки, чтобы им было не слишком тяжело.
— Я сюда больше не вернусь? — в голосе Алисы промелькнула тревога.
— В ближайшее время вряд ли. Пока будешь жить у меня, — Женя старалась звучать уверенно, хотя сама не до конца понимала, как все сложится.
— Меня отдадут в приют? — вдруг спросила Алиса, и Женя замерла, пораженная этим вопросом.
— С чего ты взяла? — она повернулась к девочке, пытаясь поймать ее взгляд.
— Слышала, как говорили… — Алиса отвела глаза, словно боясь увидеть подтверждение своим страхам.
— Тогда должна знать, что тебе разрешили пожить у меня. До назначения попечителя, — Женя постаралась, чтобы это прозвучало как нечто само собой разумеющееся.
— А если никто им не станет? Тогда в приют? — Алиса смотрела на нее с такой тревогой, что Жене захотелось обнять ее, но она сдержалась.
— Какой приют? Это для малюток, а ты уже паспорт получаешь, — Женя фыркнула, как будто сама идея была абсурдной. — Кто у нас в юристы собирался? Почитай, что положено делать в таких ситуациях. А то они мне голову заморочили, я перестала соображать что к чему. Как в лабиринте Минотавра, чем дальше, тем запутаннее.
— А куда таких, как я, знаешь? — Алиса не отступала, как следователь, который чувствует, что свидетель что-то скрывает.
— Ты не хочешь жить со мной? — Женя вдруг почувствовала укол разочарования. — Можно родственников поискать. У вас же должны быть родственники.
— Я не знаю никого. Мы с бабушкой жили, потом здесь. Дядя Леша приезжал один раз, — Алиса пожала плечами, словно извиняясь за отсутствие большой семьи.
— Это кто? — Женя насторожилась, как сыщик, услышавший новую зацепку.
— Сын бабушкиной сестры. Больше никого не видела, — Алиса говорила так, словно перечисляла экспонаты в музее, отстраненно и без эмоций. — А ты меня по-настоящему к себе возьмешь?
— Нет, понарошку, — Женя не удержалась от иронии, но тут же пожалела об этом, увидев, как напряглась девочка.
— Насовсем? — в голосе Алисы звучала такая надежда, что у Жени защемило сердце.
— Тут все непросто оказалось, — она вздохнула, вспоминая сегодняшние хождения по инстанциям.
— А почему? — Алиса нахмурилась, как будто готовилась бороться с невидимым врагом.
— Мы живем в государстве, знаешь ли… — Женя развела руками, как человек, объясняющий очевидное. — Где бюрократия - национальный вид спорта, а заполнение бумажек - олимпийская дисциплина.
— Почему ты меня взять хочешь? — вдруг спросила Алиса, глядя Жене прямо в глаза с той пронзительной прямотой, которая бывает только у детей.
— Честно? Из лени, — Женя решила отшутиться, чтобы скрыть внезапное смущение.
— Это как? — Алиса склонила голову набок, как любопытная птица.
— Если тебя отдадут куда-то, мне придется приезжать, наверняка это будет не близко. А я не люблю далеко выбираться. Лучше, чтобы ты была рядом, — Женя говорила легкомысленно, но внутри что-то сжималось от собственной неспособности признаться, что просто не может представить, как эта девочка окажется среди чужих людей.
— Но мы не родственники, — Алиса произнесла это так, словно обнаружила фундаментальную проблему в теории относительности.
— Мы из одного караса, — Женя улыбнулась, вспомнив любимую книгу.
— Как это? — Алиса нахмурилась, не понимая отсылки.
— Бывают такие люди, вроде родственников. Это из Курта Воннегута, — пояснила Женя, чувствуя себя немного неловко от того, что использует литературные аналогии в разговоре с подростком.
— А он кто? — Алиса явно не собиралась отступать, пока не получит полное объяснение.
— Писатель, почитай на досуге, — Женя махнула рукой, словно отгоняя лишние подробности. — Тебе понравится, у него странный взгляд на мир, как у тебя.
— А мама? — вдруг спросила Алиса, и Женя почувствовала, как атмосфера в комнате сгустилась.
— Мама тоже, — кивнула она. — Бывают кровные родственники и близкие по духу люди. Иногда их еще называют родственные души. Если верить в кармические законы, это души, которые уже встречались. Может мы были родственниками в прошлой жизни, — Женя говорила полушутя, но что-то в глазах Алисы заставило ее отнестись к этому серьезнее.
— А эти жизни правда есть? — Алиса смотрела на нее с таким искренним интересом, что Жене стало неловко за свою попытку отшутиться.
— Не знаю, существует теория, но доказательств не густо. Приходится верить на слово, — она пожала плечами. — Как с существованием инопланетян или с работой общественного транспорта по расписанию. Все слышали, но мало кто видел.
— А я могу в следующей жизни встретить маму? — в голосе Алисы прозвучала такая надежда, что у Жени перехватило дыхание.
— Если захочешь, наверное, сможешь, — она постаралась, чтобы это прозвучало уверенно, хотя сама не верила в подобные вещи.
— Я захочу, — просто сказала Алиса, как будто это было решенным делом.
— А пока давай с этой жизнью разбираться, — Женя мягко вернула разговор в практическое русло. — У нас еще куча бумажек, которые нужно заполнить, чтобы государство признало нас официальным карасом.
— Я буду хорошо себя вести, только не отдавай меня никуда… — вдруг выпалила Алиса, и в ее голосе прозвучала такая тревога, что Женя не выдержала и обняла девочку за плечи.
— Опять за свое. Куда я тебя отдам? Ты мне самой нужна, — она сказала это легко, но с неожиданной для себя искренностью.
— Правда? — Алиса посмотрела на нее снизу вверх с таким недоверием, что Жене захотелось найти всех, кто когда-либо заставил эту девочку чувствовать себя ненужной, и хорошенько их встряхнуть.
