Уголки её губ дрогнули в полуулыбке, и она, словно поймав себя на этой непроизвольной реакции, слегка опустила ресницы. Но не отвела глаз. Вместо этого она выдержала его взгляд, лишь слегка, по-деловому кивнула и прошла мимо, выпрямив спину с чуть большей, чем нужно, торжественностью. Но он почувствовал её взгляд у себя на спине — тёплый, заинтересованный, чуть кокетливый.
Он чувствовал себя султаном, неспешно прохаживающимся по гарему, где каждая обитательница в глубине души жаждет, чтобы именно на неё упал его выбор. Эта уверенность исходила из каждой поры, она была в его осанке, в повороте головы, в спокойной, чуть ленивой улыбке. Он знал, что может. И они это чувствовали. Это был не просто мужской взгляд — это был взгляд хозяина, знающего цену и себе, и тому, на что смотрит.
И тут из-за угла, где коридор поворачивал к столовой, вышли две женщины. Они о чём-то тихо смеялись.
Александр бросил на них беглый взгляд. И встал как вкопанный.
Все его мышцы разом напряглись, превратившись в стальные пружины. Сердце выдало один мощный, глухой удар, загоняя в жилы адреналин. Спина выпрямилась, плечи подались вперёд, готовые к рывку. Взгляд автоматически зафиксировал цель — горло, солнечное сплетение. Мозг, холодный и ясный, уже проигрывал короткий, убийственный алгоритм: шаг вперёд с уклоном влево, чтобы избежать возможного удара правой рукой, захват запястья, бросок через бедро с одновременным ударом ребром ладони в основание черепа или резкий, ломающий дёрг головы набок… Перед ним стояла амазонка. Смертоносная, дикая, чужая. И её надо было убить. Сейчас же.
Женские улыбки сползли с лиц, словно маски, оставив лишь бледность и напряжённую резкость черт. Сначала в их широко раскрытых глазах отразилось чистое, оглушающее недоумение, будто перед ними возникло нечто совершенно невозможное. Потом в глубине этих глаз вспыхнула первая искорка тревоги — зрачки сузились, дыхание замерло на полуслове.
Одна из женщин инстинктивно шагнула вперёд, поставив себя между угрозой и своей спутницей. Её тело напряглось, плечи слегка подались вперёд, тело внутренне напряглось, демонстрируя готовность принять удар.
И, наконец, тревога перелилась в настоящий, живой испуг. Это был страх перед ним — тем, кто стоял перед ними, — леденящий ужас от того, что она успела увидеть в его глазах. Цвет окончательно сбежал с её щёк.
— Саша? — её голос прозвучал непривычно тихо, сдавленно, без привычной медовой уверенности. — С тобой… всё в порядке?
И тут его отпустило. Словно кто-то выключил внутри тумблер. Напряжение из мышц ушло так резко, что он чуть не пошатнулся. Перед ним стояли Жанна и Ариадна. Жанна бледная, с широко раскрытыми глазами, Ариадна — серьёзная, внимательная, её взгляд всматривался в его лицо, будто читая невидимый текст.
«Что за хрень?» — промелькнуло у него в голове. Он сам не понимал, что на него нашло. Почему Жанна, его соседка, начальница и соблазнительница, вдруг превратилась в цель для мгновенного устранения?
— Я… — он сглотнул, заставляя голос звучать нормально. — Всё в порядке. Просто… отвлёкся.
Жанна обменялась быстрым взглядом с Ариадной. Та почти незаметно кивнула.
— Мы… вот решили поужинать, — заговорила Жанна тем же неуверенным, осторожным тоном, словно разговаривала с незнакомым, потенциально опасным человеком. — А тут ты… неожиданно. Как самочувствие?
И тут к Александру вернулось то самое прекрасное, властное состояние духа. Паника и агрессия испарились, как утренний туман. Он улыбнулся — широко, обаятельно, и эта улыбка, казалось, осветила весь полутемный коридор.
— Отлично, — ответил он, и в его голосе зазвучала ленивая, бархатистая уверенность. — Доктор, кажется, решил, что я уже нагулял достаточно аппетита в его палатах. И знаете, о чём я теперь думаю? — Он сделал лёгкий, наступательный шаг вперёд, и обе женщины инстинктивно отступили, создавая пространство вокруг него. — О том, что после больничной диеты даже самый скромный бифштекс кажется пищей богов. А уж кефир… — он томно вздохнул, и в этом вздохе была целая история о лишениях и грядущем торжестве. — Организм требует компенсации. Вкусной и сочной.
Он говорил низким, бархатным голосом, в котором звучала непоколебимая уверенность и какая-то заразительная радость. Его взгляд скользнул с Жанны на Ариадну.
— Жанна, ты, как всегда, ослепительна. Этот свитер… он просто создан для того, чтобы с тебя его снимали. — Ариадна… — его голос стал тише, почти интимным, а взгляд приобрёл тёплую, изучающую глубину. — Знаете, я сейчас пытаюсь представить, какая музыка звучит у вас в голове, когда вы смотрите на людей. И какая — когда смотрите на меня.
Обе женщины замерли. Жанна, обычно невозмутимая и всегда держащая инициативу, слегка раскрыла рот. Ариадна смотрела на свою руку, которую он всё ещё держал, с научным интересом, будто наблюдала редкое поведение подопытного.
— Саша, ты… очень галантен сегодня, — наконец выдавила Жанна, и в её голосе прозвучала несвойственная ей растерянность.
— А когда я был не галантен? — парировал Александр, отпуская руку Ариадны и предлагая им обеим руку, чтобы повернуть к столовой. — Просто раньше мне мешала… скромность. А сейчас я понял: жизнь слишком коротка, чтобы скромничать перед такими женщинами. — Не будем заставлять вечер ждать, — сказал он, с лёгким намёком на поклон, приглашая их двигаться вперёд. — Уверен, тишина коридоров уже утомила ваше терпение куда больше, чем моё.
Он вёл их, и они шли рядом, слегка ошеломлённые. Он непрерывно говорил — лёгкие, изящные комплименты, самоироничные шутки о больничной еде, вопросы об их дне. Его голос звучал как гипнотизирующая музыка, а взгляд… Его взгляд был открытым, оценивающим, полным нескрываемого восхищения и обещания. Он смотрел на Жанну и видел не полковника и сирену, а женщину — роскошную, сильную, желанную. Он мысленно раздевал её, представлял, как будет снимать этот свитер, как будет касаться её кожи, знал, что ей нужно — не просто страсть, а вызов, игра, где она может быть и сильной, и покорной. Он смотрел на Ариадну и видел загадку, тихую, глубокую воду, которую хочется исследовать медленно, нежно, разгадывая её тайны одну за другой. И в его голове уже складывались сценарии, фантазии, где они были вместе, где он был центром их внимания, где его воля была законом. В своих силах добиться этого у него не было ни тени сомнения.
В столовой было почти пусто — ужин подходил к концу. Он наполнил свой поднос с таким первобытным аппетитом, будто только что вернулся с охоты: два огромных бифштекса с кровавой прожаркой, целую миску дымной гречки и увесистую кружку холодного кефира. Это было торжественное возвращение к жизни, отрицание всей больничной преснятины одним жестом. Усевшись за столик напротив женщин, он не стал церемониться. С аппетитом посмотрел на стейк, потом на них, и развёл руки.
— Вы уж простите, леди, но иногда лучшая приправа к мясу — это голод. А приборы только время отнимают.
И, не дожидаясь ответа, взял первый сочный кусок пальцами, как будто делал это всю жизнь.
Он не ел — он пожирал. С наслаждением, с хрустом, облизывая пальцы, с глухим удовлетворённым кряхтением. Соки стекали по подбородку, он вытирал их тыльной стороной ладони. Это было животное, первобытное удовольствие от пищи. Жанна и Ариадна смотрели на него, заворожённые. Они ели свои лёгкие салаты и рыбу на пару, и его пиршество на их фоне выглядело ритуалом из иной, более дикой и простой эпохи, где главным законом был голод, а высшим наслаждением — его утоление.
Съев всё до последней крошки, он откинулся на спинку стула, выпил залпом кефир, облизал губы и обвёл их обеих широкой, блаженной улыбкой. Он был сыт, счастлив и полон сил.
Жанна и Ариадна всё ещё пребывали в лёгком ступоре. От перемены в нём — от испуганного зверя к галантному обольстителю и дальше к первобытному мясоеду. И особенно — от того нестерпимого сексуального напора, который он излучал. Он не прикасался к ним, но его взгляд был осязаем, как ладонь на коже. Каждая его улыбка была тихим, однозначным намёком.
Александр медленно перевёл взгляд на Жанну. Пристально, изучающе, с лёгкой, смешливой искоркой в глубине глаз. Он смотрел на неё как на трофей, который уже почти у него в руках. Жанна под этим взглядом… смутилась. Она опустила глаза к своей тарелке, покусывая нижнюю губу, потом снова подняла их, но уже без привычной всевластной уверенности. В её взгляде читалась растерянность, интерес и что-то вроде признания его внезапного превосходства в этой немой игре. Про себя Александр отметил эту маленькую, но важную победу. Роли поменялись. Теперь лидером был он.
— Жанна, — начал он, разминая в пальцах хлебную крошку. Голос его был спокоен и дружелюбен. — Расскажи про амазонок.
Она вздрогнула, будто вынырнув из глубокой задумчивости.
— Что именно ты хочешь узнать? — спросила она, и в её тоне всё ещё звучала осторожность.
— Всё. Ну, что они были женщины-воительницы — это я знаю. А вот… кто они были на самом деле? Или это всё выдумки, мифы?
Жанна на секунду задумалась, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела куда-то сквозь время. Потом она выдохнула и кивнула, словно принимая решение.
— Нет, Саша, не выдумки, — медленно начала Жанна. — Можно сказать, что я и сама в некотором роде… амазонка.
Александр приподнял брови с искренним удивлением.
— Это как? Ты же сирена.
— А это, по большому счёту, одно и то же, — сказала Жанна, и в её голосе зазвучали нотки усталой мудрости. — Просто разные ветви одного древа. Кто на островах жил, у тёплых морей — те сирены. Кто в степях, на равнинах, у рек — те амазонки. Разные условия, разный быт, но суть… одна.
— И тоже жили одни, без мужчин? — не отступал Александр, его взгляд был прикован к её лицу.
— Да, так. Большими женскими общинами. Мужчины… — она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то древнее и дикое. — Мужчины были гостями. Случайными или… приглашёнными, кто не успел убежать. Для продолжения рода. Надолго ли — зависело уже от него самого и от наших нравов.
— А правда, что рождающихся мальчиков убивали? — спросил он прямо, глядя ей в глаза.
Жанна покачала головой, и её светлые волосы скользнули по плечам.
— Нет, вот это уже неправда. Поздние выдумки, страшилки, придуманные недоброжелателями. Никого убивать было не нужно. У нас, у сирен и амазонок, всегда рождаются только девочки. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Это… биологическая особенность. Заложенная в самой крови, в самой сути. Про рождение мальчиков я никогда не слышала. Поэтому и род всегда вели только по женской линии.
Кабинет Ариадны менялся. Не кардинально, но тонко — будто комната подстраивалась под конкретный момент. Сегодня в нём пахло не только травами, но и кофе, экзотическим чаем и сладковато-едким коктейлем Несси. Запахи смешивались, создавая аромат серьёзного разговора.
На стене, которая прежде была пуста, висела репродукция, оформленная в массивную деревянную раму. Высококачественная фотография запечатлела с мельчайшими подробностями украшение в виде золотого оленя, застывшего в прыжке. Его тело, вытянутое в стремительном полёте, было стилизовано до гениальной простоты: спирали крутились на месте суставов, а ветвистые рога сливались в сложный орнамент, похожий на завитки пламени или карту звёздного неба. Это был классический скифский звериный стиль — древний, яростный и бесконечно таинственный. Олень смотрел пустыми глазницами прямо в комнату, и казалось, что он не просто украшение, а молчаливый участник собрания, хранитель знаний, которым тысячи лет.
Рядом у стены на подставках стояли две сферы. Левая в виде объёмной модели из кристаллов и металлических лучей и перемычек передавала особенности психики Аладдина по разработанной Ариадной методике. За последние дни добавилось несколько дополнительных узлов. Работа по обходу возведённых создателями джиннов блоков шла, но медленно. В самой сердцевине конструкцией и её основой был чёрный шар с массой лучей, на которые нанизывались кристаллы.
Правая сфера только начала создаваться, и количество лучей и кристаллов в ней ещё было не велико, а перемычек и того меньше. Пока из центра выросли два побега. Один, цвета старой меди и запёкшейся крови, был жёстким, с колючими ответвлениями. Он располагался в зонах, отвечавших за волю, гнев, физическую уверенность. Другой был глубокого синего с фиолетовыми переливами. Он исходил участки обаяния, умения нравиться и чувствовать эмоции других, сексуальности. В нескольких точках эти два луча сходились перемычками.
Доминантой оформления комнаты, в своём вечном стеклянном столбе, по-прежнему была золотая рыба-змея. Её монотонный путь «вверх-вниз» сегодня приобрёл новый рисунок. Достигнув поверхности, она не сразу разворачивалась, а замирала, поворачивая голову к щиту с пантерой, будто отдавая дань древности. Потом не просто плыла вниз, а спускалась по широкой спирали, закручиваясь вокруг стеблей водорослей, и её золотая чешуя вспыхивала в глубине, как тлеющие угольки.
Коты заняли новую позицию, в этот раз они проигнорировали колени участников и выбрали широкий подоконник. Они устроились рядом, как инь и ян, и наблюдали. Чёрный Фобос сидел строго, его изумрудные глаза неподвижно следили за движениями рук, за мимикой. Белый Деймос был более расслаблен: он вылизывал лапу с сосредоточенностью хирурга, готовящегося к операции, но его ледяные голубые глаза тоже ничего не пропускали. Иногда их взгляды пересекались, и тогда казалось, что между ними идёт беззвучный обмен мнениями, куда более точный, чем всё, что могли сказать собравшиеся.
На столе перед каждым стояло его личное питьё, маленькая характеристика в керамике и стекле. У Ариадны — чашка из грубой глины с синими волнами, тёплая и пахнущая иван-чаем и мёдом. Орлов пил чёрный чай из прозрачного стакана, рядом лежала ложка, но сахара не было. Жанна наслаждалась эспрессо из маленькой чашечки, на блюдце лежали крошки миндального печенья, и она машинально выравнивала его по краю стола. Доктор Миронов пил горячий чай из кружки-термоса с надписью «Не буди во мне зверя».
Несси же отличился и в этот раз. Его напиток был похож на экспонат гастрономического шоу. Высокий бокал на тонкой ножке был заполнен слоями: густое зелёное внизу, ярко-оранжевое посередине и воздушно-розовая пенка сверху. Внутри плавали ягоды маракуйи, тонкие дольки лайма и веточка розмарина. Рядом стояла маленькая лабораторная колба с дымящимся синим сиропом. Несси аккуратно капал его в бокал, и верхний слой начинал шипеть и медленно менять цвет на лиловый. Запах стоял невероятный — цитрусовый, сладкий, с дымным шлейфом. Две головы дракона были погружены в планшеты, третья с наслаждением наблюдала за реакцией.
Тишину разрезал тихий, чистый звук — Ариадна слегка щёлкнула ногтем по краю своей глиняной чашки.
— Начнём, коллеги? — обратилась к собравшимся Ариадна. — Я как хозяйка возьму на себя роль модератора нашего консилиума. Главный вопрос, стоящий на повестке, — позволить ли Александру продолжать развиваться в новом статусе после инциндента свободно или всё же изолировать его, а то и, как считают некоторые, зажмурить от греха подальше. Правильно, Герман?
Он чувствовал себя султаном, неспешно прохаживающимся по гарему, где каждая обитательница в глубине души жаждет, чтобы именно на неё упал его выбор. Эта уверенность исходила из каждой поры, она была в его осанке, в повороте головы, в спокойной, чуть ленивой улыбке. Он знал, что может. И они это чувствовали. Это был не просто мужской взгляд — это был взгляд хозяина, знающего цену и себе, и тому, на что смотрит.
И тут из-за угла, где коридор поворачивал к столовой, вышли две женщины. Они о чём-то тихо смеялись.
Александр бросил на них беглый взгляд. И встал как вкопанный.
Все его мышцы разом напряглись, превратившись в стальные пружины. Сердце выдало один мощный, глухой удар, загоняя в жилы адреналин. Спина выпрямилась, плечи подались вперёд, готовые к рывку. Взгляд автоматически зафиксировал цель — горло, солнечное сплетение. Мозг, холодный и ясный, уже проигрывал короткий, убийственный алгоритм: шаг вперёд с уклоном влево, чтобы избежать возможного удара правой рукой, захват запястья, бросок через бедро с одновременным ударом ребром ладони в основание черепа или резкий, ломающий дёрг головы набок… Перед ним стояла амазонка. Смертоносная, дикая, чужая. И её надо было убить. Сейчас же.
Женские улыбки сползли с лиц, словно маски, оставив лишь бледность и напряжённую резкость черт. Сначала в их широко раскрытых глазах отразилось чистое, оглушающее недоумение, будто перед ними возникло нечто совершенно невозможное. Потом в глубине этих глаз вспыхнула первая искорка тревоги — зрачки сузились, дыхание замерло на полуслове.
Одна из женщин инстинктивно шагнула вперёд, поставив себя между угрозой и своей спутницей. Её тело напряглось, плечи слегка подались вперёд, тело внутренне напряглось, демонстрируя готовность принять удар.
И, наконец, тревога перелилась в настоящий, живой испуг. Это был страх перед ним — тем, кто стоял перед ними, — леденящий ужас от того, что она успела увидеть в его глазах. Цвет окончательно сбежал с её щёк.
— Саша? — её голос прозвучал непривычно тихо, сдавленно, без привычной медовой уверенности. — С тобой… всё в порядке?
И тут его отпустило. Словно кто-то выключил внутри тумблер. Напряжение из мышц ушло так резко, что он чуть не пошатнулся. Перед ним стояли Жанна и Ариадна. Жанна бледная, с широко раскрытыми глазами, Ариадна — серьёзная, внимательная, её взгляд всматривался в его лицо, будто читая невидимый текст.
«Что за хрень?» — промелькнуло у него в голове. Он сам не понимал, что на него нашло. Почему Жанна, его соседка, начальница и соблазнительница, вдруг превратилась в цель для мгновенного устранения?
— Я… — он сглотнул, заставляя голос звучать нормально. — Всё в порядке. Просто… отвлёкся.
Жанна обменялась быстрым взглядом с Ариадной. Та почти незаметно кивнула.
— Мы… вот решили поужинать, — заговорила Жанна тем же неуверенным, осторожным тоном, словно разговаривала с незнакомым, потенциально опасным человеком. — А тут ты… неожиданно. Как самочувствие?
И тут к Александру вернулось то самое прекрасное, властное состояние духа. Паника и агрессия испарились, как утренний туман. Он улыбнулся — широко, обаятельно, и эта улыбка, казалось, осветила весь полутемный коридор.
— Отлично, — ответил он, и в его голосе зазвучала ленивая, бархатистая уверенность. — Доктор, кажется, решил, что я уже нагулял достаточно аппетита в его палатах. И знаете, о чём я теперь думаю? — Он сделал лёгкий, наступательный шаг вперёд, и обе женщины инстинктивно отступили, создавая пространство вокруг него. — О том, что после больничной диеты даже самый скромный бифштекс кажется пищей богов. А уж кефир… — он томно вздохнул, и в этом вздохе была целая история о лишениях и грядущем торжестве. — Организм требует компенсации. Вкусной и сочной.
Он говорил низким, бархатным голосом, в котором звучала непоколебимая уверенность и какая-то заразительная радость. Его взгляд скользнул с Жанны на Ариадну.
— Жанна, ты, как всегда, ослепительна. Этот свитер… он просто создан для того, чтобы с тебя его снимали. — Ариадна… — его голос стал тише, почти интимным, а взгляд приобрёл тёплую, изучающую глубину. — Знаете, я сейчас пытаюсь представить, какая музыка звучит у вас в голове, когда вы смотрите на людей. И какая — когда смотрите на меня.
Обе женщины замерли. Жанна, обычно невозмутимая и всегда держащая инициативу, слегка раскрыла рот. Ариадна смотрела на свою руку, которую он всё ещё держал, с научным интересом, будто наблюдала редкое поведение подопытного.
— Саша, ты… очень галантен сегодня, — наконец выдавила Жанна, и в её голосе прозвучала несвойственная ей растерянность.
— А когда я был не галантен? — парировал Александр, отпуская руку Ариадны и предлагая им обеим руку, чтобы повернуть к столовой. — Просто раньше мне мешала… скромность. А сейчас я понял: жизнь слишком коротка, чтобы скромничать перед такими женщинами. — Не будем заставлять вечер ждать, — сказал он, с лёгким намёком на поклон, приглашая их двигаться вперёд. — Уверен, тишина коридоров уже утомила ваше терпение куда больше, чем моё.
Он вёл их, и они шли рядом, слегка ошеломлённые. Он непрерывно говорил — лёгкие, изящные комплименты, самоироничные шутки о больничной еде, вопросы об их дне. Его голос звучал как гипнотизирующая музыка, а взгляд… Его взгляд был открытым, оценивающим, полным нескрываемого восхищения и обещания. Он смотрел на Жанну и видел не полковника и сирену, а женщину — роскошную, сильную, желанную. Он мысленно раздевал её, представлял, как будет снимать этот свитер, как будет касаться её кожи, знал, что ей нужно — не просто страсть, а вызов, игра, где она может быть и сильной, и покорной. Он смотрел на Ариадну и видел загадку, тихую, глубокую воду, которую хочется исследовать медленно, нежно, разгадывая её тайны одну за другой. И в его голове уже складывались сценарии, фантазии, где они были вместе, где он был центром их внимания, где его воля была законом. В своих силах добиться этого у него не было ни тени сомнения.
В столовой было почти пусто — ужин подходил к концу. Он наполнил свой поднос с таким первобытным аппетитом, будто только что вернулся с охоты: два огромных бифштекса с кровавой прожаркой, целую миску дымной гречки и увесистую кружку холодного кефира. Это было торжественное возвращение к жизни, отрицание всей больничной преснятины одним жестом. Усевшись за столик напротив женщин, он не стал церемониться. С аппетитом посмотрел на стейк, потом на них, и развёл руки.
— Вы уж простите, леди, но иногда лучшая приправа к мясу — это голод. А приборы только время отнимают.
И, не дожидаясь ответа, взял первый сочный кусок пальцами, как будто делал это всю жизнь.
Он не ел — он пожирал. С наслаждением, с хрустом, облизывая пальцы, с глухим удовлетворённым кряхтением. Соки стекали по подбородку, он вытирал их тыльной стороной ладони. Это было животное, первобытное удовольствие от пищи. Жанна и Ариадна смотрели на него, заворожённые. Они ели свои лёгкие салаты и рыбу на пару, и его пиршество на их фоне выглядело ритуалом из иной, более дикой и простой эпохи, где главным законом был голод, а высшим наслаждением — его утоление.
Съев всё до последней крошки, он откинулся на спинку стула, выпил залпом кефир, облизал губы и обвёл их обеих широкой, блаженной улыбкой. Он был сыт, счастлив и полон сил.
Жанна и Ариадна всё ещё пребывали в лёгком ступоре. От перемены в нём — от испуганного зверя к галантному обольстителю и дальше к первобытному мясоеду. И особенно — от того нестерпимого сексуального напора, который он излучал. Он не прикасался к ним, но его взгляд был осязаем, как ладонь на коже. Каждая его улыбка была тихим, однозначным намёком.
Александр медленно перевёл взгляд на Жанну. Пристально, изучающе, с лёгкой, смешливой искоркой в глубине глаз. Он смотрел на неё как на трофей, который уже почти у него в руках. Жанна под этим взглядом… смутилась. Она опустила глаза к своей тарелке, покусывая нижнюю губу, потом снова подняла их, но уже без привычной всевластной уверенности. В её взгляде читалась растерянность, интерес и что-то вроде признания его внезапного превосходства в этой немой игре. Про себя Александр отметил эту маленькую, но важную победу. Роли поменялись. Теперь лидером был он.
— Жанна, — начал он, разминая в пальцах хлебную крошку. Голос его был спокоен и дружелюбен. — Расскажи про амазонок.
Она вздрогнула, будто вынырнув из глубокой задумчивости.
— Что именно ты хочешь узнать? — спросила она, и в её тоне всё ещё звучала осторожность.
— Всё. Ну, что они были женщины-воительницы — это я знаю. А вот… кто они были на самом деле? Или это всё выдумки, мифы?
Жанна на секунду задумалась, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела куда-то сквозь время. Потом она выдохнула и кивнула, словно принимая решение.
— Нет, Саша, не выдумки, — медленно начала Жанна. — Можно сказать, что я и сама в некотором роде… амазонка.
Александр приподнял брови с искренним удивлением.
— Это как? Ты же сирена.
— А это, по большому счёту, одно и то же, — сказала Жанна, и в её голосе зазвучали нотки усталой мудрости. — Просто разные ветви одного древа. Кто на островах жил, у тёплых морей — те сирены. Кто в степях, на равнинах, у рек — те амазонки. Разные условия, разный быт, но суть… одна.
— И тоже жили одни, без мужчин? — не отступал Александр, его взгляд был прикован к её лицу.
— Да, так. Большими женскими общинами. Мужчины… — она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то древнее и дикое. — Мужчины были гостями. Случайными или… приглашёнными, кто не успел убежать. Для продолжения рода. Надолго ли — зависело уже от него самого и от наших нравов.
— А правда, что рождающихся мальчиков убивали? — спросил он прямо, глядя ей в глаза.
Жанна покачала головой, и её светлые волосы скользнули по плечам.
— Нет, вот это уже неправда. Поздние выдумки, страшилки, придуманные недоброжелателями. Никого убивать было не нужно. У нас, у сирен и амазонок, всегда рождаются только девочки. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Это… биологическая особенность. Заложенная в самой крови, в самой сути. Про рождение мальчиков я никогда не слышала. Поэтому и род всегда вели только по женской линии.
Глава 41: Зажмурить или запеленговать
Кабинет Ариадны менялся. Не кардинально, но тонко — будто комната подстраивалась под конкретный момент. Сегодня в нём пахло не только травами, но и кофе, экзотическим чаем и сладковато-едким коктейлем Несси. Запахи смешивались, создавая аромат серьёзного разговора.
На стене, которая прежде была пуста, висела репродукция, оформленная в массивную деревянную раму. Высококачественная фотография запечатлела с мельчайшими подробностями украшение в виде золотого оленя, застывшего в прыжке. Его тело, вытянутое в стремительном полёте, было стилизовано до гениальной простоты: спирали крутились на месте суставов, а ветвистые рога сливались в сложный орнамент, похожий на завитки пламени или карту звёздного неба. Это был классический скифский звериный стиль — древний, яростный и бесконечно таинственный. Олень смотрел пустыми глазницами прямо в комнату, и казалось, что он не просто украшение, а молчаливый участник собрания, хранитель знаний, которым тысячи лет.
Рядом у стены на подставках стояли две сферы. Левая в виде объёмной модели из кристаллов и металлических лучей и перемычек передавала особенности психики Аладдина по разработанной Ариадной методике. За последние дни добавилось несколько дополнительных узлов. Работа по обходу возведённых создателями джиннов блоков шла, но медленно. В самой сердцевине конструкцией и её основой был чёрный шар с массой лучей, на которые нанизывались кристаллы.
Правая сфера только начала создаваться, и количество лучей и кристаллов в ней ещё было не велико, а перемычек и того меньше. Пока из центра выросли два побега. Один, цвета старой меди и запёкшейся крови, был жёстким, с колючими ответвлениями. Он располагался в зонах, отвечавших за волю, гнев, физическую уверенность. Другой был глубокого синего с фиолетовыми переливами. Он исходил участки обаяния, умения нравиться и чувствовать эмоции других, сексуальности. В нескольких точках эти два луча сходились перемычками.
Доминантой оформления комнаты, в своём вечном стеклянном столбе, по-прежнему была золотая рыба-змея. Её монотонный путь «вверх-вниз» сегодня приобрёл новый рисунок. Достигнув поверхности, она не сразу разворачивалась, а замирала, поворачивая голову к щиту с пантерой, будто отдавая дань древности. Потом не просто плыла вниз, а спускалась по широкой спирали, закручиваясь вокруг стеблей водорослей, и её золотая чешуя вспыхивала в глубине, как тлеющие угольки.
Коты заняли новую позицию, в этот раз они проигнорировали колени участников и выбрали широкий подоконник. Они устроились рядом, как инь и ян, и наблюдали. Чёрный Фобос сидел строго, его изумрудные глаза неподвижно следили за движениями рук, за мимикой. Белый Деймос был более расслаблен: он вылизывал лапу с сосредоточенностью хирурга, готовящегося к операции, но его ледяные голубые глаза тоже ничего не пропускали. Иногда их взгляды пересекались, и тогда казалось, что между ними идёт беззвучный обмен мнениями, куда более точный, чем всё, что могли сказать собравшиеся.
На столе перед каждым стояло его личное питьё, маленькая характеристика в керамике и стекле. У Ариадны — чашка из грубой глины с синими волнами, тёплая и пахнущая иван-чаем и мёдом. Орлов пил чёрный чай из прозрачного стакана, рядом лежала ложка, но сахара не было. Жанна наслаждалась эспрессо из маленькой чашечки, на блюдце лежали крошки миндального печенья, и она машинально выравнивала его по краю стола. Доктор Миронов пил горячий чай из кружки-термоса с надписью «Не буди во мне зверя».
Несси же отличился и в этот раз. Его напиток был похож на экспонат гастрономического шоу. Высокий бокал на тонкой ножке был заполнен слоями: густое зелёное внизу, ярко-оранжевое посередине и воздушно-розовая пенка сверху. Внутри плавали ягоды маракуйи, тонкие дольки лайма и веточка розмарина. Рядом стояла маленькая лабораторная колба с дымящимся синим сиропом. Несси аккуратно капал его в бокал, и верхний слой начинал шипеть и медленно менять цвет на лиловый. Запах стоял невероятный — цитрусовый, сладкий, с дымным шлейфом. Две головы дракона были погружены в планшеты, третья с наслаждением наблюдала за реакцией.
Тишину разрезал тихий, чистый звук — Ариадна слегка щёлкнула ногтем по краю своей глиняной чашки.
— Начнём, коллеги? — обратилась к собравшимся Ариадна. — Я как хозяйка возьму на себя роль модератора нашего консилиума. Главный вопрос, стоящий на повестке, — позволить ли Александру продолжать развиваться в новом статусе после инциндента свободно или всё же изолировать его, а то и, как считают некоторые, зажмурить от греха подальше. Правильно, Герман?
