Вы многого не знаете. Это не просьба, — жестко добавил он. — И еще. Это в вашем мире вы могли свободно называть меня просто по имени. Прошу впредь обращаться ко мне — Андрей Александрович. И только так.
«Ого!» Маша подняла брови и отстранилась, чтобы заглянуть Николаеву в лицо. Он выглядел невозмутимым, но что-то в его глазах выдавало злость, которую он, как и все остальные чувства засунул подальше под накрахмаленную рубашку и затянул нашейным платком, чтобы не выскочили
— Вы же знаете, что я хочу сделать? — прошептала она тихо, едва открывая рот, одними губами. Ее слова не для посторонних ушей. — Я хочу вернуться домой. Любым способом.
Николаев стоял очень близко. Он услышал все, что она хотела сказать. И то, о чем она умолчала. Ответил не сразу — долго, внимательно смотрел на нее, изучая. Мысли его прочесть было невозможно, но от Маши не ускользнуло, что настроение его, очевидно от внезапно пришедшей в голову мысли, изменилось. Он расслабился. А, значит, что-то придумал. Надо быть настороже.
— А вы, Мария Игоревна, не боитесь, что я велю запереть вас обратно? Или того хуже? – спросил Николаев, опять — сознательно или нет (может, родственников своих боялся потревожить) –— нарушил Машины границы, которые она только-только начертила, наклонившись к ней.
— Не, не боюсь, — самонадеянно хмыкнула Маша, не отводя глаз. — Не в вашем стиле такие подлянки устраивать. Да и матушке неловко признаться будет, что жестко во мне ошиблись. Но не беспокойтесь, — быстро добавила она, заметив, как резко выпрямился и ощетинился Николаев. — Я буду тихой и милой с вашими родными. Кроме того, признайтесь, что цель у нас, в конце концов, одна — сделать все возможное, чтобы я отсюда как можно быстрее свинтила. А то, чтобы способы её достижения разные—– уж, извините. И, да — буду вас называть, как вам хочется. Могу даже в риверансе присесть, есть надо, —- не долго думалая, Маша вцепилась большим и указательным пальцем в платье, как можно дальше оттопыривая мизинцы, поклонилась ему, согнув колени, и поспешила уйти, чтобы избежать новой порции наставлений и угроз.
Конечно, Николаев ничего ей не сделает. Все-таки, несмотря на его сегодняшнюю вредность все это время (как и прошлые годы, что врать) он вёл себя как хороший мальчик. Именно этим он её и бесил. Проще надо быть, проще. И даже если он понимает причину ее внезапного интереса к Алексею (хотя, повторюсь, парень он ничегошный вроде) — что с того? Ничего с его братцем не будет. Ещё спасибо ей скажет, что мужиком его сделала. Ей бы только домой вернуться. А там… пусть летит обратно и женится хоть на козе.
Для прогулки Маше вновь пришлось воспользоваться любезностью (если что — это ирония… злая ирония) Анны Александровны. Кроссовки Машины бесследно исчезли вместе с остальной ее одеждой. В результате Настя была вынуждена в очередной раз порыться в старых вещах барышни, чтобы принести «этой» (а иначе она Машу не называла) утеплённые ботинки, накидку и шляпу.
Если накидку и ботинки Маша надела без вопросов, то от шляпы наортез отказалась.
— Мне шляпы не идут. Я в них похожа на Джен Эйр — мышь прилизанная.
— Неприлично, — покачала головой Настя. — Да ухи усохнут от холода, — последнее, правда, её больше радовало, чем огорчало.
— Пусть усохнут, — посмеялась Маша. — Буду без ухов, зато красивая.
— Без ушей, — поправила её наглая Настя, и смех Маши перешёл в хохот. В душе она не сомневалась, что это безумное приключение закончится для неё благополучно, и она потом ещё долго будет вспоминать его, если не с удовольствием, то с улыбкой точно.
Анна и Алексей ждали её в холле. Судя по лужицам возле их ног, они уже выходили на улицу, замёрзли, и вернулись обратно погреться.
— Ну, слава Богу! — с досадой воскликнула Анна при виде Маши, которая не спеша спускалась с лестницы (двигаться быстрее в этих старинных шмотках она физически не могла, что досадно, учитывая ее страсть к быстрым прогулкам). — Ума не приложу, зачем мама велела взять вас с собой. Мы же опоздаем!
— Куда? — искренне удивилась Маша. — К Агафье? — пренебрежение, которое прозвучала в ее голосе, возмутило Анну.
— Между прочем, мы ее все уважаем здесь. И она очень не любит, когда опаздывают. Чего доброго, рассердится.
Можно было прокомментировать и это, хотя бы для того, чтобы позлить Анну еще больше, но Маша махнула рукой и прекратила бесполезный спор. Так она с Анной не подружится. Кроме того, ей стало любопытно: кто же такая эта Агафья, чье имя она уже неоднократно слышала в доме.
Снег, который трудолюбиво шел всю ночь, под утро выдохся, а к тому времени, как Маша в сопровождении Анны и Алексея вышла на улицу, подтаял и серой склизкой манкой накрыл двор. Еще вчера яркие листья на лужайке перед усадьбой состарились, покрылись сединой и морщинами. Небо плотно зашторилось серыми густыми облаками. Унылое утро подталкивало путешественников обратно домой — к чаю, баранкам и свечам.
Ботинки Настя, кончено, выдала Маше самые отстойные из тех, что нашлись в гардеробе Анны. Не сделала она и пяти шагов, как они насквозь промокли и злорадно зачавкали Настиным голосом. Надо будет напомнить Николаеву, чтобы прикупил ей нормальной одежды. А лучше вместе с ним за покупками поехать — вряд ли его консервативному вкусу можно доверять.
К Машиному удивлению, брат с сестрой не повернули к аллее, ведущей к воротам, а обогнув дом, пошли по парку в противоположную от деревни сторону. Маша смутилась, потому как не сомневалась, что человек по имени Агафья может обитать только в деревне. Куда же они идут?
Парк Николаевых оказался настолько велик, что Маша, хлюпая рядом с Алексеем, уже пожалела, что напросилась на прогулку. Анна, хоть и выглядела барышней хрупкой, уверенно шагала впереди, придерживая юбки, но внимательно прислушивалась к разговору, который вели Маша и Алексей.
Не так Маша представляла себе сцену обольщения. Декорации не те, да и главная героиня подкачала. Длинный подол ее платья, который Маша с непривычки и по незнанию не подняла вовремя, а особенно в мокрых местах (а они были повсюду, куда ни ступи), абсолютно вымок, отяжелел, и Маша быстро запыхалась, чего совершенно от себя не ожидала. Ей сейчас не с мальчиками любезничать хотелось, а в комнату свою вернуться и под одеяло нырнуть. Поэтому на вопросы кавалера отвечала она не так весело и беззаботно, как планировала.
— Как вы нас давеча, Мария Игоревна, удивили! — щебетал Алексей, легко вышагивая рядом с унылой Машей в удобных высоких сапогах. — Даже маменька рот от удивления открыла.
— Че, правда? — без энтузиазма уточнила Маша. — Не заметила.
Алексей захихикал.
— О, поверьте — уж я-то ее знаю. Неужто вы и правда столько языков знаете? Поразительно! Я, увы, не такой способный.
— И что с того? — отмахнулась Маша без тени кокетства. Тоже мне выдающееся достижение. Не особенно оно ей помогло в жизни. Только в барах с иностранцами удобно знакомится.
— Значит, вы живете в двадцать первом веке? — продолжил источать бесячий позитив Алексей. — Дух захватывает. Жаль, — он сделал печальное лицо, которое мало соответствовало его веселому настрою. — Жаль, что вам теперь туда ни за что не вернуться.
Вот это встряхнуло Машу не хуже теплого камина, о котором она мечтала. Ловко подхватив молодого человека под локоть, Маша с удовлетворением отметила, что Алексей заволновался Тааак милооо. А на бледном от холода лице проступил застенчивый румянец. Нет, так даже неинтересно. Где препятствия? Где муки и страдания?
— А вы тоже считаете, что мне никак не вернуться домой? — нежным голосом спросила она смущенного юношу.
— К сожалению для нас всех — никак, — вместо Алексея ответила Анна. — Брат сказал, что вам уже больше тридцати лет. И все еще не замужем! Не завидую вашей участи. Как должно быть печально остаться старой девой.
Черт, зараза. Специально перед мальчишкой ее возраст открыла. Не иначе Николаев подговорил. Может, поэтому такой довольный вдруг стал?
— Ну лучше быть старой девой, чем за кого попало замуж выходить. Мне много раз предлагали, но, чет, неохота было, — между делом, й увеличила свой рейтинг в глазах, как брата, так и сестры, Маша. Всем известно, залежалый товар менее привлекателен, чем недоступный по цене. — Вот встречу достойного мужчину — тогда и подумаю, — и мельком бросила многозначительный взгляд на Алексея, но тут же потупила взор как бы смущаясь невольно выданных мыслей. — Какая же сегодня мерзкая погода, — чуть теснее прижаться теперь. — Долго нам еще тащиться?
Анна фыркнула и ничего не ответила. Алексей, чей голос немного сел после Машиной атаки, сказал.
— Не особенно. Сейчас выйдем из парка, и еще минут десять лесом.
Мысленно Маша закатила глаза, но Алексею улыбнулась — пусть видит ее милой и ни разу не ноющей.
Бесконечный парк, усыпанный как платье бисером, скульптурами и беседками, наконец, закончился, и Маша увидела небольшую поляну, за которой начинался хвойный лес.
— Вы не обращайте внимания на сестру, — тихо, чтобы не услышала Анна, сказал Алексей, склонив к Маше голову. — Она в последнее время бесконечно шепчется с мамой и братом, поэтому и зазналась. А еще эта свадьба… Вы же в курсе, что мы ждем невесту Андрея и ее родных?
— А какая она — невеста вашего брата? — неожиданно для самой себя спросила Маша. Строго не в рамках соблазнения Алексея, попрошу заметить! Все-таки интересно, на кого клюнул Николаев.
Алексей равнодушно пожал плечами.
— Обыкновенная, их наших. Я ее только один раз видел. Ничего особенного, по-моему, Вот у.., — Алексей чуть не проговорился о девушке, которую выбрали ему, но вовремя осекся. Незнакомка из будущего вот уже несколько дней занимала все его мысли. И ему отчего-то совсем не хотелось, чтобы она раньше времени узнала о его собственной потенциальной невесте.
Более не вмешиваясь в разговор, Анна размашисто вела их по натоптанной лесной тропе. Даже сегодня, судя по свежим следам, здесь прошел человек. И не один.
— А вот мы и пришли, — воскликнул Алексей с радостью и сожалением одновременно — ведь Маша отняла руку, чтобы пройти вперед и увидеть дом Агафии, скрытый еловыми лапами.
Маша пригляделась. Точно. На просторной опушке, за невысоким частоколом, стояла опрятная деревянная избушка с трубой, из которой валил густой дым. Пахло поленьями и мокрым березовым веником.
«Курьих ножек не хватает», — хмыкнула, Маша. Антураж и впрямь был сказочный (или, точнее полу сказочный). По двору гуляли грязные курицы, а привставший рядом с будкой лохматый пес на цепи не своих с гостей настороженного взгляда.
Однако войти внутрь двора гости не успели. Дверь отворилась, и на порог вышла высокая худощавая женщина неопределенного возраста. Точно старше сорока и младше семидесяти. При том была она редкой красавицей. Даже Маша — строгий критик женской красоты, невольно залюбовалась ею.
— Эй, ты, — кивнула женщина Маше, не реагируя на ее спутников. — Зайти ко мне. Одна. На пару слов. А вы, тута подождите, —- небрежно бросила она Анне (которая даже не обиделась, хотя имела законное право — кто тут столбовая дворянка, в конце концов?) и Алексею, после чего скрылась внутри дома, оставив дверь открытой.
После того, как Маша сбежала, не дав возможности закончить разговор, Николаев не находил себе места. Из окна, незамеченный с улицы, он мрачно наблюдал, как она ковыляет, испытывая явный дискомфорт в одеждах Анны (надо как можно скорее заказат для нее надлежащие туалеты) вслед за его братом и сестрой, и невольно испытал к ней жалость.
Он, как мог, боролся с этим чувством, вспоминая, какой надменной, избалованной пустышкой она показывала себя все прошлые годы (не говоря уже о ее бессовестной попытке сорвать его мнимый контракт с голландцами), и все же ее судьба занимала его гораздо больше, чем ему того хотелось.
Идея устроить в имении бал, родилась у него за завтраком. Наблюдая, как Маша, не стесняясь кокетничает с Алексеем, а еще больше за реакцией на это Ольги Павловны, на лицо которой легла незаметная для тех, кто плохо ее знает, тень, он понял, что невзирая на договоренность, она полна решимости избавиться от незваной гостьи.
Бедная Маша. В своей беспечной самоуверенности она и не подозревает, какая опасность над ней нависла. Ради защиты семьи мать пойдет на все, включая убийство, которое легко представит, как несчастный случай, чтобы не портить отношения с сыном, по неизвестной ей причине яростно защищающим наглую девицу.
В чем-то она права. Более наглой особы Николаев в своей жизни еще не встречал. И она дважды права. Он и сам не мог понять, какие мотивы заставляют его, отбросив все накопившиеся дела и хлопоты в связи с предстоящей женитьбой, заниматься устройством судьбы неприятной ему женщины.
До появления Маши в галереи жизнь Николаева тихо шла по намеченному еще до путешествия плану.
Все предсказуемо, хотя и безумно интересно. Определившись с датой свадьбы, и убедившись, что невеста, которую ему подобрали родители (а было это еще при жизни отца) из соответствующего их особому положению семейства, недурна, хорошо образована и не имеет по отношению к нему никаких возражений (даже напротив, молодые люди, к обоюдной радости, испытали друг к другу нечто, похожее на симпатию), Николаев, исполняя свой долг, перенесся на двести лет вперед, чтобы, набравшись необходимого культурного опыта, продолжить семейное дело надлежащим образом.
В двадцать первом веке ему перво-наперво надлежало отыскать своих потомков, которые должны были помочь с документами, жильем и решением прочих бытовых задач, о коих он, разумеется, не имел никакого представления.
С тоской и сожалением, придя в родовое имение, он обнаружил безусловно красивый и впечатляюще роскошный, но совершенно чужой дом, построенный на месте прежнего. И хотя новые хозяева постарались воспроизвести все архитектурные особенности старого особняка, а также возродить парк и сад — это был уже совершенно другой дом, утративший всю магию его родных пенатов.
Нет, конечно, Николаев от отца и деда знал про революцию, про то, как непросто было их потомкам, несмотря на все их возможности, избежать участи многих других родовитых семейств. И счастье, что они все остались живы, хотя сохранить имение за собой им, увы, не удалось.
От своих будущих родственников Николаев узнал, как в девяностые годы двадцатого века его потомки вернули родные земли и отстроили заново дом, который был полностью уничтожен во время Второй мировой войны.
Николаевы снова заняли подобающее им положение, обзавелись связями, смогли легализовать, сохраненные в годы советской власти, богатства. Благодаря им Андрей получил документы, а также много полезной информации о быте и нравах людей будущего.
В Москву двадцать первого века он приехал не бедным человеком с дипломом Московского университета и поддельным паспортом. Снял квартиру в спальном районе, устроился на работу в галерею к Кравцову.
Шесть лет Николаев вел тихий и замкнутый образ жизни, стараясь не привлекать лишнего внимания, не заводил знакомых, а тем более друзей, которые неизбежно испытают боль после его исчезновения.
Все шло своим чередом — он много занимался, изучал историю искусств, ходил в музеи и галереи, выезжал в заграничные командировки для знакомства с сокровищами музеев Парижа, Дрездена, Милана.
«Ого!» Маша подняла брови и отстранилась, чтобы заглянуть Николаеву в лицо. Он выглядел невозмутимым, но что-то в его глазах выдавало злость, которую он, как и все остальные чувства засунул подальше под накрахмаленную рубашку и затянул нашейным платком, чтобы не выскочили
— Вы же знаете, что я хочу сделать? — прошептала она тихо, едва открывая рот, одними губами. Ее слова не для посторонних ушей. — Я хочу вернуться домой. Любым способом.
Николаев стоял очень близко. Он услышал все, что она хотела сказать. И то, о чем она умолчала. Ответил не сразу — долго, внимательно смотрел на нее, изучая. Мысли его прочесть было невозможно, но от Маши не ускользнуло, что настроение его, очевидно от внезапно пришедшей в голову мысли, изменилось. Он расслабился. А, значит, что-то придумал. Надо быть настороже.
— А вы, Мария Игоревна, не боитесь, что я велю запереть вас обратно? Или того хуже? – спросил Николаев, опять — сознательно или нет (может, родственников своих боялся потревожить) –— нарушил Машины границы, которые она только-только начертила, наклонившись к ней.
— Не, не боюсь, — самонадеянно хмыкнула Маша, не отводя глаз. — Не в вашем стиле такие подлянки устраивать. Да и матушке неловко признаться будет, что жестко во мне ошиблись. Но не беспокойтесь, — быстро добавила она, заметив, как резко выпрямился и ощетинился Николаев. — Я буду тихой и милой с вашими родными. Кроме того, признайтесь, что цель у нас, в конце концов, одна — сделать все возможное, чтобы я отсюда как можно быстрее свинтила. А то, чтобы способы её достижения разные—– уж, извините. И, да — буду вас называть, как вам хочется. Могу даже в риверансе присесть, есть надо, —- не долго думалая, Маша вцепилась большим и указательным пальцем в платье, как можно дальше оттопыривая мизинцы, поклонилась ему, согнув колени, и поспешила уйти, чтобы избежать новой порции наставлений и угроз.
Конечно, Николаев ничего ей не сделает. Все-таки, несмотря на его сегодняшнюю вредность все это время (как и прошлые годы, что врать) он вёл себя как хороший мальчик. Именно этим он её и бесил. Проще надо быть, проще. И даже если он понимает причину ее внезапного интереса к Алексею (хотя, повторюсь, парень он ничегошный вроде) — что с того? Ничего с его братцем не будет. Ещё спасибо ей скажет, что мужиком его сделала. Ей бы только домой вернуться. А там… пусть летит обратно и женится хоть на козе.
Для прогулки Маше вновь пришлось воспользоваться любезностью (если что — это ирония… злая ирония) Анны Александровны. Кроссовки Машины бесследно исчезли вместе с остальной ее одеждой. В результате Настя была вынуждена в очередной раз порыться в старых вещах барышни, чтобы принести «этой» (а иначе она Машу не называла) утеплённые ботинки, накидку и шляпу.
Если накидку и ботинки Маша надела без вопросов, то от шляпы наортез отказалась.
— Мне шляпы не идут. Я в них похожа на Джен Эйр — мышь прилизанная.
— Неприлично, — покачала головой Настя. — Да ухи усохнут от холода, — последнее, правда, её больше радовало, чем огорчало.
— Пусть усохнут, — посмеялась Маша. — Буду без ухов, зато красивая.
— Без ушей, — поправила её наглая Настя, и смех Маши перешёл в хохот. В душе она не сомневалась, что это безумное приключение закончится для неё благополучно, и она потом ещё долго будет вспоминать его, если не с удовольствием, то с улыбкой точно.
Анна и Алексей ждали её в холле. Судя по лужицам возле их ног, они уже выходили на улицу, замёрзли, и вернулись обратно погреться.
— Ну, слава Богу! — с досадой воскликнула Анна при виде Маши, которая не спеша спускалась с лестницы (двигаться быстрее в этих старинных шмотках она физически не могла, что досадно, учитывая ее страсть к быстрым прогулкам). — Ума не приложу, зачем мама велела взять вас с собой. Мы же опоздаем!
— Куда? — искренне удивилась Маша. — К Агафье? — пренебрежение, которое прозвучала в ее голосе, возмутило Анну.
— Между прочем, мы ее все уважаем здесь. И она очень не любит, когда опаздывают. Чего доброго, рассердится.
Можно было прокомментировать и это, хотя бы для того, чтобы позлить Анну еще больше, но Маша махнула рукой и прекратила бесполезный спор. Так она с Анной не подружится. Кроме того, ей стало любопытно: кто же такая эта Агафья, чье имя она уже неоднократно слышала в доме.
Снег, который трудолюбиво шел всю ночь, под утро выдохся, а к тому времени, как Маша в сопровождении Анны и Алексея вышла на улицу, подтаял и серой склизкой манкой накрыл двор. Еще вчера яркие листья на лужайке перед усадьбой состарились, покрылись сединой и морщинами. Небо плотно зашторилось серыми густыми облаками. Унылое утро подталкивало путешественников обратно домой — к чаю, баранкам и свечам.
Ботинки Настя, кончено, выдала Маше самые отстойные из тех, что нашлись в гардеробе Анны. Не сделала она и пяти шагов, как они насквозь промокли и злорадно зачавкали Настиным голосом. Надо будет напомнить Николаеву, чтобы прикупил ей нормальной одежды. А лучше вместе с ним за покупками поехать — вряд ли его консервативному вкусу можно доверять.
К Машиному удивлению, брат с сестрой не повернули к аллее, ведущей к воротам, а обогнув дом, пошли по парку в противоположную от деревни сторону. Маша смутилась, потому как не сомневалась, что человек по имени Агафья может обитать только в деревне. Куда же они идут?
Парк Николаевых оказался настолько велик, что Маша, хлюпая рядом с Алексеем, уже пожалела, что напросилась на прогулку. Анна, хоть и выглядела барышней хрупкой, уверенно шагала впереди, придерживая юбки, но внимательно прислушивалась к разговору, который вели Маша и Алексей.
Не так Маша представляла себе сцену обольщения. Декорации не те, да и главная героиня подкачала. Длинный подол ее платья, который Маша с непривычки и по незнанию не подняла вовремя, а особенно в мокрых местах (а они были повсюду, куда ни ступи), абсолютно вымок, отяжелел, и Маша быстро запыхалась, чего совершенно от себя не ожидала. Ей сейчас не с мальчиками любезничать хотелось, а в комнату свою вернуться и под одеяло нырнуть. Поэтому на вопросы кавалера отвечала она не так весело и беззаботно, как планировала.
— Как вы нас давеча, Мария Игоревна, удивили! — щебетал Алексей, легко вышагивая рядом с унылой Машей в удобных высоких сапогах. — Даже маменька рот от удивления открыла.
— Че, правда? — без энтузиазма уточнила Маша. — Не заметила.
Алексей захихикал.
— О, поверьте — уж я-то ее знаю. Неужто вы и правда столько языков знаете? Поразительно! Я, увы, не такой способный.
— И что с того? — отмахнулась Маша без тени кокетства. Тоже мне выдающееся достижение. Не особенно оно ей помогло в жизни. Только в барах с иностранцами удобно знакомится.
— Значит, вы живете в двадцать первом веке? — продолжил источать бесячий позитив Алексей. — Дух захватывает. Жаль, — он сделал печальное лицо, которое мало соответствовало его веселому настрою. — Жаль, что вам теперь туда ни за что не вернуться.
Вот это встряхнуло Машу не хуже теплого камина, о котором она мечтала. Ловко подхватив молодого человека под локоть, Маша с удовлетворением отметила, что Алексей заволновался Тааак милооо. А на бледном от холода лице проступил застенчивый румянец. Нет, так даже неинтересно. Где препятствия? Где муки и страдания?
— А вы тоже считаете, что мне никак не вернуться домой? — нежным голосом спросила она смущенного юношу.
— К сожалению для нас всех — никак, — вместо Алексея ответила Анна. — Брат сказал, что вам уже больше тридцати лет. И все еще не замужем! Не завидую вашей участи. Как должно быть печально остаться старой девой.
Черт, зараза. Специально перед мальчишкой ее возраст открыла. Не иначе Николаев подговорил. Может, поэтому такой довольный вдруг стал?
— Ну лучше быть старой девой, чем за кого попало замуж выходить. Мне много раз предлагали, но, чет, неохота было, — между делом, й увеличила свой рейтинг в глазах, как брата, так и сестры, Маша. Всем известно, залежалый товар менее привлекателен, чем недоступный по цене. — Вот встречу достойного мужчину — тогда и подумаю, — и мельком бросила многозначительный взгляд на Алексея, но тут же потупила взор как бы смущаясь невольно выданных мыслей. — Какая же сегодня мерзкая погода, — чуть теснее прижаться теперь. — Долго нам еще тащиться?
Анна фыркнула и ничего не ответила. Алексей, чей голос немного сел после Машиной атаки, сказал.
— Не особенно. Сейчас выйдем из парка, и еще минут десять лесом.
Мысленно Маша закатила глаза, но Алексею улыбнулась — пусть видит ее милой и ни разу не ноющей.
Бесконечный парк, усыпанный как платье бисером, скульптурами и беседками, наконец, закончился, и Маша увидела небольшую поляну, за которой начинался хвойный лес.
— Вы не обращайте внимания на сестру, — тихо, чтобы не услышала Анна, сказал Алексей, склонив к Маше голову. — Она в последнее время бесконечно шепчется с мамой и братом, поэтому и зазналась. А еще эта свадьба… Вы же в курсе, что мы ждем невесту Андрея и ее родных?
— А какая она — невеста вашего брата? — неожиданно для самой себя спросила Маша. Строго не в рамках соблазнения Алексея, попрошу заметить! Все-таки интересно, на кого клюнул Николаев.
Алексей равнодушно пожал плечами.
— Обыкновенная, их наших. Я ее только один раз видел. Ничего особенного, по-моему, Вот у.., — Алексей чуть не проговорился о девушке, которую выбрали ему, но вовремя осекся. Незнакомка из будущего вот уже несколько дней занимала все его мысли. И ему отчего-то совсем не хотелось, чтобы она раньше времени узнала о его собственной потенциальной невесте.
Более не вмешиваясь в разговор, Анна размашисто вела их по натоптанной лесной тропе. Даже сегодня, судя по свежим следам, здесь прошел человек. И не один.
— А вот мы и пришли, — воскликнул Алексей с радостью и сожалением одновременно — ведь Маша отняла руку, чтобы пройти вперед и увидеть дом Агафии, скрытый еловыми лапами.
Маша пригляделась. Точно. На просторной опушке, за невысоким частоколом, стояла опрятная деревянная избушка с трубой, из которой валил густой дым. Пахло поленьями и мокрым березовым веником.
«Курьих ножек не хватает», — хмыкнула, Маша. Антураж и впрямь был сказочный (или, точнее полу сказочный). По двору гуляли грязные курицы, а привставший рядом с будкой лохматый пес на цепи не своих с гостей настороженного взгляда.
Однако войти внутрь двора гости не успели. Дверь отворилась, и на порог вышла высокая худощавая женщина неопределенного возраста. Точно старше сорока и младше семидесяти. При том была она редкой красавицей. Даже Маша — строгий критик женской красоты, невольно залюбовалась ею.
— Эй, ты, — кивнула женщина Маше, не реагируя на ее спутников. — Зайти ко мне. Одна. На пару слов. А вы, тута подождите, —- небрежно бросила она Анне (которая даже не обиделась, хотя имела законное право — кто тут столбовая дворянка, в конце концов?) и Алексею, после чего скрылась внутри дома, оставив дверь открытой.
Глава тринадцатая
После того, как Маша сбежала, не дав возможности закончить разговор, Николаев не находил себе места. Из окна, незамеченный с улицы, он мрачно наблюдал, как она ковыляет, испытывая явный дискомфорт в одеждах Анны (надо как можно скорее заказат для нее надлежащие туалеты) вслед за его братом и сестрой, и невольно испытал к ней жалость.
Он, как мог, боролся с этим чувством, вспоминая, какой надменной, избалованной пустышкой она показывала себя все прошлые годы (не говоря уже о ее бессовестной попытке сорвать его мнимый контракт с голландцами), и все же ее судьба занимала его гораздо больше, чем ему того хотелось.
Идея устроить в имении бал, родилась у него за завтраком. Наблюдая, как Маша, не стесняясь кокетничает с Алексеем, а еще больше за реакцией на это Ольги Павловны, на лицо которой легла незаметная для тех, кто плохо ее знает, тень, он понял, что невзирая на договоренность, она полна решимости избавиться от незваной гостьи.
Бедная Маша. В своей беспечной самоуверенности она и не подозревает, какая опасность над ней нависла. Ради защиты семьи мать пойдет на все, включая убийство, которое легко представит, как несчастный случай, чтобы не портить отношения с сыном, по неизвестной ей причине яростно защищающим наглую девицу.
В чем-то она права. Более наглой особы Николаев в своей жизни еще не встречал. И она дважды права. Он и сам не мог понять, какие мотивы заставляют его, отбросив все накопившиеся дела и хлопоты в связи с предстоящей женитьбой, заниматься устройством судьбы неприятной ему женщины.
До появления Маши в галереи жизнь Николаева тихо шла по намеченному еще до путешествия плану.
Все предсказуемо, хотя и безумно интересно. Определившись с датой свадьбы, и убедившись, что невеста, которую ему подобрали родители (а было это еще при жизни отца) из соответствующего их особому положению семейства, недурна, хорошо образована и не имеет по отношению к нему никаких возражений (даже напротив, молодые люди, к обоюдной радости, испытали друг к другу нечто, похожее на симпатию), Николаев, исполняя свой долг, перенесся на двести лет вперед, чтобы, набравшись необходимого культурного опыта, продолжить семейное дело надлежащим образом.
В двадцать первом веке ему перво-наперво надлежало отыскать своих потомков, которые должны были помочь с документами, жильем и решением прочих бытовых задач, о коих он, разумеется, не имел никакого представления.
С тоской и сожалением, придя в родовое имение, он обнаружил безусловно красивый и впечатляюще роскошный, но совершенно чужой дом, построенный на месте прежнего. И хотя новые хозяева постарались воспроизвести все архитектурные особенности старого особняка, а также возродить парк и сад — это был уже совершенно другой дом, утративший всю магию его родных пенатов.
Нет, конечно, Николаев от отца и деда знал про революцию, про то, как непросто было их потомкам, несмотря на все их возможности, избежать участи многих других родовитых семейств. И счастье, что они все остались живы, хотя сохранить имение за собой им, увы, не удалось.
От своих будущих родственников Николаев узнал, как в девяностые годы двадцатого века его потомки вернули родные земли и отстроили заново дом, который был полностью уничтожен во время Второй мировой войны.
Николаевы снова заняли подобающее им положение, обзавелись связями, смогли легализовать, сохраненные в годы советской власти, богатства. Благодаря им Андрей получил документы, а также много полезной информации о быте и нравах людей будущего.
В Москву двадцать первого века он приехал не бедным человеком с дипломом Московского университета и поддельным паспортом. Снял квартиру в спальном районе, устроился на работу в галерею к Кравцову.
Шесть лет Николаев вел тихий и замкнутый образ жизни, стараясь не привлекать лишнего внимания, не заводил знакомых, а тем более друзей, которые неизбежно испытают боль после его исчезновения.
Все шло своим чередом — он много занимался, изучал историю искусств, ходил в музеи и галереи, выезжал в заграничные командировки для знакомства с сокровищами музеев Парижа, Дрездена, Милана.
