Ощущая, как медленно, но верно сползает с плеч расстёгнутое платье, Рениса торопливо зашарила по груди Филиппа, сначала сдергивая фибулу плаща, а затем стягивая шнуровку сорочки. Данье явно опережал. Платье уже съехало ниже талии, а она всё никак не могла сладить с его рубашкой. И, похоже, его это только забавляло. Он не спешил ей помогать, напротив, всё больше отвлекал пылкими поцелуями. Понадобилось всего пару нетерпеливых движений с его стороны, и платье рухнуло на землю, оставляя Ренису в одной полупрозрачной нижней сорочке. Сквозь тонкую ткань ещё острее и ярче ощущался жар прикосновений, и тело наполнялось мучительной истомой. Наконец, рубашка поддалась, и Рениса с тихим рычанием отбросила её в сторону. Теперь ей больше ничего не мешало беззастенчиво касаться его мускулистой груди и подтянутого живота. Она усыпала его торс поцелуями, прежде чем Филипп увлёк её на землю. Завалившись на груду одежды, Рениса на миг оказалась придавлена крепким мужским телом. Данье нависал над ней, и в свете затухающего костра его одержимое страстью лицо казалось особенно прекрасным. Краем плавающего в мареве сознания Рениса пообещала себе непременно сохранить этот образ в памяти, впечатать его так же глубоко, как врезалось острое перо в мягкую бумагу.
Обоюдные ласки становились всё откровеннее. Рениса теснее прижималась к Данье, упиваясь сладостью его губ. Её сорочка сбилась, обнажая ноги и прячущиеся за тонкой тканью белья округлые бёдра. Но и этого оказалось мало. Филипп задрал подол выше, оголяя впалый живот. Его рука скользнула к груди, но успела лишь коснуться, прежде чем грянул гром и неистовый ливень обрушился на них с невероятной мощью. Внезапную страсть смыло разом. Данье резко отпрянул от Ренисы, на его лице застыло странное выражение, смесь стыда и ужаса. Её чувства оказались намного сложнее. Внутри всё ещё горело тягучее неутолённое желание, которое вызывало одновременно смущение и досаду. Хоровод разрозненных мыслей закружился в голове, добавляя сумятицы. То Ренису бросало в жар и щёки заливались краской от осознания недавнего бесстыдства, то возникало глухое раздражение, что их так бесцеремонно прервали, то нежданно-негаданно просыпалась совесть, напоминая о принцессе и их миссии. И пока она пыталась во всём разобраться, внезапный дождь продолжал литься с небес. От его холодных капель леденела недавно разгорячённая кожа.
В свете полыхнувшей молнии Рениса увидела приближающийся силуэт Маркуса.
— Очнулись?
Филипп засуетился, пытаясь вытащить плащ из-под их мокрых тел, но лекарь демонов оказался быстрее. Он стащил с себя верхнее одеяние и кинул его Ренисе. Она с недоумением поймала его.
— Прикройтесь! — упавшим голосом, попросил Данье и виновато отвёл взгляд.
Рениса запоздало осознала, что сидит в прилипшей к телу нижней сорочке, и сквозь мокрую ткань видно даже то, до чего не добрался в порыве страсти Филипп. Оглушительный стыд горячей отрезвляющей волной пробежал по замерзающему телу. Рениса поспешно завернулась в плащ Маркуса. Дождь стихал, а на смену ему уже торопился холодный, порывистый ветер. Его леденящее дыхание вмиг остудило голову, восстановив рассудок.
— Итак, проклятие пурпурной свечи добралось и до вас, — сухо констатировал Маркус, хмуро оглядывая маленькую площадку, будто ища на ней улики.
— Пурпурной свечи? — недоумённо переспросил Филипп, напяливая на себя грязную мокрую рубашку. Похоже, щеголять с голым торсом ему претило.
— Ты не видел пурпурные цветы перед тем, как разум покинул тебя? — В голосе Маркуса слышалось сочувствие.
— Я видела, — призналась Рениса, и горечь разочарования обожгла сердца. Она-то смела надеяться, что их чувства и стремления были искренни, а не навеяны каким-то волшебством. — От них ещё шёл такой восхитительно-дурманящий запах…
— Именно так, — подтвердил Маркус. — Их аромат способен довести до безумия даже стойкого демона, что уж тут говорить о паре влюблённых. Вам не стоит себя винить. Всё случившиеся — заслуга этих цветов.
Рениса печально вздохнула. Впрочем, Данье тоже оставался угрюмым. Слова Маркуса, вопреки ожиданиям, лишь усилили неловкость между ними.
— Я готов взять ответственность, сэйлини, — сдавленно произнёс Филипп, но, несмотря на сдержанность, голос его был твёрд и полон решимости.
— Ответственность? — тут же взвилась Рениса. Ей мгновенно овладела жгучая обида. — О какой ответственности тут может идти речь?! Собрались на мне жениться, только потому, что какое-то волшебство одурманило ваш рассудок?
— Это было бы правильно, — серьёзно ответил Данье. — Если бы Маркус не пришёл вовремя, едва ли я смог остановиться…
— Но Маркус пришёл вовремя! — гневно оборвала она. — Так что нет нужды оправдываться, и уже тем более предлагать мне брак! Я же говорила вам, что не желаю быть связанной с кем-то подобными узами!
На лице Данье появилась горькая усмешка, но вслух он так ничего и не произнёс. Зато в разговор вновь включился Маркус.
— Вижу, сэйлини, окончательно пришли в себя. Не сочтите за назойливость, но я был бы вам признателен, если бы вы всё же попытались поискать принцессу, хотя, учитывая ваше состояние…
— Со мной всё в порядке, — буркнула Рениса и порывисто вскочила на ноги. От резкого подъёма у неё внезапно закружилась голова. В глазах на миг потемнело, а колени предательски ослабели. Холодный вихрь, налетевший с моря, почти сбил её с ног, однако, качнувшись, она тут же оказалась в сильных мужских объятьях. И как же ей не хотелось из них вылезать, но оскорблённая гордость требовала независимости.
— Уберите руки! — потребовала Рениса, пытаясь вырваться, но оказалась прижата к грязной рубахе.
— Рениса… — Виноватые нотки вновь проскользнули в голос Данье. — Пожалуйста, как только это путешествие закончится, позвольте мне всё вам объяснить…
На языке так и вертелась очередная колкость, но внезапная близость и щемящая нежность, которую дарили руки Филиппа, сбивали с толку. А вдруг Рениса что-то поняла неправильно? Ведь должно что-то значить произошедшее на корабле!
«Это был не сон…» — выплыло в памяти, и сердца гулко забились в груди. Рениса заставила себя проглотить ядовитые слова и послушно кивнула, после чего закрыла глаза и, представив перед собой принцессу, прислушалась. Тишина. Гнетущая и гулкая. Пожалуй, даже в волшебном городе, где царили только мрак и запустение, она не ощущала ничего подобного. Там до неё долетали неразборчивые голоса моряков, сейчас же была пустота, и это пугало. Рениса сжала алую серьгу, надеясь получить поддержку, но смогла различить лишь далёкие крики чаек и шум прибоя.
— Мне нужен портрет, — выбираясь из объятий Данье, произнесла она и метнулась к ближайшему размокшему листку. Однако изображение смазалось, а бумага начала расползаться в руках. Рениса дёрнулась к соседней стопке, но, наклонившись, поняла, что и та не выдержала ливня.
— Я… я нарисую ещё!
Рениса рванула к разбросанным краскам, однако Маркус покачал головой.
— Не нужно, проще отправиться за ней. Скоро рассвет, так что испытывать нас никто не будет, но если не войти сейчас, Храм вновь станет невидимым.
— Нас? — Рениса застыла в удивлении. — Хотите сказать, что мы пойдём в Храм все вместе?
— Не совсем, — поправил он, а затем пояснил: — Мы разделимся. Вы с Филиппом отправитесь по тому же маршруту, что и принцесса, а я обойду с другой стороны и исследую все дальние уголки. Встретимся внутри.
— Я замёрзла, — пожаловалась Рениса. Ей и в самом деле было смертельно холодно, так что зуб на зуб не попадал. Прошло уже несколько часов, как они бродили по лабиринту, и Рениса всерьёз опасалась, что всё-таки где-то напортачила с картой. Маркус помог восстановить размокший эскиз, сделал негасимый факел, а заодно высушил одежду.
И если раньше от воспоминаний, как Филипп помогал ей застегнуть недавно сброшенное им же платье, у неё пылали лицо и шея, то сейчас она чувствовала лишь морозное покалывание. Коварный холод накинулся на Ренису почти сразу после того, как они вошли в Храм, но это ещё не напрягало. Достаточно было завернуться плотнее в плащ и отогреть озябшие руки, которые теперь мёрзли даже когда их прижимали к груди.
Филипп молча снял свой плащ и накинул ей на плечи. Рениса ощутила внезапную тяжесть и спешно закуталась в мягкое, подбитое изнутри мехом одеяние.
— А как же вы? Неужели вам не холодно? — ощутив, как благодатное тепло, наконец, расползается по телу, забеспокоилась она.
— Я же мужчина, Рениса, не заставляйте меня чувствовать себя ещё более ничтожным, — с грустью ответил Данье, и между ними вновь повисла неловкая пауза.
И как же это злило! Рениса нарочно не меняла облик, надеясь всё-таки вызвать Филиппа на откровенный разговор. Ждать было невыносимо, но к Данье оказалось не так-то просто подступиться. Всякий раз, когда она пыталась с ним поговорить, она слышала в ответ лишь короткие односложные фразы, и диалог никак не получался. Устроить допрос Рениса не решалась, как и вывалить всё напрямую, хотя и понимала, что Данье вполне мог прочесть её мысли и спокойно узнать, что у неё на уме! Так почему же он этого не делал? Или, может, ему просто нравилось истязать её? Рениса снова искоса посмотрела на Филиппа. Лёгкое волнение, подобно озёрной ряби, прошло по её телу, напоминая о недавнем безумстве. Кожа ещё помнила горячие прикосновения мужских рук, вызывающих томление в груди. Бесстыдная мысль сожаления о том, что всё закончилось слишком быстро, опять скользнула в сознание.
«И о чём я только думаю? — упрекнула себя Рениса. — Разве сейчас не важнее найти принцессу?»
Она резко отвернулась от Данье, вглядываясь в темноту и сосредотачиваясь на ощущениях. Ничего. Всё та же противная липкая тишина.
— А что, если принцесса… погибла? — запинаясь, произнесла Рениса то, что давно беспокоило её. Слишком уж долго Торина никак не проявляла себя.
— Давайте не будем лишать себя последней надежды, — уклончиво ответил Данье, приподнимая повыше факел. Его неровный свет выхватил из темноты гладкие стены из чёрного с алыми прожилками камня. Рениса поёжилась: холод вновь пробирался под полы плащей.
«Надо бы ускориться, а то превращусь в ледяную статую!» — прибавляя шаг, поторопила себя Рениса. Она смело двинулась в темноту, заставив Данье догонять её. Коридор начал сужаться, а затем резко вильнул в сторону. Повернув за угол, Рениса вдруг услышала душераздирающий вопль тут же сменившийся утробным рычанием. Она рванула на звук, но была остановлена поймавшим её за руку Данье.
— Это может быть опасно! — заявил он и выдвинулся вперёд. Филипп заслонил собой почти весь проход и опасливо пробирался к показавшемуся вдалеке блёклому свету. Теперь Ренисе приходилось плестись за ним следом.
Крик повторился, переходя в болезненные стоны. Тревога нарастала. Кто бы ни издавал эти жуткие звуки, было очевидно, что некто испытывал невыносимые мучения. Могла ли рядом оказаться и принцесса оставалось под вопросом. Меж тем в коридоре становилось всё светлее. Филипп настороженно крался, постоянно оглядываясь по сторонам. Рениса буквально сгорала от любопытства и страха. Крик превратился в дикий вой, а вслед ему раздался злорадный смех.
— Твой нежный голосок, Касси, услада для моих ушей! — потешался грубый голос.
«Касси?» — Услышав имя, Рениса не заметила, что Данье замер, и врезалась ему в спину.
— Вы в порядке? — Филипп тут же развернулся и склонился над ней.
— Касси — это же… Касайрис? — потирая ушибленный лоб, переспросила она.
Ответ Данье потонул в новом вопле.
— И почему ты только такая непослушная, Касси? — продолжал насмехаться обладатель грубого голоса. — Вечно лезешь туда, куда тебя не просили! Разве наставник тебя этому учил?
Злобное рычание сотрясло стены Храма, вызвав лишь гогот со стороны издевающегося.
— Какая же жалость, что великий демон покинул этот мир! Кто же теперь вытащит тебя из беды, а, Касси?
Демоница хрипела и шипела, но ничего более членораздельного выдать не могла, а её мучитель, похоже, только входил в раж, неустанно дразня.
— Может, твой ручной волшебник? Как его звали-то? Кажется, Руэдхи? Или, подожди, разве в этом мире остались ещё гильдии волшебников? Ах, Касси-Касси, как печально, что твоя глупость и жадность всех их погубила!
В очередном крике послышалась угроза.
— Я хочу посмотреть, — тихо прошептала Рениса, пытаясь проскользнуть мимо Данье, но тот поймал её и покачал головой.
— Это слишком опасно!
— Но разве вам не интересно, кто истязает демоницу? — Не могла сдержать любопытства Рениса.
Филипп привлёк её к себе, а затем одними губами проговорил:
— Трёхликий…
Глаза Ренисы округлились, а мозг отчаянно пытался осознать, как случилось, что само божество поймало Касайрис. Это казалось совершенно немыслимым, и в то же время таким интригующим!
— Как думаешь, Касси, если на этом свете хоть одно существо, которое готово отдать за тебя жизнь? — тем временем продолжал издеваться Трёхликий. — У тебя было так много любовников, неужели ни один из них так и не проникнулся искренними чувствами?
Касайрис истошно завизжала, и этот визг эхом разлетелся по Храму. От невероятной громкости Ренисе даже захотелось прикрыть уши.
— Не хочешь ли ты сказать, что убила их всех? Ах, нет, похоже, один всё-таки уцелел… — Трёхликий сделал внезапную паузу. — Надо же, кажется, он даже идёт сюда!
Данье нервно сглотнул, его тело внезапно покрылось испариной, а руки предательски задрожали. Рениса с недоумением наблюдала за этими метаморфозами, рождающими у неё чудовищное предположение:
— Вы… — Ей с трудом удавалось выдавить из себя жгущие сознание слова. — Вы… были… её любовником?
Она увидела, как побледнело лицо Данье, но ответить он не успел. Его опередил зов Трёхликого:
— Где же ты застрял, храбрый полуэльф? Выходи, дай посмотреть на тебя!
Рениса с ужасом смотрела, как белый, словно снег в Чёрные дни, Филипп отпустил её, затем повернулся и на неверных ногах направился на свет. Она поспешила за ним, и спустя десяток шагов они оказались на пороге обширного зала. В самом центре высился к потолку огненный столб, и в его ослепляющем белом свечении извивалась тёмная фигура. Рениса прикрыла ладонью глаза, чтобы случайно не повредить их, и потому не сразу заметила, как в другом конце зала от стены отделилась странная тень. Она стремительно росла и увеличивалась, застилая собой почти всё пространство. Наконец, ей удалось даже приглушить слепящий свет столба, и отдернувшая ладонь Рениса смогла увидеть не только устрашающий силуэт. Трёхликий не походил ни на одно чудовище из мифов. Это был огромный, диковинный монстр с головой беркута, телом дельфина и пылающим хвостом саламандры. Однако змеиное чутьё подсказывало Ренисе, что ещё никому не доводилось видеть того в истинной ипостаси. Хранитель магического озера перевоплощений лучше всех других должен был уметь менять облик, и, наверняка, каждый раз придумывал что-то новое. И в нынешнем виде он устрашал до благоговения.
— А ты хорош! — прогремел Трёхликий, склонившись к Данье.
Филипп стойко выдержал испепеляющий взгляд, заставивший Ренису трусливо сжаться и спрятаться за спиной полукровки.
— И как только тебе удалось отхватить такого праведника, Касси?! — хохотнул Трёхликий, вновь поднимаясь. Он подполз ближе к центру и остановился напротив горящей демоницы, явно желая получить ответ.
Обоюдные ласки становились всё откровеннее. Рениса теснее прижималась к Данье, упиваясь сладостью его губ. Её сорочка сбилась, обнажая ноги и прячущиеся за тонкой тканью белья округлые бёдра. Но и этого оказалось мало. Филипп задрал подол выше, оголяя впалый живот. Его рука скользнула к груди, но успела лишь коснуться, прежде чем грянул гром и неистовый ливень обрушился на них с невероятной мощью. Внезапную страсть смыло разом. Данье резко отпрянул от Ренисы, на его лице застыло странное выражение, смесь стыда и ужаса. Её чувства оказались намного сложнее. Внутри всё ещё горело тягучее неутолённое желание, которое вызывало одновременно смущение и досаду. Хоровод разрозненных мыслей закружился в голове, добавляя сумятицы. То Ренису бросало в жар и щёки заливались краской от осознания недавнего бесстыдства, то возникало глухое раздражение, что их так бесцеремонно прервали, то нежданно-негаданно просыпалась совесть, напоминая о принцессе и их миссии. И пока она пыталась во всём разобраться, внезапный дождь продолжал литься с небес. От его холодных капель леденела недавно разгорячённая кожа.
В свете полыхнувшей молнии Рениса увидела приближающийся силуэт Маркуса.
— Очнулись?
Филипп засуетился, пытаясь вытащить плащ из-под их мокрых тел, но лекарь демонов оказался быстрее. Он стащил с себя верхнее одеяние и кинул его Ренисе. Она с недоумением поймала его.
— Прикройтесь! — упавшим голосом, попросил Данье и виновато отвёл взгляд.
Рениса запоздало осознала, что сидит в прилипшей к телу нижней сорочке, и сквозь мокрую ткань видно даже то, до чего не добрался в порыве страсти Филипп. Оглушительный стыд горячей отрезвляющей волной пробежал по замерзающему телу. Рениса поспешно завернулась в плащ Маркуса. Дождь стихал, а на смену ему уже торопился холодный, порывистый ветер. Его леденящее дыхание вмиг остудило голову, восстановив рассудок.
— Итак, проклятие пурпурной свечи добралось и до вас, — сухо констатировал Маркус, хмуро оглядывая маленькую площадку, будто ища на ней улики.
— Пурпурной свечи? — недоумённо переспросил Филипп, напяливая на себя грязную мокрую рубашку. Похоже, щеголять с голым торсом ему претило.
— Ты не видел пурпурные цветы перед тем, как разум покинул тебя? — В голосе Маркуса слышалось сочувствие.
— Я видела, — призналась Рениса, и горечь разочарования обожгла сердца. Она-то смела надеяться, что их чувства и стремления были искренни, а не навеяны каким-то волшебством. — От них ещё шёл такой восхитительно-дурманящий запах…
— Именно так, — подтвердил Маркус. — Их аромат способен довести до безумия даже стойкого демона, что уж тут говорить о паре влюблённых. Вам не стоит себя винить. Всё случившиеся — заслуга этих цветов.
Рениса печально вздохнула. Впрочем, Данье тоже оставался угрюмым. Слова Маркуса, вопреки ожиданиям, лишь усилили неловкость между ними.
— Я готов взять ответственность, сэйлини, — сдавленно произнёс Филипп, но, несмотря на сдержанность, голос его был твёрд и полон решимости.
— Ответственность? — тут же взвилась Рениса. Ей мгновенно овладела жгучая обида. — О какой ответственности тут может идти речь?! Собрались на мне жениться, только потому, что какое-то волшебство одурманило ваш рассудок?
— Это было бы правильно, — серьёзно ответил Данье. — Если бы Маркус не пришёл вовремя, едва ли я смог остановиться…
— Но Маркус пришёл вовремя! — гневно оборвала она. — Так что нет нужды оправдываться, и уже тем более предлагать мне брак! Я же говорила вам, что не желаю быть связанной с кем-то подобными узами!
На лице Данье появилась горькая усмешка, но вслух он так ничего и не произнёс. Зато в разговор вновь включился Маркус.
— Вижу, сэйлини, окончательно пришли в себя. Не сочтите за назойливость, но я был бы вам признателен, если бы вы всё же попытались поискать принцессу, хотя, учитывая ваше состояние…
— Со мной всё в порядке, — буркнула Рениса и порывисто вскочила на ноги. От резкого подъёма у неё внезапно закружилась голова. В глазах на миг потемнело, а колени предательски ослабели. Холодный вихрь, налетевший с моря, почти сбил её с ног, однако, качнувшись, она тут же оказалась в сильных мужских объятьях. И как же ей не хотелось из них вылезать, но оскорблённая гордость требовала независимости.
— Уберите руки! — потребовала Рениса, пытаясь вырваться, но оказалась прижата к грязной рубахе.
— Рениса… — Виноватые нотки вновь проскользнули в голос Данье. — Пожалуйста, как только это путешествие закончится, позвольте мне всё вам объяснить…
На языке так и вертелась очередная колкость, но внезапная близость и щемящая нежность, которую дарили руки Филиппа, сбивали с толку. А вдруг Рениса что-то поняла неправильно? Ведь должно что-то значить произошедшее на корабле!
«Это был не сон…» — выплыло в памяти, и сердца гулко забились в груди. Рениса заставила себя проглотить ядовитые слова и послушно кивнула, после чего закрыла глаза и, представив перед собой принцессу, прислушалась. Тишина. Гнетущая и гулкая. Пожалуй, даже в волшебном городе, где царили только мрак и запустение, она не ощущала ничего подобного. Там до неё долетали неразборчивые голоса моряков, сейчас же была пустота, и это пугало. Рениса сжала алую серьгу, надеясь получить поддержку, но смогла различить лишь далёкие крики чаек и шум прибоя.
— Мне нужен портрет, — выбираясь из объятий Данье, произнесла она и метнулась к ближайшему размокшему листку. Однако изображение смазалось, а бумага начала расползаться в руках. Рениса дёрнулась к соседней стопке, но, наклонившись, поняла, что и та не выдержала ливня.
— Я… я нарисую ещё!
Рениса рванула к разбросанным краскам, однако Маркус покачал головой.
— Не нужно, проще отправиться за ней. Скоро рассвет, так что испытывать нас никто не будет, но если не войти сейчас, Храм вновь станет невидимым.
— Нас? — Рениса застыла в удивлении. — Хотите сказать, что мы пойдём в Храм все вместе?
— Не совсем, — поправил он, а затем пояснил: — Мы разделимся. Вы с Филиппом отправитесь по тому же маршруту, что и принцесса, а я обойду с другой стороны и исследую все дальние уголки. Встретимся внутри.
***
— Я замёрзла, — пожаловалась Рениса. Ей и в самом деле было смертельно холодно, так что зуб на зуб не попадал. Прошло уже несколько часов, как они бродили по лабиринту, и Рениса всерьёз опасалась, что всё-таки где-то напортачила с картой. Маркус помог восстановить размокший эскиз, сделал негасимый факел, а заодно высушил одежду.
И если раньше от воспоминаний, как Филипп помогал ей застегнуть недавно сброшенное им же платье, у неё пылали лицо и шея, то сейчас она чувствовала лишь морозное покалывание. Коварный холод накинулся на Ренису почти сразу после того, как они вошли в Храм, но это ещё не напрягало. Достаточно было завернуться плотнее в плащ и отогреть озябшие руки, которые теперь мёрзли даже когда их прижимали к груди.
Филипп молча снял свой плащ и накинул ей на плечи. Рениса ощутила внезапную тяжесть и спешно закуталась в мягкое, подбитое изнутри мехом одеяние.
— А как же вы? Неужели вам не холодно? — ощутив, как благодатное тепло, наконец, расползается по телу, забеспокоилась она.
— Я же мужчина, Рениса, не заставляйте меня чувствовать себя ещё более ничтожным, — с грустью ответил Данье, и между ними вновь повисла неловкая пауза.
И как же это злило! Рениса нарочно не меняла облик, надеясь всё-таки вызвать Филиппа на откровенный разговор. Ждать было невыносимо, но к Данье оказалось не так-то просто подступиться. Всякий раз, когда она пыталась с ним поговорить, она слышала в ответ лишь короткие односложные фразы, и диалог никак не получался. Устроить допрос Рениса не решалась, как и вывалить всё напрямую, хотя и понимала, что Данье вполне мог прочесть её мысли и спокойно узнать, что у неё на уме! Так почему же он этого не делал? Или, может, ему просто нравилось истязать её? Рениса снова искоса посмотрела на Филиппа. Лёгкое волнение, подобно озёрной ряби, прошло по её телу, напоминая о недавнем безумстве. Кожа ещё помнила горячие прикосновения мужских рук, вызывающих томление в груди. Бесстыдная мысль сожаления о том, что всё закончилось слишком быстро, опять скользнула в сознание.
«И о чём я только думаю? — упрекнула себя Рениса. — Разве сейчас не важнее найти принцессу?»
Она резко отвернулась от Данье, вглядываясь в темноту и сосредотачиваясь на ощущениях. Ничего. Всё та же противная липкая тишина.
— А что, если принцесса… погибла? — запинаясь, произнесла Рениса то, что давно беспокоило её. Слишком уж долго Торина никак не проявляла себя.
— Давайте не будем лишать себя последней надежды, — уклончиво ответил Данье, приподнимая повыше факел. Его неровный свет выхватил из темноты гладкие стены из чёрного с алыми прожилками камня. Рениса поёжилась: холод вновь пробирался под полы плащей.
«Надо бы ускориться, а то превращусь в ледяную статую!» — прибавляя шаг, поторопила себя Рениса. Она смело двинулась в темноту, заставив Данье догонять её. Коридор начал сужаться, а затем резко вильнул в сторону. Повернув за угол, Рениса вдруг услышала душераздирающий вопль тут же сменившийся утробным рычанием. Она рванула на звук, но была остановлена поймавшим её за руку Данье.
— Это может быть опасно! — заявил он и выдвинулся вперёд. Филипп заслонил собой почти весь проход и опасливо пробирался к показавшемуся вдалеке блёклому свету. Теперь Ренисе приходилось плестись за ним следом.
Крик повторился, переходя в болезненные стоны. Тревога нарастала. Кто бы ни издавал эти жуткие звуки, было очевидно, что некто испытывал невыносимые мучения. Могла ли рядом оказаться и принцесса оставалось под вопросом. Меж тем в коридоре становилось всё светлее. Филипп настороженно крался, постоянно оглядываясь по сторонам. Рениса буквально сгорала от любопытства и страха. Крик превратился в дикий вой, а вслед ему раздался злорадный смех.
— Твой нежный голосок, Касси, услада для моих ушей! — потешался грубый голос.
«Касси?» — Услышав имя, Рениса не заметила, что Данье замер, и врезалась ему в спину.
— Вы в порядке? — Филипп тут же развернулся и склонился над ней.
— Касси — это же… Касайрис? — потирая ушибленный лоб, переспросила она.
Ответ Данье потонул в новом вопле.
— И почему ты только такая непослушная, Касси? — продолжал насмехаться обладатель грубого голоса. — Вечно лезешь туда, куда тебя не просили! Разве наставник тебя этому учил?
Злобное рычание сотрясло стены Храма, вызвав лишь гогот со стороны издевающегося.
— Какая же жалость, что великий демон покинул этот мир! Кто же теперь вытащит тебя из беды, а, Касси?
Демоница хрипела и шипела, но ничего более членораздельного выдать не могла, а её мучитель, похоже, только входил в раж, неустанно дразня.
— Может, твой ручной волшебник? Как его звали-то? Кажется, Руэдхи? Или, подожди, разве в этом мире остались ещё гильдии волшебников? Ах, Касси-Касси, как печально, что твоя глупость и жадность всех их погубила!
В очередном крике послышалась угроза.
— Я хочу посмотреть, — тихо прошептала Рениса, пытаясь проскользнуть мимо Данье, но тот поймал её и покачал головой.
— Это слишком опасно!
— Но разве вам не интересно, кто истязает демоницу? — Не могла сдержать любопытства Рениса.
Филипп привлёк её к себе, а затем одними губами проговорил:
— Трёхликий…
Глаза Ренисы округлились, а мозг отчаянно пытался осознать, как случилось, что само божество поймало Касайрис. Это казалось совершенно немыслимым, и в то же время таким интригующим!
— Как думаешь, Касси, если на этом свете хоть одно существо, которое готово отдать за тебя жизнь? — тем временем продолжал издеваться Трёхликий. — У тебя было так много любовников, неужели ни один из них так и не проникнулся искренними чувствами?
Касайрис истошно завизжала, и этот визг эхом разлетелся по Храму. От невероятной громкости Ренисе даже захотелось прикрыть уши.
— Не хочешь ли ты сказать, что убила их всех? Ах, нет, похоже, один всё-таки уцелел… — Трёхликий сделал внезапную паузу. — Надо же, кажется, он даже идёт сюда!
Данье нервно сглотнул, его тело внезапно покрылось испариной, а руки предательски задрожали. Рениса с недоумением наблюдала за этими метаморфозами, рождающими у неё чудовищное предположение:
— Вы… — Ей с трудом удавалось выдавить из себя жгущие сознание слова. — Вы… были… её любовником?
Она увидела, как побледнело лицо Данье, но ответить он не успел. Его опередил зов Трёхликого:
— Где же ты застрял, храбрый полуэльф? Выходи, дай посмотреть на тебя!
Рениса с ужасом смотрела, как белый, словно снег в Чёрные дни, Филипп отпустил её, затем повернулся и на неверных ногах направился на свет. Она поспешила за ним, и спустя десяток шагов они оказались на пороге обширного зала. В самом центре высился к потолку огненный столб, и в его ослепляющем белом свечении извивалась тёмная фигура. Рениса прикрыла ладонью глаза, чтобы случайно не повредить их, и потому не сразу заметила, как в другом конце зала от стены отделилась странная тень. Она стремительно росла и увеличивалась, застилая собой почти всё пространство. Наконец, ей удалось даже приглушить слепящий свет столба, и отдернувшая ладонь Рениса смогла увидеть не только устрашающий силуэт. Трёхликий не походил ни на одно чудовище из мифов. Это был огромный, диковинный монстр с головой беркута, телом дельфина и пылающим хвостом саламандры. Однако змеиное чутьё подсказывало Ренисе, что ещё никому не доводилось видеть того в истинной ипостаси. Хранитель магического озера перевоплощений лучше всех других должен был уметь менять облик, и, наверняка, каждый раз придумывал что-то новое. И в нынешнем виде он устрашал до благоговения.
— А ты хорош! — прогремел Трёхликий, склонившись к Данье.
Филипп стойко выдержал испепеляющий взгляд, заставивший Ренису трусливо сжаться и спрятаться за спиной полукровки.
— И как только тебе удалось отхватить такого праведника, Касси?! — хохотнул Трёхликий, вновь поднимаясь. Он подполз ближе к центру и остановился напротив горящей демоницы, явно желая получить ответ.
