– Нет, нет, спасибо… Хотя… Да, можно мне порцию? Спасибо, – растерянно ответила я, так и не подняв головы?.
– Священный ледник! Дом отчаяния?! – кажется, я выкрикнула это слишком громко, потому что старшая по району, сидевшая неподалеку, вздрогнула и, повернувшись ко мне всем телом, вопросительно вскинула бровь.
– Извините, извините. Я просто радуюсь новому назначению…
– Только из Академии дочка? Ничего, любая работа в Ледяном королевстве уважаема. Хочешь поговорить об этом? Приходи в дом на перекрестке третьей и восьмой улиц, я расскажу тебе много историй, – улыбнулась она.
Как же раздражают меня эти тётушки. Да, конечно, звание старшей по району не просто так дают. Именно потому, что человек внимателен к окружающим и всегда готов помочь. Но сейчас мне хотелось одного – удалиться к Священному леднику и слиться с предками.
Больше всего меня злило, что эта работа досталась мне "по блату". Это точно проделки золотоглазого демона. С тринадцати лет, с той самой Ночи Жажды, он преследует меня. Тогда он сам выхватил меня из круговерти других учениц школы.
Я была сражена его красотой, золотыми демоническими глазами и силой, что от него веяла. На взбудораженное ритуалом тело и разгоряченную подростко?вую психику его образ повлиял самым волшебным образом. Он стал моим первым мужчиной. И пока единственным, потому что каждую последующую Ночь Жажды уже я сама выбирала этого демона.
Каждый раз говорила себе, что ни за что не подойду первой… И каждое утро после Ночи Жажды я оказывалась в его объятьях. Лишь в шестнадцать узнала, кто он… Знаменитый, неприступный секретарь Ледяной королевы…
Меня трясло от злости, документы в руках помялись, я едва не разорвала их в клочья!
— Дочка… — рука старшей по району накрыла мою ладонь. — Ты в Торговый город едешь по распределению? — спросила она, внимательно оглядывая бумаги, в которых, вероятно, ничего не поняла. — Вижу, язык не наш, у тебя внутри кто-то остаётся? Ты не волнуйся… вы сможете видеться… У меня брат возит в Торговый город дары моря уже двадцать семь лет. Там, конечно, не так прогрессивно, как в столице, но всё равно удобно жить. Лет через сорок ты сможешь вернуться и спокойно отдыхать где-нибудь рядом с источниками.
Тётка улыбалась нежной, материнской улыбкой. В душе вдруг зародилось робкое теплое чувство привязанности. Теперь я понимала, почему она стала старшей.
— Нет, всё в порядке, спасибо за заботу! — я вылетела из кафе, чтобы спокойно обдумать ситуацию. Десерт так и остался нетронутым.
Прибыв в свою комнату в общежитии академии, начала собираться. Мои соседки уже разъехались по распределению: одна — в Южный купол садоводом, другая — в рыбацкий городок на востоке, а третья — в столицу врачом. Лишь я оставалась без распределения… Отдохнула, называется, перед работой!
В сердцах швыряя вещи в чемодан, осознала, что делаю это зря! Форму академии нужно было сдать. Тем более, при выезде за стены, в Торговом городе выдают новую одежду, соответствующую особенностям внешних земель.
Личные вещи уместились в наплечную сумку. Книги, записи, всё, что носило символику академии, подлежало возврату. Вдруг оказалось, что почти всё, чем я пользовалась всё это время, совсем и не моё.
Сдав вещи в хозяйственную организацию Северо-восточного района столицы, я отправилась на трамвайчике к южным воротам. Там мне выдали новую одежду. Всю и сразу, включая нижнее бельё. Восемь комплектов! Тяжелую шубу из меха волтарки… и, собственно, саму волтарку. В Торговом городе нет ветроразделителей, и хоть температура там такая же, как в столице, ветра? дуют такие, что с ног сносит. По ощущениям будто на двадцать градусов холоднее — это я помнила ещё со школы.
Мой новый питомец брёл за мной с интересом, уверенно обнюхивая всё на пути и, казалось, был искренне рад отправиться в Торговый город. Я же, ватными ногами, еле передвигалась под тяжестью древнего, как ледник, чемодана, выданного мне на границе.
За воротами меня ждала телега. Старая такая телега, которую я наверное видела только в детстве. Две коренастые лошадки местной, чрезвычайно волосатой породы, ростом раза в три больше моей волтарки, умиротворённо жевали что-то из кожаных мешков, притороченных к их мордам. На облучке восседал мужичок, закутанный в такую же шубу, как и я, а поверх нее — несколько разноцветных шарфов, обмотанных вокруг шеи.
— Эй, дочка! Садись, а то с таким грузом сама до Торгового не доковыляешь, — хохотнул он, обнажая ряд крепких зубов.
— Спасибо, — буркнула я в ответ, с трудом затаскивая свой неподъёмный чемодан на телегу и устраиваясь рядом с ним.
Сколько я не ездила на гужевом транспорте? Одиннадцать лет? Да, ровно столько прошло с тех пор, как мы с отцом прибыли в Дом отчаяния и пересекли границу, отделявшую нас от столицы.
— Дочка, а куда тебе в Торговом? — поинтересовался извозчик.
— В Дом отчаяния, — пробормотала я.
— О! Так старика Хитарина наконец-то на заслуженный отдых отправляют! Вот так новость… Значит, у Дома отчаяния теперь новая хозяйка будет! Ну, тогда давай знакомиться! Я — Тамарин, местный извозчик. Буду продукты тебе привозить, да и не только, — он многозначительно поиграл бровями, намекая на более широкие возможности.
— Эльми, — протянула я ему руку в рукавичке. Нормального рукопожатия не получилось — лишь легкое прикосновение к его заледеневшей ладони.
— Нежное имя! — попытался перекричать внезапно усилившийся ветер мужик. — Хорошее!
Дальше мы ехали молча. Открывать рот в такую погоду совсем не хотелось, да и лицо почти мгновенно задубело от холода. Теперь я поняла, зачем извозчику столько шарфов. Он закутался в них так, что осталась лишь узкая полоска, где виднелись глаза. Я же, последовав его примеру, уткнулась лицом в густую шерсть шубы. Благо, она была на удивление теплой, а примостившаяся на моих ногах волтарка грела не хуже камина в прихожей общаги академии.
Окружной доро?гой, в объезд города, мы миновали каменные громады домов. Тамарин пояснил, что грузовому транспорту в этот час въезд в центр заказан – лишь ночью телеги и сани нарушают тишину мощеных улиц. Долгая дорога, не меньше четырёх часов, тянулась через ледяную пустыню, пока, наконец, мы не добрались до ущелья. Прямо у входа приютился старый, почти чёрный дом, казавшийся сложенным из грубого камня и почерневшего от времени дерева.
Волтарка, почуяв долгожданную остановку, рванула к дому, выдернув поводок, и покатилась по сне?гу, собирая на себя целый ком. Решив, что далеко она не убежит, я оставила её забавам, а сама поволокла чемодан к дому. Уже в тамбуре, отряхивая с себя налипший снег, я увидела Хитарина. Он и впрямь постарел с нашей последней встречи одиннадцать лет назад. Совсем поседел, но лицо осталось таким же приветливым, а внимательные глаза не утратили своей живости.
– Эльминоэль! – воскликнул старик, и я невольно поёжилась… За эти сутки меня так назвали уже шесть раз… Жуть.
– Доброго снега, господин Хитарин, – я сняла перчатку и протянула ему руку.
– Мне уж, почитай, на Священный ледник пора, дочка! – с готовностью пожав мою руку, посетовал старик.
Войдя в дом, я ощутила, что в памяти он казался мне гораздо больше. Но сладкий, дурманящий запах липового дерева, витавший в воздухе, тепло домашнего очага и свежесть трав, таившихся во всех углах, остались неизменными, точь-в-точь как в детских воспоминаниях.
– Проходи, проходи. Это теперь твой дом! Я, конечно, введу тебя в курс дела, помогу чем смогу, останусь на пару недель, но теперь всё это твоё. Относись с добротой и заботой. И чудь домашнюю привечай… – Хитарин проводил меня в гостевую комнату на первом этаже. – Эх, погоди, брата надо отпустить, небось, там до сих пор морозится, а у него сегодня дел невпроворот.
Старик ушёл, тихонько пошаркивая домашними туфлями. А я огляделась. Небольшая комната, предназначенная для внезапных гостей. Кровать из кованого железа и липы. Такие же неубиваемые тумбочка, стол, стул и платяной шкаф. Вот и вся обстановка. Я помнила это. Я помнила каждую деталь. Помнила, как мы с отцом впервые приехали в этот дом. Чуть не погибли по дороге! И как отец был счастлив, что нас приняли и сразу же, на второй день, стали оформлять документы на переезд в столицу…
– Что, дочка, предаешься воспоминаниям? – застал меня старик за раздумьями, когда я все еще не решалась открыть чемодан.
– Ага… – смахнула украдкой набежавшую слезу.
– Ну ничего, ничего, все мы когда-нибудь встретимся на Священном леднике?. – Он притянул меня к себе и погладил по голове, почти так же, как когда-то делал мой отец. И я не смогла сдержать слёз.
***
После трех долгих дней, проведенных в этом кажущемся простым и древнем доме, его тайны начали открываться передо мной. Во-первых, примитивная на вид туалетная комната на первом этаже оказалась совсем не такой уж и простой. Под отверстиями в "креслах", напоминающих деревенский сортир, таилась довольно большая пещера, а в ней – буйство странной болотной ряски! Эта самая ряска перерабатывала все отходы, включая пищевые, без остатка. Никакой очистки и выгребания не требовалось. К тому же на территории дома со стороны отвеса скалы? было тайное окно в эту пещеру! Окно было сделано из прозрачного материала, но не из стекла и даже не из Извечного льда! В отсутствие гостей его нужно было холить и лелеять: каждое утро сметать снег, чтобы тусклый солнечный свет проникал внутрь. При приезде посетителей окно закрывалось брезентом и присыпалось снегом, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Во-вторых, ванная. Да, воду сюда доставляли вручную из колодца во дворе. Но сам колодец наполнялся водой из обычного водопровода, снабженного ве?нтилем. Водопровод же брал начало из озера, что плескалось на вершине соседнего склона, подпитываемое тающим снегом. Дальше начиналось что-то совершенно нелепое: воду из колодца нужно было протащить до бака внутри дома. Чтобы умыться, воду заливали в мойку на уровне глаз и дергали за штырь. А чтобы принять ванну, под чугунное брюхо нужно было подпихнуть уголь и разжечь его. Благо, дым выводился куда-то под дом, обогревая подпол сложной системой труб-дымоходов. В эти же трубы уходил и дым от печи, но не весь.
В-третьих, часть продовольствия и приправ Хитарин выращивал сам. На втором этаже, в комнатах, предназначенных для гостей, напротив окон стояли ящики с рассадой и грядками. Он утверждал, что на ряске, той самой, что под туалетом, все растет быстро и получается особенно вкусным. Остальное привозил Тамарин, его младший брат.
В-четвертых, система поставок и сигнализации в город была продумана до мелочей. Целый свод правил, передаваемый флагами: красный – пожар, зеленый – вези снедь, голубой – заболел… Старичок вел подробные записи каллиграфическим почерком об особенностях гостей, о выращивании продуктов и обо всём, что касалось дома. Настоящий справочник получился!
И еще – чудь. Да-да. Хитарин истово верил и уверял меня, что в доме живет домовой. Сам он его никогда не видел, но утверждал, что тот ему постоянно помогает. Рассказывал какие-то бредовые истории и велел каждое утро кормить домового, ставя на окно миску с едой и стакан отвара. Каждый священный день нужно было давать ему сладкое, а в Ночь Жажды обязательно тушить в доме весь огонь – и печь, и свечи, и всё остальное – и уходить на ритуал, не возвращаясь до утра.
Волтарка у старика когда-то была, но он уже лет пять без нее обходился. Хитарин достал откуда-то из кладовки на втором этаже и миску, и лежанку, и даже несколько игрушек для нее, "чтобы мебель не грызла".
К слову, моя подопечная оказалась девочкой и, наигравшись в снегу, сама запросилась в дом. Умное, по всей видимости, животное отряхнулось в тамбуре и прошагало косолапой походкой в дальний угол кухни, явно ожидая угощения. Пришлось готовить!
– А вон там не сарай. Все, что нужно для работы, я в чулане храню на первом этаже, – показал старик. – Там утепленный денник для гужевого транспорта и поилки есть, но вот еду для животи?нок я не храню. Ежели понадобится – флажок выстави, привезут.
– Но транспорт же потом убьют? – прошептала я.
– Ежели гостя отправят в столицу – да. Нечего животи?не мучиться, все равно в город не пустят. А ежели гостя не пустишь ТЫ? – с нажимом спросил он, намекая на мою работу.
– Надо будет вернуть транспорт человеку, чтобы он смог уехать? – с ужасом спросила я старика.
– Конечно, правда, я сомневаюсь, что кому-то всерьез удалось это, – с грустью сообщил старик.
***
Ровно через две недели после моего приезда, на рассвете восемнадцатого дня, Хитарин, выволакивая из тамбура свой видавший виды чемодан, обернулся ко мне и произнес:
— Не говорил специально, чтобы ты не терзала меня расспросами, не бередила душу. В ущелье таятся тайные тропы, ведущие к казармам стражи Ледяной королевы. Не ходи туда, забудь об отце. Скольких я женщин отговаривал, а они все шли и шли, искали, умоляли показать путь… Лишь трижды видел я, как родственницы находили своих стражей. И ничего хорошего из этого не вышло, поверь.
Со вздохом старик взобрался на телегу брата. Тамарин помог взвалить его поклажу. Два брата, один моложе другого лет на двадцать, были удивительно похожи, словно отец и сын, отмеченные печатью одной и той же суровой земли.
— До встречи, Эльми! — помахал мне Тамарин перчаткой.
— Доброго снега, господин Тамарин! — отозвалась, провожая их взглядом.
Вернувшись в дом, я погрузилась в задумчивость. Волтарка сидела в углу кухни и вновь устремляла свой взгляд в невидимую точку, словно вела безмолвный диалог с потусторонним миром. Затем она поднялась, тяжело вздохнула и подошла ко мне. Встав на задние лапы, она нежно протянула передние, подставляя белоснежную шею для ласки.
Волтарка поражала своей сообразительностью и независимостью. Она сама очищала свою шерсть снегом и бо?льшую часть времени проводила на улице, резвясь в сугробах. Но порой она бродила по дому, будто беседуя с незримым собеседником, кивала ему и даже рычала на него. И еда, предназначенная для домового, неизменно исчезала с окна. Я подозревала волтарку, но она с таким аппетитом поглощала предназначенное ей мясо, что я начала сомневаться – вдруг она ждет потомство? Невозможно же столько есть! А по ночам этот пушистый комочек так сильно согревал мою постель, что приходилось высовывать из-под одеяла то руку, то ногу, чтобы сбалансировать температуру тела.
По утра?м, приходя на кухню готовить завтрак, я находила ее на стуле, который занимала после готовки у печи. Стул был на диво теплым, и лишь после этого волтарка отправлялась на улицу.
Я исправно исполняла все обязанности по дому одна целых две недели, пока ко мне не нагрянул первый гость. Вернее, не гость вовсе. Рано утром, когда я еще не собиралась вставать, в дверь заколоти?ли с такой яростью, что спросоня подумала: "пожар приключился". За дверью стоял мужчина, закутанный в меха? с головы до пят.
— Где старик? — спросил он на общем наречии.
— Я за него! Теперь я хозяйка! — сонно проскрипела я, кутаясь в теплый вязаный халат, даже не успев умыться.
— А! Новая хозяйка! Здравствуй! — поклонился мне мужчина, насколько позволяли громоздкие меховые доспехи.
– Священный ледник! Дом отчаяния?! – кажется, я выкрикнула это слишком громко, потому что старшая по району, сидевшая неподалеку, вздрогнула и, повернувшись ко мне всем телом, вопросительно вскинула бровь.
– Извините, извините. Я просто радуюсь новому назначению…
– Только из Академии дочка? Ничего, любая работа в Ледяном королевстве уважаема. Хочешь поговорить об этом? Приходи в дом на перекрестке третьей и восьмой улиц, я расскажу тебе много историй, – улыбнулась она.
Как же раздражают меня эти тётушки. Да, конечно, звание старшей по району не просто так дают. Именно потому, что человек внимателен к окружающим и всегда готов помочь. Но сейчас мне хотелось одного – удалиться к Священному леднику и слиться с предками.
Больше всего меня злило, что эта работа досталась мне "по блату". Это точно проделки золотоглазого демона. С тринадцати лет, с той самой Ночи Жажды, он преследует меня. Тогда он сам выхватил меня из круговерти других учениц школы.
Я была сражена его красотой, золотыми демоническими глазами и силой, что от него веяла. На взбудораженное ритуалом тело и разгоряченную подростко?вую психику его образ повлиял самым волшебным образом. Он стал моим первым мужчиной. И пока единственным, потому что каждую последующую Ночь Жажды уже я сама выбирала этого демона.
Каждый раз говорила себе, что ни за что не подойду первой… И каждое утро после Ночи Жажды я оказывалась в его объятьях. Лишь в шестнадцать узнала, кто он… Знаменитый, неприступный секретарь Ледяной королевы…
Меня трясло от злости, документы в руках помялись, я едва не разорвала их в клочья!
— Дочка… — рука старшей по району накрыла мою ладонь. — Ты в Торговый город едешь по распределению? — спросила она, внимательно оглядывая бумаги, в которых, вероятно, ничего не поняла. — Вижу, язык не наш, у тебя внутри кто-то остаётся? Ты не волнуйся… вы сможете видеться… У меня брат возит в Торговый город дары моря уже двадцать семь лет. Там, конечно, не так прогрессивно, как в столице, но всё равно удобно жить. Лет через сорок ты сможешь вернуться и спокойно отдыхать где-нибудь рядом с источниками.
Тётка улыбалась нежной, материнской улыбкой. В душе вдруг зародилось робкое теплое чувство привязанности. Теперь я понимала, почему она стала старшей.
— Нет, всё в порядке, спасибо за заботу! — я вылетела из кафе, чтобы спокойно обдумать ситуацию. Десерт так и остался нетронутым.
Прибыв в свою комнату в общежитии академии, начала собираться. Мои соседки уже разъехались по распределению: одна — в Южный купол садоводом, другая — в рыбацкий городок на востоке, а третья — в столицу врачом. Лишь я оставалась без распределения… Отдохнула, называется, перед работой!
В сердцах швыряя вещи в чемодан, осознала, что делаю это зря! Форму академии нужно было сдать. Тем более, при выезде за стены, в Торговом городе выдают новую одежду, соответствующую особенностям внешних земель.
Личные вещи уместились в наплечную сумку. Книги, записи, всё, что носило символику академии, подлежало возврату. Вдруг оказалось, что почти всё, чем я пользовалась всё это время, совсем и не моё.
Сдав вещи в хозяйственную организацию Северо-восточного района столицы, я отправилась на трамвайчике к южным воротам. Там мне выдали новую одежду. Всю и сразу, включая нижнее бельё. Восемь комплектов! Тяжелую шубу из меха волтарки… и, собственно, саму волтарку. В Торговом городе нет ветроразделителей, и хоть температура там такая же, как в столице, ветра? дуют такие, что с ног сносит. По ощущениям будто на двадцать градусов холоднее — это я помнила ещё со школы.
Мой новый питомец брёл за мной с интересом, уверенно обнюхивая всё на пути и, казалось, был искренне рад отправиться в Торговый город. Я же, ватными ногами, еле передвигалась под тяжестью древнего, как ледник, чемодана, выданного мне на границе.
За воротами меня ждала телега. Старая такая телега, которую я наверное видела только в детстве. Две коренастые лошадки местной, чрезвычайно волосатой породы, ростом раза в три больше моей волтарки, умиротворённо жевали что-то из кожаных мешков, притороченных к их мордам. На облучке восседал мужичок, закутанный в такую же шубу, как и я, а поверх нее — несколько разноцветных шарфов, обмотанных вокруг шеи.
— Эй, дочка! Садись, а то с таким грузом сама до Торгового не доковыляешь, — хохотнул он, обнажая ряд крепких зубов.
— Спасибо, — буркнула я в ответ, с трудом затаскивая свой неподъёмный чемодан на телегу и устраиваясь рядом с ним.
Сколько я не ездила на гужевом транспорте? Одиннадцать лет? Да, ровно столько прошло с тех пор, как мы с отцом прибыли в Дом отчаяния и пересекли границу, отделявшую нас от столицы.
— Дочка, а куда тебе в Торговом? — поинтересовался извозчик.
— В Дом отчаяния, — пробормотала я.
— О! Так старика Хитарина наконец-то на заслуженный отдых отправляют! Вот так новость… Значит, у Дома отчаяния теперь новая хозяйка будет! Ну, тогда давай знакомиться! Я — Тамарин, местный извозчик. Буду продукты тебе привозить, да и не только, — он многозначительно поиграл бровями, намекая на более широкие возможности.
— Эльми, — протянула я ему руку в рукавичке. Нормального рукопожатия не получилось — лишь легкое прикосновение к его заледеневшей ладони.
— Нежное имя! — попытался перекричать внезапно усилившийся ветер мужик. — Хорошее!
Дальше мы ехали молча. Открывать рот в такую погоду совсем не хотелось, да и лицо почти мгновенно задубело от холода. Теперь я поняла, зачем извозчику столько шарфов. Он закутался в них так, что осталась лишь узкая полоска, где виднелись глаза. Я же, последовав его примеру, уткнулась лицом в густую шерсть шубы. Благо, она была на удивление теплой, а примостившаяся на моих ногах волтарка грела не хуже камина в прихожей общаги академии.
Окружной доро?гой, в объезд города, мы миновали каменные громады домов. Тамарин пояснил, что грузовому транспорту в этот час въезд в центр заказан – лишь ночью телеги и сани нарушают тишину мощеных улиц. Долгая дорога, не меньше четырёх часов, тянулась через ледяную пустыню, пока, наконец, мы не добрались до ущелья. Прямо у входа приютился старый, почти чёрный дом, казавшийся сложенным из грубого камня и почерневшего от времени дерева.
Волтарка, почуяв долгожданную остановку, рванула к дому, выдернув поводок, и покатилась по сне?гу, собирая на себя целый ком. Решив, что далеко она не убежит, я оставила её забавам, а сама поволокла чемодан к дому. Уже в тамбуре, отряхивая с себя налипший снег, я увидела Хитарина. Он и впрямь постарел с нашей последней встречи одиннадцать лет назад. Совсем поседел, но лицо осталось таким же приветливым, а внимательные глаза не утратили своей живости.
– Эльминоэль! – воскликнул старик, и я невольно поёжилась… За эти сутки меня так назвали уже шесть раз… Жуть.
– Доброго снега, господин Хитарин, – я сняла перчатку и протянула ему руку.
– Мне уж, почитай, на Священный ледник пора, дочка! – с готовностью пожав мою руку, посетовал старик.
Войдя в дом, я ощутила, что в памяти он казался мне гораздо больше. Но сладкий, дурманящий запах липового дерева, витавший в воздухе, тепло домашнего очага и свежесть трав, таившихся во всех углах, остались неизменными, точь-в-точь как в детских воспоминаниях.
– Проходи, проходи. Это теперь твой дом! Я, конечно, введу тебя в курс дела, помогу чем смогу, останусь на пару недель, но теперь всё это твоё. Относись с добротой и заботой. И чудь домашнюю привечай… – Хитарин проводил меня в гостевую комнату на первом этаже. – Эх, погоди, брата надо отпустить, небось, там до сих пор морозится, а у него сегодня дел невпроворот.
Старик ушёл, тихонько пошаркивая домашними туфлями. А я огляделась. Небольшая комната, предназначенная для внезапных гостей. Кровать из кованого железа и липы. Такие же неубиваемые тумбочка, стол, стул и платяной шкаф. Вот и вся обстановка. Я помнила это. Я помнила каждую деталь. Помнила, как мы с отцом впервые приехали в этот дом. Чуть не погибли по дороге! И как отец был счастлив, что нас приняли и сразу же, на второй день, стали оформлять документы на переезд в столицу…
– Что, дочка, предаешься воспоминаниям? – застал меня старик за раздумьями, когда я все еще не решалась открыть чемодан.
– Ага… – смахнула украдкой набежавшую слезу.
– Ну ничего, ничего, все мы когда-нибудь встретимся на Священном леднике?. – Он притянул меня к себе и погладил по голове, почти так же, как когда-то делал мой отец. И я не смогла сдержать слёз.
***
После трех долгих дней, проведенных в этом кажущемся простым и древнем доме, его тайны начали открываться передо мной. Во-первых, примитивная на вид туалетная комната на первом этаже оказалась совсем не такой уж и простой. Под отверстиями в "креслах", напоминающих деревенский сортир, таилась довольно большая пещера, а в ней – буйство странной болотной ряски! Эта самая ряска перерабатывала все отходы, включая пищевые, без остатка. Никакой очистки и выгребания не требовалось. К тому же на территории дома со стороны отвеса скалы? было тайное окно в эту пещеру! Окно было сделано из прозрачного материала, но не из стекла и даже не из Извечного льда! В отсутствие гостей его нужно было холить и лелеять: каждое утро сметать снег, чтобы тусклый солнечный свет проникал внутрь. При приезде посетителей окно закрывалось брезентом и присыпалось снегом, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Во-вторых, ванная. Да, воду сюда доставляли вручную из колодца во дворе. Но сам колодец наполнялся водой из обычного водопровода, снабженного ве?нтилем. Водопровод же брал начало из озера, что плескалось на вершине соседнего склона, подпитываемое тающим снегом. Дальше начиналось что-то совершенно нелепое: воду из колодца нужно было протащить до бака внутри дома. Чтобы умыться, воду заливали в мойку на уровне глаз и дергали за штырь. А чтобы принять ванну, под чугунное брюхо нужно было подпихнуть уголь и разжечь его. Благо, дым выводился куда-то под дом, обогревая подпол сложной системой труб-дымоходов. В эти же трубы уходил и дым от печи, но не весь.
В-третьих, часть продовольствия и приправ Хитарин выращивал сам. На втором этаже, в комнатах, предназначенных для гостей, напротив окон стояли ящики с рассадой и грядками. Он утверждал, что на ряске, той самой, что под туалетом, все растет быстро и получается особенно вкусным. Остальное привозил Тамарин, его младший брат.
В-четвертых, система поставок и сигнализации в город была продумана до мелочей. Целый свод правил, передаваемый флагами: красный – пожар, зеленый – вези снедь, голубой – заболел… Старичок вел подробные записи каллиграфическим почерком об особенностях гостей, о выращивании продуктов и обо всём, что касалось дома. Настоящий справочник получился!
И еще – чудь. Да-да. Хитарин истово верил и уверял меня, что в доме живет домовой. Сам он его никогда не видел, но утверждал, что тот ему постоянно помогает. Рассказывал какие-то бредовые истории и велел каждое утро кормить домового, ставя на окно миску с едой и стакан отвара. Каждый священный день нужно было давать ему сладкое, а в Ночь Жажды обязательно тушить в доме весь огонь – и печь, и свечи, и всё остальное – и уходить на ритуал, не возвращаясь до утра.
Волтарка у старика когда-то была, но он уже лет пять без нее обходился. Хитарин достал откуда-то из кладовки на втором этаже и миску, и лежанку, и даже несколько игрушек для нее, "чтобы мебель не грызла".
К слову, моя подопечная оказалась девочкой и, наигравшись в снегу, сама запросилась в дом. Умное, по всей видимости, животное отряхнулось в тамбуре и прошагало косолапой походкой в дальний угол кухни, явно ожидая угощения. Пришлось готовить!
– А вон там не сарай. Все, что нужно для работы, я в чулане храню на первом этаже, – показал старик. – Там утепленный денник для гужевого транспорта и поилки есть, но вот еду для животи?нок я не храню. Ежели понадобится – флажок выстави, привезут.
– Но транспорт же потом убьют? – прошептала я.
– Ежели гостя отправят в столицу – да. Нечего животи?не мучиться, все равно в город не пустят. А ежели гостя не пустишь ТЫ? – с нажимом спросил он, намекая на мою работу.
– Надо будет вернуть транспорт человеку, чтобы он смог уехать? – с ужасом спросила я старика.
– Конечно, правда, я сомневаюсь, что кому-то всерьез удалось это, – с грустью сообщил старик.
***
Ровно через две недели после моего приезда, на рассвете восемнадцатого дня, Хитарин, выволакивая из тамбура свой видавший виды чемодан, обернулся ко мне и произнес:
— Не говорил специально, чтобы ты не терзала меня расспросами, не бередила душу. В ущелье таятся тайные тропы, ведущие к казармам стражи Ледяной королевы. Не ходи туда, забудь об отце. Скольких я женщин отговаривал, а они все шли и шли, искали, умоляли показать путь… Лишь трижды видел я, как родственницы находили своих стражей. И ничего хорошего из этого не вышло, поверь.
Со вздохом старик взобрался на телегу брата. Тамарин помог взвалить его поклажу. Два брата, один моложе другого лет на двадцать, были удивительно похожи, словно отец и сын, отмеченные печатью одной и той же суровой земли.
— До встречи, Эльми! — помахал мне Тамарин перчаткой.
— Доброго снега, господин Тамарин! — отозвалась, провожая их взглядом.
Вернувшись в дом, я погрузилась в задумчивость. Волтарка сидела в углу кухни и вновь устремляла свой взгляд в невидимую точку, словно вела безмолвный диалог с потусторонним миром. Затем она поднялась, тяжело вздохнула и подошла ко мне. Встав на задние лапы, она нежно протянула передние, подставляя белоснежную шею для ласки.
Волтарка поражала своей сообразительностью и независимостью. Она сама очищала свою шерсть снегом и бо?льшую часть времени проводила на улице, резвясь в сугробах. Но порой она бродила по дому, будто беседуя с незримым собеседником, кивала ему и даже рычала на него. И еда, предназначенная для домового, неизменно исчезала с окна. Я подозревала волтарку, но она с таким аппетитом поглощала предназначенное ей мясо, что я начала сомневаться – вдруг она ждет потомство? Невозможно же столько есть! А по ночам этот пушистый комочек так сильно согревал мою постель, что приходилось высовывать из-под одеяла то руку, то ногу, чтобы сбалансировать температуру тела.
По утра?м, приходя на кухню готовить завтрак, я находила ее на стуле, который занимала после готовки у печи. Стул был на диво теплым, и лишь после этого волтарка отправлялась на улицу.
Глава 3 Торговый центр
Я исправно исполняла все обязанности по дому одна целых две недели, пока ко мне не нагрянул первый гость. Вернее, не гость вовсе. Рано утром, когда я еще не собиралась вставать, в дверь заколоти?ли с такой яростью, что спросоня подумала: "пожар приключился". За дверью стоял мужчина, закутанный в меха? с головы до пят.
— Где старик? — спросил он на общем наречии.
— Я за него! Теперь я хозяйка! — сонно проскрипела я, кутаясь в теплый вязаный халат, даже не успев умыться.
— А! Новая хозяйка! Здравствуй! — поклонился мне мужчина, насколько позволяли громоздкие меховые доспехи.
