Мой айфон снова оживает.
– Лера, должна тебя огорчить, но никакого трала тут нет. И быть не может, – мама в «кружочке» разворачивает камеру, показывая пустую парковку под шлагбаумом.
– Твой Эмиль тупо скинул адрес магазина Лидл. Помнишь, он же спрашивал у меня, какие стоянки есть в городе. На тот момент я не знала, что на въезде в город есть спецстоянка для фур, где водилы останавливаются на отдых. И там же можно всё выгрузить. Ну ладно, я не знала об этом! А водители и логисты… Они точно в теме! – возмущается она. – Я тогда навскидку перечислила названия магазинов со стоянками. Конечно, кроме Лидл, он ничего не запомнил. К тому же, он даже не в курсе, что по воскресеньям все магазины закрыты. Но даже в рабочий день никакой трал сюда физически не заедет. Висит запрещающий знак для грузовиков. Да такая машина тут и не поместится, не развернётся. Так что свистит твой Эмиль. Дела так не делаются. Если бы он реально отправил деталь, то дал бы телефон водителя. Эдик вообще двадцать пять лет проработал на разгрузках. Всегда есть контакт с водителем.
Пересматриваю голосовое сообщение и чувствую, как в моих жилах закипает не кровь, а чистый азот. Руки леденеют. Сейчас бомбанёт так, что снесёт пару кварталов.
«Ты издеваешься?! Там никого нет! – я вбиваю слова в чат, едва не проламывая стекло айфона. – «Эмиль, хватит лгать! Мне надоело твоё вечное враньё! На что ты рассчитывал, когда давал обещание?»
Сверху на экране айфона мелькают точки. Эмиль что-то печатает. Долго. Обычно пишет короткими фразами. Жду. Не знаю, что увижу, но думаю, что будут очередные оправдания. Угадала. Почти.
Пробегаю глазами по строчкам и медленно офигеваю. Экран будто обжигает.
«Во-первых, я тебе не сказал, что трал приехал. Я тебе написал, что он там остановится. Это первое. Второе – ты свой детский сад оставь при себе. Как будто я что-то должен. Я и так делаю всё бескорыстно, чтобы вам было лучше, а на меня только хейт. Окей, пусть будет так. Или дальше общайся с Данилой и слушай обсирание. И многое другое. Я пытался сделать лучше тебе жизнь, но ты воспринимаешь всё в х@й. Окей! Не нравится, или тебе не надо! Живи, как знаешь. Хорошей жизни. Меня за@бло это обращение в мой адрес».
Это сообщение, как кипяток. Ошпаривает кожу, оставляя глубокий ожог. Агрессия, мат, обвинения. И всё это потому, что его поймали на вранье.
Я перечитываю. Медленно. По словам. Чтобы убедиться, что это не глюк. Мало ли, мне показалось.
Не показалось.
Пальцы холодеют.
Следом летит:
«Трал выкинет коробку по адресу, который я тебе кидал. Хотите – забирайте. Не хотите – пусть там валяется. Мне до п@зды!»
Тупо пялюсь в экран. Это тот же человек, который вчера слал сердечки? Это точно он?
Очередной косяк Эмиля падает в мою копилку. Она переполнена. Трещит и лопается. Так же, как и наши с ним отношения. Все связующие нас нити расползаются, словно гнилые. Растворяют полотно, на котором держались остатки моего доверия.
Мой мир снова переворачивается, почва уходит из-под ног.
«Что за истерика? И при чём тут Данила? С чего ты выставляешь меня виноватой?»
Я не готова сейчас обсуждать тему бывшего. И не только сейчас. Вообще не хочу её трогать. Я устала, мне нужно успокоиться. А он давит на больное – на прошлые отношения. Просто беру и кидаю в блок.
Но Эмиль, видимо, хочет меня раздавить. Пишет в другую соцсеть:
«Ты ко мне относишься, как к говну. Твоё отношение к алкашу и наркоману Даниле лучше, чем к непьющему и бросившему курить парню!»
«Я не для того рассказывала тебе обо всём, чтобы ты упрекал меня в этом!» – защищаюсь я. – Я также могу спросить у тебя, зачем ты врёшь!»
Нихрена у него не получится. Конечно, мне обидно. Пусть я сижу и реву, но я не позволю ему меня уничтожить.
«Нах@я ты мне эту мозго@бку устраиваешь?»
«А, может, это ты устраиваешь?! Ты реально думал, что я буду терпеть этот поток дерьма в свой адрес? Ты заврался так, что сам не помнишь, где правда. Почему ты превратил наше общение в какую-то бесконечную игру вместо того, чтобы просто быть собой?»
«Потому что ты не подпускаешь», «Нах@я то», «Значит ты ничем не дорожишь, и тебе пох@й», «Окей, раз тебе пох@й, то и мне станет пох@й», «Вот и всё!»
Вот оно. Настоящее. Обида за отказ от близости.
Не про трал. Не про коробку. Не про дом.
Про то, что я не даю ему доступ к своему телу.
«Я не раз тебе говорила про послеродовое состояние у девушек. Мог бы и сам почитать в интернете. Но опять же – мужчинам не понять!»
Конечно, медицинские предписания – это безусловное табу. Но временное. А вот моя интуиция, мои чувства… для них нет ограничения в сроках. И именно в этом всё дело. Может потому и не подпускаю, что Эмиль что-то скрывает или недоговаривает? Не зря же мне повсюду мерещится подвох.
Ответ мгновенный:
«Всё можно контролировать», «Ты не контролируешь», «Не хочешь, и не надо», «Заблокируй ещё и тут. «И всё», – перевёрнутый смайлик.
Не буду здесь блокировать. Пусть бесится. Идиот. Только и ждёт, чтобы я это сделала. Данила один в один!
Меня саму сейчас колотит, как в лихорадке. В горле горький ком. Это ещё один повод ненавидеть мужиков. Все одинаковые дебилы. Уж лучше одной быть всю жизнь и самой вывозить, чем тратить свои нервы.
Жесть! Мне уже психолог нужен. Столько в голове мыслей – тревожных и плохих, что спать не могу нормально. Особенно последние три дня. Почему я по жизни такая несчастная?
Через пятнадцать минут прилетает едкое:
«Странно, ещё не заблокировала».
Снова просматриваю инстаграм Эмиля. Те самые «семейные» фото, которые раньше казались мне милыми. Эмиль с моей крохой на руках. Идеальный фильтр, заботливый взгляд, сотни лайков от умиляющихся подписчиц.
Меня обдает холодом. Я отчётливо понимаю: этот человек не имеет к моей дочери ни малейшего отношения. Они чужие. На молекулярном уровне. Он использовал её как аксессуар, как живой реквизит, чтобы казаться глубже и надёжнее, чем он есть на самом деле. Весь этот контент – сплошная бутафория. Он никогда не заменит ей отца, потому что за его красивыми жестами – пустота и расчёт.
Пальцы сами вбивают текст, в котором больше нет ни капли сомнения:
«Я хочу, чтобы ты убрал фотки с Майей из своей инсты».
«Базару нет».
Без споров. Без «почему». Он просто берёт и удаляет.
Обновляю страницу через минуту. Все публикации исчезают в один клик. Его инстаграм мгновенно сиротеет, превращаясь в выставку самолюбования: снова только он – одинокий, пафосный и до тошноты самоуверенный. Никакой семьи, никакой любви. Как будто ничего и не было. Как будто он и не примерял на себя эту роль.
Меня накрывает брезгливость. Раньше я видела в этом профиле мужчину, теперь вижу только дешёвую витрину.
Всё. Финита. Точным движением отправляю его в блок.
Я дома не одна. Со мной брат, Лика и, конечно, Маюня. Но меня всё равно гложет одиночество. Оно где-то внутри, как язва, отравляет мою жизнь. Вроде я всё сделала правильно. Убрала Эмиля. Убрала иллюзию. И что осталось? Давящая пустота. И эта мысль, что мама не сможет приехать на Новый год.
Глупо. Боже, как же это глупо! После всего этого дерьма, после матов и обвинений, я всё равно продолжаю думать об этой чёртовой коробке. Почему? Да потому что на кону не просто кусок железа, а мой Новый год. Единственный шанс, что родители реанимируют свою машину и доедут до меня. До нас с Майей.
– Лера, очнись! – приказываю я себе вслух. – Он тебя нахер послал, какая коробка?
Но мозг уже вовсю строит спасательную операцию для собственной психики. А что, если Эмиль просто псих? Неуравновешенный тип с комплексом бога, который реально отправил деталь, но взбесился из-за моего недоверия? Такое ведь бывает? Ну, в теории... в очень плохих романах.
Он соврал столько раз, что верить ему – это как подписывать себе приговор. Но я всё равно цепляюсь за эту возможность. А вдруг…
«Мам, Эмиль сказал, что коробку выбросит по этому адресу. Она будет там лежать. Если хотите – забирайте. Можете потом сходить посмотреть? Интересно же…»
Отправляю и сразу чувствую себя дурой. Я снова лезу в этот липкий сироп его лжи.
Надежда – самая живучая тварь на свете. Она сейчас сидит внутри меня и противным голосом канючит, что чудеса случаются даже с такими неудачницами, как я.
Читаю мамин ответ:
«Пусть выбрасывает, если не может организовать всё по-человечески. Интересно посмотреть, как водитель в одиночку вытащит и выбросит сто двадцать килограммов железа. Он что – Силач Бамбула? Это же не обувная коробка, и не мешок с мусором, чтобы так просто вышвырнуть. На стоянке. Под камерами. Для твоего успокоения, я, конечно, схожу. Мне не сложно прогуляться полкилометра туда и обратно. Только всё это эмилевский бред. Это и был повод для ссоры».
Читаю ответ и чувствую, как реальность медленно, аккуратно, но безжалостно ставит меня на место.
Мама не злится. Не орёт. Она просто не верит. В её словах только логика. Холодная, взрослая, устойчивая. Каждая её фраза, как иголка, которая аккуратно прокалывает мой розовый пузырь «а вдруг».
Но при этом она всё равно пойдёт. Ради меня. Чтобы я успокоилась. Чтобы я потом не мучилась вопросом «а если».
Сама не замечаю, как начинаю искать выход. Внезапно в инсте попадается Самвел. Они с Эмилем в подписках друг у друга. Почему бы мне не спросить Самвела, что он знает об Эмиле. А Самвел обязательно – хоть что-то, но знает. И вряд ли будет трепать обо мне Эмилю.
«Здравствуйте, Самвел! Мне срочно нужна инфа про Эмиля Комарова. Вы же знакомы, кажется. Что Вы можете сказать о нём?»
Проходит какое-то время, прежде, чем я получаю ответ.
«А! Привет, Валерия!» «Знакомы мы поверхностно. Знаю, что у него родился ребёнок».
«Это не его ребёнок. Это мой».
«Вот как».
«Да. Я просто хочу узнать Ваше мнение об этом парне».
«Если ты хочешь моё мнение, то скажу коротко. Я бы на километр не подпустил его к своей сестре или дочери. А в целом – норм паренёк».
Коротко и по-мужски. Просто сухой мужской вердикт. И от этого в сто раз страшнее. Значит, с Эмилем точно что-то не так. Внутри что-то обрывается и с глухим стуком падает в район желудка.
Значит, я не сошла с ума. Значит, мне не показалось. Значит, не зря не подпускаю.
Середина дня. В квартире тихо. Даже слишком. Майя спит, Лика ушла по делам, брат залип в наушниках. А в моём телефоне – гробовая тишина. Ни одного сообщения.
Чат с Эмилем висит, как выжженное поле. Без «солнце», без «ты где», без тупых смайлов с языком. Пустота.
Я ловлю себя на том, что периодически захожу проверить – вдруг написал? И злюсь на себя. Он же орал. Он же послал. Он же устроил истерику.
Так почему меня бесит именно тишина?
Выручает подруга. Маша – это моё спасение. Охотно принимаю её предложение прошвырнуться до торгового центра с колясками.
Так время летит быстрее, но я всё равно то и дело чекаю соцсети. Ближе к вечеру появляется несколько репостов в Тиктоке Эмиля:
«Я правда стараюсь… но я же не железный, мне тоже иногда нужна поддержка, я уже устал доказывать, что я сильный, быть для всех удобным, помогать всем… я устал…»
«Сука не ценила ты парня, который был готов на всё, ради тебя…»
«Так странно заходить в пустой чат, где раньше была вся жизнь».
Я молчу, потому что не уверена, что следует как-то реагировать на такие репосты. Может, эти рилсы, как и тот статус про «оценишь пох@изм», просто зашли Эмилю. И за этим ничего не скрывается.
Но, когда дело близится к ночи, мой айфон светится уведомлениями. Мне в личку летят короткие видяшки. Одно, второе, третье.
Открываю первое.
Чёрно-белая нарезка. Мужчина стоит под дождём. За кадром голос: «Я делал для неё всё… чтобы она была счастливой. Но она этого не ценила».
Я закатываю глаза.
Следующее видео – парень с разбитым сердцем на фоне заката. Подпись:
«Когда стараешься ради человека, а он видит в тебе врага».
Третье – вообще кринж. Текст на экране: «Иногда мужчина ломается не потому, что слабый. А потому что его не услышали».
Серьёзно? Это что, новый уровень манипуляции? Теперь через сопливые клипы?
Чувствую, как внутри поднимается раздражение. Не боль. Не обида. А именно раздражение. Не потому что он скучает. А потому что он не может просто написать словами. Опять театр. Опять сцена. Опять роль непонятого героя.
Телефон снова вибрирует. Ещё одно видео. Фон другой, но цитата повторяется.
«Я всё делал для неё, чтобы она была счастливой…»
Стоп. Я резко закрываю ролик. Устроить галимую подставу и врать – он называет «делать всё»?
Нет, так дело не пойдёт. Он снова навязывает мне сомнения. И я ведусь. Поэтому пишу маме:
«Вы ходили смотреть коробку?»
«Ходили», – отвечает она. – «Еле уговорила Эдика прогуляться в ту сторону. Он сказал, что не мальчишка, чтобы бегать и выискивать то, чего нет. Конечно, там ничего нет. Логично же, что водителю легче позвонить нам и избавиться от груза. Так что успокойся уже, и, пожалуйста, не выясняй больше с Эмилем эту тему. Оставь коробку в покое, будто ничего не было».
Как это – «оставить в покое»? Эмиль сотворил дичь, и ему это так просто сойдёт с рук?
«Ма, разве тебя не бесит, что он подставил всех с этой коробкой?!» – возмущаюсь я, не понимая, как мать может оставаться такой спокойной.
«Не бесит, представь себе. Я изначально предполагала, что что-то не чисто. Пустила на самотёк, хотя нужно было конкретизировать. Будет мне урок – не связываться с пустомелями».
Мне очень трудно согласиться с мамой, но подавляю в себе желание продолжать спор о злополучной детали.
Пальцы сами начинают печатать. Без истерики. Без мата. Чётко.
«Хватит скидывать эти сопли. Хочешь мириться – пиши. Будем говорить».
Отправляю.
Секунда. Две. Он онлайн. Точки появляются почти сразу. Исчезают. Снова появляются.
Интересно, какую роль он выберет теперь? Обиженного? Сильного? Раскаявшегося?
Если у него есть что сказать, то пусть говорит. Текстом. Смыслом. Без дождя, закатов и трагической музыки.
И впервые за долгое время я чувствую странную вещь – мне не страшно, что он может не ответить.
Готовлюсь увидеть длинный текст. Но получаю банальное:
«Как дела?»
Он прикалывается? Неужели он реально интересуется моими делами? В полночь! Зла уже не хватает на этого дауна.
«Никак», – отрезаю я.
«Понятно», – видимо, понял, что опять не в кассу.
Содержательная, однако, у нас беседа. Ладно, пусть дальше морозится. Может, к утру сочинит что-нибудь дельное.
Получаю в личку ещё с десяток разных коротких публикаций. Не агрессивных, а всяких лирических. Но выглядит как нытьё. Он не учитывает, что девушки мужчин любят, а не нытиков. Не реагирую. Но, наверно, это мне материал для размышлений.
Особо размышлять некогда. Погружаюсь в сон, чтобы ухватить те несколько часов, пока моя дочь сладко посапывает.
Завтра понедельник. У Маюни запись к доктору. Мысли расплываются и ускользают. Наконец-то за последние дни меня тупо выключает. Обожаю это состояние, когда сознание медленно отпускает реальность, как разжатые пальцы, и ты перестаёшь контролировать хоть что-то.
– Лера, должна тебя огорчить, но никакого трала тут нет. И быть не может, – мама в «кружочке» разворачивает камеру, показывая пустую парковку под шлагбаумом.
– Твой Эмиль тупо скинул адрес магазина Лидл. Помнишь, он же спрашивал у меня, какие стоянки есть в городе. На тот момент я не знала, что на въезде в город есть спецстоянка для фур, где водилы останавливаются на отдых. И там же можно всё выгрузить. Ну ладно, я не знала об этом! А водители и логисты… Они точно в теме! – возмущается она. – Я тогда навскидку перечислила названия магазинов со стоянками. Конечно, кроме Лидл, он ничего не запомнил. К тому же, он даже не в курсе, что по воскресеньям все магазины закрыты. Но даже в рабочий день никакой трал сюда физически не заедет. Висит запрещающий знак для грузовиков. Да такая машина тут и не поместится, не развернётся. Так что свистит твой Эмиль. Дела так не делаются. Если бы он реально отправил деталь, то дал бы телефон водителя. Эдик вообще двадцать пять лет проработал на разгрузках. Всегда есть контакт с водителем.
Пересматриваю голосовое сообщение и чувствую, как в моих жилах закипает не кровь, а чистый азот. Руки леденеют. Сейчас бомбанёт так, что снесёт пару кварталов.
«Ты издеваешься?! Там никого нет! – я вбиваю слова в чат, едва не проламывая стекло айфона. – «Эмиль, хватит лгать! Мне надоело твоё вечное враньё! На что ты рассчитывал, когда давал обещание?»
Сверху на экране айфона мелькают точки. Эмиль что-то печатает. Долго. Обычно пишет короткими фразами. Жду. Не знаю, что увижу, но думаю, что будут очередные оправдания. Угадала. Почти.
Глава 59
Пробегаю глазами по строчкам и медленно офигеваю. Экран будто обжигает.
«Во-первых, я тебе не сказал, что трал приехал. Я тебе написал, что он там остановится. Это первое. Второе – ты свой детский сад оставь при себе. Как будто я что-то должен. Я и так делаю всё бескорыстно, чтобы вам было лучше, а на меня только хейт. Окей, пусть будет так. Или дальше общайся с Данилой и слушай обсирание. И многое другое. Я пытался сделать лучше тебе жизнь, но ты воспринимаешь всё в х@й. Окей! Не нравится, или тебе не надо! Живи, как знаешь. Хорошей жизни. Меня за@бло это обращение в мой адрес».
Это сообщение, как кипяток. Ошпаривает кожу, оставляя глубокий ожог. Агрессия, мат, обвинения. И всё это потому, что его поймали на вранье.
Я перечитываю. Медленно. По словам. Чтобы убедиться, что это не глюк. Мало ли, мне показалось.
Не показалось.
Пальцы холодеют.
Следом летит:
«Трал выкинет коробку по адресу, который я тебе кидал. Хотите – забирайте. Не хотите – пусть там валяется. Мне до п@зды!»
Тупо пялюсь в экран. Это тот же человек, который вчера слал сердечки? Это точно он?
Очередной косяк Эмиля падает в мою копилку. Она переполнена. Трещит и лопается. Так же, как и наши с ним отношения. Все связующие нас нити расползаются, словно гнилые. Растворяют полотно, на котором держались остатки моего доверия.
Мой мир снова переворачивается, почва уходит из-под ног.
«Что за истерика? И при чём тут Данила? С чего ты выставляешь меня виноватой?»
Я не готова сейчас обсуждать тему бывшего. И не только сейчас. Вообще не хочу её трогать. Я устала, мне нужно успокоиться. А он давит на больное – на прошлые отношения. Просто беру и кидаю в блок.
Но Эмиль, видимо, хочет меня раздавить. Пишет в другую соцсеть:
«Ты ко мне относишься, как к говну. Твоё отношение к алкашу и наркоману Даниле лучше, чем к непьющему и бросившему курить парню!»
«Я не для того рассказывала тебе обо всём, чтобы ты упрекал меня в этом!» – защищаюсь я. – Я также могу спросить у тебя, зачем ты врёшь!»
Нихрена у него не получится. Конечно, мне обидно. Пусть я сижу и реву, но я не позволю ему меня уничтожить.
«Нах@я ты мне эту мозго@бку устраиваешь?»
«А, может, это ты устраиваешь?! Ты реально думал, что я буду терпеть этот поток дерьма в свой адрес? Ты заврался так, что сам не помнишь, где правда. Почему ты превратил наше общение в какую-то бесконечную игру вместо того, чтобы просто быть собой?»
«Потому что ты не подпускаешь», «Нах@я то», «Значит ты ничем не дорожишь, и тебе пох@й», «Окей, раз тебе пох@й, то и мне станет пох@й», «Вот и всё!»
Вот оно. Настоящее. Обида за отказ от близости.
Не про трал. Не про коробку. Не про дом.
Про то, что я не даю ему доступ к своему телу.
«Я не раз тебе говорила про послеродовое состояние у девушек. Мог бы и сам почитать в интернете. Но опять же – мужчинам не понять!»
Конечно, медицинские предписания – это безусловное табу. Но временное. А вот моя интуиция, мои чувства… для них нет ограничения в сроках. И именно в этом всё дело. Может потому и не подпускаю, что Эмиль что-то скрывает или недоговаривает? Не зря же мне повсюду мерещится подвох.
Ответ мгновенный:
«Всё можно контролировать», «Ты не контролируешь», «Не хочешь, и не надо», «Заблокируй ещё и тут. «И всё», – перевёрнутый смайлик.
Не буду здесь блокировать. Пусть бесится. Идиот. Только и ждёт, чтобы я это сделала. Данила один в один!
Меня саму сейчас колотит, как в лихорадке. В горле горький ком. Это ещё один повод ненавидеть мужиков. Все одинаковые дебилы. Уж лучше одной быть всю жизнь и самой вывозить, чем тратить свои нервы.
Жесть! Мне уже психолог нужен. Столько в голове мыслей – тревожных и плохих, что спать не могу нормально. Особенно последние три дня. Почему я по жизни такая несчастная?
Через пятнадцать минут прилетает едкое:
«Странно, ещё не заблокировала».
Снова просматриваю инстаграм Эмиля. Те самые «семейные» фото, которые раньше казались мне милыми. Эмиль с моей крохой на руках. Идеальный фильтр, заботливый взгляд, сотни лайков от умиляющихся подписчиц.
Меня обдает холодом. Я отчётливо понимаю: этот человек не имеет к моей дочери ни малейшего отношения. Они чужие. На молекулярном уровне. Он использовал её как аксессуар, как живой реквизит, чтобы казаться глубже и надёжнее, чем он есть на самом деле. Весь этот контент – сплошная бутафория. Он никогда не заменит ей отца, потому что за его красивыми жестами – пустота и расчёт.
Пальцы сами вбивают текст, в котором больше нет ни капли сомнения:
«Я хочу, чтобы ты убрал фотки с Майей из своей инсты».
«Базару нет».
Без споров. Без «почему». Он просто берёт и удаляет.
Обновляю страницу через минуту. Все публикации исчезают в один клик. Его инстаграм мгновенно сиротеет, превращаясь в выставку самолюбования: снова только он – одинокий, пафосный и до тошноты самоуверенный. Никакой семьи, никакой любви. Как будто ничего и не было. Как будто он и не примерял на себя эту роль.
Меня накрывает брезгливость. Раньше я видела в этом профиле мужчину, теперь вижу только дешёвую витрину.
Всё. Финита. Точным движением отправляю его в блок.
Я дома не одна. Со мной брат, Лика и, конечно, Маюня. Но меня всё равно гложет одиночество. Оно где-то внутри, как язва, отравляет мою жизнь. Вроде я всё сделала правильно. Убрала Эмиля. Убрала иллюзию. И что осталось? Давящая пустота. И эта мысль, что мама не сможет приехать на Новый год.
Глупо. Боже, как же это глупо! После всего этого дерьма, после матов и обвинений, я всё равно продолжаю думать об этой чёртовой коробке. Почему? Да потому что на кону не просто кусок железа, а мой Новый год. Единственный шанс, что родители реанимируют свою машину и доедут до меня. До нас с Майей.
– Лера, очнись! – приказываю я себе вслух. – Он тебя нахер послал, какая коробка?
Но мозг уже вовсю строит спасательную операцию для собственной психики. А что, если Эмиль просто псих? Неуравновешенный тип с комплексом бога, который реально отправил деталь, но взбесился из-за моего недоверия? Такое ведь бывает? Ну, в теории... в очень плохих романах.
Он соврал столько раз, что верить ему – это как подписывать себе приговор. Но я всё равно цепляюсь за эту возможность. А вдруг…
«Мам, Эмиль сказал, что коробку выбросит по этому адресу. Она будет там лежать. Если хотите – забирайте. Можете потом сходить посмотреть? Интересно же…»
Отправляю и сразу чувствую себя дурой. Я снова лезу в этот липкий сироп его лжи.
Надежда – самая живучая тварь на свете. Она сейчас сидит внутри меня и противным голосом канючит, что чудеса случаются даже с такими неудачницами, как я.
Читаю мамин ответ:
«Пусть выбрасывает, если не может организовать всё по-человечески. Интересно посмотреть, как водитель в одиночку вытащит и выбросит сто двадцать килограммов железа. Он что – Силач Бамбула? Это же не обувная коробка, и не мешок с мусором, чтобы так просто вышвырнуть. На стоянке. Под камерами. Для твоего успокоения, я, конечно, схожу. Мне не сложно прогуляться полкилометра туда и обратно. Только всё это эмилевский бред. Это и был повод для ссоры».
Читаю ответ и чувствую, как реальность медленно, аккуратно, но безжалостно ставит меня на место.
Мама не злится. Не орёт. Она просто не верит. В её словах только логика. Холодная, взрослая, устойчивая. Каждая её фраза, как иголка, которая аккуратно прокалывает мой розовый пузырь «а вдруг».
Но при этом она всё равно пойдёт. Ради меня. Чтобы я успокоилась. Чтобы я потом не мучилась вопросом «а если».
Сама не замечаю, как начинаю искать выход. Внезапно в инсте попадается Самвел. Они с Эмилем в подписках друг у друга. Почему бы мне не спросить Самвела, что он знает об Эмиле. А Самвел обязательно – хоть что-то, но знает. И вряд ли будет трепать обо мне Эмилю.
«Здравствуйте, Самвел! Мне срочно нужна инфа про Эмиля Комарова. Вы же знакомы, кажется. Что Вы можете сказать о нём?»
Проходит какое-то время, прежде, чем я получаю ответ.
«А! Привет, Валерия!» «Знакомы мы поверхностно. Знаю, что у него родился ребёнок».
«Это не его ребёнок. Это мой».
«Вот как».
«Да. Я просто хочу узнать Ваше мнение об этом парне».
«Если ты хочешь моё мнение, то скажу коротко. Я бы на километр не подпустил его к своей сестре или дочери. А в целом – норм паренёк».
Коротко и по-мужски. Просто сухой мужской вердикт. И от этого в сто раз страшнее. Значит, с Эмилем точно что-то не так. Внутри что-то обрывается и с глухим стуком падает в район желудка.
Значит, я не сошла с ума. Значит, мне не показалось. Значит, не зря не подпускаю.
Середина дня. В квартире тихо. Даже слишком. Майя спит, Лика ушла по делам, брат залип в наушниках. А в моём телефоне – гробовая тишина. Ни одного сообщения.
Чат с Эмилем висит, как выжженное поле. Без «солнце», без «ты где», без тупых смайлов с языком. Пустота.
Я ловлю себя на том, что периодически захожу проверить – вдруг написал? И злюсь на себя. Он же орал. Он же послал. Он же устроил истерику.
Так почему меня бесит именно тишина?
Выручает подруга. Маша – это моё спасение. Охотно принимаю её предложение прошвырнуться до торгового центра с колясками.
Так время летит быстрее, но я всё равно то и дело чекаю соцсети. Ближе к вечеру появляется несколько репостов в Тиктоке Эмиля:
«Я правда стараюсь… но я же не железный, мне тоже иногда нужна поддержка, я уже устал доказывать, что я сильный, быть для всех удобным, помогать всем… я устал…»
«Сука не ценила ты парня, который был готов на всё, ради тебя…»
«Так странно заходить в пустой чат, где раньше была вся жизнь».
Я молчу, потому что не уверена, что следует как-то реагировать на такие репосты. Может, эти рилсы, как и тот статус про «оценишь пох@изм», просто зашли Эмилю. И за этим ничего не скрывается.
Но, когда дело близится к ночи, мой айфон светится уведомлениями. Мне в личку летят короткие видяшки. Одно, второе, третье.
Открываю первое.
Чёрно-белая нарезка. Мужчина стоит под дождём. За кадром голос: «Я делал для неё всё… чтобы она была счастливой. Но она этого не ценила».
Я закатываю глаза.
Следующее видео – парень с разбитым сердцем на фоне заката. Подпись:
«Когда стараешься ради человека, а он видит в тебе врага».
Третье – вообще кринж. Текст на экране: «Иногда мужчина ломается не потому, что слабый. А потому что его не услышали».
Серьёзно? Это что, новый уровень манипуляции? Теперь через сопливые клипы?
Чувствую, как внутри поднимается раздражение. Не боль. Не обида. А именно раздражение. Не потому что он скучает. А потому что он не может просто написать словами. Опять театр. Опять сцена. Опять роль непонятого героя.
Телефон снова вибрирует. Ещё одно видео. Фон другой, но цитата повторяется.
«Я всё делал для неё, чтобы она была счастливой…»
Стоп. Я резко закрываю ролик. Устроить галимую подставу и врать – он называет «делать всё»?
Нет, так дело не пойдёт. Он снова навязывает мне сомнения. И я ведусь. Поэтому пишу маме:
«Вы ходили смотреть коробку?»
«Ходили», – отвечает она. – «Еле уговорила Эдика прогуляться в ту сторону. Он сказал, что не мальчишка, чтобы бегать и выискивать то, чего нет. Конечно, там ничего нет. Логично же, что водителю легче позвонить нам и избавиться от груза. Так что успокойся уже, и, пожалуйста, не выясняй больше с Эмилем эту тему. Оставь коробку в покое, будто ничего не было».
Как это – «оставить в покое»? Эмиль сотворил дичь, и ему это так просто сойдёт с рук?
«Ма, разве тебя не бесит, что он подставил всех с этой коробкой?!» – возмущаюсь я, не понимая, как мать может оставаться такой спокойной.
«Не бесит, представь себе. Я изначально предполагала, что что-то не чисто. Пустила на самотёк, хотя нужно было конкретизировать. Будет мне урок – не связываться с пустомелями».
Мне очень трудно согласиться с мамой, но подавляю в себе желание продолжать спор о злополучной детали.
Пальцы сами начинают печатать. Без истерики. Без мата. Чётко.
«Хватит скидывать эти сопли. Хочешь мириться – пиши. Будем говорить».
Отправляю.
Секунда. Две. Он онлайн. Точки появляются почти сразу. Исчезают. Снова появляются.
Интересно, какую роль он выберет теперь? Обиженного? Сильного? Раскаявшегося?
Если у него есть что сказать, то пусть говорит. Текстом. Смыслом. Без дождя, закатов и трагической музыки.
И впервые за долгое время я чувствую странную вещь – мне не страшно, что он может не ответить.
Готовлюсь увидеть длинный текст. Но получаю банальное:
«Как дела?»
Он прикалывается? Неужели он реально интересуется моими делами? В полночь! Зла уже не хватает на этого дауна.
«Никак», – отрезаю я.
«Понятно», – видимо, понял, что опять не в кассу.
Содержательная, однако, у нас беседа. Ладно, пусть дальше морозится. Может, к утру сочинит что-нибудь дельное.
Получаю в личку ещё с десяток разных коротких публикаций. Не агрессивных, а всяких лирических. Но выглядит как нытьё. Он не учитывает, что девушки мужчин любят, а не нытиков. Не реагирую. Но, наверно, это мне материал для размышлений.
Особо размышлять некогда. Погружаюсь в сон, чтобы ухватить те несколько часов, пока моя дочь сладко посапывает.
Завтра понедельник. У Маюни запись к доктору. Мысли расплываются и ускользают. Наконец-то за последние дни меня тупо выключает. Обожаю это состояние, когда сознание медленно отпускает реальность, как разжатые пальцы, и ты перестаёшь контролировать хоть что-то.
