- Алло, добрый день, можно попросить Монетчикова? Михаил, здравст-вуйте, это Александра Литовцева, Вы привозили мне от Романа докумен-ты. Скажите, когда он прилетает? Сегодня? Рейс «British Airways»? Вы едете встречать? Ах, только водитель? Вы знаете, я хотела бы тоже подъ-ехать его встретить, поговорить по проекту, может быть, ваш водитель мог бы за мной заехать? В пять? Отлично, я буду ждать.
Сейчас половина двенадцатого, так что я успею и чуть-чуть в доме разо-браться, совсем все забросила, и себя в порядок привести. Если, конечно, дадут. Снова телефон.
- Алло, слушаю.
- Здравствуй, любовь моя! Я страшно соскучился, ты знаешь это?
- Вадим, привет! Я не знаю, я на это надеялась. А ты, правда, соскучился?
- Ужжасно! Давай я приеду, а?
- Не-а. Я сейчас в Шереметьево еду, Ромка прилетает из Англии, ну, я тебе документы привозила по проекту. И потом, если мы будем все время вместе, я тебе надоем очень быстро.
- Ну, это вряд ли, ты не можешь надоесть, ты все время разная… А из Ше-реметьево – домой?
- Конечно, куда же еще?
- Ну, вот я и приеду. Или, если хочешь, ты ко мне, я с тобой хоть у памят-ника Пушкину готов встречаться, лишь бы тебя видеть.
- Нет уж, лучше ты ко мне, а то пока меня не было, тут телефон чуть не лопнул от звонков. Рейс прилетает в половину шестого, так что часов в семь – восемь я буду дома. Собственно, ключ у тебя есть, так что и без меня сюда попадешь.
- Ладно. Я уже начинаю думать, как я тебя увижу.
Ну да, я, в самом деле, дала ему ключи от моей квартиры! Мама – сто-ронница строгих правил в жизни – осудила бы меня, вне всяких сомнений. Но уже столько я сделала вещей, за которые бы меня осудили сторонники строгих правил, что эта маленькая погрешность несущественна.… Да что там – я и сама бы еще полгода назад а) не стала бы заводить кратковремен-ный роман с собственным начальником и б) не позволила бы ни одному мужчине за себя что бы то ни было решать. А тут – такое ощущение, что попала в волну, и несет она меня, непонятно – то ли к тихой заводи, то ли к водопаду, то ли к пересохшему руслу…
Больше всего меня волнует, как воспримет Вадима моя Настя. Она де-вочка сложная, Свентицкого я бы ей и вовсе не рискнула показать. Моего второго мужа, Сергея, она так и не приняла, все годы, что мы были женаты, она называла его на Вы, по имени и отчеству. Правда, Сережа и не пытался изображать из себя отца. Не знаю, как поведет себя Вадим, своих детей у него, кажется, нет – неясно, то ли не хотел, то ли жизнь так сложилась…
В ходе размышлений я разбираю кучу выстиранного белья – это гладить, это в ящик, это Настино. Потом включаю утюг и погружаюсь в процесс раз-глаживания складочек и швов.
Вообще-то, когда гладишь, замечательно думается. Руки действуют сами по себе, мысли растекаются сами. Когда-то, еще в институтские годы, я ре-шала математические задания исключительно за глажением – утюг у меня тогда был старый, чугунный, я грела его на газу и разглаживала бесконечный пеленки, распашонки, потом платьица.… Так у меня математика и связалась прочно с чугунным утюгом…
Теперь и белья копится поменьше – я предпочитаю вещи с лайкрой, их и гладить не надо, - и утюг у меня роскошный, электрический, с отпариванием и прочими наворотами… Я включаю музыку поспокойней и, тихонько подмурлыкивая, в полчаса расправляюсь с глажением. Думается под глаже-ние теперь почему-то хуже, но я все же размышляю о Вадиме, о Свентиц-ком, о работе, о Насте и вообще – об этой жизни.
Ровно в пять я спускаюсь вниз. Ромкин водитель уже курит, стоя у ма-шины. На сей раз это скромная «шестерка», темно-синяя, пыльная. Я здо-роваюсь и сажусь рядом с водителем.
До Шереметьево от меня по Кольцевой минут двадцать, не больше, и мы приезжаем туда минут за двадцать до прилета. Водитель остается дре-мать в машине на стоянке, а я неторопливо в здание аэропорта.
На табло горит стрелка к правой стороне – там клубится огромная толпа встречающих. Я тихо радуюсь, что надела тонкую нейлоновую курт-ку – она скользкая, легче будет пропихнуться вперед. Что я и делаю, не-смотря на возмущенные взгляды окружающих.
Судя по табло и отрывочным разговорам встречающих, одновременно через этот выход должны были идти с шести рейсов – из Мюнхена, Венеции, Токио, Милана, Ларнаки и Лондона. Ничего удивительного, что такая толпа – хуже другое, значит, и за багажом, и к таможенникам будет толпа, придет-ся ждать до скончания века.
Но Роман появляется неожиданно очень быстро, одним из первых. Он скользит глазами по толпе, но меня не видит, смешно!
- Эй, гражданин! Вы не меня случаем ищете? – окликаю я его. Ромка по-ворачивается в мою сторону и смотрит, не узнавая. Потом его лицо ос-вещается улыбкой – вот интересно, мужик не красавец в принципе, но улыбнется – и умереть можно, до чего хорош.
- Ты здесь откуда?
- Тебя встречаю. Ты ведь рад?
- Еще как! Что, специально приехала меня встречать? Или дела здесь были?
- Да нет, специально приехала. Соскучилась, во-первых, тебя сколько не было. Да и хотелось узнать, как там твой проект, я все-таки тоже руку приложила.
- Проект, вроде бы, поддержали с той стороны. Ну, а поддержку от наших ты сама обеспечивала. Кстати, как тебе это удалось?
- О, очень просто, - смеюсь я, обходя необъятную тетку в ярком желто-красно-зеленом платье, - Мне просто пришлось пообещать выйти замуж за Вадима.
Ответная фраза Ромки теряется в толпе у меня за спиной, мы выбираемся к дверям порознь и, остановившись у открывшейся стеклянной двери, я го-ворю, с отвращением глядя на свои туфли:
- Нет, ну что за свинство – ведь новые надела, и уже все затоптано!
- Не горюй, если уж ты выходишь за Кулагина, у тебя будет все, что ты за-хочешь. Даже хрустальные туфли, как у Золушки.
- Я надеюсь, ты не думаешь, что я выхожу замуж ради этого?
- Я-то не думаю. Но остальные, кто менее близко тебя знает, могут сильно удивиться, ведь еще неделю назад ты собиралась замуж совсем за другого человека.
- Ну, знаешь! – От возмущения я останавливаюсь посреди дороги, и чуть не попадаю под синие «жигули», отчаянно гудящие и мигающие фарами. Впрочем, я в такой ярости, что, мне кажется, машина отлетела бы от ме-ня, как резиновая. – Ты знаешь меня столько лет, и тебе могло такое при-дти в голову? И, в конце концов, – я взрослая женщина, и это моя жизнь, а не чья-то еще!
- Конечно, дорогая! – взяв под локоть, Ромка отводит меня с дороги. – Ты только не расшвыривай чужие машины. Ведь если бы это был «мерс», замуж выходить было бы уже некому, они бы просто не остановились. Ну, успокойся же, раз ты так злишься, значит, в моих словах есть доля истины?
Я стараюсь остыть и успокоиться. В самом деле, что вскипятилась? Ко-нечно, Ромка прав, я не люблю Вадима. Я вообще не уверена, что могу в ко-го-нибудь влюбиться так, как положено – до умопомрачения.
- Ладно, вон твоя машина, не разговаривать же об этом при водителе. Зав-тра встретимся, вот и поговорим. Если сможешь, узнай мне хоть что-нибудь о Кулагине. Главное – нет ли в его деньгах криминала, все ос-тальное фигня.
- Если смогу. Совать голову глубоко в эти колючки я не буду, но в общих чертах выясню.
Я приехала домой в половине восьмого, и Вадим уже ждал меня. На сто-ле стоял великолепный букет желтых гербер и синих ирисов, бутылка шам-панского в ведерке со льдом (откуда ведерко, интересно? У меня в хозяйстве в жизни не было этаких вещей!) и на большом блюде – клубника и абрикосы.
- Ты опять меня балуешь! – шутливо упрекаю я, сбрасывая туфли и с удо-вольствием идя босиком по нагретому солнцем полу.
- Конечно! Кто же еще будет тебя баловать, если не я? Я в этом вижу свою прямую обязанность! Устала?
- Да отчего устать-то, только в Шереметьево и съездила.
- Ну, все равно – садись, я налью тебе шампанское.
Жестом фокусника он извлекает откуда-то высокие сияющие бокалы и откупоривает шампанское. Роскошное “Moet e Chandon” лопается пузырь-ками на языке и, кажется, тает во рту. Ничего не скажешь - этот человек умеет все делать… даже не "как положено", а еще лучше…
На следующий день к одиннадцати я была в конторе. Непривычно тихо было на главной лестнице и нашем большом "зале" - такое впечатление, что шеф отправил в отпуск половину сотрудников, а остальных поувольнял. Ладно, это не мое дело. Я бросила сумку в ящик стола и поднялась в прием-ную шефа.
- Добрый день, Евгения Эдуардовна! Меня приглашали к одиннадцати?
- Здравствуйте, Александра Андреевна. Вы знаете, к сожалению, у Алек-сандра Брониславовича изменились планы, он сейчас, - взгляд на часы, - уже в аэропорту, ему срочно понадобилось улететь в Красноярск. На-сколько я знаю, он оставил Вам информацию в вашем компьютере.
- Спасибо, так я не нужна?
- Нет-нет, идите. - Я повернулась и сделала шаг к двери. - Саша, послу-шайте!
- Да? - боже мой, я впервые вижу на ее лице отражение каких-то человече-ских чувств!
- Сашенька, все равно он вас подставит. Выберет момент и… Лучше на-пишите заявление на отпуск, потом "за свой счет", а там уволитесь по-тихому… Хотите кофе? Давайте попьем, пока никого нет, у меня хоро-ший есть, настоящий бразильский, и поговорим немного.
- Спасибо, с удовольствием, - я и в самом деле была рада, что она по-прежнему хорошо ко мне относится…
За кофе мы просидели почти час, с большим удовольствием поговорив обо всем. И что интересно - мы не говорили… ну, почти не говорили о Свентицком, но именно благодаря этому разговору я еще раз убедилась: все правильно. Я все сделала правильно.
Перекусив в каком-то летнем кафе, к трем часам, как и договаривались, я приехала к Ромке в офис. В его "кабинете" (размером чуть больше собачьей будки, метров пять, по-моему) умещались каким-то чудом стол с компьюте-ром, два небольших кресла на колесиках и полка с папками. Ромка достал с полки файловую папочку с несколькими листами бумаги и бросил мне на колени.
- Вот то, что мне удалось узнать о твоем Кулагине. Помимо стандартной биографии - родился, учился, женился, развелся - там есть еще и некото-рые дополнительные подробности. Сказать могу одно - криминала нет и никогда не было. - Слова эти, как мне показалось, Ромка произнес с не-которым усилием.
Удивленная такими сложностями в произношении, я подняла голову от печатного листа и посмотрела на него. Он сидел в кресле напротив, упираясь своими коленями в мои… ну, говоря честно, по-другому все равно бы не получилось - за его спиной была закрытая дверь "кабинета", за моей - стол. Увидев, что я смотрю на него, Ромка схватил меня за запястья:
- Послушай, зачем тебе этот плейбой, не выйдет из этого ничего хорошего. Выходи за меня, я всю жизнь тебя любил, я и не женился поэтому. Слы-шишь?
Нет, ну, нравятся мне эти … существа мужского пола! Что ж ты раньше-то молчал, а?
- Я слышу, - ответила я, выдирая руки из его железных пальцев. - Отпусти, пожалуйста, у меня синяки будут. Я хорошо отношусь к тебе, Рома, ты, Мишка, Андрей - самые близкие мои друзья. Только что ж ты не сказал все это полгода назад, когда я была одна?
- Черт его знает… - он потер лоб. - Мне всегда казалось, что тебе нужен кто-то другой - блестящий, уверенный в себе, успешный. Я удивлялся, что ты нашла в этом… мямлике, твоем бывшем…
- Рома, каким бы он ни был - я не хочу его обсуждать теперь. У меня есть Вадим - и пока что меня все в нем устраивает. Давай мы закончим этот разговор и вернемся к проекту.
- А что к нему возвращаться - там все уже запущено, да и не женское это дело, обсуждать, как в Сибири валят лес. Женское дело - дома сидеть, красоту наводить. Так все-таки - выйдешь за меня?
- Нет, Рома, - ответила я, вставая. - Чтобы дома сидеть, я уж точно не го-жусь. Я поеду, ладно?
Он молча отодвинулся, давая мне дорогу. Я так же молча вышла из ком-наты, едва не столкнувшись с секретаршей, которая несла поднос с кофе. Милая девушка, что бы тебе появиться чуть раньше - может, и старинного друга я бы не потеряла…
Я поехала на метро, чтобы дочитать полученную информацию. Ничего неожиданного или экстраординарного: старше меня на восемь лет, закончил Бауманский (ого, красный диплом!), женился в 26 на дочери немаленького босса, детей не было. Развелись через три года, больше браков не было. Второе высшее образование - юридическое.…Два года назад защитил дис-сертацию (интересно - сейчас мало кто это делает!), долевое участие в не-скольких крупных компаниях.… Самый известный из специалистов по эко-номическому консалтингу…
Ну что же - если к этому добавить, что он исключительно хорош собой, и что сейчас он увлечен именно мной - чего еще может пожелать женщина?
Дома меня снова ждали цветы, на этот раз - желтые розы, и Вадим, с за-гадочным видом держащий в руках толстенький конверт.
- Это тебе.
- Что это? - спросила я, засовывая подальше в сумку прочитанные листы.
- Это - наш с тобой отпуск.
В конверте лежали авиабилеты до Парижа и обратно, мой паспорт с тремя визами - французской, действительной на все страны Шенгенского соглашения, швейцарской и австрийской, и карта Европы.
- А зачем карта?
- Чтобы ты могла выбрать города, в которых хочешь побывать.
В офисе я появилась только для того, чтобы написать заявление об очередном отпуске и еще одно – об отпуске на месяц "без сохранения зара-ботной платы". Кадровик не глядя подписал мои заявления и, так же, не глядя, сказал:
- Пройдите в бухгалтерию, получите, Вам там причитается.
- Спасибо, до свидания.
В бухгалтерии, так же, не глядя на меня, Люда - давно ли мы вместе обедали! - подала мне ведомость, в которой напротив моего имени стояла несуразно большая сумма - более двух тысяч долларов в пересчете.
- Что это, Людочка?
- Ваши зарплата и отпускные, еще - премия по итогам квартала и пер-сональная премия по последнему проекту. Чего-то не хватает? Пожалуйста, все вопросы к начальству.
- Но, Люда…
- Извините, Александра Андреевна, я очень занята, мне баланс считать. - И она, резко захлопнув ящик стола, поднялась.
Боже мой, какой баланс - в июне месяце? Ясно, просто она не хочет разговаривать, чего-то им про меня напели. И не поленился кто-то…
Ладно, из-за этого плакать не будем. Пройдя через длинный коридор, я направилась к закутку, где последние месяцы стоял мой рабочий стол, мой компьютер и прочее - кто знает, вернусь ли я еще сюда, надо забрать разные мелкие вещички. Да и скачать с компьютера несколько файлов тоже не-вредно - если я буду работать у Ромки, мне эти разработки точно пригодят-ся.
Я сгружала в пакет всякие мелкие предметы, накопившиеся в столе за эти месяцы - визитки, записки, какие-то значки и прочую дребедень, когда в соседнем закутке раздался телефонный звонок.
Кажется, я уже упоминала о замечательном свойстве нашей огромной комнаты, поделенной на закутки - практически все слышно практически отовсюду. Лариса, еще одна моя приятельница, не раз прибегавшая ко мне за колготками взамен поехавших, и за сочувствием после очередной неудачи на личном фронте, без стеснения обедавшая за мой счет и бесследно ис-чезавшая, когда была ее очередь платить за пирожки.… Ах, подруга дорогая, от тебя я не ожидала… Прижав ладони к пылающим щекам, я слушала раз-говор за перегородкой.
- Да, я. Да, она здесь, пока в бухгалтерии. Хорошо, если зайдет - про-контролирую.
Сейчас половина двенадцатого, так что я успею и чуть-чуть в доме разо-браться, совсем все забросила, и себя в порядок привести. Если, конечно, дадут. Снова телефон.
- Алло, слушаю.
- Здравствуй, любовь моя! Я страшно соскучился, ты знаешь это?
- Вадим, привет! Я не знаю, я на это надеялась. А ты, правда, соскучился?
- Ужжасно! Давай я приеду, а?
- Не-а. Я сейчас в Шереметьево еду, Ромка прилетает из Англии, ну, я тебе документы привозила по проекту. И потом, если мы будем все время вместе, я тебе надоем очень быстро.
- Ну, это вряд ли, ты не можешь надоесть, ты все время разная… А из Ше-реметьево – домой?
- Конечно, куда же еще?
- Ну, вот я и приеду. Или, если хочешь, ты ко мне, я с тобой хоть у памят-ника Пушкину готов встречаться, лишь бы тебя видеть.
- Нет уж, лучше ты ко мне, а то пока меня не было, тут телефон чуть не лопнул от звонков. Рейс прилетает в половину шестого, так что часов в семь – восемь я буду дома. Собственно, ключ у тебя есть, так что и без меня сюда попадешь.
- Ладно. Я уже начинаю думать, как я тебя увижу.
Ну да, я, в самом деле, дала ему ключи от моей квартиры! Мама – сто-ронница строгих правил в жизни – осудила бы меня, вне всяких сомнений. Но уже столько я сделала вещей, за которые бы меня осудили сторонники строгих правил, что эта маленькая погрешность несущественна.… Да что там – я и сама бы еще полгода назад а) не стала бы заводить кратковремен-ный роман с собственным начальником и б) не позволила бы ни одному мужчине за себя что бы то ни было решать. А тут – такое ощущение, что попала в волну, и несет она меня, непонятно – то ли к тихой заводи, то ли к водопаду, то ли к пересохшему руслу…
Больше всего меня волнует, как воспримет Вадима моя Настя. Она де-вочка сложная, Свентицкого я бы ей и вовсе не рискнула показать. Моего второго мужа, Сергея, она так и не приняла, все годы, что мы были женаты, она называла его на Вы, по имени и отчеству. Правда, Сережа и не пытался изображать из себя отца. Не знаю, как поведет себя Вадим, своих детей у него, кажется, нет – неясно, то ли не хотел, то ли жизнь так сложилась…
В ходе размышлений я разбираю кучу выстиранного белья – это гладить, это в ящик, это Настино. Потом включаю утюг и погружаюсь в процесс раз-глаживания складочек и швов.
Вообще-то, когда гладишь, замечательно думается. Руки действуют сами по себе, мысли растекаются сами. Когда-то, еще в институтские годы, я ре-шала математические задания исключительно за глажением – утюг у меня тогда был старый, чугунный, я грела его на газу и разглаживала бесконечный пеленки, распашонки, потом платьица.… Так у меня математика и связалась прочно с чугунным утюгом…
Теперь и белья копится поменьше – я предпочитаю вещи с лайкрой, их и гладить не надо, - и утюг у меня роскошный, электрический, с отпариванием и прочими наворотами… Я включаю музыку поспокойней и, тихонько подмурлыкивая, в полчаса расправляюсь с глажением. Думается под глаже-ние теперь почему-то хуже, но я все же размышляю о Вадиме, о Свентиц-ком, о работе, о Насте и вообще – об этой жизни.
Ровно в пять я спускаюсь вниз. Ромкин водитель уже курит, стоя у ма-шины. На сей раз это скромная «шестерка», темно-синяя, пыльная. Я здо-роваюсь и сажусь рядом с водителем.
До Шереметьево от меня по Кольцевой минут двадцать, не больше, и мы приезжаем туда минут за двадцать до прилета. Водитель остается дре-мать в машине на стоянке, а я неторопливо в здание аэропорта.
На табло горит стрелка к правой стороне – там клубится огромная толпа встречающих. Я тихо радуюсь, что надела тонкую нейлоновую курт-ку – она скользкая, легче будет пропихнуться вперед. Что я и делаю, не-смотря на возмущенные взгляды окружающих.
Судя по табло и отрывочным разговорам встречающих, одновременно через этот выход должны были идти с шести рейсов – из Мюнхена, Венеции, Токио, Милана, Ларнаки и Лондона. Ничего удивительного, что такая толпа – хуже другое, значит, и за багажом, и к таможенникам будет толпа, придет-ся ждать до скончания века.
Но Роман появляется неожиданно очень быстро, одним из первых. Он скользит глазами по толпе, но меня не видит, смешно!
- Эй, гражданин! Вы не меня случаем ищете? – окликаю я его. Ромка по-ворачивается в мою сторону и смотрит, не узнавая. Потом его лицо ос-вещается улыбкой – вот интересно, мужик не красавец в принципе, но улыбнется – и умереть можно, до чего хорош.
- Ты здесь откуда?
- Тебя встречаю. Ты ведь рад?
- Еще как! Что, специально приехала меня встречать? Или дела здесь были?
- Да нет, специально приехала. Соскучилась, во-первых, тебя сколько не было. Да и хотелось узнать, как там твой проект, я все-таки тоже руку приложила.
- Проект, вроде бы, поддержали с той стороны. Ну, а поддержку от наших ты сама обеспечивала. Кстати, как тебе это удалось?
- О, очень просто, - смеюсь я, обходя необъятную тетку в ярком желто-красно-зеленом платье, - Мне просто пришлось пообещать выйти замуж за Вадима.
Ответная фраза Ромки теряется в толпе у меня за спиной, мы выбираемся к дверям порознь и, остановившись у открывшейся стеклянной двери, я го-ворю, с отвращением глядя на свои туфли:
- Нет, ну что за свинство – ведь новые надела, и уже все затоптано!
- Не горюй, если уж ты выходишь за Кулагина, у тебя будет все, что ты за-хочешь. Даже хрустальные туфли, как у Золушки.
- Я надеюсь, ты не думаешь, что я выхожу замуж ради этого?
- Я-то не думаю. Но остальные, кто менее близко тебя знает, могут сильно удивиться, ведь еще неделю назад ты собиралась замуж совсем за другого человека.
- Ну, знаешь! – От возмущения я останавливаюсь посреди дороги, и чуть не попадаю под синие «жигули», отчаянно гудящие и мигающие фарами. Впрочем, я в такой ярости, что, мне кажется, машина отлетела бы от ме-ня, как резиновая. – Ты знаешь меня столько лет, и тебе могло такое при-дти в голову? И, в конце концов, – я взрослая женщина, и это моя жизнь, а не чья-то еще!
- Конечно, дорогая! – взяв под локоть, Ромка отводит меня с дороги. – Ты только не расшвыривай чужие машины. Ведь если бы это был «мерс», замуж выходить было бы уже некому, они бы просто не остановились. Ну, успокойся же, раз ты так злишься, значит, в моих словах есть доля истины?
Я стараюсь остыть и успокоиться. В самом деле, что вскипятилась? Ко-нечно, Ромка прав, я не люблю Вадима. Я вообще не уверена, что могу в ко-го-нибудь влюбиться так, как положено – до умопомрачения.
- Ладно, вон твоя машина, не разговаривать же об этом при водителе. Зав-тра встретимся, вот и поговорим. Если сможешь, узнай мне хоть что-нибудь о Кулагине. Главное – нет ли в его деньгах криминала, все ос-тальное фигня.
- Если смогу. Совать голову глубоко в эти колючки я не буду, но в общих чертах выясню.
Я приехала домой в половине восьмого, и Вадим уже ждал меня. На сто-ле стоял великолепный букет желтых гербер и синих ирисов, бутылка шам-панского в ведерке со льдом (откуда ведерко, интересно? У меня в хозяйстве в жизни не было этаких вещей!) и на большом блюде – клубника и абрикосы.
- Ты опять меня балуешь! – шутливо упрекаю я, сбрасывая туфли и с удо-вольствием идя босиком по нагретому солнцем полу.
- Конечно! Кто же еще будет тебя баловать, если не я? Я в этом вижу свою прямую обязанность! Устала?
- Да отчего устать-то, только в Шереметьево и съездила.
- Ну, все равно – садись, я налью тебе шампанское.
Жестом фокусника он извлекает откуда-то высокие сияющие бокалы и откупоривает шампанское. Роскошное “Moet e Chandon” лопается пузырь-ками на языке и, кажется, тает во рту. Ничего не скажешь - этот человек умеет все делать… даже не "как положено", а еще лучше…
На следующий день к одиннадцати я была в конторе. Непривычно тихо было на главной лестнице и нашем большом "зале" - такое впечатление, что шеф отправил в отпуск половину сотрудников, а остальных поувольнял. Ладно, это не мое дело. Я бросила сумку в ящик стола и поднялась в прием-ную шефа.
- Добрый день, Евгения Эдуардовна! Меня приглашали к одиннадцати?
- Здравствуйте, Александра Андреевна. Вы знаете, к сожалению, у Алек-сандра Брониславовича изменились планы, он сейчас, - взгляд на часы, - уже в аэропорту, ему срочно понадобилось улететь в Красноярск. На-сколько я знаю, он оставил Вам информацию в вашем компьютере.
- Спасибо, так я не нужна?
- Нет-нет, идите. - Я повернулась и сделала шаг к двери. - Саша, послу-шайте!
- Да? - боже мой, я впервые вижу на ее лице отражение каких-то человече-ских чувств!
- Сашенька, все равно он вас подставит. Выберет момент и… Лучше на-пишите заявление на отпуск, потом "за свой счет", а там уволитесь по-тихому… Хотите кофе? Давайте попьем, пока никого нет, у меня хоро-ший есть, настоящий бразильский, и поговорим немного.
- Спасибо, с удовольствием, - я и в самом деле была рада, что она по-прежнему хорошо ко мне относится…
За кофе мы просидели почти час, с большим удовольствием поговорив обо всем. И что интересно - мы не говорили… ну, почти не говорили о Свентицком, но именно благодаря этому разговору я еще раз убедилась: все правильно. Я все сделала правильно.
Перекусив в каком-то летнем кафе, к трем часам, как и договаривались, я приехала к Ромке в офис. В его "кабинете" (размером чуть больше собачьей будки, метров пять, по-моему) умещались каким-то чудом стол с компьюте-ром, два небольших кресла на колесиках и полка с папками. Ромка достал с полки файловую папочку с несколькими листами бумаги и бросил мне на колени.
- Вот то, что мне удалось узнать о твоем Кулагине. Помимо стандартной биографии - родился, учился, женился, развелся - там есть еще и некото-рые дополнительные подробности. Сказать могу одно - криминала нет и никогда не было. - Слова эти, как мне показалось, Ромка произнес с не-которым усилием.
Удивленная такими сложностями в произношении, я подняла голову от печатного листа и посмотрела на него. Он сидел в кресле напротив, упираясь своими коленями в мои… ну, говоря честно, по-другому все равно бы не получилось - за его спиной была закрытая дверь "кабинета", за моей - стол. Увидев, что я смотрю на него, Ромка схватил меня за запястья:
- Послушай, зачем тебе этот плейбой, не выйдет из этого ничего хорошего. Выходи за меня, я всю жизнь тебя любил, я и не женился поэтому. Слы-шишь?
Нет, ну, нравятся мне эти … существа мужского пола! Что ж ты раньше-то молчал, а?
- Я слышу, - ответила я, выдирая руки из его железных пальцев. - Отпусти, пожалуйста, у меня синяки будут. Я хорошо отношусь к тебе, Рома, ты, Мишка, Андрей - самые близкие мои друзья. Только что ж ты не сказал все это полгода назад, когда я была одна?
- Черт его знает… - он потер лоб. - Мне всегда казалось, что тебе нужен кто-то другой - блестящий, уверенный в себе, успешный. Я удивлялся, что ты нашла в этом… мямлике, твоем бывшем…
- Рома, каким бы он ни был - я не хочу его обсуждать теперь. У меня есть Вадим - и пока что меня все в нем устраивает. Давай мы закончим этот разговор и вернемся к проекту.
- А что к нему возвращаться - там все уже запущено, да и не женское это дело, обсуждать, как в Сибири валят лес. Женское дело - дома сидеть, красоту наводить. Так все-таки - выйдешь за меня?
- Нет, Рома, - ответила я, вставая. - Чтобы дома сидеть, я уж точно не го-жусь. Я поеду, ладно?
Он молча отодвинулся, давая мне дорогу. Я так же молча вышла из ком-наты, едва не столкнувшись с секретаршей, которая несла поднос с кофе. Милая девушка, что бы тебе появиться чуть раньше - может, и старинного друга я бы не потеряла…
Я поехала на метро, чтобы дочитать полученную информацию. Ничего неожиданного или экстраординарного: старше меня на восемь лет, закончил Бауманский (ого, красный диплом!), женился в 26 на дочери немаленького босса, детей не было. Развелись через три года, больше браков не было. Второе высшее образование - юридическое.…Два года назад защитил дис-сертацию (интересно - сейчас мало кто это делает!), долевое участие в не-скольких крупных компаниях.… Самый известный из специалистов по эко-номическому консалтингу…
Ну что же - если к этому добавить, что он исключительно хорош собой, и что сейчас он увлечен именно мной - чего еще может пожелать женщина?
Дома меня снова ждали цветы, на этот раз - желтые розы, и Вадим, с за-гадочным видом держащий в руках толстенький конверт.
- Это тебе.
- Что это? - спросила я, засовывая подальше в сумку прочитанные листы.
- Это - наш с тобой отпуск.
В конверте лежали авиабилеты до Парижа и обратно, мой паспорт с тремя визами - французской, действительной на все страны Шенгенского соглашения, швейцарской и австрийской, и карта Европы.
- А зачем карта?
- Чтобы ты могла выбрать города, в которых хочешь побывать.
В офисе я появилась только для того, чтобы написать заявление об очередном отпуске и еще одно – об отпуске на месяц "без сохранения зара-ботной платы". Кадровик не глядя подписал мои заявления и, так же, не глядя, сказал:
- Пройдите в бухгалтерию, получите, Вам там причитается.
- Спасибо, до свидания.
В бухгалтерии, так же, не глядя на меня, Люда - давно ли мы вместе обедали! - подала мне ведомость, в которой напротив моего имени стояла несуразно большая сумма - более двух тысяч долларов в пересчете.
- Что это, Людочка?
- Ваши зарплата и отпускные, еще - премия по итогам квартала и пер-сональная премия по последнему проекту. Чего-то не хватает? Пожалуйста, все вопросы к начальству.
- Но, Люда…
- Извините, Александра Андреевна, я очень занята, мне баланс считать. - И она, резко захлопнув ящик стола, поднялась.
Боже мой, какой баланс - в июне месяце? Ясно, просто она не хочет разговаривать, чего-то им про меня напели. И не поленился кто-то…
Ладно, из-за этого плакать не будем. Пройдя через длинный коридор, я направилась к закутку, где последние месяцы стоял мой рабочий стол, мой компьютер и прочее - кто знает, вернусь ли я еще сюда, надо забрать разные мелкие вещички. Да и скачать с компьютера несколько файлов тоже не-вредно - если я буду работать у Ромки, мне эти разработки точно пригодят-ся.
Я сгружала в пакет всякие мелкие предметы, накопившиеся в столе за эти месяцы - визитки, записки, какие-то значки и прочую дребедень, когда в соседнем закутке раздался телефонный звонок.
Кажется, я уже упоминала о замечательном свойстве нашей огромной комнаты, поделенной на закутки - практически все слышно практически отовсюду. Лариса, еще одна моя приятельница, не раз прибегавшая ко мне за колготками взамен поехавших, и за сочувствием после очередной неудачи на личном фронте, без стеснения обедавшая за мой счет и бесследно ис-чезавшая, когда была ее очередь платить за пирожки.… Ах, подруга дорогая, от тебя я не ожидала… Прижав ладони к пылающим щекам, я слушала раз-говор за перегородкой.
- Да, я. Да, она здесь, пока в бухгалтерии. Хорошо, если зайдет - про-контролирую.
