Правда, пение скоро пришлось прекратить, уж больно заполошно Бернардо ко мне повернулся, решил, придурок, что мне плохо. Нормально я пою, у меня почти идеальный музыкальный слух, просто далеко на каждый может это понять!
Я зло махнула рукой, приказывая слуге отвернуться, и стала натягивать на себя принесённое Бернардо платье. Надеюсь, он его не с какой-нибудь служанки снял? Я скептически пощупала ткань, проверила швы и расплылась в довольной улыбке. Нет, это платье принадлежало знатной даме, вряд ли в этом доме служанки могут позволить себе наряды из натурального шёлка, да ещё и с декоративной вышивкой серебряными нитями. Так это что же получается, Бернардо принёс мне платье матери Диего? Или ограбил любовницу дона Алехандро? Наряд или с покойницы, или с подстилки, мда, что и говорить, завидная обновка!
Я гадливо передёрнула плечами, но платье не бросила, другого-то всё равно нет, а бегать голышом я не согласна. И не потому, что стыжусь своего тела, вовсе нет, просто прохладно без одежды. Кое-как, сдавленно ругаясь сквозь зубы, я выпуталась из длинной юбки, поправила серпантином закрутившиеся рукава и не сдержала звучного проклятия: застёжки платья располагались сзади и представляли собой ядерную смесь шнуровки и крючков. Так вот зачем знатным дамам все эти болтливые горничные и прочие камеристки, вовсе не для того, чтобы сплетни сводить и амурные записочки передавать.
Я досадливо прикусила губу. У меня камеристки не было, и что мне теперь, в стиле ню ходить, сверкая обнажённой грудью и держа юбку, чтобы платье окончательно не слетело? Да фигу всем!
- Помоги платье застегнуть, - приказала я, даже не глядя на Бернардо, но проклятый мальчишка сделал вид, словно не услышал. Оглох, парнишка?
- Эй, глухой что ли?! – рыкнула я. – Кому говорят, застегни мне платье!
Бернардо даже не шелохнулся. Так, я не поняла, это ещё что за бунт на корабле?!
- Бернардо, - мой голос можно было разливать по бутылкам и выдавать военным в качестве смертельного оружия массового поражения, - не прикидывайся тупее, чем ты есть на самом деле. Живо застегни мне платье!
Мальчишка наконец повернулся и с совершенно серьёзным видом замахал перед моим носом руками. Это ещё что за фокусы?
- Хватит сквозняк устраивать, - презрительно фыркнула я и попыталась отвернуться, но мерзкий мальчишка схватил меня за плечо, отчаянно жестикулируя.
А вот не надо меня трогать, когда не просят! Я моментально, на рефлексе попыталась заехать обнаглевшему слуге в нос. Бернардо ловко уклонился, поспешно шагнул к столу и что-то нацарапал на выхваченном из стопки листке бумаги. Нашёл время для писулек! Я уже открыла рот, чтобы высказать безмозглому паршивцу всё, что я о нём думаю, как парень сунул исписанный листок мне мало не в лицо. Я брезгливо отстранилась, но Бернардо так настойчиво пихал мне в руки листок, что пришлось его всё-таки взять. Так, что тут у нас? Как говорила незабвенная Людмила Прокофьевна из бессмертного «Служебного романа», почитаем, полюбопытствуем. Если, конечно, смогу разобрать каракули немого слуги, которого сам Диего назвал слабоумным. К моему искреннему удивлению, смешанному с лёгкой досадой, паршивый мальчишка обладал прекрасным каллиграфическим почерком, о каком мне оставалось только мечтать (в детстве мне неправильно поставили руку, поэтому пишу я довольно своеобразно, Ленка, помню, всё прикалывалась, что мою подпись никто подделать не сможет). Так, а что же этот чудик написал-то?
Придерживая платье на груди, я брезгливо тряхнула листком, выражая своё отношение к посланию и заодно расправляя его. Та-а-ак, что тут у нас? Ого, да этот мальчишка совсем обнаглел! Я с нарастающим возмущением снова и снова перечитывала ровные строки: «Если сеньорита хочет, чтобы я ей помог, нужно вежливо попросить». Причём этот вконец охамевший слуга ещё и подчеркнул слово вежливо, отмечая тем самым его значимость! Я скомкала бумагу и уже собралась запустить его в рожу обнаглевшему мальчишке, как вдруг поняла одну простую вещь: кроме этого немого Бернардо никто в целом доме не знает о моём существовании! Для всех я обычная крыса, пригретая прихотью Диего, не более того. И если этот проклятый индеец меня убьёт, ему за это ничего не будет! Я досадливо прикусила губу, скривилась, словно проглотила горькую пилюлю, и медовым голосочком, от которого мои коллеги смертельно бледнели и начинали заикаться, пропела:
- Всемилостивейший сеньор Бернардо, будьте так любезны, помогите мне застегнуть это прелестное платье.
Мальчишка недоверчиво моргнул, но к моему искреннему огорчению быстро совладал с собой и снова стал невозмутимо-бесстрастным, словно скалистый утёс. Гр-р, ненавижу индейцев! Я резко повернулась к слуге спиной, решив для себя, что если он не поможет с этим чёртовым платьем, то я буду ходить голой! И Диего пожалуюсь, что его слуга меня обижает, а что, ябедничать и наушничать я умею, сколько раз на работе практиковалась! Моей спины так неожиданно коснулись тёплые шероховатые пальцы, что я чуть в голос не заорала. Блин, нервы ни к чёрту стали, надо бы пустырничка попить или ванну с успокаивающими аромамаслами сделать. В крайнем случае, сексом нервы полечить, тоже помогает…
Я так красочно представила, что сзади меня стоит не Бернардо, а Диего, и платье не натягивают повыше, а наоборот, спускают с плеч, обнажая нежную кожу, что даже приглушённо застонала. Голова откинулась назад, открывая для поцелуев шею, соски под тонкой тканью требовательно напряглись, а в низу живота запульсировал огненный шар, постепенно наливающийся жаром и увеличивающийся в размерах. Сердце обкуренным воробьём подлетело к горлу и затрепыхалось там, отчаянно пытаясь вырваться наружу, губы пересохли от тщетного ожидания поцелуя. Чёрт-чёрт-чёрт, ну ведь нельзя же так!
Я резко рванулась к окну, подспудно ожидая, что меня удержат, а ещё лучше, крепче прижмут к себе, осыпая страстными ласками, но проклятый мальчишка наоборот поспешно убрал руки и проворно отпрыгнул в сторону, крайне озадаченным моим поведением. Что, мальчик, никогда не видел, как даму плющит от желания? У ваших благородных во всех отношениях девиц такое не принято? Вот именно поэтому вы, индейцы, и вымерли, как мамонты!
Я передёрнула плечами, выравнивая дыхание, а то пыхтела, словно марафонскую дистанцию пробежала, нацепила на лицо строго-невозмутимую маску и, плавно повернувшись к Бернардо, отвесила ему изысканный поклон, коротко бросив:
- Благодарю за помощь.
У индейца мало глаз дёргаться не начал. Внутренне демонически хохоча, но внешне сохраняя полную невозмутимость, я всё тем же изысканно-светским тоном, который действует даже на откровенных «быков», продолжила:
- Сеньор Бернардо, не будете ли Вы так любезны принести мне стакан воды?
Слуге понадобилось пять минут, чтобы осознать, что я обращаюсь именно к нему, и ещё пять ушло на понимание того, о чём именно я его попросила. Мда, не зря его Диего слабоумным назвал, совсем не зря.
Я глубоко вздохнула, страдальчески морщась, помассировала висок и повторила просьбу, сохраняя полную невозмутимость. Слабоумный Бернардо наконец-то понял, чего от него хотят, поклонился и вышел из комнаты, но не успела я облегчённо выдохнуть, как паршивец вернулся, взял с ночного столика ключ, ещё раз поклонился мне, бесшумно вышел из комнаты, после чего самым наглым образом запер её на ключ! Эй, я не поняла, это что за шутки! Я метнулась к двери со скоростью биатлониста, которого перед самым финишем нагло подрезал пьяный мужик на снегоходе, всем телом налегла на ручку, но дверь даже не шелохнулась! Я прикинула толщину дерева, из которого неведомый, к счастью для него, строитель построил эту дверку, и тихо застонала: ворота крепости, мимо которых мы проезжали с Диего, и то были тоньше. Проклятый слуга запер меня, словно воришку! Гад, ну я ему устрою! Дыша огнём похлеще любого сказочного дракона, я резко отвернулась и окинула комнату кровожадным взглядом. Ну всё, мальчик, ты сам нарвался, это уже даже не война, на войне щадят женщин и детей (совершенно напрасно, на мой взгляд) и берут пленных, это бойня! И у тебя нет шансов в ней выжить!!!
Первым делом я посмотрела на тайник, неумело замаскированный картиной с каким-то испанским пейзажем. Мои губы искривила очень нехорошая усмешка, при виде которой мои коллеги спешили разбежаться в разные стороны или притвориться элементами интерьера. Ну что, мальчик, проверим, насколько ты нужен Диего? Я припала ухом к двери, убедилась, что в коридоре тихо, и лёгким скользящим шагом направилась к тайнику. Сняла картину и не сдержала тихого возгласа изумления: дверца тайника не была даже закрыта! У них тут что, воров вообще нет?! Или кто-то свято убеждён, что к нему никто не сможет вломиться? Что ж, как говорил мой отец, дураков учить надо. Я философски пожала плечами и бестрепетной рукой достала лежащие в тайнике бумаги. Так, что тут у нас? Какие-то письма, грамоты, прочая ерунда, разбираться в которой у меня нет ни малейшего желания. Лично мне эти бумажки не нужны и неинтересны, а значит, в камин их! Я посмотрела на огонь в камине, подмигивающий мне яркими язычками пламени, словно шаловливый котёнок, взвесила бумаги в руке и отрицательно покачала головой. Нет, уничтожать их глупо. Во-первых, не факт, что получится свалить всё на Бернардо, а во-вторых, если правда откроется, мне влетит. Убьют вряд ли, но прибить, а то и покалечить могут запросто. А значит, проведём небольшую галантную комбинацию, в просторечии именуемую подставой.
Я ловко запихала вытащенные из тайника бумаги в одежду Бернардо, отошла на пару шагов и скептически изучила проделанную работу. Хм, весьма неплохо, бумаги не заметны, их можно обнаружить, только если целенаправленно перерывать гардероб, а я не замечала за Бернардо страсти к щегольству. Да и не пристало слугам нарядами интересоваться, они не для этого нужны. Я обвела комнату алчным взглядом, прикидывая, что бы ещё такое сотворить, но тут моя крысиная ипостась (о, какое я мудрёное слово вспомнила!) сообщила о том, что Бернардо подходит к двери. Грациозней лани я метнулась к креслу и опустилась в него, чинно расправив юбки и церемонно сложив руки на коленях. Чёрта с два этот мальчишка сможет меня в чём-то заподозрить, я с детских лет лучше всех во дворе в карты играла, лицо держать умею!
Слуга вошёл в комнату с таким видом, словно ожидал обнаружить здесь налаженное производство водородной бомбы, не меньше. Я старательно подавила улыбку, продолжая изображать из себя полную невинность, честное слово, я даже нимб у себя над головой представила! Бернардо ещё несколько секунд напряжённо всматривался в моё безмятежное личико, затем всё-таки отмер, подошёл ко мне и протянул бокал воды. Мда, мужская щедрость не знает границ. Попросила воды, одну воду и получила, ни кусочка шоколадки к ней, ни пироженки, ни вежливого вопроса об ужине... Одно слово, мужчина!
- Благодарю, - я изящным жестом благородной дамы приняла воду и сделала крошечный глоток. Какое счастье, хотя бы не минералку притащил, с детства терпеть её не могу! – Ты можешь идти, Бернардо, если мне что-то понадобится, я тебя позову.
Индеец так выпучил глаза, словно был китайской игрушкой из тонкой резины, которую сильно сдавили с боков. Не расслабляйся, пупсик, со мной вообще следует быть в постоянном тонусе!
- Что-то не так? – наигранно приподняла бровки я, делая ещё один кукольный глоточек воды.
Бернардо отчаянно замахал руками, горячо доказывая мне, что он никуда не уйдёт и одну меня в комнате не оставит. Ладно, зайка, ты сам напросился, можешь остаться.
- Не устраивай сквозняк, - я слабо, чтобы не оставлять морщинок, поморщилась и томно взмахнула ручкой, - меня продует. Хорошо, если хочешь, можешь остаться. Ты будешь развлекать меня беседой, пока не вернётся Диего.
Бернардо очень натурально изобразил вытащенную из воды рыбу. В который раз признаю, что Диего был тысячу раз прав, назвав этого мальчишку слабоумным! И вообще, мне кажется, что Диего единственный нормальный, относительно нормальный, мужчина в этом безумном мире! Ужас какой-то, как только Америка с такими кадрами дожила до наших дней!!!
- Надеюсь, хотя бы слушать мою непринуждённую болтовню ты в состоянии? – я смерила индейца пренебрежительным взглядом.
Мальчишка призадумался, настороженно глядя на меня своими тёмными мефистофелевскими глазами, а потом неуверенно кивнул. Учти, пупсик, ты сам согласился. Я коварно улыбнулась, набрала в грудь побольше воздуха и застрекотала чудовищным гибридом стрекозы с пулемётом. До Варьки из отдела кадров мне, конечно, всё равно было не дотянуть, она могла вещать без пауз часа четыре, но судя по постепенно мрачневшему лицу Бернардо, ему и этого хватало. Врождённая, воспетая во множестве книг и фильмов индейская невозмутимость трещала по швам не хуже идущего на дно «Титаника», а судя по алчным взглядам, бросаемым на подушку, мальчишка всерьёз начал обдумывать грубые способы укрощения моего фонтана красноречия. Ладно, помолчим, тем более что у меня уже голос сел и в горле пересохло.
Я с наслаждением допила воду, протянула бокал Бернардо и с кокетливой улыбкой милой девочки попросила:
- Будь другом, принеси ещё водички.
Слуга с такой поспешностью вскочил на ноги, словно у него под стулом разверзлась геенна огненная, выхватил у меня бокал, едва не уронив его на пол, и выбежал из комнаты быстрее охотника, сдуру вломившегося в берлогу к медведю. Правда, сволочь индейская, дверь на ключ запереть не забыл, ну да ладно, я и тут найду чем себя развлечь. Я легко поднялась с кресла и направилась прямиком к шкатулке, которую заметила, пока «щебетала» с Бернардо. Так-с посмотрим, что тут у нас. Шкатулка, гадство какое, оказалась заперта, а у меня под рукой не было ничего достаточно тонкого и острого, чтобы её открыть. Ладно, чёрт с ней, со шкатулкой, другим чем-нибудь себя развлеку. Например… Например… Я открыла крышку сундука и хищно улыбнулась. Например, буду плести сеточку из шейных платков.
К тому моменту, когда вернулся Бернардо, я пришла к двум неутешительным выводам: во-первых, рукодельницей я никогда не была и вряд ли стану, а во-вторых, шёлковые платки очень тяжело даже просто связывать друг с другом. Поэтому я искренне обрадовалась, почувствовав приближение слуги, с готовностью захлопнула крышку сундука, предварительно закопав перекрученные и завязанные узелками шейные платки поглубже, и опять села в кресло, не глядя цапнув с полки какую-то книгу. Ага, типа я тут сидела и читала, и ничего такого не делала. Ну совсем ничего!
Бернардо опять подозрительно застыл на пороге, но ничего изобличающего меня не заметил, заметно приободрился и даже попытался приветливо улыбнуться. Конечно, радушная улыбка плохо вязалась с настороженно-изучающим выражением глаз и лёгкой пришибленностью позы, но я решила не обращать внимания на подобную ерунду. У самой-то, между прочим, тоже улыбка далека от искренней и беззаботной, я заметила кончик торчащего из сундука платка. Вот чёрт, не хватала ещё запалиться по такой ерунде! Чтобы отвлечь внимание мальчишки от того угла, где стоял проклятый сундук, я поперхнулась водой и отчаянно раскашлялась. Бернардо побледнел, подскочил ко мне и с такой силой шарахнул меня ладонью по спине, что я чуть с кресла не вылетела. Вот уж действительно, сила есть, ума не надо!
Я зло махнула рукой, приказывая слуге отвернуться, и стала натягивать на себя принесённое Бернардо платье. Надеюсь, он его не с какой-нибудь служанки снял? Я скептически пощупала ткань, проверила швы и расплылась в довольной улыбке. Нет, это платье принадлежало знатной даме, вряд ли в этом доме служанки могут позволить себе наряды из натурального шёлка, да ещё и с декоративной вышивкой серебряными нитями. Так это что же получается, Бернардо принёс мне платье матери Диего? Или ограбил любовницу дона Алехандро? Наряд или с покойницы, или с подстилки, мда, что и говорить, завидная обновка!
Я гадливо передёрнула плечами, но платье не бросила, другого-то всё равно нет, а бегать голышом я не согласна. И не потому, что стыжусь своего тела, вовсе нет, просто прохладно без одежды. Кое-как, сдавленно ругаясь сквозь зубы, я выпуталась из длинной юбки, поправила серпантином закрутившиеся рукава и не сдержала звучного проклятия: застёжки платья располагались сзади и представляли собой ядерную смесь шнуровки и крючков. Так вот зачем знатным дамам все эти болтливые горничные и прочие камеристки, вовсе не для того, чтобы сплетни сводить и амурные записочки передавать.
Я досадливо прикусила губу. У меня камеристки не было, и что мне теперь, в стиле ню ходить, сверкая обнажённой грудью и держа юбку, чтобы платье окончательно не слетело? Да фигу всем!
- Помоги платье застегнуть, - приказала я, даже не глядя на Бернардо, но проклятый мальчишка сделал вид, словно не услышал. Оглох, парнишка?
- Эй, глухой что ли?! – рыкнула я. – Кому говорят, застегни мне платье!
Бернардо даже не шелохнулся. Так, я не поняла, это ещё что за бунт на корабле?!
- Бернардо, - мой голос можно было разливать по бутылкам и выдавать военным в качестве смертельного оружия массового поражения, - не прикидывайся тупее, чем ты есть на самом деле. Живо застегни мне платье!
Мальчишка наконец повернулся и с совершенно серьёзным видом замахал перед моим носом руками. Это ещё что за фокусы?
- Хватит сквозняк устраивать, - презрительно фыркнула я и попыталась отвернуться, но мерзкий мальчишка схватил меня за плечо, отчаянно жестикулируя.
А вот не надо меня трогать, когда не просят! Я моментально, на рефлексе попыталась заехать обнаглевшему слуге в нос. Бернардо ловко уклонился, поспешно шагнул к столу и что-то нацарапал на выхваченном из стопки листке бумаги. Нашёл время для писулек! Я уже открыла рот, чтобы высказать безмозглому паршивцу всё, что я о нём думаю, как парень сунул исписанный листок мне мало не в лицо. Я брезгливо отстранилась, но Бернардо так настойчиво пихал мне в руки листок, что пришлось его всё-таки взять. Так, что тут у нас? Как говорила незабвенная Людмила Прокофьевна из бессмертного «Служебного романа», почитаем, полюбопытствуем. Если, конечно, смогу разобрать каракули немого слуги, которого сам Диего назвал слабоумным. К моему искреннему удивлению, смешанному с лёгкой досадой, паршивый мальчишка обладал прекрасным каллиграфическим почерком, о каком мне оставалось только мечтать (в детстве мне неправильно поставили руку, поэтому пишу я довольно своеобразно, Ленка, помню, всё прикалывалась, что мою подпись никто подделать не сможет). Так, а что же этот чудик написал-то?
Придерживая платье на груди, я брезгливо тряхнула листком, выражая своё отношение к посланию и заодно расправляя его. Та-а-ак, что тут у нас? Ого, да этот мальчишка совсем обнаглел! Я с нарастающим возмущением снова и снова перечитывала ровные строки: «Если сеньорита хочет, чтобы я ей помог, нужно вежливо попросить». Причём этот вконец охамевший слуга ещё и подчеркнул слово вежливо, отмечая тем самым его значимость! Я скомкала бумагу и уже собралась запустить его в рожу обнаглевшему мальчишке, как вдруг поняла одну простую вещь: кроме этого немого Бернардо никто в целом доме не знает о моём существовании! Для всех я обычная крыса, пригретая прихотью Диего, не более того. И если этот проклятый индеец меня убьёт, ему за это ничего не будет! Я досадливо прикусила губу, скривилась, словно проглотила горькую пилюлю, и медовым голосочком, от которого мои коллеги смертельно бледнели и начинали заикаться, пропела:
- Всемилостивейший сеньор Бернардо, будьте так любезны, помогите мне застегнуть это прелестное платье.
Мальчишка недоверчиво моргнул, но к моему искреннему огорчению быстро совладал с собой и снова стал невозмутимо-бесстрастным, словно скалистый утёс. Гр-р, ненавижу индейцев! Я резко повернулась к слуге спиной, решив для себя, что если он не поможет с этим чёртовым платьем, то я буду ходить голой! И Диего пожалуюсь, что его слуга меня обижает, а что, ябедничать и наушничать я умею, сколько раз на работе практиковалась! Моей спины так неожиданно коснулись тёплые шероховатые пальцы, что я чуть в голос не заорала. Блин, нервы ни к чёрту стали, надо бы пустырничка попить или ванну с успокаивающими аромамаслами сделать. В крайнем случае, сексом нервы полечить, тоже помогает…
Я так красочно представила, что сзади меня стоит не Бернардо, а Диего, и платье не натягивают повыше, а наоборот, спускают с плеч, обнажая нежную кожу, что даже приглушённо застонала. Голова откинулась назад, открывая для поцелуев шею, соски под тонкой тканью требовательно напряглись, а в низу живота запульсировал огненный шар, постепенно наливающийся жаром и увеличивающийся в размерах. Сердце обкуренным воробьём подлетело к горлу и затрепыхалось там, отчаянно пытаясь вырваться наружу, губы пересохли от тщетного ожидания поцелуя. Чёрт-чёрт-чёрт, ну ведь нельзя же так!
Я резко рванулась к окну, подспудно ожидая, что меня удержат, а ещё лучше, крепче прижмут к себе, осыпая страстными ласками, но проклятый мальчишка наоборот поспешно убрал руки и проворно отпрыгнул в сторону, крайне озадаченным моим поведением. Что, мальчик, никогда не видел, как даму плющит от желания? У ваших благородных во всех отношениях девиц такое не принято? Вот именно поэтому вы, индейцы, и вымерли, как мамонты!
Я передёрнула плечами, выравнивая дыхание, а то пыхтела, словно марафонскую дистанцию пробежала, нацепила на лицо строго-невозмутимую маску и, плавно повернувшись к Бернардо, отвесила ему изысканный поклон, коротко бросив:
- Благодарю за помощь.
У индейца мало глаз дёргаться не начал. Внутренне демонически хохоча, но внешне сохраняя полную невозмутимость, я всё тем же изысканно-светским тоном, который действует даже на откровенных «быков», продолжила:
- Сеньор Бернардо, не будете ли Вы так любезны принести мне стакан воды?
Слуге понадобилось пять минут, чтобы осознать, что я обращаюсь именно к нему, и ещё пять ушло на понимание того, о чём именно я его попросила. Мда, не зря его Диего слабоумным назвал, совсем не зря.
Я глубоко вздохнула, страдальчески морщась, помассировала висок и повторила просьбу, сохраняя полную невозмутимость. Слабоумный Бернардо наконец-то понял, чего от него хотят, поклонился и вышел из комнаты, но не успела я облегчённо выдохнуть, как паршивец вернулся, взял с ночного столика ключ, ещё раз поклонился мне, бесшумно вышел из комнаты, после чего самым наглым образом запер её на ключ! Эй, я не поняла, это что за шутки! Я метнулась к двери со скоростью биатлониста, которого перед самым финишем нагло подрезал пьяный мужик на снегоходе, всем телом налегла на ручку, но дверь даже не шелохнулась! Я прикинула толщину дерева, из которого неведомый, к счастью для него, строитель построил эту дверку, и тихо застонала: ворота крепости, мимо которых мы проезжали с Диего, и то были тоньше. Проклятый слуга запер меня, словно воришку! Гад, ну я ему устрою! Дыша огнём похлеще любого сказочного дракона, я резко отвернулась и окинула комнату кровожадным взглядом. Ну всё, мальчик, ты сам нарвался, это уже даже не война, на войне щадят женщин и детей (совершенно напрасно, на мой взгляд) и берут пленных, это бойня! И у тебя нет шансов в ней выжить!!!
Первым делом я посмотрела на тайник, неумело замаскированный картиной с каким-то испанским пейзажем. Мои губы искривила очень нехорошая усмешка, при виде которой мои коллеги спешили разбежаться в разные стороны или притвориться элементами интерьера. Ну что, мальчик, проверим, насколько ты нужен Диего? Я припала ухом к двери, убедилась, что в коридоре тихо, и лёгким скользящим шагом направилась к тайнику. Сняла картину и не сдержала тихого возгласа изумления: дверца тайника не была даже закрыта! У них тут что, воров вообще нет?! Или кто-то свято убеждён, что к нему никто не сможет вломиться? Что ж, как говорил мой отец, дураков учить надо. Я философски пожала плечами и бестрепетной рукой достала лежащие в тайнике бумаги. Так, что тут у нас? Какие-то письма, грамоты, прочая ерунда, разбираться в которой у меня нет ни малейшего желания. Лично мне эти бумажки не нужны и неинтересны, а значит, в камин их! Я посмотрела на огонь в камине, подмигивающий мне яркими язычками пламени, словно шаловливый котёнок, взвесила бумаги в руке и отрицательно покачала головой. Нет, уничтожать их глупо. Во-первых, не факт, что получится свалить всё на Бернардо, а во-вторых, если правда откроется, мне влетит. Убьют вряд ли, но прибить, а то и покалечить могут запросто. А значит, проведём небольшую галантную комбинацию, в просторечии именуемую подставой.
Я ловко запихала вытащенные из тайника бумаги в одежду Бернардо, отошла на пару шагов и скептически изучила проделанную работу. Хм, весьма неплохо, бумаги не заметны, их можно обнаружить, только если целенаправленно перерывать гардероб, а я не замечала за Бернардо страсти к щегольству. Да и не пристало слугам нарядами интересоваться, они не для этого нужны. Я обвела комнату алчным взглядом, прикидывая, что бы ещё такое сотворить, но тут моя крысиная ипостась (о, какое я мудрёное слово вспомнила!) сообщила о том, что Бернардо подходит к двери. Грациозней лани я метнулась к креслу и опустилась в него, чинно расправив юбки и церемонно сложив руки на коленях. Чёрта с два этот мальчишка сможет меня в чём-то заподозрить, я с детских лет лучше всех во дворе в карты играла, лицо держать умею!
Слуга вошёл в комнату с таким видом, словно ожидал обнаружить здесь налаженное производство водородной бомбы, не меньше. Я старательно подавила улыбку, продолжая изображать из себя полную невинность, честное слово, я даже нимб у себя над головой представила! Бернардо ещё несколько секунд напряжённо всматривался в моё безмятежное личико, затем всё-таки отмер, подошёл ко мне и протянул бокал воды. Мда, мужская щедрость не знает границ. Попросила воды, одну воду и получила, ни кусочка шоколадки к ней, ни пироженки, ни вежливого вопроса об ужине... Одно слово, мужчина!
- Благодарю, - я изящным жестом благородной дамы приняла воду и сделала крошечный глоток. Какое счастье, хотя бы не минералку притащил, с детства терпеть её не могу! – Ты можешь идти, Бернардо, если мне что-то понадобится, я тебя позову.
Индеец так выпучил глаза, словно был китайской игрушкой из тонкой резины, которую сильно сдавили с боков. Не расслабляйся, пупсик, со мной вообще следует быть в постоянном тонусе!
- Что-то не так? – наигранно приподняла бровки я, делая ещё один кукольный глоточек воды.
Бернардо отчаянно замахал руками, горячо доказывая мне, что он никуда не уйдёт и одну меня в комнате не оставит. Ладно, зайка, ты сам напросился, можешь остаться.
- Не устраивай сквозняк, - я слабо, чтобы не оставлять морщинок, поморщилась и томно взмахнула ручкой, - меня продует. Хорошо, если хочешь, можешь остаться. Ты будешь развлекать меня беседой, пока не вернётся Диего.
Бернардо очень натурально изобразил вытащенную из воды рыбу. В который раз признаю, что Диего был тысячу раз прав, назвав этого мальчишку слабоумным! И вообще, мне кажется, что Диего единственный нормальный, относительно нормальный, мужчина в этом безумном мире! Ужас какой-то, как только Америка с такими кадрами дожила до наших дней!!!
- Надеюсь, хотя бы слушать мою непринуждённую болтовню ты в состоянии? – я смерила индейца пренебрежительным взглядом.
Мальчишка призадумался, настороженно глядя на меня своими тёмными мефистофелевскими глазами, а потом неуверенно кивнул. Учти, пупсик, ты сам согласился. Я коварно улыбнулась, набрала в грудь побольше воздуха и застрекотала чудовищным гибридом стрекозы с пулемётом. До Варьки из отдела кадров мне, конечно, всё равно было не дотянуть, она могла вещать без пауз часа четыре, но судя по постепенно мрачневшему лицу Бернардо, ему и этого хватало. Врождённая, воспетая во множестве книг и фильмов индейская невозмутимость трещала по швам не хуже идущего на дно «Титаника», а судя по алчным взглядам, бросаемым на подушку, мальчишка всерьёз начал обдумывать грубые способы укрощения моего фонтана красноречия. Ладно, помолчим, тем более что у меня уже голос сел и в горле пересохло.
Я с наслаждением допила воду, протянула бокал Бернардо и с кокетливой улыбкой милой девочки попросила:
- Будь другом, принеси ещё водички.
Слуга с такой поспешностью вскочил на ноги, словно у него под стулом разверзлась геенна огненная, выхватил у меня бокал, едва не уронив его на пол, и выбежал из комнаты быстрее охотника, сдуру вломившегося в берлогу к медведю. Правда, сволочь индейская, дверь на ключ запереть не забыл, ну да ладно, я и тут найду чем себя развлечь. Я легко поднялась с кресла и направилась прямиком к шкатулке, которую заметила, пока «щебетала» с Бернардо. Так-с посмотрим, что тут у нас. Шкатулка, гадство какое, оказалась заперта, а у меня под рукой не было ничего достаточно тонкого и острого, чтобы её открыть. Ладно, чёрт с ней, со шкатулкой, другим чем-нибудь себя развлеку. Например… Например… Я открыла крышку сундука и хищно улыбнулась. Например, буду плести сеточку из шейных платков.
К тому моменту, когда вернулся Бернардо, я пришла к двум неутешительным выводам: во-первых, рукодельницей я никогда не была и вряд ли стану, а во-вторых, шёлковые платки очень тяжело даже просто связывать друг с другом. Поэтому я искренне обрадовалась, почувствовав приближение слуги, с готовностью захлопнула крышку сундука, предварительно закопав перекрученные и завязанные узелками шейные платки поглубже, и опять села в кресло, не глядя цапнув с полки какую-то книгу. Ага, типа я тут сидела и читала, и ничего такого не делала. Ну совсем ничего!
Бернардо опять подозрительно застыл на пороге, но ничего изобличающего меня не заметил, заметно приободрился и даже попытался приветливо улыбнуться. Конечно, радушная улыбка плохо вязалась с настороженно-изучающим выражением глаз и лёгкой пришибленностью позы, но я решила не обращать внимания на подобную ерунду. У самой-то, между прочим, тоже улыбка далека от искренней и беззаботной, я заметила кончик торчащего из сундука платка. Вот чёрт, не хватала ещё запалиться по такой ерунде! Чтобы отвлечь внимание мальчишки от того угла, где стоял проклятый сундук, я поперхнулась водой и отчаянно раскашлялась. Бернардо побледнел, подскочил ко мне и с такой силой шарахнул меня ладонью по спине, что я чуть с кресла не вылетела. Вот уж действительно, сила есть, ума не надо!
