– Игореш, – шепчу тихонько, приоткрыв дверь.
В ответ сплошное сопение.
– Игореш, – усиливаю громкость.
– А? Чего тебе? Валери-Бэрри? – бормочет сонно братишка и протирает глаза.
– У меня воды отошли, – сообщаю вполголоса. – Наверное.
– Что?! – Игорь резко подскакивает на кровати.
– Реально что ли? – вслед за ним приподнимается Лика. – Я думала, что мне это снится. Тебе же рано ещё рожать.
– Да, хрен знает, – говорю уже в полный голос, – только всё равно творится что-то неладное.
– Так, – встревоженно говорит Лика. – Раз такое дело, то надо срочно ехать в роддом.
– Я боюсь одна, – пищу еле слышно.
Игорь встаёт и идёт в ванную.
– Я быстро умываюсь, и мы едем, – босает он, проходя мимо меня.
Он скрывается за дверью, и я слышу звук льющейся из крана воды.
-– А может ещё подождать? – спрашиваю неуверенно, стараясь оттянуть момент.
– Ты нормальная?! – восклицает Лика. – У тебя воды отошли, а ты думаешь, что это шутки?! Не хватало ещё, чтобы начала рожать здесь, дома! И что мы все тогда будем делать?! Тебе необходимо быть под квалифицированным наблюдением. Так что, давай не дури, и собирайся!
Ликины слова доходят до моего сознания, но руки и ноги начинают трястись. На полусогнутых тащусь в свою комнату и начинаю сборы. Хорошо, что сумка в роддом уже собрана. Проверяю ещё раз содержимое. Всё на месте.
– Ну, ты готова? – в дверях комнаты стоит Игорь и нервно вертит в руках ключ от машины, звеня брелоком.
– Может подождать? – предпринимаю я последнюю попытку отсрочить неизбежное.
– Значит так, Лера! – буквально командует Лика. – Или мы тебя везём, или я сейчас вызываю скорою, и пусть они тебя забирают!
– Еду с вами, – бурчу в ответ.
– Игорь, бери её тревожный чемоданик и иди заводить машину, – распоряжается девушка. – А мы следом!
Я тяжело вздыхаю, но слушаюсь. В машине меня колбасит ни то от холода, ни то от страха. Отправляю сообщение: «Отошли воды, еду в роддом». В адресатах: мама, папа, Юля, подруги, Люда и Эмиль.
Брат останавливает машину у шлагбаума.
– Посиди тут, – обращается он к Лике, – а я Леру доведу до приёмного.
Глубокая ночь. Игорь несёт мою сумку, а я иду рядом. Еле иду. От страха подгибаются колени. Дверь в приёмный покой закрыта, но Игорешка уверенно жмёт на звонок.
Ждём недолго. В дверном проёме появляется женщина средних лет. Поверх униформы наброшена куртка. Она окидывает нас профессиональным взглядом.
– Доброй ночи, – здоровается Игорь.
Больше он ничего не успевает сказать, потому что инициативу перехватывает женщина.
– Здравствуйте, – деловито произносит она, раскрывая дверь шире и пропуская меня во внутрь.
Я переступаю порог в помещение. Игорь тоже делает шаг за мной.
– У вас семейные роды? – интересуется женщина.
– Нет, – отвечаю я, пока Игореха хлопает глазами.
– Тогда только вы, – она строго смотрит на меня, – а муж пусть ждёт!
Ну, конечно, только ведь мужья привозят своих беременных жён в роддом. О том, что это может быть брат, никому в голову не придёт. Ни я, ни Игорь не разочаровываем работницу роддома. Пусть лучше думает, что у меня есть муж, чем примет меня за брошенную дурочку.
Игорь протягивает мою сумку. Я забираю ношу и молча киваю.
– Ну всё, я пошёл! Держись, Валери-Бэрри! Сразу пиши! – даёт он мне последние наставления и удаляется.
А я остаюсь тут…
– Проходите сюда, – взгляд женщины становится добрее, а голос мягче.
Я прохожу и усаживаюсь на стул около стола для посетителей. Подаю ей паспорт свой и родовой. Она быстро изучает документы, а после куда-то звонит по внутреннему телефону. Из короткого разговора понятно, что она сообщает о вновь прибывшей. Обо мне.
Далее она заводит на меня какую-то карту. Задаёт вопросы. Стандартные. Но меня удивляет, когда она спрашивает:
– Если кто-нибудь будет звонить и интересоваться по поводу вас, всем отвечать или есть кто-то, кому бы вы не желали давать информацию?
– А так можно?
– Конечно! Мы соблюдаем конфидециальность, – кивает она, – вы можете ограничить число лиц пофамильно, и оператор выдаст информацию только тем, кого вы укажете.
– Всем, – отвечаю я.
Не вижу смысла создавать чёрный список. Да и вряд ли кто-то будет звонить сюда. Все будут ждать известий от меня лично.
В кабинет заходит медсестра. Женщина отдаёт ей заполненные документы, и та жестом показывает мне следовать за ней. Поднимаюсь со стула и ощущаю странное покалывание. Морщусь, поддерживая живот. Топаю за медсестрой. В отделение.
Мне помогают переодеться уже две медсестрички или санитарки. Не знаю точно, кто они. С ними интереснее, они пробуют меня заболтать и отвлечь. Но в итоге оставляют одну. Снова меня охватывает ледяной страх. Эти странные покалывания становятся чаще и интенсивнее. Наверно, всё-таки схватки. Одно дело читать об этом в интернете и слушать кого-то, и совсем другое, когда это касается лично. А касается уже настолько лично, что я стараюсь выбрать позу, чтоб меня не беспокоили неприятные ощущения. Беру телефон, пытаюсь отвлечься. Но почему-то ничего не спасает. Отбрасываю айфон. Сознание паникует и затуманивается. Ко мне в палату регулярно заглядывают и интересуются моим состоянием. Бесят. Лучше бы реально помогли. Хоть чем-то! Наконец приносят огромный надувной мяч.
– Вот, – говорит медсестра, – попробуй сесть на него. Покачайся. Это немного облегчит схватки.
Я с радостью усаживаюсь на эту штуку, в надежде на облегчение. Но увы, легче становится на пару секунд. А потом всё начинает болеть ещё сильнее.
Теряю счёт времени. Не пойму, оно остановилось или уже убежало далеко вперёд. Только часы на стене подсказывают, что ночь пока не закончилась.
А дальше… происходит что-то невероятное. Мой живот стягивает и распирает одновременно. Корчусь от боли, но живот не позволяет согнуться пополам. Я рычу, стону, кряхчу, вою, скулю. Издаю, наверно, все звуки мира, когда меня просто разрывает изнутри что-то мощное. До моих ушей доносится дикий вопль. Божечки! Неужели это мой собственный крик? Я могу так орать? Или это моё подсознание так вопит. Я уже ничего не соображаю. Чувствую себя эпицентром одной сплошной боли. Где-то всплывают мамины слова: дышать, как собака и слушать врачей. Что тут можно слушать, если уши ничего не слышат, кроме собственного ора!
Как в тумане ковыляю за какими-то людьми. Мне помогают забраться на стол. В голове муть, перед глазами пелена, через которую пробивается свет от ламп.
– Дыши! – слышу чей-то голос, потом: – Тужься!
Так повторяется снова и снова. Что-то делаю, что-то игнорю. Всё, что я сейчас хочу – это избавиться от того, кто загнал меня в эти муки ада. Мне необходимо выдавить из себя причину этих диких страданий. Или я сдохну, и гори оно всё синим пламенем!
Не знаю, сколько длится этот кромешный ад, но в себя я прихожу от того, что вдруг всё внезапно прекращается, а тишину в родильном зале разрезает пронзительный детский крик. Пока ничего не вижу, только слышу, как плачет ребёнок. Что-то влажное и тёплое ложится на мой живот. И теперь я понимаю, что это моя новорождённая дочь.
«Ну вот мы с тобой и встретились, моя малышка!» – произношу мысленно и накрываю ладонью крошечную спинку.
– У вас девочка, – сообщает чей-то голос. – Родилась в шесть тридцать утра. Вес три килограмма и сто граммов. Рост пятьдесят сантиметров.
Меня охватывает чувство облегчения. Вздыхаю с вымученной улыбкой. И тут же обуревает чувство тревоги. Ведь это только начало. А сколько всего ещё предстоит. Но пока я лежу на этом столе, наверно, можно чуток расслабиться.
Поворачиваю голову. Вокруг суетится медперсонал. Ребёнка забирают, что-то с ней делают. Я наблюдаю, повернув голову, но практически ничего не вижу. Медсёстры загораживают весь обзор. Малюсенькую, одетую в детский слип, дочурку подносят ко мне.
– Ну вот, мамочка, – говорит молоденькая медсестричка, – будем учится кушать. Повернись на бок.
Я выполняю указание, и мне в руки вкладывают малышку так, чтобы её ротик оказался на уровне моей груди. Младенец вроде захватывает мой сосок, но почему-то выплёвывает.
– Пробуем ещё, – произносит настойчивее и приговаривает: – Ну, давай, маленькая, давай! Надо кушать, чтобы расти.
Всё повторяется.
– Она не берёт грудь! – констатирует девушка.
– Что за капризы? – подходит другая, которая постарше и, видимо, поопытнее.
Снова пробует приложить ребёнка к моей груди. Майя упорно сопротивляется. Так несколько раз. Толку ноль.
– Ну что ж, – итожит та, которая мне показалась опытней, – придётся сцеживаться и кормить из соски.
Меня привозят в двухместную палату. Малышку помещают в прозрачный кювез на колёсах, а я с трудом слезаю с каталки и устраиваюсь на кровати. Пока второе место свободно, и мы тут только с Майей.
– Ребёнка мы покормили. Вы, мамочка, можете поспать. Я зайду позже, – говорит мне уже совсем другая медсестра, в возрасте.
Сколько их тут? К кому обращаться, если что? С этими мыслями меня тупо вырубает после всех передряг и бессонной ночи.
Просыпаюсь от какого-то пищащего звука. Открываю глаза и не въезжаю, где нахожусь. Обстановка совершенно чужая, а рядом… плачет ребёнок. В специальной кроватке. Память услужливо воспроизводит события минувшей ночи. Неужто всё было в реале? А кажется дурным сном. Трогаю живот, который вдруг исчез. Нет больше раздутого шара, а только мягкая складка, как мешок у кенгуру. Значит, точно не сон. И я больше не беременная.
Сажусь на кровати и тут же вскакиваю. Сидеть невозможно. Только стоять или лежать могу. Смотрю на кроху, которая заливается плачем, и не знаю, что делать. Хорошо, что приходит медсестра, которую я видела последней. Снова пробую кормить грудью под её чутким руководством. Даже что-то получается. Но чуть-чуть.
Медсестра убегает и возвращается со смесью и приспособлением для подогрева.
– Раз всё так плохо, молоко сцеживай. Молокоотсос есть?
Киваю, потому что эту штуковину я прихватила с собой.
– Сначала корми своим молоком, а только потом смесью, если ей мало будет. А то накричит грыжу, – учит она.
Потом объясняет, сколько и как пользоваться подогревом.
– Одна бутылка смеси от роддома. До завтра должно хватить. Так что попроси, чтобы тебе привезли свою, так как у нас лимит.
Ну вот и начались первые сложности. Но мне пока нравится это новое ощущение, что теперь у меня есть дочка. На всю жизнь. Оглядываюсь в поисках телефона. Но его нигде нет. Маленькой моей сумки тоже нет. Укутываю Майю и оставляю в кроватке. Скрючившись иду к медсёстрам на пост.
– Здравствуйте, скажите, а где мой телефон?
– Как фамилия?
Называю фамилию, и девушка ищет меня в списке.
– Все ваши ценные вещи хранятся у нас в сейфе. Перед родами вы всё сдали. Сейчас принесу и верну вам под расписку.
Смутно припоминаю, что был какой-то разговор про сейф. Видимо, мне было ни до того. В тот момент я бы отдала все сокровища земли, лишь бы избавиться от той вселенской боли.
– Скажите, пожалуйста, я могу узнать, звонил ли кто-нибудь узнать информацию обо мне?
– Да, конечно, – девушка просматривает что-то в компе. – Вот, вами интересовались два человека. Они представились: сестра Юлия и Эмиль Комаров.
– Спа-а-а-сибо, – тяну от удивления.
Ладно, Юля звонила. Тут ясно. Но Эмиль! Это очень неожиданно и чертовски приятно.
В айфоне много непрочитанных и пропущенных. От всех, кроме Данилы. А что я хотела? Мы ведь не общаемся больше.
От мамы поздравление с рождением дочери и просьба прислать фотку мелкой и перезвонить, как будет возможность. Наверняка, ей Юля уже сообщила.
Но сейчас я смотрю на спящую кроху и пока не могу понять, на кого она похожа. Хочу, чтобы была копия меня. Но, кажется, как раз моего там ничего нет. А жаль!
Отправляю фотку бабушкам и деду. Им можно, они не сглазят.
Первая отписывается баба Люда.
«Лера, поздравляю тебя!» «Девочка такая маленькая», «Страшненькая пока, конечно!»
Кринж! Как это – «страшненькая»? Да, я вижу, что фото не самое удачное. Личико сморщенное с красными пятнышками, глазки заплывшие. Но это не значит, что кто-то может обызывать мою дочь! Я сильно возмущаюсь, и уже не желаю даже говорить с этой бабкой. Иначе взорвусь и наговорю ерунды. А ведь это её сын причастен к внешности внучки. Получите и распишитесь!
Я появляюсь в сети, и мой айфон сразу оживает. Ника и Алиса уже звонят по видеосвязи. В техникуме как раз перемена между парами, и девочки сразу используют возможность. Это надо видеть их лица в мониторе! У них глаза вылазят из орбит, что всё произошло так стремительно.
Пока болтаю с подругами, всплывает сообщение от Данилы. Сворачивю болтовню, и читаю:
«Поздравляю, я рад за тебя и за девочку!»
Я просто в шоке… Даже не за дочку, а за девочку. Придурок! Как будто и не его ребёнок!
«Спасибо», – пишу в ответ. – «Посмотреть не хочешь?» «В реале», «Можешь приехать».
«Пока не знаю», «Машина сломана».
«Автобусы ходят», «Как хочешь!»
Меня снова гложет обида. Родному папаше до одного места! Но я храню надежду, что отцовские чувства проснутся, и Даник всё же соизволит навестить нас в роддоме. Это немного согревает душу.
От мамы комментарий под фоткой: «Жемчужинка сладенькая!»
За короткий промежуток времени меня так выбесили Люда и её сынок, что я сижу сердитая с ощущением ненужности и с уродливым ребёнком. Сейчас взвою.
«Страшненькая пока что», – отвечаю маме и ставлю нахмуренный смайл.
Если ещё и мама подтвердит неказитость Майи, то я в конец раскисну. И так глаза уже на мокром месте.
«Красавица она!», – получаю ответ. – «Нельзя плохо о детках отзываться», «Человечек родился четыре часа назад!», «Мало кто рождается с модельной внешностью», «Но все они хорошенькие».
«Да, главное, здоровые родились», – успокаиваюсь понемногу, мамины смс навевают позитив.
Маюня опять начинает копошиться в одеялке. Настраиваю камеру, чтобы запечатлеть первые часы жизни. Малышка смешно морщится и чихает. Я смеюсь в голос и отправляю маме наш первый чих.
«Будь здорова, внученька!» – прилетает ответ. – «Вы уже много умеете, даже чихать».
Но всё моё веселье исчезает, когда кроха начинает плакать. Меня накрывает тревога. Я ведь не знаю, почему она плачет.
Кормить, мыть, менять памперс, держать в тепле. Мечусь в заботах. Пока всё выходит кое-как. Но я очень стараюсь. Чертовски хочу спать, поэтому укладываю малышку рядом. Вместе нам с ней хорошо.
Поспать невозможно. Боюсь придавить дочурку. Когда она согревается, перекладываю в колыбель. Телефон ставлю на беззвучку и погружаюсь в сон.
Сплю урывками. Постоянно снуют врачи и медсёстры. Приносят обед. Всё диетическое. Непривычное. Но я ем через силу, чтобы не быть голодной. Мне бы бургер из Макдака! И чего-нибудь сладенького.
Игорь, Юля и Лика появляются в моей палате одновременно. Они сюсюкают около колыбельки. Умиляются, когда племяшка просыпается и морщится. Юля берёт её на ручки. Любуется. Потом передаёт Лике. Я понимаю, что у Юли есть опыт, как-никак она сама мама. Но как получается у Лики так уверенно держать новорождённого ребёнка?! У этой девушки, кажется, вообще всё получается.
В ответ сплошное сопение.
– Игореш, – усиливаю громкость.
– А? Чего тебе? Валери-Бэрри? – бормочет сонно братишка и протирает глаза.
– У меня воды отошли, – сообщаю вполголоса. – Наверное.
– Что?! – Игорь резко подскакивает на кровати.
– Реально что ли? – вслед за ним приподнимается Лика. – Я думала, что мне это снится. Тебе же рано ещё рожать.
– Да, хрен знает, – говорю уже в полный голос, – только всё равно творится что-то неладное.
– Так, – встревоженно говорит Лика. – Раз такое дело, то надо срочно ехать в роддом.
– Я боюсь одна, – пищу еле слышно.
Игорь встаёт и идёт в ванную.
– Я быстро умываюсь, и мы едем, – босает он, проходя мимо меня.
Он скрывается за дверью, и я слышу звук льющейся из крана воды.
-– А может ещё подождать? – спрашиваю неуверенно, стараясь оттянуть момент.
– Ты нормальная?! – восклицает Лика. – У тебя воды отошли, а ты думаешь, что это шутки?! Не хватало ещё, чтобы начала рожать здесь, дома! И что мы все тогда будем делать?! Тебе необходимо быть под квалифицированным наблюдением. Так что, давай не дури, и собирайся!
Ликины слова доходят до моего сознания, но руки и ноги начинают трястись. На полусогнутых тащусь в свою комнату и начинаю сборы. Хорошо, что сумка в роддом уже собрана. Проверяю ещё раз содержимое. Всё на месте.
– Ну, ты готова? – в дверях комнаты стоит Игорь и нервно вертит в руках ключ от машины, звеня брелоком.
– Может подождать? – предпринимаю я последнюю попытку отсрочить неизбежное.
– Значит так, Лера! – буквально командует Лика. – Или мы тебя везём, или я сейчас вызываю скорою, и пусть они тебя забирают!
– Еду с вами, – бурчу в ответ.
– Игорь, бери её тревожный чемоданик и иди заводить машину, – распоряжается девушка. – А мы следом!
Я тяжело вздыхаю, но слушаюсь. В машине меня колбасит ни то от холода, ни то от страха. Отправляю сообщение: «Отошли воды, еду в роддом». В адресатах: мама, папа, Юля, подруги, Люда и Эмиль.
Брат останавливает машину у шлагбаума.
– Посиди тут, – обращается он к Лике, – а я Леру доведу до приёмного.
Глубокая ночь. Игорь несёт мою сумку, а я иду рядом. Еле иду. От страха подгибаются колени. Дверь в приёмный покой закрыта, но Игорешка уверенно жмёт на звонок.
Ждём недолго. В дверном проёме появляется женщина средних лет. Поверх униформы наброшена куртка. Она окидывает нас профессиональным взглядом.
– Доброй ночи, – здоровается Игорь.
Больше он ничего не успевает сказать, потому что инициативу перехватывает женщина.
– Здравствуйте, – деловито произносит она, раскрывая дверь шире и пропуская меня во внутрь.
Я переступаю порог в помещение. Игорь тоже делает шаг за мной.
– У вас семейные роды? – интересуется женщина.
– Нет, – отвечаю я, пока Игореха хлопает глазами.
– Тогда только вы, – она строго смотрит на меня, – а муж пусть ждёт!
Ну, конечно, только ведь мужья привозят своих беременных жён в роддом. О том, что это может быть брат, никому в голову не придёт. Ни я, ни Игорь не разочаровываем работницу роддома. Пусть лучше думает, что у меня есть муж, чем примет меня за брошенную дурочку.
Игорь протягивает мою сумку. Я забираю ношу и молча киваю.
– Ну всё, я пошёл! Держись, Валери-Бэрри! Сразу пиши! – даёт он мне последние наставления и удаляется.
А я остаюсь тут…
– Проходите сюда, – взгляд женщины становится добрее, а голос мягче.
Я прохожу и усаживаюсь на стул около стола для посетителей. Подаю ей паспорт свой и родовой. Она быстро изучает документы, а после куда-то звонит по внутреннему телефону. Из короткого разговора понятно, что она сообщает о вновь прибывшей. Обо мне.
Далее она заводит на меня какую-то карту. Задаёт вопросы. Стандартные. Но меня удивляет, когда она спрашивает:
– Если кто-нибудь будет звонить и интересоваться по поводу вас, всем отвечать или есть кто-то, кому бы вы не желали давать информацию?
– А так можно?
– Конечно! Мы соблюдаем конфидециальность, – кивает она, – вы можете ограничить число лиц пофамильно, и оператор выдаст информацию только тем, кого вы укажете.
– Всем, – отвечаю я.
Не вижу смысла создавать чёрный список. Да и вряд ли кто-то будет звонить сюда. Все будут ждать известий от меня лично.
В кабинет заходит медсестра. Женщина отдаёт ей заполненные документы, и та жестом показывает мне следовать за ней. Поднимаюсь со стула и ощущаю странное покалывание. Морщусь, поддерживая живот. Топаю за медсестрой. В отделение.
Мне помогают переодеться уже две медсестрички или санитарки. Не знаю точно, кто они. С ними интереснее, они пробуют меня заболтать и отвлечь. Но в итоге оставляют одну. Снова меня охватывает ледяной страх. Эти странные покалывания становятся чаще и интенсивнее. Наверно, всё-таки схватки. Одно дело читать об этом в интернете и слушать кого-то, и совсем другое, когда это касается лично. А касается уже настолько лично, что я стараюсь выбрать позу, чтоб меня не беспокоили неприятные ощущения. Беру телефон, пытаюсь отвлечься. Но почему-то ничего не спасает. Отбрасываю айфон. Сознание паникует и затуманивается. Ко мне в палату регулярно заглядывают и интересуются моим состоянием. Бесят. Лучше бы реально помогли. Хоть чем-то! Наконец приносят огромный надувной мяч.
– Вот, – говорит медсестра, – попробуй сесть на него. Покачайся. Это немного облегчит схватки.
Я с радостью усаживаюсь на эту штуку, в надежде на облегчение. Но увы, легче становится на пару секунд. А потом всё начинает болеть ещё сильнее.
Теряю счёт времени. Не пойму, оно остановилось или уже убежало далеко вперёд. Только часы на стене подсказывают, что ночь пока не закончилась.
А дальше… происходит что-то невероятное. Мой живот стягивает и распирает одновременно. Корчусь от боли, но живот не позволяет согнуться пополам. Я рычу, стону, кряхчу, вою, скулю. Издаю, наверно, все звуки мира, когда меня просто разрывает изнутри что-то мощное. До моих ушей доносится дикий вопль. Божечки! Неужели это мой собственный крик? Я могу так орать? Или это моё подсознание так вопит. Я уже ничего не соображаю. Чувствую себя эпицентром одной сплошной боли. Где-то всплывают мамины слова: дышать, как собака и слушать врачей. Что тут можно слушать, если уши ничего не слышат, кроме собственного ора!
Как в тумане ковыляю за какими-то людьми. Мне помогают забраться на стол. В голове муть, перед глазами пелена, через которую пробивается свет от ламп.
– Дыши! – слышу чей-то голос, потом: – Тужься!
Так повторяется снова и снова. Что-то делаю, что-то игнорю. Всё, что я сейчас хочу – это избавиться от того, кто загнал меня в эти муки ада. Мне необходимо выдавить из себя причину этих диких страданий. Или я сдохну, и гори оно всё синим пламенем!
Не знаю, сколько длится этот кромешный ад, но в себя я прихожу от того, что вдруг всё внезапно прекращается, а тишину в родильном зале разрезает пронзительный детский крик. Пока ничего не вижу, только слышу, как плачет ребёнок. Что-то влажное и тёплое ложится на мой живот. И теперь я понимаю, что это моя новорождённая дочь.
«Ну вот мы с тобой и встретились, моя малышка!» – произношу мысленно и накрываю ладонью крошечную спинку.
– У вас девочка, – сообщает чей-то голос. – Родилась в шесть тридцать утра. Вес три килограмма и сто граммов. Рост пятьдесят сантиметров.
Меня охватывает чувство облегчения. Вздыхаю с вымученной улыбкой. И тут же обуревает чувство тревоги. Ведь это только начало. А сколько всего ещё предстоит. Но пока я лежу на этом столе, наверно, можно чуток расслабиться.
Поворачиваю голову. Вокруг суетится медперсонал. Ребёнка забирают, что-то с ней делают. Я наблюдаю, повернув голову, но практически ничего не вижу. Медсёстры загораживают весь обзор. Малюсенькую, одетую в детский слип, дочурку подносят ко мне.
– Ну вот, мамочка, – говорит молоденькая медсестричка, – будем учится кушать. Повернись на бок.
Я выполняю указание, и мне в руки вкладывают малышку так, чтобы её ротик оказался на уровне моей груди. Младенец вроде захватывает мой сосок, но почему-то выплёвывает.
– Пробуем ещё, – произносит настойчивее и приговаривает: – Ну, давай, маленькая, давай! Надо кушать, чтобы расти.
Всё повторяется.
– Она не берёт грудь! – констатирует девушка.
– Что за капризы? – подходит другая, которая постарше и, видимо, поопытнее.
Снова пробует приложить ребёнка к моей груди. Майя упорно сопротивляется. Так несколько раз. Толку ноль.
– Ну что ж, – итожит та, которая мне показалась опытней, – придётся сцеживаться и кормить из соски.
Меня привозят в двухместную палату. Малышку помещают в прозрачный кювез на колёсах, а я с трудом слезаю с каталки и устраиваюсь на кровати. Пока второе место свободно, и мы тут только с Майей.
– Ребёнка мы покормили. Вы, мамочка, можете поспать. Я зайду позже, – говорит мне уже совсем другая медсестра, в возрасте.
Сколько их тут? К кому обращаться, если что? С этими мыслями меня тупо вырубает после всех передряг и бессонной ночи.
Просыпаюсь от какого-то пищащего звука. Открываю глаза и не въезжаю, где нахожусь. Обстановка совершенно чужая, а рядом… плачет ребёнок. В специальной кроватке. Память услужливо воспроизводит события минувшей ночи. Неужто всё было в реале? А кажется дурным сном. Трогаю живот, который вдруг исчез. Нет больше раздутого шара, а только мягкая складка, как мешок у кенгуру. Значит, точно не сон. И я больше не беременная.
Сажусь на кровати и тут же вскакиваю. Сидеть невозможно. Только стоять или лежать могу. Смотрю на кроху, которая заливается плачем, и не знаю, что делать. Хорошо, что приходит медсестра, которую я видела последней. Снова пробую кормить грудью под её чутким руководством. Даже что-то получается. Но чуть-чуть.
Медсестра убегает и возвращается со смесью и приспособлением для подогрева.
– Раз всё так плохо, молоко сцеживай. Молокоотсос есть?
Киваю, потому что эту штуковину я прихватила с собой.
– Сначала корми своим молоком, а только потом смесью, если ей мало будет. А то накричит грыжу, – учит она.
Потом объясняет, сколько и как пользоваться подогревом.
– Одна бутылка смеси от роддома. До завтра должно хватить. Так что попроси, чтобы тебе привезли свою, так как у нас лимит.
Ну вот и начались первые сложности. Но мне пока нравится это новое ощущение, что теперь у меня есть дочка. На всю жизнь. Оглядываюсь в поисках телефона. Но его нигде нет. Маленькой моей сумки тоже нет. Укутываю Майю и оставляю в кроватке. Скрючившись иду к медсёстрам на пост.
– Здравствуйте, скажите, а где мой телефон?
– Как фамилия?
Называю фамилию, и девушка ищет меня в списке.
– Все ваши ценные вещи хранятся у нас в сейфе. Перед родами вы всё сдали. Сейчас принесу и верну вам под расписку.
Смутно припоминаю, что был какой-то разговор про сейф. Видимо, мне было ни до того. В тот момент я бы отдала все сокровища земли, лишь бы избавиться от той вселенской боли.
– Скажите, пожалуйста, я могу узнать, звонил ли кто-нибудь узнать информацию обо мне?
– Да, конечно, – девушка просматривает что-то в компе. – Вот, вами интересовались два человека. Они представились: сестра Юлия и Эмиль Комаров.
– Спа-а-а-сибо, – тяну от удивления.
Ладно, Юля звонила. Тут ясно. Но Эмиль! Это очень неожиданно и чертовски приятно.
В айфоне много непрочитанных и пропущенных. От всех, кроме Данилы. А что я хотела? Мы ведь не общаемся больше.
От мамы поздравление с рождением дочери и просьба прислать фотку мелкой и перезвонить, как будет возможность. Наверняка, ей Юля уже сообщила.
Но сейчас я смотрю на спящую кроху и пока не могу понять, на кого она похожа. Хочу, чтобы была копия меня. Но, кажется, как раз моего там ничего нет. А жаль!
Отправляю фотку бабушкам и деду. Им можно, они не сглазят.
Первая отписывается баба Люда.
«Лера, поздравляю тебя!» «Девочка такая маленькая», «Страшненькая пока, конечно!»
Кринж! Как это – «страшненькая»? Да, я вижу, что фото не самое удачное. Личико сморщенное с красными пятнышками, глазки заплывшие. Но это не значит, что кто-то может обызывать мою дочь! Я сильно возмущаюсь, и уже не желаю даже говорить с этой бабкой. Иначе взорвусь и наговорю ерунды. А ведь это её сын причастен к внешности внучки. Получите и распишитесь!
Я появляюсь в сети, и мой айфон сразу оживает. Ника и Алиса уже звонят по видеосвязи. В техникуме как раз перемена между парами, и девочки сразу используют возможность. Это надо видеть их лица в мониторе! У них глаза вылазят из орбит, что всё произошло так стремительно.
Пока болтаю с подругами, всплывает сообщение от Данилы. Сворачивю болтовню, и читаю:
«Поздравляю, я рад за тебя и за девочку!»
Я просто в шоке… Даже не за дочку, а за девочку. Придурок! Как будто и не его ребёнок!
«Спасибо», – пишу в ответ. – «Посмотреть не хочешь?» «В реале», «Можешь приехать».
«Пока не знаю», «Машина сломана».
«Автобусы ходят», «Как хочешь!»
Меня снова гложет обида. Родному папаше до одного места! Но я храню надежду, что отцовские чувства проснутся, и Даник всё же соизволит навестить нас в роддоме. Это немного согревает душу.
От мамы комментарий под фоткой: «Жемчужинка сладенькая!»
За короткий промежуток времени меня так выбесили Люда и её сынок, что я сижу сердитая с ощущением ненужности и с уродливым ребёнком. Сейчас взвою.
«Страшненькая пока что», – отвечаю маме и ставлю нахмуренный смайл.
Если ещё и мама подтвердит неказитость Майи, то я в конец раскисну. И так глаза уже на мокром месте.
«Красавица она!», – получаю ответ. – «Нельзя плохо о детках отзываться», «Человечек родился четыре часа назад!», «Мало кто рождается с модельной внешностью», «Но все они хорошенькие».
«Да, главное, здоровые родились», – успокаиваюсь понемногу, мамины смс навевают позитив.
Маюня опять начинает копошиться в одеялке. Настраиваю камеру, чтобы запечатлеть первые часы жизни. Малышка смешно морщится и чихает. Я смеюсь в голос и отправляю маме наш первый чих.
«Будь здорова, внученька!» – прилетает ответ. – «Вы уже много умеете, даже чихать».
Но всё моё веселье исчезает, когда кроха начинает плакать. Меня накрывает тревога. Я ведь не знаю, почему она плачет.
Кормить, мыть, менять памперс, держать в тепле. Мечусь в заботах. Пока всё выходит кое-как. Но я очень стараюсь. Чертовски хочу спать, поэтому укладываю малышку рядом. Вместе нам с ней хорошо.
Поспать невозможно. Боюсь придавить дочурку. Когда она согревается, перекладываю в колыбель. Телефон ставлю на беззвучку и погружаюсь в сон.
Сплю урывками. Постоянно снуют врачи и медсёстры. Приносят обед. Всё диетическое. Непривычное. Но я ем через силу, чтобы не быть голодной. Мне бы бургер из Макдака! И чего-нибудь сладенького.
Игорь, Юля и Лика появляются в моей палате одновременно. Они сюсюкают около колыбельки. Умиляются, когда племяшка просыпается и морщится. Юля берёт её на ручки. Любуется. Потом передаёт Лике. Я понимаю, что у Юли есть опыт, как-никак она сама мама. Но как получается у Лики так уверенно держать новорождённого ребёнка?! У этой девушки, кажется, вообще всё получается.
