– Ну да, – соглашаюсь я. – Я скажу его маме. Посмотрим, что она ответит.
– В любом случае, не расстраивайся! У тебя есть семья. Естественно, мы тебя не бросим. Крыша над головой имеется. Общими усилиями обеспечим необходимым. Роскоши не обещаю, сама понимаешь. Никто не говорит, что будет легко. Тебе срочно нужна работа, чтобы уйти в декрет и получать пособие. И помни, что каждый ребёнок рождается со своим куском хлеба.
На душе сразу становится легче. Уже не чувствую себя совсем одинокой. Мамины слова – это якорь в бушующем море моих мыслей. Я верю ей. Её спокойствие и безусловная поддержка окутывают меня, даря силы. Внутри меня теперь не просто плод, а мой ребёнок, который уже начал свою историю, и я готова быть его главной героиней.
Как ни странно, но уже на следующий день я получаю сообщение от Данилы. Он, видите ли, изъявляет желание помириться. Извиняется даже. И я снова сдаюсь на милость судьбы.
– Чипа забираешь с собой! – Игорь протягивает мне поводок и пакет с мисками и остатками собачьего корма.
Упрямству моего брата позавидовали бы все ослы мира. Он просто не выпустит меня из дома без щенка. Выхватываю из его рук поводок и пакет.
– Придурок! – шиплю на Игорёху.
– Сама такая, – слышу в ответ.
Пса заталкиваю на пол, а сама плюхаюсь на пассажирское сиденье. Данила скептически оценивает эту картину.
– Ну, что ты уставился?! – раздражённо бурчу. – Поехали!
– Прикольно! Он будет жить с нами? – хмурится парень.
– А ты как хотел? – фыркаю я. – Сдать в приют?
– Это край! Ладно, погнали! Разрулим! – вдавливат педаль газа до упора.
Я просыпаюсь в комнате у Данилы от того, что Чип лижет мою руку. Щекотно и приятно. Даник наконец-то нашёл работу. Аллилуйя! Теперь по утрам я одна. Но мне слишком душно. И опять противная тошнота подкатывает к горлу. Надо идти гулять с собакой, а у меня нет сил. Просто не могу встать с кровати. Стараюсь как можно меньше выходить из комнаты, чтобы не пересекаться с Ириной Сергеевной. Она до сих пор не подозревает о моём интересном положении. Я не имею права нарушить запрет Люды.
«Мам, хотела спросить, а нормально, что мне от еды плохо… твёрдой. Думаю о ней и сразу блевать хочу. Только суп есть могу. Это от токсикоза? Это пройдёт? Вообще ничего не ем, а кушать хочется», – пишу маме.
«Токсикоз – это частое явление и индивидуальное. Даже у одной и той же женщины беременности могут протекать по-разному. Знаю даже таких, кто с первого дня зачатия до самых родов серо-зелёные ходили. Так что терпи. Обычно после трёх месяцев всё проходит. Пока старайся больше гулять с Чипом, улица и свежий воздух пойдут на пользу тебе и щенку», – объясняет мать.
Читаю и вспоминаю свою Машку. Вот везучая она у меня. Её ничего не мучает. Бегает, как ни в чём не бывало. А я, как проклятая. И на работу в онлайн казино меня не взяли. И из другого онлайн казино я тоже получаю отказ. Может, и к лучшему. Ведь моё состояние едва ли позволит мне полноценно трудиться.
С трудом опускаю ноги на пол и чувствую, как что-то мягкое расползается под ступнёй. Блин! Чип! Запах собачьего дерьма наполняет помещение. Сейчас точно блевану. Еле сдерживаю рвотный рефлекс и, кое-как, хромая, спешу в ванную. Едва оказываюсь над унитазом, меня выворачивает. За что мне это? Отмываю ногу и возвращаюсь в комнату с моющим средством. Это существо, называемое Чипом, радуется моему приходу, будто и не натворил ничего.
– Продам, скотина! – шугаю щенка, и тот резво отпрыгивает.
В голове шумит, но я всё равно собираюсь на улицу. Цепляю поводок к ошейнику и выхожу из подъезда. Погода прохладная, и это хорошо. В тепле меня сразу развозит. Сажусь на скамейку и сижу до тех пор, пока не начинаю замерзать. Мы с Чипом как два одиночества слоняемся по улице, словно у нас нет дома.
Отправляю Даниле сообщение с просьбой привезти тортилью. Именно это я готова съесть, чтобы меня не мутило.
Ирина Сергеевна приглашает меня обедать, но я деликатно отказываюсь. Не желаю сидеть за столом с бледным видом. Будет выглядеть очень неприлично, будто мне противно есть бабушкину стряпню. Я не должна обижать её, и нельзя, чтобы бабушка что-то заподозрила.
Наконец приезжает Даня. Аромат тортильи я чую аж из комнаты. Выбегаю навстречу парню, мы целуемся, и я забираю у него пакет. Несу в комнату и ставлю на стол.
– Лера! – слышу голос Даника и выхожу к нему в коридор. – Я ещё по делам покатаюсь. Поедешь со мной?
Я залипаю на Данилу. Сейчас он выглядит таким милым, таким любимым. Я витаю где-то в облаках. Запах тортильи плывёт рядом. И я вдруг понимаю, что… Срываюсь с места и залетаю в комнату.
– Нет! – горланю я, глядя, как Чип в ускоренном темпе пожирает мой обед. – Нет!!! Фу, зараза!!!
Следом заскакивает Данила. И у меня начинается самая настоящая истерика. Я рыдаю в голос и не могу остановиться. Парень присаживается рядом и обнимает меня за трясущиеся плечи. Я в таком бешенстве, что готова придушить этого вероломного щенка. Выгнать, продать, утопить…
– Успокойся, бабушку напугаешь, – шипит мне в ухо Даник. – Поехали, другую тортилью купим. Или кебаб.
Я притихаю, но продолжаю всхлипывать, прикрывая рот рукой. Даня тащит меня в коридор. На шум выходит Ирина Сергеевна и с удивлением всматривается в моё зарёванное лицо.
– Лера? Что стряслось? – участливо интересуется женщина.
– Ничего, – встревает парень. – Мы решили Чипа продать, но Лере его жалко.
– А зачем продавать? – удивляется Ирина Сергеевна. – Ему тут плохо живётся? Я тоже к нему привыкла. Не надо его продавать.
– У него дебильный характер, – аргументирует Даня.
– Разве? – с улыбкой говорит бабушка. – Не доподлинно, но известно, что собаки очень часто похожи на своих хозяев… Не пойму, чего вы ждёте от Чипа? С ним надо усердно заниматься, дрессировать. Терпите, раз приручили!
Ну вот, кажется, одной проблемой становится меньше. Хоть у щенка и отвратный характер, но он будет пристроен.
Совсем успокаиваюсь в машине, когда мои зубы впиваются в кебаб. Это кайф. Это то, от чего меня так не выворачивает, как от домашней пищи. Фастфуды и бомжпакеты заходят на ура! Теперь я готова ехать с Данилой на край света.
Никогда не интересовалась праздником Пасхи, но помню, что это как-то связано с церковью и кладбищем. Наверно, поэтому мама Даника просит отвезти её на могилу родственников. Я не любитель таких мероприятий. Даже у родной бабушки на могилке бываю крайне редко. А ведь я очень любила свою бабулю. Люблю и по сей день, только её нет с нами уже четыре года.
Сейчас иду по кладбищенской дорожке. Рядом Данила, чуть впереди его мама и бабушка. Денёк замечательный, солнечный. Настолько тепло, что куртка на мне явно лишняя. Снимаю и несу в руках.
Доходим до старой могилы. Ни памятника, ни таблички, только прошлогодние пожухлые листья и сухие ветки после зимы завалили надгробник и территорию. Люда и Ирина Сергеевна принимаются за уборку, просят Даника чем-то помочь. А я просто стою и тупо осматриваюсь вокруг. Всё-таки неприятное это место. Печально и жутко.
Моё внимание привлекает мужчина средних лет. Он стоит, склонив голову над свежей могилой, сокрытой под похоронными венками и цветами. Не двигается. В его образе столько скорби, что это состояние горя словно эхом отдаётся внутри меня, усиливая общую тоску этого места. Холодные мурашки рассекают по позвоночнику, а скверные мысли заполонили голову. Снова начинает тошнить. Как страшно терять родных и дорогих тебе людей. Моё сочувствие этому человеку переполняет душу и выталкивает наружу слёзы, которые сразу двумя тёплыми ручейками струятся по моим щекам. Никогда не думала, что меня может так глубоко затронуть чужое горе. Абсолютно чужое. Наверно всему виной беременность и бушующие гормоны. В последнее время я прям ходячий нытик, постоянно плачу из-за грустных видосов и просто так. Вчера, например, расплакалась, потому что скучаю по маме.
– Лера, что с тобой? – заботливый голос Люды выводит меня в реальность. – Ты чего?
– Ничего. Так… – достаю из сумки салфетку и, отворачиваясь, вытираю слёзы. – Свою бабушку вспомнила. Мне стыдно, что не езжу к ней на кладбище.
Ляпаю первое, что приходит в голову.
– Ну что ты, перестань! – ласково говорит Люда. – Попроси Даника, он тебя отвезёт. Посмотри, как он изменился за последнее время в лучшую сторону. Мы взялись за него, и он устроился на работу. Я же говорила тебе, что у нас всё получится!
Люда подмигивает и старается развеселить меня, а я через силу растягиваю губы. Пытаюсь выдавить из себя подобие улыбки, но внутри всё сжимается от гнетущих мыслей и физического недомогания. Люда, видимо, принимает моё состояние за грусть по бабушке, но на самом деле я чувствую себя совершенно разбитой. Мне хочется поскорее уехать отсюда, забыть этот тяжёлый воздух и давящую атмосферу.
Медленно бредём обратно к выходу. Даник идёт чуть впереди и залипает в телефоне, насвистывая себе под нос какую-то мелодию. Его беззаботность, на контрасте с моими переживаниями, внезапно начинает раздражать.
– Даник, – вдруг перебивает его свист мать, – на выходных съезди с Лерой на кладбище к её бабушке.
Парень перестаёт свистеть и оборачивается.
– Вообще-то, у меня планы на эти выходные, – заявляет он, не отрываясь от экрана.
– Мы тут с пацанами договорились на рыбалку рвануть. На все выходные, с ночевкой.
Он произносит это так обыденно, так просто, словно добежит до гаража и вернётся назад. От удивления мой рот приоткрывается. У меня, между прочим, были другие планы на выходные. Мне надоело сидеть дома. Я чувствую, как внутри закипает злость, смешанная с обидой. Возмущение рвётся наружу. Но при маме и бабушке парня устраивать скандал я, естественно, не буду. Придётся дотерпеть, пока мы останемся наедине.
– И на какую такую рыбалку, интересно, ты собрался? – начинаю допрос, когда мы оказываемся в комнате вдвоём.
– На обычную, – бурчит парень. – Мне что, на рыбалку с друзьми уже нельзя поехать?
– Послушай! Когда мне надо встретиться с подругами, ты мне весь мозг выносишь. А про свою рыбалку даже не соизволишь меня поставить в известность! И где ты там ночевать собираешься? В палатке? Не смеши!
– С чего ты взяла, что в палатке? Мы домик сняли…
– Какой такой домик? – медленно проговариваю вопрос.
– Просто домик... деревянный… на базе отдыха. Мы что, еб@нутые в палатках в конце апреля ночевать? А с мая, типа, сезон начинается. Дороже будет.
– Нет, про сезон и про базу отдыха мне всё ясно, только я не въезжаю, почему обо всём этом я узнаю последней?
– Лера, не начинай! Я же сказал…
Моё терпение лопается. Я вскакиваю с дивана.
– Ты сказал это, когда тебя мама попросила со мной на кладбище съездить. А так я бы до последнего ни ухом, ни рылом, что ты куда-то собираешься! Мне даже ничего не предложил!
– А чего тебе предлагать, если постоянно умираешь? Чтоб ты мне там свои истерики устраивала?!
– Я имею в виду не посоветовался со мной! Может я тоже хотела куда-то сходить погулять. С тобой! Вдвоём! – мой голос звучит резче, чем я ожидала.
– В следующий раз! – он сверлит меня своим острым взглядом.
– Ты издеваешься? Я тут еле стою, меня тошнит постоянно, мне плохо, а ты на рыбалку собрался? В то время как я тут, одна, буду... – я запнулась, не находя нужных слов, чтобы выразить всю степень своего возмущения. – Мне нужна твоя помощь, твоё внимание! А ты про каких-то пацанов и ночёвку говоришь! А твои пацаны своих девок прихватят! Что, я не знаю, как вы бухаете на своих рыбалках!
– Слышь, не @би мне мозги! Не так тебе и плохо! – он утыкается в телефон.
– Ну конечно! – мой голос срывается на крик, и я чувствую, как слёзы снова подступают к глазам. – Не так уж и плохо?! Да ты хоть представляешь, каково это – постоянно бороться с тошнотой, с этими перепадами настроения?! Я вчера ревела из-за того, что скучаю по маме, а сегодня меня чуть не вывернуло прямо на кладбище от чужого горя! И ты считаешь, что мне не так уж и плохо?!
Данила откладывает телефон и поворачивается ко мне, но его лицо всё ещё выражает скорее раздражение, чем сочувствие.
– Ну ты за@бала! Харэ истерить! Ты стала какой-то... невыносимой. К тебе не притронься, трахаться не хочешь! А что с тобой ещё делать?! Нах@й ты вообще такая нужна?! Или ты втихаря мне изменяешь, пока я на работе?
Это уже ни в какие ворота! Эти слова становятся последней каплей. Я отворачиваюсь к окну, пытаясь сдержать подступающие рыдания. Внутри меня бушует ураган отчаяния. И снова эта проклятая тошнота! Как я устала! Он меня совсем не понимает! Не хочет понимать! Не видит, через что я прохожу. И его рыбалка в этот момент просто верх эгоизма. Я чувствую, как между нами ложится пропасть.
Бегу в туалет, где меня так полощет, что лучше сдохнуть. Сразу!
Сижу на крышке унитаза и прихожу в чувства. Открываю приложение такси и собираюсь сделать заказ. Я просто хочу домой! И пусть этот козёл валит хоть на рыбалку, хоть в преисподнюю к самому дьяволу!
Такси – это дорого. Пишу брату и прошу, чтобы забрал меня. Он отвечает почти сразу. Через полчаса подъедет.
Возвращаюсь в комнату. Даня, как ни в чём не бывало, включил комп и уже во всю рубится в свою игрушку. Ему, по ходу, чихать на моё состояние и нашу ссору. Это меня бесит ещё сильнее. Хочется подойти и врезать по этой короткостриженной башке, чтоб вся дурь вылетела и размазалась по стенкам! Но, до драки у нас дело пока не доходило. Никогда. Как бы рьяно мы не ругались, не скандалили, руки никто не распускал. Не стоит нарушать это правило. Сижу молча и жду смс от Игоря.
Телефон жужжит. Машина у подъезда. Я поднимаюсь на ноги и иду в коридор.
– Ты куда? – цедит сквозь зубы свой вопрос Данила.
– На рыбалку! – язвительно шиплю в ответ.
– Ну-ну! Давай, п@здуй! – усмехается противно.
Мне ничего другого не остаётся, как п@здовать. Никто не просит меня остаться. Как бы и обидно, но с другой стороны, кажется, нам пора сделать перерыв. Наше перемирие затянулось.
В машине брата благоухает еловый ароматизатор. Хорошо, что не приторный ванильный. Но я всё равно открываю окошко, чтобы выветрить запах.
– Систер! – обращается ко мне Игорёшка. – Мы сейчас приедем, я тебя с одним челом познакомлю.
– В смысле? – вскидываю брови.
– Ну, – Игорь качает головой, – в общем, я теперь не один. Мы с моей девушкой решили сойтись, и она поселилась у меня.
– То есть? – настороженно спрашиваю.
– То и есть! – весело отзывается Игорёха. – Теперь родительская спальня наша!
– Блин, Игорёша!.. – у меня не хватает слов, чтобы выразить досаду. – Ты оборзел!
Я уже так привыкла к двуспальной мягкой кровати, а тут снова придётся ночевать в своей комнате. Я уже заочно ненавижу пассию брата.
Заходим в квартиру, и в коридоре нас встречает девушка. В её внешности есть что-то мне знакомое. Где-то я встречала эти выразительные зелёные глаза и густую копну чёрных волос.
– Вот, познакомьтесь, это Лика – моя девушка, – Игорь указывает на гостью. – А это моя младшая сестра Лера.
– Привет! – доброжелательно произносит Лика. – А я тебя помню.
«А я тебя нет!» – кричу мысленно, но на самом деле молчу.
– В любом случае, не расстраивайся! У тебя есть семья. Естественно, мы тебя не бросим. Крыша над головой имеется. Общими усилиями обеспечим необходимым. Роскоши не обещаю, сама понимаешь. Никто не говорит, что будет легко. Тебе срочно нужна работа, чтобы уйти в декрет и получать пособие. И помни, что каждый ребёнок рождается со своим куском хлеба.
На душе сразу становится легче. Уже не чувствую себя совсем одинокой. Мамины слова – это якорь в бушующем море моих мыслей. Я верю ей. Её спокойствие и безусловная поддержка окутывают меня, даря силы. Внутри меня теперь не просто плод, а мой ребёнок, который уже начал свою историю, и я готова быть его главной героиней.
Как ни странно, но уже на следующий день я получаю сообщение от Данилы. Он, видите ли, изъявляет желание помириться. Извиняется даже. И я снова сдаюсь на милость судьбы.
– Чипа забираешь с собой! – Игорь протягивает мне поводок и пакет с мисками и остатками собачьего корма.
Упрямству моего брата позавидовали бы все ослы мира. Он просто не выпустит меня из дома без щенка. Выхватываю из его рук поводок и пакет.
– Придурок! – шиплю на Игорёху.
– Сама такая, – слышу в ответ.
Пса заталкиваю на пол, а сама плюхаюсь на пассажирское сиденье. Данила скептически оценивает эту картину.
– Ну, что ты уставился?! – раздражённо бурчу. – Поехали!
– Прикольно! Он будет жить с нами? – хмурится парень.
– А ты как хотел? – фыркаю я. – Сдать в приют?
– Это край! Ладно, погнали! Разрулим! – вдавливат педаль газа до упора.
Я просыпаюсь в комнате у Данилы от того, что Чип лижет мою руку. Щекотно и приятно. Даник наконец-то нашёл работу. Аллилуйя! Теперь по утрам я одна. Но мне слишком душно. И опять противная тошнота подкатывает к горлу. Надо идти гулять с собакой, а у меня нет сил. Просто не могу встать с кровати. Стараюсь как можно меньше выходить из комнаты, чтобы не пересекаться с Ириной Сергеевной. Она до сих пор не подозревает о моём интересном положении. Я не имею права нарушить запрет Люды.
«Мам, хотела спросить, а нормально, что мне от еды плохо… твёрдой. Думаю о ней и сразу блевать хочу. Только суп есть могу. Это от токсикоза? Это пройдёт? Вообще ничего не ем, а кушать хочется», – пишу маме.
«Токсикоз – это частое явление и индивидуальное. Даже у одной и той же женщины беременности могут протекать по-разному. Знаю даже таких, кто с первого дня зачатия до самых родов серо-зелёные ходили. Так что терпи. Обычно после трёх месяцев всё проходит. Пока старайся больше гулять с Чипом, улица и свежий воздух пойдут на пользу тебе и щенку», – объясняет мать.
Читаю и вспоминаю свою Машку. Вот везучая она у меня. Её ничего не мучает. Бегает, как ни в чём не бывало. А я, как проклятая. И на работу в онлайн казино меня не взяли. И из другого онлайн казино я тоже получаю отказ. Может, и к лучшему. Ведь моё состояние едва ли позволит мне полноценно трудиться.
С трудом опускаю ноги на пол и чувствую, как что-то мягкое расползается под ступнёй. Блин! Чип! Запах собачьего дерьма наполняет помещение. Сейчас точно блевану. Еле сдерживаю рвотный рефлекс и, кое-как, хромая, спешу в ванную. Едва оказываюсь над унитазом, меня выворачивает. За что мне это? Отмываю ногу и возвращаюсь в комнату с моющим средством. Это существо, называемое Чипом, радуется моему приходу, будто и не натворил ничего.
– Продам, скотина! – шугаю щенка, и тот резво отпрыгивает.
В голове шумит, но я всё равно собираюсь на улицу. Цепляю поводок к ошейнику и выхожу из подъезда. Погода прохладная, и это хорошо. В тепле меня сразу развозит. Сажусь на скамейку и сижу до тех пор, пока не начинаю замерзать. Мы с Чипом как два одиночества слоняемся по улице, словно у нас нет дома.
Отправляю Даниле сообщение с просьбой привезти тортилью. Именно это я готова съесть, чтобы меня не мутило.
Ирина Сергеевна приглашает меня обедать, но я деликатно отказываюсь. Не желаю сидеть за столом с бледным видом. Будет выглядеть очень неприлично, будто мне противно есть бабушкину стряпню. Я не должна обижать её, и нельзя, чтобы бабушка что-то заподозрила.
Наконец приезжает Даня. Аромат тортильи я чую аж из комнаты. Выбегаю навстречу парню, мы целуемся, и я забираю у него пакет. Несу в комнату и ставлю на стол.
– Лера! – слышу голос Даника и выхожу к нему в коридор. – Я ещё по делам покатаюсь. Поедешь со мной?
Я залипаю на Данилу. Сейчас он выглядит таким милым, таким любимым. Я витаю где-то в облаках. Запах тортильи плывёт рядом. И я вдруг понимаю, что… Срываюсь с места и залетаю в комнату.
– Нет! – горланю я, глядя, как Чип в ускоренном темпе пожирает мой обед. – Нет!!! Фу, зараза!!!
Следом заскакивает Данила. И у меня начинается самая настоящая истерика. Я рыдаю в голос и не могу остановиться. Парень присаживается рядом и обнимает меня за трясущиеся плечи. Я в таком бешенстве, что готова придушить этого вероломного щенка. Выгнать, продать, утопить…
– Успокойся, бабушку напугаешь, – шипит мне в ухо Даник. – Поехали, другую тортилью купим. Или кебаб.
Я притихаю, но продолжаю всхлипывать, прикрывая рот рукой. Даня тащит меня в коридор. На шум выходит Ирина Сергеевна и с удивлением всматривается в моё зарёванное лицо.
– Лера? Что стряслось? – участливо интересуется женщина.
– Ничего, – встревает парень. – Мы решили Чипа продать, но Лере его жалко.
– А зачем продавать? – удивляется Ирина Сергеевна. – Ему тут плохо живётся? Я тоже к нему привыкла. Не надо его продавать.
– У него дебильный характер, – аргументирует Даня.
– Разве? – с улыбкой говорит бабушка. – Не доподлинно, но известно, что собаки очень часто похожи на своих хозяев… Не пойму, чего вы ждёте от Чипа? С ним надо усердно заниматься, дрессировать. Терпите, раз приручили!
Ну вот, кажется, одной проблемой становится меньше. Хоть у щенка и отвратный характер, но он будет пристроен.
Совсем успокаиваюсь в машине, когда мои зубы впиваются в кебаб. Это кайф. Это то, от чего меня так не выворачивает, как от домашней пищи. Фастфуды и бомжпакеты заходят на ура! Теперь я готова ехать с Данилой на край света.
Глава 24
Никогда не интересовалась праздником Пасхи, но помню, что это как-то связано с церковью и кладбищем. Наверно, поэтому мама Даника просит отвезти её на могилу родственников. Я не любитель таких мероприятий. Даже у родной бабушки на могилке бываю крайне редко. А ведь я очень любила свою бабулю. Люблю и по сей день, только её нет с нами уже четыре года.
Сейчас иду по кладбищенской дорожке. Рядом Данила, чуть впереди его мама и бабушка. Денёк замечательный, солнечный. Настолько тепло, что куртка на мне явно лишняя. Снимаю и несу в руках.
Доходим до старой могилы. Ни памятника, ни таблички, только прошлогодние пожухлые листья и сухие ветки после зимы завалили надгробник и территорию. Люда и Ирина Сергеевна принимаются за уборку, просят Даника чем-то помочь. А я просто стою и тупо осматриваюсь вокруг. Всё-таки неприятное это место. Печально и жутко.
Моё внимание привлекает мужчина средних лет. Он стоит, склонив голову над свежей могилой, сокрытой под похоронными венками и цветами. Не двигается. В его образе столько скорби, что это состояние горя словно эхом отдаётся внутри меня, усиливая общую тоску этого места. Холодные мурашки рассекают по позвоночнику, а скверные мысли заполонили голову. Снова начинает тошнить. Как страшно терять родных и дорогих тебе людей. Моё сочувствие этому человеку переполняет душу и выталкивает наружу слёзы, которые сразу двумя тёплыми ручейками струятся по моим щекам. Никогда не думала, что меня может так глубоко затронуть чужое горе. Абсолютно чужое. Наверно всему виной беременность и бушующие гормоны. В последнее время я прям ходячий нытик, постоянно плачу из-за грустных видосов и просто так. Вчера, например, расплакалась, потому что скучаю по маме.
– Лера, что с тобой? – заботливый голос Люды выводит меня в реальность. – Ты чего?
– Ничего. Так… – достаю из сумки салфетку и, отворачиваясь, вытираю слёзы. – Свою бабушку вспомнила. Мне стыдно, что не езжу к ней на кладбище.
Ляпаю первое, что приходит в голову.
– Ну что ты, перестань! – ласково говорит Люда. – Попроси Даника, он тебя отвезёт. Посмотри, как он изменился за последнее время в лучшую сторону. Мы взялись за него, и он устроился на работу. Я же говорила тебе, что у нас всё получится!
Люда подмигивает и старается развеселить меня, а я через силу растягиваю губы. Пытаюсь выдавить из себя подобие улыбки, но внутри всё сжимается от гнетущих мыслей и физического недомогания. Люда, видимо, принимает моё состояние за грусть по бабушке, но на самом деле я чувствую себя совершенно разбитой. Мне хочется поскорее уехать отсюда, забыть этот тяжёлый воздух и давящую атмосферу.
Медленно бредём обратно к выходу. Даник идёт чуть впереди и залипает в телефоне, насвистывая себе под нос какую-то мелодию. Его беззаботность, на контрасте с моими переживаниями, внезапно начинает раздражать.
– Даник, – вдруг перебивает его свист мать, – на выходных съезди с Лерой на кладбище к её бабушке.
Парень перестаёт свистеть и оборачивается.
– Вообще-то, у меня планы на эти выходные, – заявляет он, не отрываясь от экрана.
– Мы тут с пацанами договорились на рыбалку рвануть. На все выходные, с ночевкой.
Он произносит это так обыденно, так просто, словно добежит до гаража и вернётся назад. От удивления мой рот приоткрывается. У меня, между прочим, были другие планы на выходные. Мне надоело сидеть дома. Я чувствую, как внутри закипает злость, смешанная с обидой. Возмущение рвётся наружу. Но при маме и бабушке парня устраивать скандал я, естественно, не буду. Придётся дотерпеть, пока мы останемся наедине.
– И на какую такую рыбалку, интересно, ты собрался? – начинаю допрос, когда мы оказываемся в комнате вдвоём.
– На обычную, – бурчит парень. – Мне что, на рыбалку с друзьми уже нельзя поехать?
– Послушай! Когда мне надо встретиться с подругами, ты мне весь мозг выносишь. А про свою рыбалку даже не соизволишь меня поставить в известность! И где ты там ночевать собираешься? В палатке? Не смеши!
– С чего ты взяла, что в палатке? Мы домик сняли…
– Какой такой домик? – медленно проговариваю вопрос.
– Просто домик... деревянный… на базе отдыха. Мы что, еб@нутые в палатках в конце апреля ночевать? А с мая, типа, сезон начинается. Дороже будет.
– Нет, про сезон и про базу отдыха мне всё ясно, только я не въезжаю, почему обо всём этом я узнаю последней?
– Лера, не начинай! Я же сказал…
Моё терпение лопается. Я вскакиваю с дивана.
– Ты сказал это, когда тебя мама попросила со мной на кладбище съездить. А так я бы до последнего ни ухом, ни рылом, что ты куда-то собираешься! Мне даже ничего не предложил!
– А чего тебе предлагать, если постоянно умираешь? Чтоб ты мне там свои истерики устраивала?!
– Я имею в виду не посоветовался со мной! Может я тоже хотела куда-то сходить погулять. С тобой! Вдвоём! – мой голос звучит резче, чем я ожидала.
– В следующий раз! – он сверлит меня своим острым взглядом.
– Ты издеваешься? Я тут еле стою, меня тошнит постоянно, мне плохо, а ты на рыбалку собрался? В то время как я тут, одна, буду... – я запнулась, не находя нужных слов, чтобы выразить всю степень своего возмущения. – Мне нужна твоя помощь, твоё внимание! А ты про каких-то пацанов и ночёвку говоришь! А твои пацаны своих девок прихватят! Что, я не знаю, как вы бухаете на своих рыбалках!
– Слышь, не @би мне мозги! Не так тебе и плохо! – он утыкается в телефон.
– Ну конечно! – мой голос срывается на крик, и я чувствую, как слёзы снова подступают к глазам. – Не так уж и плохо?! Да ты хоть представляешь, каково это – постоянно бороться с тошнотой, с этими перепадами настроения?! Я вчера ревела из-за того, что скучаю по маме, а сегодня меня чуть не вывернуло прямо на кладбище от чужого горя! И ты считаешь, что мне не так уж и плохо?!
Данила откладывает телефон и поворачивается ко мне, но его лицо всё ещё выражает скорее раздражение, чем сочувствие.
– Ну ты за@бала! Харэ истерить! Ты стала какой-то... невыносимой. К тебе не притронься, трахаться не хочешь! А что с тобой ещё делать?! Нах@й ты вообще такая нужна?! Или ты втихаря мне изменяешь, пока я на работе?
Это уже ни в какие ворота! Эти слова становятся последней каплей. Я отворачиваюсь к окну, пытаясь сдержать подступающие рыдания. Внутри меня бушует ураган отчаяния. И снова эта проклятая тошнота! Как я устала! Он меня совсем не понимает! Не хочет понимать! Не видит, через что я прохожу. И его рыбалка в этот момент просто верх эгоизма. Я чувствую, как между нами ложится пропасть.
Бегу в туалет, где меня так полощет, что лучше сдохнуть. Сразу!
Сижу на крышке унитаза и прихожу в чувства. Открываю приложение такси и собираюсь сделать заказ. Я просто хочу домой! И пусть этот козёл валит хоть на рыбалку, хоть в преисподнюю к самому дьяволу!
Такси – это дорого. Пишу брату и прошу, чтобы забрал меня. Он отвечает почти сразу. Через полчаса подъедет.
Возвращаюсь в комнату. Даня, как ни в чём не бывало, включил комп и уже во всю рубится в свою игрушку. Ему, по ходу, чихать на моё состояние и нашу ссору. Это меня бесит ещё сильнее. Хочется подойти и врезать по этой короткостриженной башке, чтоб вся дурь вылетела и размазалась по стенкам! Но, до драки у нас дело пока не доходило. Никогда. Как бы рьяно мы не ругались, не скандалили, руки никто не распускал. Не стоит нарушать это правило. Сижу молча и жду смс от Игоря.
Телефон жужжит. Машина у подъезда. Я поднимаюсь на ноги и иду в коридор.
– Ты куда? – цедит сквозь зубы свой вопрос Данила.
– На рыбалку! – язвительно шиплю в ответ.
– Ну-ну! Давай, п@здуй! – усмехается противно.
Мне ничего другого не остаётся, как п@здовать. Никто не просит меня остаться. Как бы и обидно, но с другой стороны, кажется, нам пора сделать перерыв. Наше перемирие затянулось.
В машине брата благоухает еловый ароматизатор. Хорошо, что не приторный ванильный. Но я всё равно открываю окошко, чтобы выветрить запах.
– Систер! – обращается ко мне Игорёшка. – Мы сейчас приедем, я тебя с одним челом познакомлю.
– В смысле? – вскидываю брови.
– Ну, – Игорь качает головой, – в общем, я теперь не один. Мы с моей девушкой решили сойтись, и она поселилась у меня.
– То есть? – настороженно спрашиваю.
– То и есть! – весело отзывается Игорёха. – Теперь родительская спальня наша!
– Блин, Игорёша!.. – у меня не хватает слов, чтобы выразить досаду. – Ты оборзел!
Я уже так привыкла к двуспальной мягкой кровати, а тут снова придётся ночевать в своей комнате. Я уже заочно ненавижу пассию брата.
Заходим в квартиру, и в коридоре нас встречает девушка. В её внешности есть что-то мне знакомое. Где-то я встречала эти выразительные зелёные глаза и густую копну чёрных волос.
– Вот, познакомьтесь, это Лика – моя девушка, – Игорь указывает на гостью. – А это моя младшая сестра Лера.
– Привет! – доброжелательно произносит Лика. – А я тебя помню.
«А я тебя нет!» – кричу мысленно, но на самом деле молчу.
