Да что там говорить, когда сами законы природы заставляют все живое в ней убивать ради выживания.
И нужно отдавать себе отчет в том, что такие понятия, как гуманизм и милосердие – результат эволюции человеческого сознания и являются естественным преобразованием нравственного чувства, которого в основе законов природы не существует, поэтому не стоит ждать от окружающего мира прощения, сострадания или спасения: в мире, "созданном богом", их нет.
ГОЛОС
Впрочем, не следует ждать их и от людей, ведь вашим миром правит безумие.
АНТОН ПАВЛОВИЧ снова ловит себя на том, что мысль не принадлежит ему, и что она опять доносится со стороны, после чего с изумлением замечает, что по ту сторону стола расположился некий субъект.
Маленький длинноносый, гадкой наружности субъект пил воду.
СУБЪЕКТ
Не смотри на меня так удивленно, как будто ты не согласен. Посуди сам, как еще назвать все то, о чем ты только что думал? Как именовать бесконечные войны и безжалостное отношение к захваченным и заключенным; эту чудовищную жестокость с ее доходящей до извращенности изобретательностью, какую люди постоянно применяли по отношению друг к другу и для проявления которой требовалось лишь два фактора – возможность и чье-то повеление, утверждающего, что так надо.
(с наслаждением допивает воду)
Но ведь и просто убивать – недостаточно: им надо убивать как можно страшнее и всевозможно больше – неистовое желание истребить одним видом другой, прикрывая свою кровожадность высокими идеями, своею исключительной избранностью, всеобщим благом, повелениями господа, на самом деле являющимися не чем иным, как порождением инстинктов и изуродованного генофонда, передающихся из поколения в поколение, которым мало и того, что одни люди это делают с другими: третьи еще и с удовольствием на это смотрят Это ли не безумие?
АНТОН ПАВЛОВИЧ
Это вопрос сознательности человека, а само сознание открыло в человеке много положительных сторон, в том числе способность к созиданию...
СУБЪЕКТ
... И вызвало наружу таящихся в каждом из вас чудовищ, которые каждый день портят друг другу жизнь, унижают и кричат на своих детей, бьют их, не желая затрудняться в воспитании; при первой возможности находят тысячи причин, чтобы презирать себе подобных и вытирать о них ноги с целью самоутверждения, наживы, из-за непонимания, мести или зависти, ну, а объективно – все тех же примитивных инстинктов, облаченных в новую сферу так называемого разума, которым тут и не пахнет. Что же еще тогда называть помешательством, как ни это?
(наливает себе еще воды)
Самые тупые – это убежденные люди, особенно когда для их убежденности не требуется слишком много доказательств и собственных умозаключений.
АНТОН ПАВЛОВИЧ
(про себя)
Какие-то мало обнадеживающие рассуждения, особенно учитывая обстоятельства.
СУБЪЕКТ неожиданно приближается, и АНТОНУ ПАВЛОВИЧУ кажется, что у того вместо глаз образовались две затягивающие галактики.
СУБЪЕКТ
Или не безумие, в последний день своей жизни сидеть одному на кухне с явными признаками сумасшествия и не иметь возможности позвонить своему сыну, потому что когда-то его бросил, не желая тратить время и нервы на замкнутого, болезненного ребенка, который всего боялся, сидел под столом и плакал?
Скажи мне, сознательный человек, считающий свою совесть галлюцинацией, а кто виноват в том, что он был таким: не переданный ли тобой код, отсутствие внимания и желания знать тот факт, что в пятилетнем возрасте перед глазами этого ребенка возникает очередной безумный человек: он дико орет и пинает собаку, с размаху бросает об пол ее новорожденных щенят, с которыми мальчик только что играл, и изо всех сил топчет их каблуками военных сапог, оставляя повсюду кровавые следы?
И как называется, когда человек, понимая, что настал последний день его жизни, не может себе в этом признаться?
АНТОН ПАВЛОВИЧ зажмуривает глаза, погружаясь в пустоту боли, сдавившей его сердце.
СУБЪЕКТ
Если бы ты был поумнее, то хотя бы сейчас – в последний момент, дающий тебе возможность, – принял для себя, что ты – часть мироздания, а твой сын – часть тебя, и все, что ты делаешь по отношению к нему, обращено к тебе как звену единого целого.
НАТ. ВЕЧЕР ЛЕС ЛЕГКИЙ ТУМАН
Сумрак медленно наваливается, бросая свою тень на макушки сосен. Тень скользит вниз по ветвям, расползаясь, становясь все темнее. Воздушная капля перемещается над лесом.
АНТОН ПАВЛОВИЧ
(звучит в голове чужим голосом)
Все происходящее неизбежно, потому что оно уже произошло, а на прошлое невозможно повлиять, – и ты скоро в этом убедишься. Неизбежно и разочарование, но нужно понимать, что это разочарование, прежде всего, в вас самих. Дело в том, что вы сами виноваты в ваших несчастьях: вы не создали тот прекрасный мир, в котором могли бы жить.
СУБЪЕКТ вновь возникает перед АНТОНОМ ПАВЛОВИЧЕМ.
АНТОН ПАВЛОВИЧ
(опустошенно)
Но как ты можешь мне все это говорить, ведь ты лишь проекция моего сознания?
СУБЪЕКТ
Нет, это ты – проекция сознания, а я – то, что вы постоянно пытаетесь скрыть... Но только рано или поздно я выгляну наружу и посмотрю в глаза действительности, которую вы избегаете признавать. Однако признать придется. И начать следует с заблуждения, ведь если люди не примут во внимание, что все их представление о мире, а также связанное с ним восприятие, является искаженным, то никогда не смогут попытаться объективно взглянуть на мир и на самих себя. А между тем взглянуть необходимо, взглянуть и осознать, что вы являетесь не более чем отражением формирования идей других объектов реальности, которые меняются с каждой эпохой, а иногда и десятилетием. Но, не смотря на это, люди все равно остаются убеждены в том, что система, утвержденная в данное время, является подлинной, а принадлежность к ней – единственно верной, при этом убежденность зависит от изменений в конкретном историческом периоде, а влияние на взгляды всегда носит массовый, подобный истерии, характер, в котором стремление человека определяется желанием иметь свою выгоду и превосходство над кем-либо, в зависимости от возможности и безнаказанности содеянного.
ВСПЛЫВАЮЩИЕ ФРАГМЕНТЫ КАРТИН ИЗ ДРУГИХ ПЕРИОДОВ ИСТОРИИ:
НАТ. ВТОРАЯ МИРОВАЯ – СГОРЕВШАЯ ЦЕРКОВЬ СЕЛО СССР
НАТ. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ – РУИНЫ АМЬЕН ФРАНЦИЯ
ИНТ. ПРИЮТ МАГДАЛИНЫ – МОНАСТЫРЬ ИРЛАНДИЯ
СУБЪЕКТ открывает эти картины перед АНТОНОМ ПАВЛОВИЧЕМ.
СУБЪЕКТ
Я размышлял об этом сквозь время, наблюдая с дымящейся колокольни пепел, посыпающий путь для солдатских сапог, уходящих вдаль, из которой им не суждено было вернуться; рыдающую в руинах тень человека, склонившуюся над осколками своей жизни; поставленную на колени перед настоятелем приюта обнаженную девочку с данным ей в честь богоматери именем... и видел лишь создаваемые людьми условия, в которых они могли воплощать желания, порождаемые их безумным, изуродованным сознанием.
Картины исчезают. Появляются беседующие.
СУБЪЕКТ
Твоя проекция сегодня уйдет, а я никуда не денусь.
АНТОН ПАВЛОВИЧ всматривается в глаза собеседника и ему становится непреодолимо грустно оттого, что у него еще есть надежда все это забыть, а у говорившего с ним – нет.
АНТОН ПАВЛОВИЧ
(мысленно)
Сколько времени потрачено – целая жизнь... а остался один вечер и ничего уже не изменить, ничего не вернуть... Ведь я не смогу позвонить сыну и сказать: "Мой милый, сегодня последний день моей жизни, приезжай, пожалуйста, потому что это единственное, что мне нужно!.."
Боже, как все глупо...
СУБЪЕКТ
Ужасно глупо, но хотя бы напоследок ты можешь сделать что-то приятное, а затем спокойно уйти – у тебя еще есть время: позвони в итальянский ресторанчик, закажи любимую пиццу и пиво, достань с полки "Братство волка"... А пока я раскладываю игру и везут пиццу, ты пойди, напиши своему сыну все, что хочешь сказать... И затем мы проведем последний, но очень приятный вечер за пиццей, пивом и игрой, в которой я с удовольствием за тобой поохочусь.
НАТ. НОЧЬ НЕБО КОСМИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО
Тьма смывает с небосвода последние признаки туч, проявляются звезды. Грань между атмосферой и открытым пространством вселенной становится проницаемой.
Воздушная капля выходит за пределы Земли, окрашиваясь переливающимся неоновым светом. Она направляется в открытое пространство, наполненная красками сновидений, сопровождающими ее до тех пор, пока она не окажется на пороге бушующего вихря, отражающегося в ее сфере мириадой сияний, притягивающих к себе ее память о поиске света.
ТУМАН НАД ПАРИЖЕМ
1229 год
I
ИНТ. СЛАБО ОСВЯЩЕННЫЙ СВЕЧАМИ КАМЕННЫЙ ПОДВАЛ
Длинная согбенная тень медленно тянется под низким сводом подвала. Продвинувшись вдоль влажной каменной стены в сторону чахлого источника света, тень останавливается к нему лицом, не поворачиваясь к месту действия. Это монах святого отдела расследований еретической греховности ГИЙОМ ОГЮСТ ДЕ ЛОРНЕ из ордена проповедников.
Представитель ордена стоит и смотрит на тени, дергающиеся за аурой света, тускло озаряющей влажные стены.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(мысленно)
Как получилось, что я – человек, всем сердцем посвятивший свою жизнь святой вере, побуждаемый искренностью стремлений и чистотой помыслов, вынужден исполнять то, что этой вере и помыслам идет вразрез?
ЗНАКОМЫЙ ГОЛОС
(ВПЗ)
Он знает, что будет дальше и каким будет решение. Он ощущает надежду на него той, кто замерла, изо всех сил сдерживая дрожь дыхания, за его спиной, готовая беспрекословно подчиняться любым просьбам, любым указаниям. Он знал, что это не нужно ни вере, ни святости, ни ордену – никому вообще, и происходит лишь по прихоти и негласному распоряжению сеньора Франсуа де Канье.
Он все это знает, а также отчетливо понимает, что данное надлежит исполнить, а оттого вдыхает едкий дым, слышит дрожащее дыхание за спиной и сомнамбулически таращится на пляшущие на стене тени.
ГИЙОМ ОГЮСТ медленно поворачивается. Лицо его мрачно, фигура внушительна, но кажется обессиленной.
ИНТ. ПОДВАЛ ДОПРОСА
ГИЙОМ ОГЮСТ смотрит на подвешенную за запястья выгнутых за спиной рук юную, едва ли встретившую четырнадцатую весну обнаженную ДЕВОЧКУ, от преданного положения взгляд которой устремлен на грязные ступни, что еле касаются мокрой земли, впитывающей в себя влагу, стекавшую по внутренней стороне ее бедра.
ГИЙОМ с ненавистью бросает взгляд на осуществляющего пытки Якоба, стоявшего за спиной девочки возле колеса дыбы.
ЗНАКОМЫЙ ГОЛОС
(ВПЗ)
Он прекрасно знает, что ждет несчастную после того как представитель ордена закончит допрос и покинет подвал, оставляя этого неграмотного простолюдина наедине с обвиняемой, тем более учитывая, по какому делу проходит расследование.
ГИЙОМ ОГЮСТ переводит взор на троих МОНАХОВ, расположившихся за массивным деревянным столом, на котором стоят свечи, молча и с достоинством приветствует их легким кивком и останавливается перед обвиняемой, которая как будто кланяется ему в ноги.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(спокойным тоном)
Верно ли то, что ты в течение шести месяцев находилась на службе у господина де Канье?
ДЕВОЧКА
(дрожащим голосом, покорно и едва слышно)
Да, святой отец.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Действительно ли он принял тебя, дабы спасти твою семью от нищеты и помочь тебе получить хорошее место и жалованье?
ДЕВОЧКА
Да, святой отец.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(монотонно, неспешно)
Верно ли и то, что у тебя завелся черный кот, когда ты проживала в качестве прислуги в доме господина де Канье?
(мысленно)
Боже, зачем все это?
ДЕВОЧКА
Да.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Является ли достоверным показание, что под видом кота скрывался некий демон, который приходил к тебе по ночам, соблазнял и вводил в блуд?
Девочка молчит.
Инквизитор подает знак, и Якоб, взявшись за деревянные рукояти, прокручивает их до полного оборота, отчего девочка вскрикивает что есть сил и повисает в воздухе, сотрясаясь от ужаса и боли.
Якоб, прищурившись, смотрит на беспомощное, согнутое тело сзади.
Гийом Огюст небрежно двигает кистью – и девочка вновь ощущает мокрую почву под ногами, но так, что ей приходится оставаться на цыпочках.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(не повышая голоса)
Итак, правдиво ли утверждение, что под видом черного кота скрывался демон, который под покровом ночи развращал твою невинность, склоняя к любострастию?
ГИЙОМ ОГЮСТ делает несколько шагов вокруг подвешенной.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Или ты хочешь сказать, что всеми почитаемый сеньор Франсуа де Канье, а также другие свидетели, включая тех, с кем ты служила в его доме, могут одновременно заблуждаться и показывают неверно?
Может быть, по-твоему выходит, что все эти уважаемые люди намеренно лгут?
И без того дрожащую ДЕВОЧКУ трясет. Она пытается сдерживать слезы, отчего ее тело содрогается еще сильнее.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(обращаясь к судьям)
Кажется, это верный признак одержимости.
Двое из монахов обмениваются понимающими взглядами, кивают и поворачиваются к третьему, ведущему запись процесса в неярком свете нескольких различных по высоте свечей.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Я повторю вопрос: ты хочешь сказать, что благородный сеньор де Канье, твой благодетель, может говорить неправду, свидетельствуя против тебя, дитя мое?
ДЕВОЧКА
(умоляющим шепотом)
Нет!
ГИЙОМ ОГЮСТ
Прошу тебя, повтори.
ДЕВОЧКА
Нет.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Нам также известно из предварительного слушания, что ты втайне исповедовала катарскую ересь, знаешь имя совратившего тебя демона и название ритуала, который вы вместе посещали по ночам, участвуя в богопротивных обрядах, бесчинствах и оргиях. Так ли это?
ДЕВОЧКА
(едва шевеля пересохшими губами)
Да.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Как его имя?
ДЕВОЧКА
Вельзевул.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Что это было за место для ночных собраний?
ДЕВОЧКА
Шаббат.
Двое судей озабоченно переглядываются. Третий отрывается от записи процесса и поднимает голову, волнуя огоньки свечей.
ОДИН ИЗ МОНАХОВ
(озадаченно)
Она что, еврейка?
Второй МОНАХ поводит плечами и вопросительно смотрит на ГИЙОМА ОГЮСТА, на что тот, устало вздыхает.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(возводя глаза к небу)
Шабаш? Ведь ты имела в виду именно это, дитя мое?
ДЕВОЧКА испуганно закивало головой.
ГИЙОМ ОГЮСТ продолжает ходить вокруг допрашиваемой.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(утвердительно)
Посещала шабаш, где зачла во чреве своем нечестивое дитя.
Подвешенная молчит и трясется, испытывая невыносимую боль.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(резко повышая голос)
Не забывай!
Обнаженное тело ДЕВОЧКИ сильно вздрагивает и на мгновение замирает.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(продолжая)
Что ты несешь ответ перед Господом единосущным в лице проповедников святой веры, исполняющих волю Его! Не смей лгать нам, как не смогла бы лгать на Страшном суде!
Высокая тень инквизитора нависает над измученной, преклоненной детской фигурой, выдерживая паузу.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(спокойно)
Или ты хочешь, чтобы завтра в этом подвале оказались твои мать и отец?
ДЕВОЧКА
(стоном)
Нет!
ГИЙОМ ОГЮСТ
Тогда скажи правду. Ты беременна? Беременна нечестивым младенцем?
ДЕВОЧКА
(теряя сознание)
Да...
Ей кажется, что подвал обрушился на нее вместе с всепоглощающей тенью инквизитора.
II
НАТ. ПРЕДМЕСТЬЕ ПАРИЖА БЕДНЫЙ КРЕСТЬЯНСКИЙ ДОМ С ТАКИМ ЖЕ ДВОРОМ
Двое из присутствовавших на суде МОНАХОВ, ГИЙОМ ОГЮСТ ДЕ ЛОРНЕ ведут допрос ЛУИЗЫ и ее малолетней ДОЧЕРИ – соседок родительского дома обвиняемой ДЕВОЧКИ.
И нужно отдавать себе отчет в том, что такие понятия, как гуманизм и милосердие – результат эволюции человеческого сознания и являются естественным преобразованием нравственного чувства, которого в основе законов природы не существует, поэтому не стоит ждать от окружающего мира прощения, сострадания или спасения: в мире, "созданном богом", их нет.
ГОЛОС
Впрочем, не следует ждать их и от людей, ведь вашим миром правит безумие.
АНТОН ПАВЛОВИЧ снова ловит себя на том, что мысль не принадлежит ему, и что она опять доносится со стороны, после чего с изумлением замечает, что по ту сторону стола расположился некий субъект.
Маленький длинноносый, гадкой наружности субъект пил воду.
СУБЪЕКТ
Не смотри на меня так удивленно, как будто ты не согласен. Посуди сам, как еще назвать все то, о чем ты только что думал? Как именовать бесконечные войны и безжалостное отношение к захваченным и заключенным; эту чудовищную жестокость с ее доходящей до извращенности изобретательностью, какую люди постоянно применяли по отношению друг к другу и для проявления которой требовалось лишь два фактора – возможность и чье-то повеление, утверждающего, что так надо.
(с наслаждением допивает воду)
Но ведь и просто убивать – недостаточно: им надо убивать как можно страшнее и всевозможно больше – неистовое желание истребить одним видом другой, прикрывая свою кровожадность высокими идеями, своею исключительной избранностью, всеобщим благом, повелениями господа, на самом деле являющимися не чем иным, как порождением инстинктов и изуродованного генофонда, передающихся из поколения в поколение, которым мало и того, что одни люди это делают с другими: третьи еще и с удовольствием на это смотрят Это ли не безумие?
АНТОН ПАВЛОВИЧ
Это вопрос сознательности человека, а само сознание открыло в человеке много положительных сторон, в том числе способность к созиданию...
СУБЪЕКТ
... И вызвало наружу таящихся в каждом из вас чудовищ, которые каждый день портят друг другу жизнь, унижают и кричат на своих детей, бьют их, не желая затрудняться в воспитании; при первой возможности находят тысячи причин, чтобы презирать себе подобных и вытирать о них ноги с целью самоутверждения, наживы, из-за непонимания, мести или зависти, ну, а объективно – все тех же примитивных инстинктов, облаченных в новую сферу так называемого разума, которым тут и не пахнет. Что же еще тогда называть помешательством, как ни это?
(наливает себе еще воды)
Самые тупые – это убежденные люди, особенно когда для их убежденности не требуется слишком много доказательств и собственных умозаключений.
АНТОН ПАВЛОВИЧ
(про себя)
Какие-то мало обнадеживающие рассуждения, особенно учитывая обстоятельства.
СУБЪЕКТ неожиданно приближается, и АНТОНУ ПАВЛОВИЧУ кажется, что у того вместо глаз образовались две затягивающие галактики.
СУБЪЕКТ
Или не безумие, в последний день своей жизни сидеть одному на кухне с явными признаками сумасшествия и не иметь возможности позвонить своему сыну, потому что когда-то его бросил, не желая тратить время и нервы на замкнутого, болезненного ребенка, который всего боялся, сидел под столом и плакал?
Скажи мне, сознательный человек, считающий свою совесть галлюцинацией, а кто виноват в том, что он был таким: не переданный ли тобой код, отсутствие внимания и желания знать тот факт, что в пятилетнем возрасте перед глазами этого ребенка возникает очередной безумный человек: он дико орет и пинает собаку, с размаху бросает об пол ее новорожденных щенят, с которыми мальчик только что играл, и изо всех сил топчет их каблуками военных сапог, оставляя повсюду кровавые следы?
И как называется, когда человек, понимая, что настал последний день его жизни, не может себе в этом признаться?
АНТОН ПАВЛОВИЧ зажмуривает глаза, погружаясь в пустоту боли, сдавившей его сердце.
СУБЪЕКТ
Если бы ты был поумнее, то хотя бы сейчас – в последний момент, дающий тебе возможность, – принял для себя, что ты – часть мироздания, а твой сын – часть тебя, и все, что ты делаешь по отношению к нему, обращено к тебе как звену единого целого.
НАТ. ВЕЧЕР ЛЕС ЛЕГКИЙ ТУМАН
Сумрак медленно наваливается, бросая свою тень на макушки сосен. Тень скользит вниз по ветвям, расползаясь, становясь все темнее. Воздушная капля перемещается над лесом.
АНТОН ПАВЛОВИЧ
(звучит в голове чужим голосом)
Все происходящее неизбежно, потому что оно уже произошло, а на прошлое невозможно повлиять, – и ты скоро в этом убедишься. Неизбежно и разочарование, но нужно понимать, что это разочарование, прежде всего, в вас самих. Дело в том, что вы сами виноваты в ваших несчастьях: вы не создали тот прекрасный мир, в котором могли бы жить.
СУБЪЕКТ вновь возникает перед АНТОНОМ ПАВЛОВИЧЕМ.
АНТОН ПАВЛОВИЧ
(опустошенно)
Но как ты можешь мне все это говорить, ведь ты лишь проекция моего сознания?
СУБЪЕКТ
Нет, это ты – проекция сознания, а я – то, что вы постоянно пытаетесь скрыть... Но только рано или поздно я выгляну наружу и посмотрю в глаза действительности, которую вы избегаете признавать. Однако признать придется. И начать следует с заблуждения, ведь если люди не примут во внимание, что все их представление о мире, а также связанное с ним восприятие, является искаженным, то никогда не смогут попытаться объективно взглянуть на мир и на самих себя. А между тем взглянуть необходимо, взглянуть и осознать, что вы являетесь не более чем отражением формирования идей других объектов реальности, которые меняются с каждой эпохой, а иногда и десятилетием. Но, не смотря на это, люди все равно остаются убеждены в том, что система, утвержденная в данное время, является подлинной, а принадлежность к ней – единственно верной, при этом убежденность зависит от изменений в конкретном историческом периоде, а влияние на взгляды всегда носит массовый, подобный истерии, характер, в котором стремление человека определяется желанием иметь свою выгоду и превосходство над кем-либо, в зависимости от возможности и безнаказанности содеянного.
ВСПЛЫВАЮЩИЕ ФРАГМЕНТЫ КАРТИН ИЗ ДРУГИХ ПЕРИОДОВ ИСТОРИИ:
НАТ. ВТОРАЯ МИРОВАЯ – СГОРЕВШАЯ ЦЕРКОВЬ СЕЛО СССР
НАТ. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ – РУИНЫ АМЬЕН ФРАНЦИЯ
ИНТ. ПРИЮТ МАГДАЛИНЫ – МОНАСТЫРЬ ИРЛАНДИЯ
СУБЪЕКТ открывает эти картины перед АНТОНОМ ПАВЛОВИЧЕМ.
СУБЪЕКТ
Я размышлял об этом сквозь время, наблюдая с дымящейся колокольни пепел, посыпающий путь для солдатских сапог, уходящих вдаль, из которой им не суждено было вернуться; рыдающую в руинах тень человека, склонившуюся над осколками своей жизни; поставленную на колени перед настоятелем приюта обнаженную девочку с данным ей в честь богоматери именем... и видел лишь создаваемые людьми условия, в которых они могли воплощать желания, порождаемые их безумным, изуродованным сознанием.
Картины исчезают. Появляются беседующие.
СУБЪЕКТ
Твоя проекция сегодня уйдет, а я никуда не денусь.
АНТОН ПАВЛОВИЧ всматривается в глаза собеседника и ему становится непреодолимо грустно оттого, что у него еще есть надежда все это забыть, а у говорившего с ним – нет.
АНТОН ПАВЛОВИЧ
(мысленно)
Сколько времени потрачено – целая жизнь... а остался один вечер и ничего уже не изменить, ничего не вернуть... Ведь я не смогу позвонить сыну и сказать: "Мой милый, сегодня последний день моей жизни, приезжай, пожалуйста, потому что это единственное, что мне нужно!.."
Боже, как все глупо...
СУБЪЕКТ
Ужасно глупо, но хотя бы напоследок ты можешь сделать что-то приятное, а затем спокойно уйти – у тебя еще есть время: позвони в итальянский ресторанчик, закажи любимую пиццу и пиво, достань с полки "Братство волка"... А пока я раскладываю игру и везут пиццу, ты пойди, напиши своему сыну все, что хочешь сказать... И затем мы проведем последний, но очень приятный вечер за пиццей, пивом и игрой, в которой я с удовольствием за тобой поохочусь.
НАТ. НОЧЬ НЕБО КОСМИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО
Тьма смывает с небосвода последние признаки туч, проявляются звезды. Грань между атмосферой и открытым пространством вселенной становится проницаемой.
Воздушная капля выходит за пределы Земли, окрашиваясь переливающимся неоновым светом. Она направляется в открытое пространство, наполненная красками сновидений, сопровождающими ее до тех пор, пока она не окажется на пороге бушующего вихря, отражающегося в ее сфере мириадой сияний, притягивающих к себе ее память о поиске света.
ТУМАН НАД ПАРИЖЕМ
1229 год
I
ИНТ. СЛАБО ОСВЯЩЕННЫЙ СВЕЧАМИ КАМЕННЫЙ ПОДВАЛ
Длинная согбенная тень медленно тянется под низким сводом подвала. Продвинувшись вдоль влажной каменной стены в сторону чахлого источника света, тень останавливается к нему лицом, не поворачиваясь к месту действия. Это монах святого отдела расследований еретической греховности ГИЙОМ ОГЮСТ ДЕ ЛОРНЕ из ордена проповедников.
Представитель ордена стоит и смотрит на тени, дергающиеся за аурой света, тускло озаряющей влажные стены.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(мысленно)
Как получилось, что я – человек, всем сердцем посвятивший свою жизнь святой вере, побуждаемый искренностью стремлений и чистотой помыслов, вынужден исполнять то, что этой вере и помыслам идет вразрез?
ЗНАКОМЫЙ ГОЛОС
(ВПЗ)
Он знает, что будет дальше и каким будет решение. Он ощущает надежду на него той, кто замерла, изо всех сил сдерживая дрожь дыхания, за его спиной, готовая беспрекословно подчиняться любым просьбам, любым указаниям. Он знал, что это не нужно ни вере, ни святости, ни ордену – никому вообще, и происходит лишь по прихоти и негласному распоряжению сеньора Франсуа де Канье.
Он все это знает, а также отчетливо понимает, что данное надлежит исполнить, а оттого вдыхает едкий дым, слышит дрожащее дыхание за спиной и сомнамбулически таращится на пляшущие на стене тени.
ГИЙОМ ОГЮСТ медленно поворачивается. Лицо его мрачно, фигура внушительна, но кажется обессиленной.
ИНТ. ПОДВАЛ ДОПРОСА
ГИЙОМ ОГЮСТ смотрит на подвешенную за запястья выгнутых за спиной рук юную, едва ли встретившую четырнадцатую весну обнаженную ДЕВОЧКУ, от преданного положения взгляд которой устремлен на грязные ступни, что еле касаются мокрой земли, впитывающей в себя влагу, стекавшую по внутренней стороне ее бедра.
ГИЙОМ с ненавистью бросает взгляд на осуществляющего пытки Якоба, стоявшего за спиной девочки возле колеса дыбы.
ЗНАКОМЫЙ ГОЛОС
(ВПЗ)
Он прекрасно знает, что ждет несчастную после того как представитель ордена закончит допрос и покинет подвал, оставляя этого неграмотного простолюдина наедине с обвиняемой, тем более учитывая, по какому делу проходит расследование.
ГИЙОМ ОГЮСТ переводит взор на троих МОНАХОВ, расположившихся за массивным деревянным столом, на котором стоят свечи, молча и с достоинством приветствует их легким кивком и останавливается перед обвиняемой, которая как будто кланяется ему в ноги.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(спокойным тоном)
Верно ли то, что ты в течение шести месяцев находилась на службе у господина де Канье?
ДЕВОЧКА
(дрожащим голосом, покорно и едва слышно)
Да, святой отец.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Действительно ли он принял тебя, дабы спасти твою семью от нищеты и помочь тебе получить хорошее место и жалованье?
ДЕВОЧКА
Да, святой отец.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(монотонно, неспешно)
Верно ли и то, что у тебя завелся черный кот, когда ты проживала в качестве прислуги в доме господина де Канье?
(мысленно)
Боже, зачем все это?
ДЕВОЧКА
Да.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Является ли достоверным показание, что под видом кота скрывался некий демон, который приходил к тебе по ночам, соблазнял и вводил в блуд?
Девочка молчит.
Инквизитор подает знак, и Якоб, взявшись за деревянные рукояти, прокручивает их до полного оборота, отчего девочка вскрикивает что есть сил и повисает в воздухе, сотрясаясь от ужаса и боли.
Якоб, прищурившись, смотрит на беспомощное, согнутое тело сзади.
Гийом Огюст небрежно двигает кистью – и девочка вновь ощущает мокрую почву под ногами, но так, что ей приходится оставаться на цыпочках.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(не повышая голоса)
Итак, правдиво ли утверждение, что под видом черного кота скрывался демон, который под покровом ночи развращал твою невинность, склоняя к любострастию?
ГИЙОМ ОГЮСТ делает несколько шагов вокруг подвешенной.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Или ты хочешь сказать, что всеми почитаемый сеньор Франсуа де Канье, а также другие свидетели, включая тех, с кем ты служила в его доме, могут одновременно заблуждаться и показывают неверно?
Может быть, по-твоему выходит, что все эти уважаемые люди намеренно лгут?
И без того дрожащую ДЕВОЧКУ трясет. Она пытается сдерживать слезы, отчего ее тело содрогается еще сильнее.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(обращаясь к судьям)
Кажется, это верный признак одержимости.
Двое из монахов обмениваются понимающими взглядами, кивают и поворачиваются к третьему, ведущему запись процесса в неярком свете нескольких различных по высоте свечей.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Я повторю вопрос: ты хочешь сказать, что благородный сеньор де Канье, твой благодетель, может говорить неправду, свидетельствуя против тебя, дитя мое?
ДЕВОЧКА
(умоляющим шепотом)
Нет!
ГИЙОМ ОГЮСТ
Прошу тебя, повтори.
ДЕВОЧКА
Нет.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Нам также известно из предварительного слушания, что ты втайне исповедовала катарскую ересь, знаешь имя совратившего тебя демона и название ритуала, который вы вместе посещали по ночам, участвуя в богопротивных обрядах, бесчинствах и оргиях. Так ли это?
ДЕВОЧКА
(едва шевеля пересохшими губами)
Да.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Как его имя?
ДЕВОЧКА
Вельзевул.
ГИЙОМ ОГЮСТ
Что это было за место для ночных собраний?
ДЕВОЧКА
Шаббат.
Двое судей озабоченно переглядываются. Третий отрывается от записи процесса и поднимает голову, волнуя огоньки свечей.
ОДИН ИЗ МОНАХОВ
(озадаченно)
Она что, еврейка?
Второй МОНАХ поводит плечами и вопросительно смотрит на ГИЙОМА ОГЮСТА, на что тот, устало вздыхает.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(возводя глаза к небу)
Шабаш? Ведь ты имела в виду именно это, дитя мое?
ДЕВОЧКА испуганно закивало головой.
ГИЙОМ ОГЮСТ продолжает ходить вокруг допрашиваемой.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(утвердительно)
Посещала шабаш, где зачла во чреве своем нечестивое дитя.
Подвешенная молчит и трясется, испытывая невыносимую боль.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(резко повышая голос)
Не забывай!
Обнаженное тело ДЕВОЧКИ сильно вздрагивает и на мгновение замирает.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(продолжая)
Что ты несешь ответ перед Господом единосущным в лице проповедников святой веры, исполняющих волю Его! Не смей лгать нам, как не смогла бы лгать на Страшном суде!
Высокая тень инквизитора нависает над измученной, преклоненной детской фигурой, выдерживая паузу.
ГИЙОМ ОГЮСТ
(спокойно)
Или ты хочешь, чтобы завтра в этом подвале оказались твои мать и отец?
ДЕВОЧКА
(стоном)
Нет!
ГИЙОМ ОГЮСТ
Тогда скажи правду. Ты беременна? Беременна нечестивым младенцем?
ДЕВОЧКА
(теряя сознание)
Да...
Ей кажется, что подвал обрушился на нее вместе с всепоглощающей тенью инквизитора.
II
НАТ. ПРЕДМЕСТЬЕ ПАРИЖА БЕДНЫЙ КРЕСТЬЯНСКИЙ ДОМ С ТАКИМ ЖЕ ДВОРОМ
Двое из присутствовавших на суде МОНАХОВ, ГИЙОМ ОГЮСТ ДЕ ЛОРНЕ ведут допрос ЛУИЗЫ и ее малолетней ДОЧЕРИ – соседок родительского дома обвиняемой ДЕВОЧКИ.
