— Так что вам нужно? — поинтересовалась, уже улавливая какой-то непривычный шум на улице.
— Больной у нас… Надо бы оповестить и больного разместить. Выморозился болезный по дороге, примешь?
Я часто заморгала, пытаясь вспомнить, писал ли старик что-то об этом в справочнике.
— Приму, — неуверенно пролепетала.
— А меня Джонас звать, — протянул он мне перчатку, облепленную кусками льда.
— Эльми… Где больной?
— Сейчас принесут. Укажи комнату.
Я показала на старую комнату старика, в которую так и не решилась въехать, заняв одну из "оранжерей" на втором этаже.
В дом действительно внесли закутанный сверток на носилках. Когда с лица его откинули шарф, я увидела обезображенные морозом ткани лица. Страшно. Сообразила, что нужен лекарь, и пошла вывешивать голубой флаг. Когда вернулась, обмороженного уже раздели и укутали в два одеяла, найденные тут же в шкафу.
— Я останусь с ним. Знаю, что делать надо, пока лекари не придут. Подсобишь, красотка? — попросил Джонас.
Хотелось сначала влепить наглецу пощечину, но лицо у него было взволнованное, вероятно, он просто забыл, как меня зовут, и я смирилась.
— Говори, чем помочь, — только и смогла вымолвить.
Приехавший через три часа лекарь, запорхал над больным, загрузил меня работой по самые уши, да и Джонаса тоже, так еще и готовить на них всех пришлось. А потом и комнаты пригодились, потому что все трое мужиков остались на ночь.
Познакомилась я и с лекарем, что работал в лечебнице в Торговом городе и выезжал на вызовы в Дом отчаянья, когда был нужен. Высокий худой человек, чьи глаза были столь же невозмутимы, сколь и внимательны. Длинные, немного крючковатые пальцы, бледная на вид кожа. Безучастный на первый взгляд доктор слишком уж внимательно относился к потребностям пациента. А командирский тон, которым он отдавал приказы медицинского толка, резко меняя стиль речи, пугал меня гораздо больше, чем его отстраненный взгляд.
С другой стороны — живой и вечно двигающийся, будто его волтарка за попу укусила, Джонас. Расслаблялся только после обеда или ужина. Вечно жевал какое-то сухое на вид мясо, неохотно деля его с волтаркой. Зато он и воды принесет, и печь затопит, и картошку почистит… помогал мне по хозяйству, не высказывая ни тени недовольства.
А когда срок вынужденного гостевания больного закончился, и все трое отчалили, мне оставили подарок от Торговой компании со священного полуострова Бикайн: огромный альбом для эскизов, ну, или книга для записей, обитый кожей и инкрустированный стекляшками. Но красивый.
***
Две недели протекли в однообразном течении, нарушаемом лишь дважды проехавшими в сторону ущелья торговыми караванами, и однажды – вернувшимся обратно. Я наблюдала за ними из окна?, будто за медлительными реками, текущими вдалеке. Длинные вереницы крытых повозок, карет и лошадей, закутанных в попоны до самых ушей, совсем не напоминали тех волосатых и коренастых лошадок, что выводили в Ледяном королевстве. Это были высокие, сильные животные, явно не привыкшие к морозу.
И вот, я решила: пора познакомиться с Торговым городом. Раз уж ничего не происходит. К тому же, Джонас рассказывал, что в городе у каждой торговой компании есть своя таверна – место, где можно утолить голод и жажду, да и развлечься. Когда-то компаний было меньше, и таверна была одна, но теперь их ровно девять. Три крупные, занимающие почетное место на центральной площади наравне с Торговым центром, и шесть мелких, скромно расположившихся поодаль. Каждый день местные менестрели дают представления в таверне, соответствующей дню недели.
В священный день выступление как раз приходилось на торговую компанию священного полуострова Бикайн, и я, вызвав Тамарина, отправилась с ним, закутанная в шубу, в самое сердце Торгового города. Городок оказался откровенно маленьким, вымощенным светло-серым камнем с рыжими прожилками и украшенным черненым деревом. Ни единого фонаря не рассеивало сумрак. Но внутри таверны было светло и тепло настолько, что захотелось сбросить шубу.
Пока мы ехали, я успела посетовать, что не взяла с собой волтарку, но, не увидев ни у кого в таверне меховой грелки, типичной для Ледяного королевства, решила, что, пожалуй, так и правильнее. Поданное дородной официанткой меню не пробудило ни искры памяти. Мы с отцом исколесили все земли между полуостровом и болотом, но никогда не бывали в Бикайне, в загадочной и далекой пустыне, или на Гитругарских островах.
Попросив помощи на довольно ломаном пустынном наречии, я получила в ответ жалкую улыбку и обещание подать что-нибудь, что не "поджарит мой желудок".
Выступающая менестрель оказалась вполне обычной девушкой с лютней. Она пела на пустынном наречии, и в сочетании с музыкой мне было трудно переводить, поэтому я просто наслаждалась атмосферой. Мужикам в таверне менестрель явно нравилась, и ладно.
Отведав блюдо, по ощущениям разогревшее весь пищевод и содравшее кожу с моих губ, я осмелела и даже приняла участие в местном веселье – странном танце, в котором посетители, положив руки друг другу на плечи со спины, выстраивались в "змейку". Простое серое шерстяное платье, выданное на границе, было достаточно свободно для таких незамысловатых выкрутасов.
Но в конце запланированного мной вечера пришлось столкнуться с проблемой. Я успела забыть за одиннадцать лет, проведенных в столице, что существуют реальные деньги, которые в ходу на всем континенте. Их-то у меня официантка и стала просить… Я откровенно испугалась своей глупости и пыталась объяснить, что ошиблась и могу отработать всё, например, мойкой посуды… Скандал привлек внимание.
Хозяин таверны, смекнув, в чем дело, подозвал главу торговой компании. К счастью, Идрас Затроник оказался на месте, а не где-нибудь в заморских краях. Так я и познакомилась с ним. Статный мужчина с окла?дистой, снежной бородой и множеством кос, вплетенных в волосы, держался серьезно. Внимательно прислушиваясь к моему корявому пустынному диалекту, он с легкостью перешел на общий язык, и мы обсудили мою злополучную ситуацию.
Пришлось наплести, что забыла деньги. На что он, внимательно осмотрев мое платье и шубу, висевшую на спинке кресла, сделал предположение, что я работаю на Ледяное королевство, а значит, у меня должен быть торговый счет. Счет действительно существовал, но я совершенно забыла поинтересоваться, как им пользоваться. Идрас великодушно предложил покрыть мой долг, потребовав взамен лишь чек из Торгового центра или монеты на следующей неделе в тот же час.
Энергично закивав, радуясь, что конфликт разрешается сам собой, поняла что завтра все-таки придется посетить Торговый центр. Однако ехать несколько часов в Дом отчаяния, а потом столько же обратно, у меня не было сил. Пришлось попросить ссуду еще и на комнату.
– Простите, милая леди, может, я лезу не в свое дело, но кем вы работаете? – спросил Идрас, наконец решив, что наши отношения вышли за рамки простой помощи неплательщице.
– Я новая хозяйка Дома отчаяния… – пролепетала я.
– В таком случае, сегодняшний ужин и комната на ночь за мой счет, – неожиданно заявил он. – Вы спасли моего племянника, приюти?в его в своем доме!
– Спасибо.
– Но все же разберитесь с торговым счетом, а еще лучше заведите себе кошелек с россыпью монет, – усмехнулся Идрас.
Комната на втором этаже таверны оказалась грязноватой, но теплой. Веселье, доносившееся снизу, не давало мне уснуть еще пару часов. И вдруг я поняла, почему на самом деле так и не сходила в Торговый центр и не обзавелась кошельком с монетами. Воспоминания о таких кошельках болезненно отзывались в сердце.
"Мы с отцом объездили полмира, сколько себя помню. Он был менестрелем или бардом. Утверждал, что это его призвание и долг, что на этот путь его благословила Исчезнувшая богиня, почитаемая на большей части материка как покровительница искусств.
Мой отец, выходец из пустыни, чудом выбравшийся из священного города Блистающего Арама, постоянно рассказывал о чудесах, виденных им еще до моего рождения, пел песни и сказки. Мы зарабатывали немного, но этого хватало. Я никогда не принимала участия в его выступлениях, но собирала монетки в шапку с людей, зачарованных его искусством.
Отец был хорош собой. Высокий и статный, с темной кожей и ослепительной улыбкой, он покорял сердца? и женщин, и мужчин. Иногда мы оставались не в грязных комнатах таверны, а в богатых домах и отдыхали там неделю-другую. В такие моменты я оказывалась в окружении чужих тётушек, которые учили меня хозяйству, языку и иногда даже письменности. Матери я никогда не знала, и отец о ней не рассказывал, но внезапная забота этих женщин дарила мне ощущение женского тепла и внимания. Пусть и мимолётное.
К девяти годам я уже осознавала силу своего очарования, понимая, что во внимании окружающих есть нечто большее, чем просто дружелюбие. Бронзовая, светящаяся на солнце кожа, черные, блестящие змеи волос, обрамляющие лицо, длинные ресницы, бросающие тень на щёки, и яркие, пронзительные зеленые глаза. Каждый мужчина, каждая женщина испытывали непреодолимое желание коснуться меня, провести рукой по волосам, удержать мои маленькие ладони в своих. Мое тело, казалось, приковывало их взгляды.
И я, не ведая стыда, пользовалась этой властью, выпрашивая ужины, подарки, мелкие милости и даже нужную информацию. Отец хоть и начинал хмуриться, не запрещал мне этого. Чудо-мешочек с монетами в нашей сумке рос, день ото дня становясь все более увесистым. Казалось, еще немного, и мы сможем остановиться, осесть на одном месте, купить маленький домик и наслаждаться долгожданным покоем.
Но потом разверзся адский год. На дороге в лесной глуши, у самой северной границы Облентии, нас захватили бандиты. Грязная, пропахшая дешевым пойлом шайка, решившая не убивать нас сразу, а превратить в своих рабов. Отцу приходилось развлекать их каждую ночь, а взамен они обещали не трогать меня. Кормили нас исправно, одевали – особенно меня. Обноски с богатых барышень, кое-как подходящие мне по размеру, становились поводом для моего жалкого дефиле перед этими зверями.
Тогда я еще не осознавала всей глубины опасности. Ну, живем у бандитов, ну, развлекаю я их странным образом… Ничего же страшного, правда? Да и отец старался не показывать страха. А потом на бандитский лагерь обрушилась армия Облентии. Я собственными глазами видела, как горят наши "благодетели", превращаясь в живые факелы, мечущиеся по ле?су, оставляя за собой огненные по?лосы. Видела, как кони топчут их, ломая кости и ли?ца, как разрываются животы, выпуская наружу клубки кишок. Это была самая страшная ночь в моей жизни.
Нам чудом удалось угнать бандитскую лошадь и добраться до Северного ущелья. Но лошадь пала, не дотянув до него. Не оставалось выбора, и мы поползли вперед. Отец, уже на исходе сил, молил Блуждающего бога о помощи и взывал к Исчезнувшей богине, прося? забрать его душу и укачать её в объятиях тьмы.
И тогда случилось настоящее чудо. Так, по крайней мере, я восприняла появление старика Хитарина, который каким-то непостижимым образом нашел нас замерзающих посередине ущелья и отвез в Дом отчаяния. Что и говорить, подходящее название для места, куда по доброй воле не сунется ни одна живая душа."
С этими мыслями я и уснула. А наутро, собравшись и отказавшись от предложенного завтрака, не воспользовавшись даже милостью местной официантки, поплелась в Торговый центр.
Торговый центр ледяной страны поражал своими масштабами. Мостовая терялась где-то внизу, под его тенью. Здание, как гигантский зверь, покоилось на каменных лапах-столбах. Под ними, в хаотичном лабиринте, зияли двери, ведущие на второй этаж. Найдя узкий проход, предназначенный для заплутавших путников, я поднялась по длинной, прямой лестнице. Второй этаж встретил меня безлюдной тишиной. Колонны, казалось, множились до бесконечности, разделяя огромное пространство на секции. В искусно огороженных "бассейнах" возвышались причудливые холмы сыпучих веществ, названия которых были мне неведомы. Белые, серые, розовые, желтые порошки… и более крупные, зернистые фракции.
На третьем этаже – снова ни души. Лишь коридор, уходящий в перспективу, и бесконечные стеллажи, заставленные сундуками. Но на четвертом этаже тишину прорезал гул работающих людей, напоминающий шум администрации академии. Там, действительно, тянулся длинный коридор, вдоль которого располагались кабинеты, и, казалось, сотни дверей, увешанных табличками на разных языках.
Я столкнулась с мужчиной, спешившим на этаж ниже. В кратком разговоре мне удалось выяснить, какой кабинет мне нужен. Дверь с надписью "Торговый счет. Обслуживание индивидуальных клиентов" нашлась быстро.
За столом из темного, окованного железом дерева сидел молодой человек в безупречно сидящей серой форме. Его взгляд, цепкий и оценивающий, скользнул по мне, отмечая скромность казённой одежды.
– Из столицы? Кем работать прислали?
– Доброго снега, – я сняла шапку и слегка поклонилась, насколько позволяла объемная шуба. – Я новая хозяйка Дома отчаяния.
— Советую вам отвыкать от столичных приветствий. Здесь это сочтут за субррелигиозный порыв. Сам отучался почти год, — он жестом попросил у меня шубу. — Новая хозяйка — это прекрасно, мы вас давно ждем. Почему так долго не приходили за зарплатой? Понимаю, вы на полном обеспечении Ледяной королевы, но вы же девушка, наверняка хотите прикупить что-нибудь этакое на ярмарке?
Он внимательно осмотрел мое казённое платье и усмехнулся.
– Я ещё не была на ярмарке… – я совсем забыла о таком событии. Да и как можно устраивать ярмарку в такой холод и ветер?!
– Может, вам просто не нужны эти средства? Или появились другие источники дохода? – в его голосе прозвучала неприятная нотка, заставившая меня почувствовать неловкость. На что он намекает?
– Нет, просто я осваивалась в доме, а потом и вовсе забыла об особенностях жизни во внешнем мире.
– Да, за воротами Ледяной стены? всё меняется… – с грустью произнес парень. – Давайте оформим формуляр. У вас есть возможность перевести часть зарплаты в реальные монеты, которые в ходу в Торговом городе, часть – в монеты отдельного государства, если вам понадобится крупная покупка напрямую у иностранной торговой компании, а остальное – оставить в облигациях.
Он достал маленькую книжечку с перфорированными листами разной стоимости. На каждом листе красовалась цифра и множество переплетающихся надписей, кругов, знаков, образующих яркую мешанину цветов.
— Такие облигации принимают торговые компании напрямую или могут обменять на монеты, но курс будет не особо выгоден. Итак? Как именно вы хотите получить причитающееся вам вознаграждение? — парня будто переключило от нормального человека на дельца.
Мы обсуждали варианты, подписывали бумаги, и я наконец получила заветный мешочек с монетами, который жёг мне пальцы и вызывал чувство стыда.
Добравшись обратно в таверну уже почти к вечеру, я заказала чай и булочки, помня об остроте? блюд местного повара, и отправилась обратно в Дом отчаяния, наняв извозчика, ибо совсем не знала, как найти Тамарина в этом насквозь промерзшем и темном городке.
От скуки я начала бывать в таверне торговой компании Бикайн каждую неделю.
— Больной у нас… Надо бы оповестить и больного разместить. Выморозился болезный по дороге, примешь?
Я часто заморгала, пытаясь вспомнить, писал ли старик что-то об этом в справочнике.
— Приму, — неуверенно пролепетала.
— А меня Джонас звать, — протянул он мне перчатку, облепленную кусками льда.
— Эльми… Где больной?
— Сейчас принесут. Укажи комнату.
Я показала на старую комнату старика, в которую так и не решилась въехать, заняв одну из "оранжерей" на втором этаже.
В дом действительно внесли закутанный сверток на носилках. Когда с лица его откинули шарф, я увидела обезображенные морозом ткани лица. Страшно. Сообразила, что нужен лекарь, и пошла вывешивать голубой флаг. Когда вернулась, обмороженного уже раздели и укутали в два одеяла, найденные тут же в шкафу.
— Я останусь с ним. Знаю, что делать надо, пока лекари не придут. Подсобишь, красотка? — попросил Джонас.
Хотелось сначала влепить наглецу пощечину, но лицо у него было взволнованное, вероятно, он просто забыл, как меня зовут, и я смирилась.
— Говори, чем помочь, — только и смогла вымолвить.
Приехавший через три часа лекарь, запорхал над больным, загрузил меня работой по самые уши, да и Джонаса тоже, так еще и готовить на них всех пришлось. А потом и комнаты пригодились, потому что все трое мужиков остались на ночь.
Познакомилась я и с лекарем, что работал в лечебнице в Торговом городе и выезжал на вызовы в Дом отчаянья, когда был нужен. Высокий худой человек, чьи глаза были столь же невозмутимы, сколь и внимательны. Длинные, немного крючковатые пальцы, бледная на вид кожа. Безучастный на первый взгляд доктор слишком уж внимательно относился к потребностям пациента. А командирский тон, которым он отдавал приказы медицинского толка, резко меняя стиль речи, пугал меня гораздо больше, чем его отстраненный взгляд.
С другой стороны — живой и вечно двигающийся, будто его волтарка за попу укусила, Джонас. Расслаблялся только после обеда или ужина. Вечно жевал какое-то сухое на вид мясо, неохотно деля его с волтаркой. Зато он и воды принесет, и печь затопит, и картошку почистит… помогал мне по хозяйству, не высказывая ни тени недовольства.
А когда срок вынужденного гостевания больного закончился, и все трое отчалили, мне оставили подарок от Торговой компании со священного полуострова Бикайн: огромный альбом для эскизов, ну, или книга для записей, обитый кожей и инкрустированный стекляшками. Но красивый.
***
Две недели протекли в однообразном течении, нарушаемом лишь дважды проехавшими в сторону ущелья торговыми караванами, и однажды – вернувшимся обратно. Я наблюдала за ними из окна?, будто за медлительными реками, текущими вдалеке. Длинные вереницы крытых повозок, карет и лошадей, закутанных в попоны до самых ушей, совсем не напоминали тех волосатых и коренастых лошадок, что выводили в Ледяном королевстве. Это были высокие, сильные животные, явно не привыкшие к морозу.
И вот, я решила: пора познакомиться с Торговым городом. Раз уж ничего не происходит. К тому же, Джонас рассказывал, что в городе у каждой торговой компании есть своя таверна – место, где можно утолить голод и жажду, да и развлечься. Когда-то компаний было меньше, и таверна была одна, но теперь их ровно девять. Три крупные, занимающие почетное место на центральной площади наравне с Торговым центром, и шесть мелких, скромно расположившихся поодаль. Каждый день местные менестрели дают представления в таверне, соответствующей дню недели.
В священный день выступление как раз приходилось на торговую компанию священного полуострова Бикайн, и я, вызвав Тамарина, отправилась с ним, закутанная в шубу, в самое сердце Торгового города. Городок оказался откровенно маленьким, вымощенным светло-серым камнем с рыжими прожилками и украшенным черненым деревом. Ни единого фонаря не рассеивало сумрак. Но внутри таверны было светло и тепло настолько, что захотелось сбросить шубу.
Пока мы ехали, я успела посетовать, что не взяла с собой волтарку, но, не увидев ни у кого в таверне меховой грелки, типичной для Ледяного королевства, решила, что, пожалуй, так и правильнее. Поданное дородной официанткой меню не пробудило ни искры памяти. Мы с отцом исколесили все земли между полуостровом и болотом, но никогда не бывали в Бикайне, в загадочной и далекой пустыне, или на Гитругарских островах.
Попросив помощи на довольно ломаном пустынном наречии, я получила в ответ жалкую улыбку и обещание подать что-нибудь, что не "поджарит мой желудок".
Выступающая менестрель оказалась вполне обычной девушкой с лютней. Она пела на пустынном наречии, и в сочетании с музыкой мне было трудно переводить, поэтому я просто наслаждалась атмосферой. Мужикам в таверне менестрель явно нравилась, и ладно.
Отведав блюдо, по ощущениям разогревшее весь пищевод и содравшее кожу с моих губ, я осмелела и даже приняла участие в местном веселье – странном танце, в котором посетители, положив руки друг другу на плечи со спины, выстраивались в "змейку". Простое серое шерстяное платье, выданное на границе, было достаточно свободно для таких незамысловатых выкрутасов.
Но в конце запланированного мной вечера пришлось столкнуться с проблемой. Я успела забыть за одиннадцать лет, проведенных в столице, что существуют реальные деньги, которые в ходу на всем континенте. Их-то у меня официантка и стала просить… Я откровенно испугалась своей глупости и пыталась объяснить, что ошиблась и могу отработать всё, например, мойкой посуды… Скандал привлек внимание.
Хозяин таверны, смекнув, в чем дело, подозвал главу торговой компании. К счастью, Идрас Затроник оказался на месте, а не где-нибудь в заморских краях. Так я и познакомилась с ним. Статный мужчина с окла?дистой, снежной бородой и множеством кос, вплетенных в волосы, держался серьезно. Внимательно прислушиваясь к моему корявому пустынному диалекту, он с легкостью перешел на общий язык, и мы обсудили мою злополучную ситуацию.
Пришлось наплести, что забыла деньги. На что он, внимательно осмотрев мое платье и шубу, висевшую на спинке кресла, сделал предположение, что я работаю на Ледяное королевство, а значит, у меня должен быть торговый счет. Счет действительно существовал, но я совершенно забыла поинтересоваться, как им пользоваться. Идрас великодушно предложил покрыть мой долг, потребовав взамен лишь чек из Торгового центра или монеты на следующей неделе в тот же час.
Энергично закивав, радуясь, что конфликт разрешается сам собой, поняла что завтра все-таки придется посетить Торговый центр. Однако ехать несколько часов в Дом отчаяния, а потом столько же обратно, у меня не было сил. Пришлось попросить ссуду еще и на комнату.
– Простите, милая леди, может, я лезу не в свое дело, но кем вы работаете? – спросил Идрас, наконец решив, что наши отношения вышли за рамки простой помощи неплательщице.
– Я новая хозяйка Дома отчаяния… – пролепетала я.
– В таком случае, сегодняшний ужин и комната на ночь за мой счет, – неожиданно заявил он. – Вы спасли моего племянника, приюти?в его в своем доме!
– Спасибо.
– Но все же разберитесь с торговым счетом, а еще лучше заведите себе кошелек с россыпью монет, – усмехнулся Идрас.
Комната на втором этаже таверны оказалась грязноватой, но теплой. Веселье, доносившееся снизу, не давало мне уснуть еще пару часов. И вдруг я поняла, почему на самом деле так и не сходила в Торговый центр и не обзавелась кошельком с монетами. Воспоминания о таких кошельках болезненно отзывались в сердце.
"Мы с отцом объездили полмира, сколько себя помню. Он был менестрелем или бардом. Утверждал, что это его призвание и долг, что на этот путь его благословила Исчезнувшая богиня, почитаемая на большей части материка как покровительница искусств.
Мой отец, выходец из пустыни, чудом выбравшийся из священного города Блистающего Арама, постоянно рассказывал о чудесах, виденных им еще до моего рождения, пел песни и сказки. Мы зарабатывали немного, но этого хватало. Я никогда не принимала участия в его выступлениях, но собирала монетки в шапку с людей, зачарованных его искусством.
Отец был хорош собой. Высокий и статный, с темной кожей и ослепительной улыбкой, он покорял сердца? и женщин, и мужчин. Иногда мы оставались не в грязных комнатах таверны, а в богатых домах и отдыхали там неделю-другую. В такие моменты я оказывалась в окружении чужих тётушек, которые учили меня хозяйству, языку и иногда даже письменности. Матери я никогда не знала, и отец о ней не рассказывал, но внезапная забота этих женщин дарила мне ощущение женского тепла и внимания. Пусть и мимолётное.
К девяти годам я уже осознавала силу своего очарования, понимая, что во внимании окружающих есть нечто большее, чем просто дружелюбие. Бронзовая, светящаяся на солнце кожа, черные, блестящие змеи волос, обрамляющие лицо, длинные ресницы, бросающие тень на щёки, и яркие, пронзительные зеленые глаза. Каждый мужчина, каждая женщина испытывали непреодолимое желание коснуться меня, провести рукой по волосам, удержать мои маленькие ладони в своих. Мое тело, казалось, приковывало их взгляды.
И я, не ведая стыда, пользовалась этой властью, выпрашивая ужины, подарки, мелкие милости и даже нужную информацию. Отец хоть и начинал хмуриться, не запрещал мне этого. Чудо-мешочек с монетами в нашей сумке рос, день ото дня становясь все более увесистым. Казалось, еще немного, и мы сможем остановиться, осесть на одном месте, купить маленький домик и наслаждаться долгожданным покоем.
Но потом разверзся адский год. На дороге в лесной глуши, у самой северной границы Облентии, нас захватили бандиты. Грязная, пропахшая дешевым пойлом шайка, решившая не убивать нас сразу, а превратить в своих рабов. Отцу приходилось развлекать их каждую ночь, а взамен они обещали не трогать меня. Кормили нас исправно, одевали – особенно меня. Обноски с богатых барышень, кое-как подходящие мне по размеру, становились поводом для моего жалкого дефиле перед этими зверями.
Тогда я еще не осознавала всей глубины опасности. Ну, живем у бандитов, ну, развлекаю я их странным образом… Ничего же страшного, правда? Да и отец старался не показывать страха. А потом на бандитский лагерь обрушилась армия Облентии. Я собственными глазами видела, как горят наши "благодетели", превращаясь в живые факелы, мечущиеся по ле?су, оставляя за собой огненные по?лосы. Видела, как кони топчут их, ломая кости и ли?ца, как разрываются животы, выпуская наружу клубки кишок. Это была самая страшная ночь в моей жизни.
Нам чудом удалось угнать бандитскую лошадь и добраться до Северного ущелья. Но лошадь пала, не дотянув до него. Не оставалось выбора, и мы поползли вперед. Отец, уже на исходе сил, молил Блуждающего бога о помощи и взывал к Исчезнувшей богине, прося? забрать его душу и укачать её в объятиях тьмы.
И тогда случилось настоящее чудо. Так, по крайней мере, я восприняла появление старика Хитарина, который каким-то непостижимым образом нашел нас замерзающих посередине ущелья и отвез в Дом отчаяния. Что и говорить, подходящее название для места, куда по доброй воле не сунется ни одна живая душа."
С этими мыслями я и уснула. А наутро, собравшись и отказавшись от предложенного завтрака, не воспользовавшись даже милостью местной официантки, поплелась в Торговый центр.
Торговый центр ледяной страны поражал своими масштабами. Мостовая терялась где-то внизу, под его тенью. Здание, как гигантский зверь, покоилось на каменных лапах-столбах. Под ними, в хаотичном лабиринте, зияли двери, ведущие на второй этаж. Найдя узкий проход, предназначенный для заплутавших путников, я поднялась по длинной, прямой лестнице. Второй этаж встретил меня безлюдной тишиной. Колонны, казалось, множились до бесконечности, разделяя огромное пространство на секции. В искусно огороженных "бассейнах" возвышались причудливые холмы сыпучих веществ, названия которых были мне неведомы. Белые, серые, розовые, желтые порошки… и более крупные, зернистые фракции.
На третьем этаже – снова ни души. Лишь коридор, уходящий в перспективу, и бесконечные стеллажи, заставленные сундуками. Но на четвертом этаже тишину прорезал гул работающих людей, напоминающий шум администрации академии. Там, действительно, тянулся длинный коридор, вдоль которого располагались кабинеты, и, казалось, сотни дверей, увешанных табличками на разных языках.
Я столкнулась с мужчиной, спешившим на этаж ниже. В кратком разговоре мне удалось выяснить, какой кабинет мне нужен. Дверь с надписью "Торговый счет. Обслуживание индивидуальных клиентов" нашлась быстро.
За столом из темного, окованного железом дерева сидел молодой человек в безупречно сидящей серой форме. Его взгляд, цепкий и оценивающий, скользнул по мне, отмечая скромность казённой одежды.
– Из столицы? Кем работать прислали?
– Доброго снега, – я сняла шапку и слегка поклонилась, насколько позволяла объемная шуба. – Я новая хозяйка Дома отчаяния.
— Советую вам отвыкать от столичных приветствий. Здесь это сочтут за субррелигиозный порыв. Сам отучался почти год, — он жестом попросил у меня шубу. — Новая хозяйка — это прекрасно, мы вас давно ждем. Почему так долго не приходили за зарплатой? Понимаю, вы на полном обеспечении Ледяной королевы, но вы же девушка, наверняка хотите прикупить что-нибудь этакое на ярмарке?
Он внимательно осмотрел мое казённое платье и усмехнулся.
– Я ещё не была на ярмарке… – я совсем забыла о таком событии. Да и как можно устраивать ярмарку в такой холод и ветер?!
– Может, вам просто не нужны эти средства? Или появились другие источники дохода? – в его голосе прозвучала неприятная нотка, заставившая меня почувствовать неловкость. На что он намекает?
– Нет, просто я осваивалась в доме, а потом и вовсе забыла об особенностях жизни во внешнем мире.
– Да, за воротами Ледяной стены? всё меняется… – с грустью произнес парень. – Давайте оформим формуляр. У вас есть возможность перевести часть зарплаты в реальные монеты, которые в ходу в Торговом городе, часть – в монеты отдельного государства, если вам понадобится крупная покупка напрямую у иностранной торговой компании, а остальное – оставить в облигациях.
Он достал маленькую книжечку с перфорированными листами разной стоимости. На каждом листе красовалась цифра и множество переплетающихся надписей, кругов, знаков, образующих яркую мешанину цветов.
— Такие облигации принимают торговые компании напрямую или могут обменять на монеты, но курс будет не особо выгоден. Итак? Как именно вы хотите получить причитающееся вам вознаграждение? — парня будто переключило от нормального человека на дельца.
Мы обсуждали варианты, подписывали бумаги, и я наконец получила заветный мешочек с монетами, который жёг мне пальцы и вызывал чувство стыда.
Добравшись обратно в таверну уже почти к вечеру, я заказала чай и булочки, помня об остроте? блюд местного повара, и отправилась обратно в Дом отчаяния, наняв извозчика, ибо совсем не знала, как найти Тамарина в этом насквозь промерзшем и темном городке.
Глава 4 Первые гости
От скуки я начала бывать в таверне торговой компании Бикайн каждую неделю.
