Невинное Дитя
Альбовал, первый бог, что разделил себя на пять божеств, чтобы создать мир и наблюдать за ним, стоял и наблюдал за рождением мира из танца драконов, рождением первых звёзд и формированием первых галактик.
К нему подошёл Годмор - самый мрачный из пяти, вечная тоска, холод и мрак. Он нужен миру, как никто другой; он часть мира.
Он подошёл к Альбовалу, чтобы показать ему своё новое дитя. Он назвал её «Тьма». Годмор подвёл девочку, закутанную в чёрную дымящуюся мантию.
- Зачем ты создал новое дитя, Годмор? У нас уговор - один Великий Оборот, а драконы едва ли сделали пол-оборота.
- Я уверяю тебя, она нужна миру…
Дитя посмотрело на Альбовала холодным пронзительным взглядом, и его охватил ужас - она разрушит созданный мир.
- Нет, прости меня, но её нельзя выпускать. Она принесёт миру хаос, от которого мы оберегаем этот мир. Она просто разрушит его.
- Да нет же, послушай меня, она даст миру баланс!
Альбовал не стал дослушивать. И в мгновение Тьма оказалась запертой в маленькой коробочке, которую Альбовал поставил на полку, где лежали экспериментальные артефакты, которые могут помочь миру или разрушить его - полка его идей и изобретений.
Он прогнал расстроенного Годмора до Великого Оборота.
Но тишина стояла недолго. Почти через мгновение к нему зашла звонкая Лейли. Она кружила в своём новом цветочном платье.
- Альбовал, смотри, какое красивое платье! Я назвала эти цветы «розы»! Они красные, очень красиво смотрятся на фоне темноты и звёзд.
- Оно прекрасно, Лей.
- Я видела Годмора, он вышел расстроенным. Что у вас случилось?..
Пока Альбовал рассказывал, что произошло, Лейли полезла посмотреть новую коробочку на полке.
- Он решил пренебречь правилами, ослушался, ведёт себя как ребёнок. Неужели так трудно немного подождать? И ещё это дитя… Мне кажется, оно…
Альбовал смотрел в мир и трогал свою бороду, пока Лейли случайно не уронила коробочку с Тьмой.
Тьма тут же вылетела в Око Бога.
Альбовал кричал ей:
- Постой! Тебя закрутит в Око!.. Дитя!..
Но Тьма не слушала. Она уже чувствовала свободу мира. Её втянуло в вечный круговорот Глаза Бога.
Альбовал взглянул на Лейли.
«Бедное дитя. Надо рассказать Годмору, что произошло… Лейли? Лей!»
Лейли лежала на полу. На её руке была пелена Тьмы, и она подбиралась ближе к голове. Лейли медленно умирала, а цветы на платье вяли, высыхали и рассыпались.
- Лей, бедняжка, что же ты наделала…
Альбовал отдал ещё половину себя, своей сути, чтобы восстановить Лейли.
Тьма крутилась в вихре Глаза бога, вытеснив её часть, - часть вихря.
Этот кусочек жизни, что миллионы лет был прикован, впитывал в себя лишь темноту и глубину космоса, у него не было ни разума, ни души, кусочек концентрированной первозданной энергии и материи что смешаны в одну кашу. маленькое существо которое незнает ничего о мире.
Оно пролетела мимо старших драконов, но ничего не понимало, миллионы лет оно было частью огромной системы. теперь же, - оно свободно.
Пролитая мимо Муластра, он вдохнул в неё жизнь, искру разума, и искру души. Муластер лишь ухмыльнулся, и продолжил свой танец вихря, что рождает вселенную.
Ребёнок вселенной
Он летел двести лет.
Для тех, кто живёт внизу, это - вечность. Сменяются королевства, родятся и умирают люди, обрастают мхом камни, которые он когда-то видел голыми.
Для него - просто дорога.
Вокруг - пустота. Но не мёртвая, а живая. Тяжёлая, густая, пахнущая озоном и вечностью.
Он пролетал мимо облаков космической пыли - едва различимых глазу, но кишащих жизнью. Там, внутри, зарождалось будущее. Пылинки сталкивались, слипались, притягивали друг друга. Медленно, неспешно, как всё в этом мире.
Будут звёзды. Скоро.
Дальше - звёзды.
Он видел, как они рождаются. Сгусток пыли сжимался, разогревался, начинал светить изнутри. Сначала тускло, потом ярче, потом - вспышка, от которой слепнут даже те, у кого нет глаз. Зажигалась новая звезда.
Кто-то невидимый проносился мимо в этот момент - может, Муластер, может, просто ветер вечности. Но звёзды загорались. Всегда.
Он пролетал мимо планет, которые ещё не остыли. Они дышали жаром, корчились в судорогах, выплёскивали лаву в чёрное небо. Их кожа была красной, раскалённой, с морщинами разломов, в которых зарождались первые моря - пока ещё из жидкого камня.
Горячие. Слишком горячие. Рано.
Он видел и мёртвые звёзды. Те, что отгорели своё и теперь тихо остывали в пустоте. Белые карлики - как угли, которые уже не греют.
А рядом - чёрные дыры.
Они не были чёрными. Они были абсолютными. Никакого цвета, никакого света, никакого намёка на существование. Только провал в ткани мира, край, за которым даже время сдаётся.
Он знал, как они появляются. Звезда умирает. Схлопывается сама в себя. Гравитация становится такой силой, что ничто - даже свет - не может вырваться наружу. Внутри - сингулярность. Точка, где пространство и время перестают существовать.
Он чувствовал, как его тянет. Слабо, едва заметно, но тянет. Он знал: там, внутри, - кто-то. Старший. Тот, кто забирает, чтобы дать новое. Не сейчас. Я ещё не готов.
Чёрная дыра молчала. Но он знал - она его слышит.
Иногда он пролетал мимо планет, которые уже остыли.
Там была кора. Были горы. Были океаны - пустые, безжизненные, но настоящие. Они ждали. Ждали, когда кто-то пролетит мимо и дохнёт жизнью.
Потом. Всему своё время.
Двести лет.
Он не считал их. Время здесь текло иначе. Иногда год пролетал за миг, иногда миг растягивался на десятилетия. Он просто был. Осколок, выброшенный в холод, несущий в себе искру разума и души, подаренную кем-то, кого он почти не помнил.
Он думал о том, что оставил. О Тьме, что осталась запертой. О равновесии, ради которого его вытолкнули. О мире, который манил и пугал одновременно.
Иногда ему казалось, что он слышит голоса.
Туда. Лети туда. Там твой дом.
И он летел.
Мимо рождающихся звёзд, мимо умирающих. Мимо планет, что ещё не остыли, и мимо тех, что уже готовы принять жизнь. Мимо чёрных дыр - безмолвных стражей на краю вечности.
Двести лет.
А потом впереди засиял голубой шар. Маленький. Тёплый. Живой.
Рагея. Он рванул вниз.
А на Рагейе наблюдали падающую звезду.
Тем временем на земле.
Молодая - юная и прекрасная Агата. Дочь фермера. Он был при смерти.
Раннее утро. Агата склонила голову над его кроватью. небо горело заревом. в доме пахло свежим хлебом.
Альбовал, первый бог, что разделил себя на пять божеств, чтобы создать мир и наблюдать за ним, стоял и наблюдал за рождением мира из танца драконов, рождением первых звёзд и формированием первых галактик.
К нему подошёл Годмор - самый мрачный из пяти, вечная тоска, холод и мрак. Он нужен миру, как никто другой; он часть мира.
Он подошёл к Альбовалу, чтобы показать ему своё новое дитя. Он назвал её «Тьма». Годмор подвёл девочку, закутанную в чёрную дымящуюся мантию.
- Зачем ты создал новое дитя, Годмор? У нас уговор - один Великий Оборот, а драконы едва ли сделали пол-оборота.
- Я уверяю тебя, она нужна миру…
Дитя посмотрело на Альбовала холодным пронзительным взглядом, и его охватил ужас - она разрушит созданный мир.
- Нет, прости меня, но её нельзя выпускать. Она принесёт миру хаос, от которого мы оберегаем этот мир. Она просто разрушит его.
- Да нет же, послушай меня, она даст миру баланс!
Альбовал не стал дослушивать. И в мгновение Тьма оказалась запертой в маленькой коробочке, которую Альбовал поставил на полку, где лежали экспериментальные артефакты, которые могут помочь миру или разрушить его - полка его идей и изобретений.
Он прогнал расстроенного Годмора до Великого Оборота.
Но тишина стояла недолго. Почти через мгновение к нему зашла звонкая Лейли. Она кружила в своём новом цветочном платье.
- Альбовал, смотри, какое красивое платье! Я назвала эти цветы «розы»! Они красные, очень красиво смотрятся на фоне темноты и звёзд.
- Оно прекрасно, Лей.
- Я видела Годмора, он вышел расстроенным. Что у вас случилось?..
Пока Альбовал рассказывал, что произошло, Лейли полезла посмотреть новую коробочку на полке.
- Он решил пренебречь правилами, ослушался, ведёт себя как ребёнок. Неужели так трудно немного подождать? И ещё это дитя… Мне кажется, оно…
Альбовал смотрел в мир и трогал свою бороду, пока Лейли случайно не уронила коробочку с Тьмой.
Тьма тут же вылетела в Око Бога.
Альбовал кричал ей:
- Постой! Тебя закрутит в Око!.. Дитя!..
Но Тьма не слушала. Она уже чувствовала свободу мира. Её втянуло в вечный круговорот Глаза Бога.
Альбовал взглянул на Лейли.
«Бедное дитя. Надо рассказать Годмору, что произошло… Лейли? Лей!»
Лейли лежала на полу. На её руке была пелена Тьмы, и она подбиралась ближе к голове. Лейли медленно умирала, а цветы на платье вяли, высыхали и рассыпались.
- Лей, бедняжка, что же ты наделала…
Альбовал отдал ещё половину себя, своей сути, чтобы восстановить Лейли.
Тьма крутилась в вихре Глаза бога, вытеснив её часть, - часть вихря.
Этот кусочек жизни, что миллионы лет был прикован, впитывал в себя лишь темноту и глубину космоса, у него не было ни разума, ни души, кусочек концентрированной первозданной энергии и материи что смешаны в одну кашу. маленькое существо которое незнает ничего о мире.
Оно пролетела мимо старших драконов, но ничего не понимало, миллионы лет оно было частью огромной системы. теперь же, - оно свободно.
Пролитая мимо Муластра, он вдохнул в неё жизнь, искру разума, и искру души. Муластер лишь ухмыльнулся, и продолжил свой танец вихря, что рождает вселенную.
Глава 1
Ребёнок вселенной
Он летел двести лет.
Для тех, кто живёт внизу, это - вечность. Сменяются королевства, родятся и умирают люди, обрастают мхом камни, которые он когда-то видел голыми.
Для него - просто дорога.
Вокруг - пустота. Но не мёртвая, а живая. Тяжёлая, густая, пахнущая озоном и вечностью.
Он пролетал мимо облаков космической пыли - едва различимых глазу, но кишащих жизнью. Там, внутри, зарождалось будущее. Пылинки сталкивались, слипались, притягивали друг друга. Медленно, неспешно, как всё в этом мире.
Будут звёзды. Скоро.
Дальше - звёзды.
Он видел, как они рождаются. Сгусток пыли сжимался, разогревался, начинал светить изнутри. Сначала тускло, потом ярче, потом - вспышка, от которой слепнут даже те, у кого нет глаз. Зажигалась новая звезда.
Кто-то невидимый проносился мимо в этот момент - может, Муластер, может, просто ветер вечности. Но звёзды загорались. Всегда.
Он пролетал мимо планет, которые ещё не остыли. Они дышали жаром, корчились в судорогах, выплёскивали лаву в чёрное небо. Их кожа была красной, раскалённой, с морщинами разломов, в которых зарождались первые моря - пока ещё из жидкого камня.
Горячие. Слишком горячие. Рано.
Он видел и мёртвые звёзды. Те, что отгорели своё и теперь тихо остывали в пустоте. Белые карлики - как угли, которые уже не греют.
А рядом - чёрные дыры.
Они не были чёрными. Они были абсолютными. Никакого цвета, никакого света, никакого намёка на существование. Только провал в ткани мира, край, за которым даже время сдаётся.
Он знал, как они появляются. Звезда умирает. Схлопывается сама в себя. Гравитация становится такой силой, что ничто - даже свет - не может вырваться наружу. Внутри - сингулярность. Точка, где пространство и время перестают существовать.
Он чувствовал, как его тянет. Слабо, едва заметно, но тянет. Он знал: там, внутри, - кто-то. Старший. Тот, кто забирает, чтобы дать новое. Не сейчас. Я ещё не готов.
Чёрная дыра молчала. Но он знал - она его слышит.
Иногда он пролетал мимо планет, которые уже остыли.
Там была кора. Были горы. Были океаны - пустые, безжизненные, но настоящие. Они ждали. Ждали, когда кто-то пролетит мимо и дохнёт жизнью.
Потом. Всему своё время.
Двести лет.
Он не считал их. Время здесь текло иначе. Иногда год пролетал за миг, иногда миг растягивался на десятилетия. Он просто был. Осколок, выброшенный в холод, несущий в себе искру разума и души, подаренную кем-то, кого он почти не помнил.
Он думал о том, что оставил. О Тьме, что осталась запертой. О равновесии, ради которого его вытолкнули. О мире, который манил и пугал одновременно.
Иногда ему казалось, что он слышит голоса.
Туда. Лети туда. Там твой дом.
И он летел.
Мимо рождающихся звёзд, мимо умирающих. Мимо планет, что ещё не остыли, и мимо тех, что уже готовы принять жизнь. Мимо чёрных дыр - безмолвных стражей на краю вечности.
Двести лет.
А потом впереди засиял голубой шар. Маленький. Тёплый. Живой.
Рагея. Он рванул вниз.
А на Рагейе наблюдали падающую звезду.
Тем временем на земле.
Молодая - юная и прекрасная Агата. Дочь фермера. Он был при смерти.
Раннее утро. Агата склонила голову над его кроватью. небо горело заревом. в доме пахло свежим хлебом.
