Тяньлун в полу сидячем положении расположился на скамейке, что стояла в теньке возле дома. Шляпа была сдвинута на лицо, и казалось, что эльф задремал. Но стоило дверце тихо отвориться, как наёмник тут же приподнял шляпу и посмотрел на Сару. Он выпрямился, встал и, пройдя на середину заднего дворика, поманил рукой девушку.
— Встань сюда, — эльф ногой начертил крест на земле и указал на него пальцем.
Холодный ветер шевелил жёлто-багряные листья на кривых ветвях чернодубов, растущих вдоль грязной улочки. Их узловатые корни вспучивали булыжники мостовой, будто под землёй шевелились спящие великаны.
Над крышами низких, покосившихся домов с соломенными кровлями висела огромная луна — медного цвета, словно покрытая патиной древняя монета. Её свет пробивался сквозь клубящийся туман, стелющийся по земле, как дым от костра мертвецов.
Нильс соскочил с взмыленной лошади, бросив поводья мальчишке-конюху вместе с золотой кроной. Монета сверкнула в воздухе, прежде чем исчезнуть в ловких пальцах парнишки. Таверна «Ржавый кинжал» встретила его скрипом дверей и волной тёплого пропитанного хмелем воздуха. Дверь с противным скрипом поддалась его мощному рывку, но этот звук тут же потонул в гуле пьяного говора, звоне кружек и похабных песнях. В зале яблоку негде было упасть. Нильс, сняв перчатки с рук, направился за высмотренный свободный столик.
— Господин, подкиньте медяка на пропитание? — прозвучал со стороны юношеский голос. Нильс даже не повернул головы, только закатил глаза:
— Ты у меня уже две золотые слямзил, пока я лошадь привязывал. Хватит и на жратву, и на выпивку, оборванец! — с нажимом произнес Нильс. Рядом материализовался тощий рыжий бесёнок с веснушками во всё лицо. Его ухмылка могла бы разозлить святого.
— Старина Нильс, — парнишка растянул губы в ещё более наглой ухмылке, — вечно ты ворчишь, как старый пёс.
— А ты, Риф, — Нильс щёлкнул пальцами перед самым носом у воришки, проверяя рефлексы, — хоть в цепи закуй — всё равно что-нибудь стянешь.
Риф принадлежал к «Гильдии Теней». Юркий, как угорь, и неуловимый, как дым. Мог стащить штаны с короля, пока тот произносит тронную речь. Говорили, он мог украсть тень у человека и продать её на черном рынке. Мастерство вора ценилось так высоко, что к его услугам порой прибегали даже самые состоятельные горожане. Но главное его умение — находить информацию. Даже ту, что прятали за семью печатями. Как у него получалось добывать нужные сведения, даже если они носили конфиденциальный характер — никто не знал, а Риф своих секретов не раскрывал.
— Ладно, хватит трепаться, — Риф придвинулся, и его глаза загорелись азартом. — Ты меня заинтриговал. Что за срочность? — перешёл сразу к делу Риф. Когда он получил короткую весточку от Нильса, то его тут же стало раздирать любопытство. Обычно Нильс его не искал с такой срочностью. Нильс хмыкнул, отхлебнул пенистого ячменного напитка и обтёр усы.
— Ты же помнишь Войну Четырех стихий? — начал издалека Нильс.
— Которую? — Риф в непонимании вскинул брови.
— Ту самую, до которой запретили связующую магию, — прошипел Нильс, бросив взгляд через плечо. Он всё время забывал, что Риф был простым человеком. Настолько парнишка был ловким, что Нильс порой думал, что тот принадлежал к лесным эльфам, славящимся проворством.
— Читал… кое-что, — пробормотал он, но глаза вспыхнули азартом охотника, учуявшего добычу. — Но про саму магию я практически ничего не знаю. Слышал только, что она сложная и губительная.
— Да, запретили не просто так, — утвердительно кивнул Нильс. Он машинально осмотрелся по сторонам. Взгляд пробежался по лицам присутствующих посетителей, но никто из них не вызвал у Нильса подозрений. Мужчина постучал пальцами по столу. — Но она всплыла вновь. Кажется, Лиадорию могут ждать неприятности…
— Теперь ты меня действительно заинтересовал, — Риф замер. По его лицу пробежала тень — то ли страха, то ли предвкушения.
— Тогда слушай внимательно… — голос Нильса стал глухим, словно доносящимся из могилы.
Нильс усмехнулся, покачав головой. В глазах Рифа читалось неподдельное любопытство, которое тот хотел удовлетворить. Нильс вновь осмотрелся, а затем поманил Рифа пальцем к себе. Когда тот склонился к нему, то мужчина принялся вкратце рассказывать то, что узнал от Тяньлуна: об огненной ящерке, первородном огне, королевских ищейках и, самое главное, о связующей магии.
Пока он говорил, выражение лица Рифа менялось, как узоры в калейдоскопе: ехидная усмешка (он явно представлял, как высокомерный Тяньлун попал в переплёт), затем ледяной ужас (когда осознал масштаб угрозы), и наконец — тот самый опасный блеск в глазах, который Нильс знал слишком хорошо.
— Ну? — Нильс откинулся назад, заставив старую скамью жалобно заскрипеть.
Риф задумчиво покрутил в пальцах серебряную монету — чью-то, конечно же — затем резко сжал её в кулаке.
— Неделя, — наконец ответил Риф, устремив взгляд на Нильса. — И я лично наведаюсь к нашему драгоценному наёмнику, — уже с улыбкой на губах произнес Риф. В его глазах горел тот самый огонь — опасный, неудержимый, тот, что толкал дураков на великие подвиги и глупейшие смерти. И Нильс знал — остановить его теперь сможет разве что сам Повелитель Теней.
Риф вскинулся со скамьи, как подброшенная монета. Лёгкий хлопок по плечу Нильса — и вот он уже растворился в табачном дыме, будто его и не было. Нильс тут же коснулся рукой своего кожаного кошеля, который тревожно звякнул. Он вытряхнул на стол деньги и пересчитал. Минус ещё две монеты.
— Ну, поганец! — процедил сквозь зубы Нильс. Он смахнул ладонью оставшиеся деньги в кошель, туго затянул и повесил на пояс. Двумя глотками допил пойло. Ему нужно было теперь отправить весточку эльфу. И Нильс не стал более задерживаться в таверне. Нильс швырнул на стойку медяк и вышел в ночь — туда, где его уже ждали тени.
Глаза Нильса, привыкшие за годы службы выискивать опасность в тенях, скользнули по тёмным переулкам. Каждый нерв в его теле был натянут как тетива — старый рефлекс разведчика Коренрила. Но в одном из военных походов, спасая наследного принца, вступил в схватку с оборотнем. Победа в поединке осталась за Нильсом, но далась ему ценой укуса. Лишь отсутствие полнолуния спасло его от неминуемого проклятия — в ином случае его ждала бы участь хуже смерти. Тот роковой укус оборотня оставил на нём свой след. Не превратив полностью, но изменив навсегда: волосы стали гуще, зубы заострились, клыки теперь явно выдавались над нижней губой, плечи раздались, делая его силуэт более звериным. Появилась страсть к сырой пище. Только наличие укушенного солдата-разведчика на королевской службе пугало короля.
— Спаситель, ставший чудовищем, — шептались при дворе, когда король, дрожащей рукой подписывал указ о его отставке. Он был вынужден уйти со службы. Убедить людей в том, что он не оборотень и не представляет опасности, у него не получилось. Даже собственная жена не пустила его на порог, крепко прижимая к груди осиновый крест. Тогда Нильс принял решение — уйти из Коренрила. Так он и стал свободным наёмником.
Ноздри Нильса дрогнули, втянув ночной воздух, пахнущий прелой листвой и сыростью камней. Ни следа погони — только ветер шептал в сухих стеблях придорожной полыни. Он двинулся по тропинке, ведущей к заброшенной мельнице. Её покосившиеся крылья давно перестали молоть зерно, зато отлично мололи слухи. Местные шептались о призраках, но Нильс знал правду — страх людей куда страшнее любой нечисти.
Присев на замшелый булыжник, он достал узкий свиток пергамента. Палец, вымазанный в саже от костра, замер над бумагой — и тут луна, будто подчиняясь незримому приказу, разорвала пелену туч. Нильс издал короткий смешок, резко запрокинув голову. Его глаза смотрели на серебряный полумесяц с лёгкой иронией.
— Ты печалишься, что я не твой слуга? — с губ сорвалась тихая усмешка. Ему почудилось, что луна милостиво подмигнула в ответ. Он сделал глубокий вдох, а затем отвёл взгляд. Нильс склонился над бумагой и быстрыми штрихами вывел: «он согласился, жди весточку через неделю». Он свернул полоску в тонкую трубочку.
Сложил губы и издал три коротких свистка. Из дубовой кроны сорвался ночной сокол, чьи перья отливали синевой. Быстрой стрелой разрезал ночное небо, а затем опустился на его рукав, ухватившись когтями. Мужчина почесал пальцем переносицу Морна, тот издал негромкий звук.
— К песчаному дьяволу, — прошептал Нильс, прицепив к лапке послание. И стоило его низкому голосу смолкнуть в ночной тишине, как сокол расправил крылья. Морн взмыл вверх, его силуэт растворился в темноте быстрее, чем исчезает дым от костра.
— Встань сюда, — эльф ногой начертил крест на земле и указал на него пальцем.
Холодный ветер шевелил жёлто-багряные листья на кривых ветвях чернодубов, растущих вдоль грязной улочки. Их узловатые корни вспучивали булыжники мостовой, будто под землёй шевелились спящие великаны.
Над крышами низких, покосившихся домов с соломенными кровлями висела огромная луна — медного цвета, словно покрытая патиной древняя монета. Её свет пробивался сквозь клубящийся туман, стелющийся по земле, как дым от костра мертвецов.
Нильс соскочил с взмыленной лошади, бросив поводья мальчишке-конюху вместе с золотой кроной. Монета сверкнула в воздухе, прежде чем исчезнуть в ловких пальцах парнишки. Таверна «Ржавый кинжал» встретила его скрипом дверей и волной тёплого пропитанного хмелем воздуха. Дверь с противным скрипом поддалась его мощному рывку, но этот звук тут же потонул в гуле пьяного говора, звоне кружек и похабных песнях. В зале яблоку негде было упасть. Нильс, сняв перчатки с рук, направился за высмотренный свободный столик.
— Господин, подкиньте медяка на пропитание? — прозвучал со стороны юношеский голос. Нильс даже не повернул головы, только закатил глаза:
— Ты у меня уже две золотые слямзил, пока я лошадь привязывал. Хватит и на жратву, и на выпивку, оборванец! — с нажимом произнес Нильс. Рядом материализовался тощий рыжий бесёнок с веснушками во всё лицо. Его ухмылка могла бы разозлить святого.
— Старина Нильс, — парнишка растянул губы в ещё более наглой ухмылке, — вечно ты ворчишь, как старый пёс.
— А ты, Риф, — Нильс щёлкнул пальцами перед самым носом у воришки, проверяя рефлексы, — хоть в цепи закуй — всё равно что-нибудь стянешь.
Риф принадлежал к «Гильдии Теней». Юркий, как угорь, и неуловимый, как дым. Мог стащить штаны с короля, пока тот произносит тронную речь. Говорили, он мог украсть тень у человека и продать её на черном рынке. Мастерство вора ценилось так высоко, что к его услугам порой прибегали даже самые состоятельные горожане. Но главное его умение — находить информацию. Даже ту, что прятали за семью печатями. Как у него получалось добывать нужные сведения, даже если они носили конфиденциальный характер — никто не знал, а Риф своих секретов не раскрывал.
— Ладно, хватит трепаться, — Риф придвинулся, и его глаза загорелись азартом. — Ты меня заинтриговал. Что за срочность? — перешёл сразу к делу Риф. Когда он получил короткую весточку от Нильса, то его тут же стало раздирать любопытство. Обычно Нильс его не искал с такой срочностью. Нильс хмыкнул, отхлебнул пенистого ячменного напитка и обтёр усы.
— Ты же помнишь Войну Четырех стихий? — начал издалека Нильс.
— Которую? — Риф в непонимании вскинул брови.
— Ту самую, до которой запретили связующую магию, — прошипел Нильс, бросив взгляд через плечо. Он всё время забывал, что Риф был простым человеком. Настолько парнишка был ловким, что Нильс порой думал, что тот принадлежал к лесным эльфам, славящимся проворством.
— Читал… кое-что, — пробормотал он, но глаза вспыхнули азартом охотника, учуявшего добычу. — Но про саму магию я практически ничего не знаю. Слышал только, что она сложная и губительная.
— Да, запретили не просто так, — утвердительно кивнул Нильс. Он машинально осмотрелся по сторонам. Взгляд пробежался по лицам присутствующих посетителей, но никто из них не вызвал у Нильса подозрений. Мужчина постучал пальцами по столу. — Но она всплыла вновь. Кажется, Лиадорию могут ждать неприятности…
— Теперь ты меня действительно заинтересовал, — Риф замер. По его лицу пробежала тень — то ли страха, то ли предвкушения.
— Тогда слушай внимательно… — голос Нильса стал глухим, словно доносящимся из могилы.
Нильс усмехнулся, покачав головой. В глазах Рифа читалось неподдельное любопытство, которое тот хотел удовлетворить. Нильс вновь осмотрелся, а затем поманил Рифа пальцем к себе. Когда тот склонился к нему, то мужчина принялся вкратце рассказывать то, что узнал от Тяньлуна: об огненной ящерке, первородном огне, королевских ищейках и, самое главное, о связующей магии.
Пока он говорил, выражение лица Рифа менялось, как узоры в калейдоскопе: ехидная усмешка (он явно представлял, как высокомерный Тяньлун попал в переплёт), затем ледяной ужас (когда осознал масштаб угрозы), и наконец — тот самый опасный блеск в глазах, который Нильс знал слишком хорошо.
— Ну? — Нильс откинулся назад, заставив старую скамью жалобно заскрипеть.
Риф задумчиво покрутил в пальцах серебряную монету — чью-то, конечно же — затем резко сжал её в кулаке.
— Неделя, — наконец ответил Риф, устремив взгляд на Нильса. — И я лично наведаюсь к нашему драгоценному наёмнику, — уже с улыбкой на губах произнес Риф. В его глазах горел тот самый огонь — опасный, неудержимый, тот, что толкал дураков на великие подвиги и глупейшие смерти. И Нильс знал — остановить его теперь сможет разве что сам Повелитель Теней.
Риф вскинулся со скамьи, как подброшенная монета. Лёгкий хлопок по плечу Нильса — и вот он уже растворился в табачном дыме, будто его и не было. Нильс тут же коснулся рукой своего кожаного кошеля, который тревожно звякнул. Он вытряхнул на стол деньги и пересчитал. Минус ещё две монеты.
— Ну, поганец! — процедил сквозь зубы Нильс. Он смахнул ладонью оставшиеся деньги в кошель, туго затянул и повесил на пояс. Двумя глотками допил пойло. Ему нужно было теперь отправить весточку эльфу. И Нильс не стал более задерживаться в таверне. Нильс швырнул на стойку медяк и вышел в ночь — туда, где его уже ждали тени.
Глаза Нильса, привыкшие за годы службы выискивать опасность в тенях, скользнули по тёмным переулкам. Каждый нерв в его теле был натянут как тетива — старый рефлекс разведчика Коренрила. Но в одном из военных походов, спасая наследного принца, вступил в схватку с оборотнем. Победа в поединке осталась за Нильсом, но далась ему ценой укуса. Лишь отсутствие полнолуния спасло его от неминуемого проклятия — в ином случае его ждала бы участь хуже смерти. Тот роковой укус оборотня оставил на нём свой след. Не превратив полностью, но изменив навсегда: волосы стали гуще, зубы заострились, клыки теперь явно выдавались над нижней губой, плечи раздались, делая его силуэт более звериным. Появилась страсть к сырой пище. Только наличие укушенного солдата-разведчика на королевской службе пугало короля.
— Спаситель, ставший чудовищем, — шептались при дворе, когда король, дрожащей рукой подписывал указ о его отставке. Он был вынужден уйти со службы. Убедить людей в том, что он не оборотень и не представляет опасности, у него не получилось. Даже собственная жена не пустила его на порог, крепко прижимая к груди осиновый крест. Тогда Нильс принял решение — уйти из Коренрила. Так он и стал свободным наёмником.
Ноздри Нильса дрогнули, втянув ночной воздух, пахнущий прелой листвой и сыростью камней. Ни следа погони — только ветер шептал в сухих стеблях придорожной полыни. Он двинулся по тропинке, ведущей к заброшенной мельнице. Её покосившиеся крылья давно перестали молоть зерно, зато отлично мололи слухи. Местные шептались о призраках, но Нильс знал правду — страх людей куда страшнее любой нечисти.
Присев на замшелый булыжник, он достал узкий свиток пергамента. Палец, вымазанный в саже от костра, замер над бумагой — и тут луна, будто подчиняясь незримому приказу, разорвала пелену туч. Нильс издал короткий смешок, резко запрокинув голову. Его глаза смотрели на серебряный полумесяц с лёгкой иронией.
— Ты печалишься, что я не твой слуга? — с губ сорвалась тихая усмешка. Ему почудилось, что луна милостиво подмигнула в ответ. Он сделал глубокий вдох, а затем отвёл взгляд. Нильс склонился над бумагой и быстрыми штрихами вывел: «он согласился, жди весточку через неделю». Он свернул полоску в тонкую трубочку.
Сложил губы и издал три коротких свистка. Из дубовой кроны сорвался ночной сокол, чьи перья отливали синевой. Быстрой стрелой разрезал ночное небо, а затем опустился на его рукав, ухватившись когтями. Мужчина почесал пальцем переносицу Морна, тот издал негромкий звук.
— К песчаному дьяволу, — прошептал Нильс, прицепив к лапке послание. И стоило его низкому голосу смолкнуть в ночной тишине, как сокол расправил крылья. Морн взмыл вверх, его силуэт растворился в темноте быстрее, чем исчезает дым от костра.
