И тут всех спасла монотонно шествующая по злосчастному тротуару женщина. Она остановилась, что-то спросила у столпившихся стервятников, достала телефон и собралась куда-то звонить. Мальчик встал, и они все вместе, но все же разобщенно, отправились в одну сторону.
ОДЕРЖИМОСТЬ
По совсем уже не удивляющим меня причинам прямо под моей квартирой живет молодой человек, лет 18-и, у которого родители все время орут и ведут себя исключительно как слабоумные. С некоторых пор и он начал проявлять признаки сумасшествия...
Сегодня днем до меня стали доноситься отдаленные звуки воя собаки... Потом они сделались явственнее. Затем я понял, что это не собака, а потом стало понятно, откуда они исходят (как будто мало мне не прекращающихся на протяжении всего дня воплей со стороны школы, особенно омерзительного голоса, дрессирующего пионеров)... И так он выл на протяжении, наверное, часа или больше, притом под конец эти завывания сопровождались какими-то жуткими воплями, похожими на истерические рыдания!..
Еще лет шесть-семь назад было понятно, что эти ненормальные, каждый день прививая своему ребенку невротическое расстройство, лишают его шансов вырасти психически здоровым человеком. Сейчас же с уверенностью можно сказать, что он попадет в психушку или даже убьет кого-нибудь, например, себя или своих родителей.
БУДНИЧНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ
Воскресенье, средина осени двадцать пятого года, обеденное время, город Киров. Собираюсь пройтись по магазинам. День приятный, небо в осенней лазури, легкий ветерок, разметающий шарф, шлейфом уходящим в прошлое, к только что исчезнувшему в течении времени моменте... Почти красиво... но окружающая "реальность" заразила все своим проявлением, своими повсеместными отпечатками, следами, глубокими шрамами, и нет возможности не обращать на нее внимания, нет возможности от нее избавиться!.. Как только вышел из дома – сразу же увидел девушку, лет 15-16: идет, все штаны заляпаны брызгами грязи до самых подколенок, кроссовки полностью в грязи, очевидно, никогда не моются... Идет, ест пирожок. С аппетитом. По пути попадаются в основном старухи с мелочной заботой в глазах, смиренно окутанные платками, и неприятного вида – то ли пьяные, то ли просто крайне нездоровые – мужчины. Почти все из них тупо таращатся, отчего становится неуютно. Во взглядах напряжение, которое силится что-то понять, и агрессия. Чувствуешь себя не на месте. Складывается впечатление, как будто гуляешь по зверинцу. Один толстый и очень нескладный мужик в необъятных размеров куртке ходит туда-сюда по тротуару, на всех смотрит. Навстречу – еще один, идет под руку с женщиной. Им лет 40-50 – определить сложно в силу неухоженного (вообще, такое слово в современном мире возможно, пожалуй, только в русском языке) вида и образа жизни в целом. Притом женщина выглядит нормально по местным представлениям, а мужчина – весь в грязи. И не то что он где-то упал – грязь на нем, не очищаемая месяцами. Вот еще мужчина, лет тридцати, одет милитари, сапоги резиновые, безразмерные, до колен, идет решительно, в ногу со временем. В стороне слышу: "Ну чё, пОдЁм или чё?", – и что-то еще неразборчивое. Голос мужской, интонации дикие, на удивление мужчина совсем не старый. (Именно такие бешено и страшно орут по ночам на улице, словно одержимые – до такой степени напиваются и не имеют внутреннего содержания, – что здесь совсем не редкость.) Но если бы это была женщина, полагаю, произношение и богатство речевых оборотов не отличались бы разнообразием.
Подхожу к магазину, мостиком к которому служат поддоны, – само по себе уже очень антуражно, – там молодая и с виду опрятная девушка берет товар, который я передаю из рук, чтобы не класть на полностью загаженный конвейер перед кассой, и – хлоп его – прямо на этот конвейер, в самую грязь!
В другом магазине выбираю пирожки (не то чтобы девушка в грязных штанах так уж аппетитно ела, но пирожки здесь довольно вкусные) и прошу положить мне конкретные. Обслуживают, не скрывая недовольства. В спину слышу насмешки неопределенного возраста и форм женщин-продавцов: видимо, им очень удивительно, что кто-то что-то выбирает. Вообще, люди здесь крайне недоброжелательны и зажаты. Выдвигаюсь на разбитый непрекращающимися лужами тротуар и вижу трех девочек лет 7-9-и с одичалым выражением глаз, как будто они только что убежали от монстра, притом в резиновых сапогах. Иду по тротуару дальше. У магазина стоит мужик в спортивном костюме (кажется, другой одежды тут не носят, разве что камуфляж), держится за перила, с большим трудом соображая и пытаясь сфокусироваться на происходящем. Выхожу из магазина – этот мужик еле передвигается под руку с дамой. Ей лет 30, чуть больше, одета нормально, выглядит тоже, слегка чрезмерно накрашенная. Нисколько не пьяная. Ведет, едва удерживая, своего спутника. Мимо проходят две женщины, не старше 30-и, тоже в спортивных штанах и резиновых сапогах. На пару не обращают внимания. Обувь у всех грязная.
ДЕЖАВЮ
30 апреля, 2026
Находясь в поисках работы и пребывая в некоем отчаянии (при этом чувствуя, что это не предел), я направился в драмтеатр, который никогда не любил, но все-таки это театр! У них имеются две вакансии: осветитель сцены и машинист сцены. Несмотря на опыт работы и беззаветную любовь к театру – не к современному театру – вообще к театру, – мне отказали. Разумеется, я поинтересовался о причине, на что мне ответили, что эти специальности – и даже машинист сцены! – инвалидные. Я в свою очередь на мгновение даже допустил мысль о том, что и до наших краев дошла цивилизация, пока до меня самого не дошло, для каких инвалидов предназначены эти места. Выйдя из театра, я посмотрел на располагающийся напротив университет, чье руководство агитирует собственных студентов стать частью оккупационных сил и пополнить ряды инвалидов, о которых так заботливо думают в театре; на марширующих с рьяным видом по площади между университетом и театром школьников, на проходящих мимо граждан... И чудесное будущее этой и без того чудесной страны невольно вырисовывалось в голове, замыкаясь в круг. На последние деньги, не так уж чтобы очень сильно удивляясь происходящему, я купил пива и зашагал на остановку, размышляя о том, какая это поразительно знакомая история, что вновь и вновь, словно заколдованная, повторяет себя на земле, где век от века ничего не меняется... история, напоминающая одну хорошо знакомую мне биографию...
ОДЕРЖИМОСТЬ
По совсем уже не удивляющим меня причинам прямо под моей квартирой живет молодой человек, лет 18-и, у которого родители все время орут и ведут себя исключительно как слабоумные. С некоторых пор и он начал проявлять признаки сумасшествия...
Сегодня днем до меня стали доноситься отдаленные звуки воя собаки... Потом они сделались явственнее. Затем я понял, что это не собака, а потом стало понятно, откуда они исходят (как будто мало мне не прекращающихся на протяжении всего дня воплей со стороны школы, особенно омерзительного голоса, дрессирующего пионеров)... И так он выл на протяжении, наверное, часа или больше, притом под конец эти завывания сопровождались какими-то жуткими воплями, похожими на истерические рыдания!..
Еще лет шесть-семь назад было понятно, что эти ненормальные, каждый день прививая своему ребенку невротическое расстройство, лишают его шансов вырасти психически здоровым человеком. Сейчас же с уверенностью можно сказать, что он попадет в психушку или даже убьет кого-нибудь, например, себя или своих родителей.
БУДНИЧНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ
Воскресенье, средина осени двадцать пятого года, обеденное время, город Киров. Собираюсь пройтись по магазинам. День приятный, небо в осенней лазури, легкий ветерок, разметающий шарф, шлейфом уходящим в прошлое, к только что исчезнувшему в течении времени моменте... Почти красиво... но окружающая "реальность" заразила все своим проявлением, своими повсеместными отпечатками, следами, глубокими шрамами, и нет возможности не обращать на нее внимания, нет возможности от нее избавиться!.. Как только вышел из дома – сразу же увидел девушку, лет 15-16: идет, все штаны заляпаны брызгами грязи до самых подколенок, кроссовки полностью в грязи, очевидно, никогда не моются... Идет, ест пирожок. С аппетитом. По пути попадаются в основном старухи с мелочной заботой в глазах, смиренно окутанные платками, и неприятного вида – то ли пьяные, то ли просто крайне нездоровые – мужчины. Почти все из них тупо таращатся, отчего становится неуютно. Во взглядах напряжение, которое силится что-то понять, и агрессия. Чувствуешь себя не на месте. Складывается впечатление, как будто гуляешь по зверинцу. Один толстый и очень нескладный мужик в необъятных размеров куртке ходит туда-сюда по тротуару, на всех смотрит. Навстречу – еще один, идет под руку с женщиной. Им лет 40-50 – определить сложно в силу неухоженного (вообще, такое слово в современном мире возможно, пожалуй, только в русском языке) вида и образа жизни в целом. Притом женщина выглядит нормально по местным представлениям, а мужчина – весь в грязи. И не то что он где-то упал – грязь на нем, не очищаемая месяцами. Вот еще мужчина, лет тридцати, одет милитари, сапоги резиновые, безразмерные, до колен, идет решительно, в ногу со временем. В стороне слышу: "Ну чё, пОдЁм или чё?", – и что-то еще неразборчивое. Голос мужской, интонации дикие, на удивление мужчина совсем не старый. (Именно такие бешено и страшно орут по ночам на улице, словно одержимые – до такой степени напиваются и не имеют внутреннего содержания, – что здесь совсем не редкость.) Но если бы это была женщина, полагаю, произношение и богатство речевых оборотов не отличались бы разнообразием.
Подхожу к магазину, мостиком к которому служат поддоны, – само по себе уже очень антуражно, – там молодая и с виду опрятная девушка берет товар, который я передаю из рук, чтобы не класть на полностью загаженный конвейер перед кассой, и – хлоп его – прямо на этот конвейер, в самую грязь!
В другом магазине выбираю пирожки (не то чтобы девушка в грязных штанах так уж аппетитно ела, но пирожки здесь довольно вкусные) и прошу положить мне конкретные. Обслуживают, не скрывая недовольства. В спину слышу насмешки неопределенного возраста и форм женщин-продавцов: видимо, им очень удивительно, что кто-то что-то выбирает. Вообще, люди здесь крайне недоброжелательны и зажаты. Выдвигаюсь на разбитый непрекращающимися лужами тротуар и вижу трех девочек лет 7-9-и с одичалым выражением глаз, как будто они только что убежали от монстра, притом в резиновых сапогах. Иду по тротуару дальше. У магазина стоит мужик в спортивном костюме (кажется, другой одежды тут не носят, разве что камуфляж), держится за перила, с большим трудом соображая и пытаясь сфокусироваться на происходящем. Выхожу из магазина – этот мужик еле передвигается под руку с дамой. Ей лет 30, чуть больше, одета нормально, выглядит тоже, слегка чрезмерно накрашенная. Нисколько не пьяная. Ведет, едва удерживая, своего спутника. Мимо проходят две женщины, не старше 30-и, тоже в спортивных штанах и резиновых сапогах. На пару не обращают внимания. Обувь у всех грязная.
ДЕЖАВЮ
30 апреля, 2026
Находясь в поисках работы и пребывая в некоем отчаянии (при этом чувствуя, что это не предел), я направился в драмтеатр, который никогда не любил, но все-таки это театр! У них имеются две вакансии: осветитель сцены и машинист сцены. Несмотря на опыт работы и беззаветную любовь к театру – не к современному театру – вообще к театру, – мне отказали. Разумеется, я поинтересовался о причине, на что мне ответили, что эти специальности – и даже машинист сцены! – инвалидные. Я в свою очередь на мгновение даже допустил мысль о том, что и до наших краев дошла цивилизация, пока до меня самого не дошло, для каких инвалидов предназначены эти места. Выйдя из театра, я посмотрел на располагающийся напротив университет, чье руководство агитирует собственных студентов стать частью оккупационных сил и пополнить ряды инвалидов, о которых так заботливо думают в театре; на марширующих с рьяным видом по площади между университетом и театром школьников, на проходящих мимо граждан... И чудесное будущее этой и без того чудесной страны невольно вырисовывалось в голове, замыкаясь в круг. На последние деньги, не так уж чтобы очень сильно удивляясь происходящему, я купил пива и зашагал на остановку, размышляя о том, какая это поразительно знакомая история, что вновь и вновь, словно заколдованная, повторяет себя на земле, где век от века ничего не меняется... история, напоминающая одну хорошо знакомую мне биографию...
