Он присел, очень осторожно положил Питирима как овцу на свои широченные плечи и, сориентировавшись по навигатору, зашагал в выбранном направлении, причём так быстро, что я с объёмным бэкбэг за спиной, просто побежал за ним.
Трудно сказать, сколько времени мы шли. Сначала казалось: мы уже спустились в долину, и вдруг снова начался подъём. Я переживал, насчёт правильности нашего направления, меня мучили мысли, не несёт ли Александр Питирима, как хищник – жертву в своё логово. Но потом понял, что Александр просто избегает открытых мест и старается держаться под деревьями. И один случай показал, почему. Когда мы пробирались по склону, покрытому лесом с пёстрыми осенними деревьями, он вдруг замер, глядя на свой навигатор, который имел ещё какие-то неведомые мне функции. После быстро положил Питирима на землю и, накинув на его голову капюшон, срочно попросил у меня три термоодеяла и, накинув одно из них на Питирима, быстро закопал его в опавшей листве и приказал мне тоже замаскироваться. Я накрылся одеялом, упал в листву и закопался. Сам он кинулся под куст папоротника, натянул на себя термоодеяло и набросал на себя прелую листву. Не прошло и минуты, когда я, немного приподняв одеяло, сквозь кроны деревьев увидел, как к окраине леса подлетел и завис квадрокоптер. Хотя он парил и далеко от нас, но по виду Александра стало заметно: капеллан обеспокоен. Квадрокоптер медленно пролетел над лесом в каких-то двухстах метров от нас, после чего сделал разворот и полетел в другом направлении.
– Что это? – спросил я Александра, когда мы выбрались из-под листьев.
– Это полиция, – ответил Александр. – Они ищут вас и нашу группу. Очевидно, они уже обыскали место вокруг разбитых квадрокоптера и внедорожника и расширяют круг поиска. Возможно, они уже нашли тела братьев Савватия и Максима. Возможно, они нашли и Серафима. Нам надо скорее идти, чтобы покинуть логически разумный периметр для поисков.
Он подошёл к Питириму и осмотрел его голову.
– Пётр, – спросил его Александр. – Как ты переносишь дорогу?
Пётр не сразу ему ответил. Он лежал с закрытыми глазами и еле дышал. Потом он открыл глаза и тихо сказал:
– Спасибо… Хорошо… с помощью Божьей… Немного укачивает и тошнит… и хочется спать.
– Сможешь ли ты спать на моих плечах?
Питирим покачал головой.
– Почему?
– Болят очень рёбра…. Трудно дышать…
– Почему же ты молчишь? – удивился Александр.
Он встал на одно колено, поднял его на руки и прижал у груди.
– Так ты можешь дышать? – спросил он.
– Да, так могу, – кивнул Питирим.
И Александр зашагал вперед. Теперь он уже не мог идти быстро, было видно, что ему уже не так удобно. Через какое-то время он остановился и сказал:
– Мы прошли пятнадцать километров. Это половина намеченного пути. Сделаем привал.
Я с радостью упал на землю, но Александр, положив осторожно Питирима, отдыхать не стал. Он открыл наш бэкбэг, достал недорезанные остатки моей туники, порезал их ножом и перебинтовал голову Питирима поверх прежней повязки. На ткани снова выступила кровь, но уже значительно меньше. Питирим держался, но было видно, что ему очень-очень плохо, и он устал.
Александр, видимо, устал тоже. Он обеспокоенным взглядом посмотрел на меня и спросил:
– Сколько у вас воды?
– Литра два осталось, – ответил я.
– Это неплохо, – сказал Александр. – Сейчас делаем привал на час, затем идём до темноты и останавливаемся на ночь. Дай ему воды. Побудь с ним.
Я кивнул. Александр оценивающе посмотрел на меня, как будто сомневался, можно ли на меня вообще оставить Питирима, затем отошёл от нас подальше, шурша листвой, забрался на невысокий пригорок и лёг на живот под деревом и, отвернувшись, подложил себе руку под голову.
Я решил воспользоваться моментом, чтобы поговорить с Питиримом.
– Послушай… не кажется ли тебе странным, что Александр вызвался помогать нам? – шёпотом спросил я его. – Он не дал нам никакой гарантии, напротив, подтвердил, что задача их группы – убить тебя, и что они никогда не нарушают обеты. Почему он помогает тебе? Не боишься ли ты, что приведёшь вооружённого убийцу в своё село, как волка в овчарню?
Питирим, с трудом произнося слова, мне ответил:
– Он не убийца… Отец Александр – капеллан, его служение – спасать человека. Он ни за что не покусится на жизнь невинных людей.
– Проблема в том, что вы для него – сектанты и еретики, и, следовательно, вы – не невинные люди.
– Андрей... Это не так... И то, что он помогает нам – это тому подтверждение...
– Допустим. Возможно, по каким-то своим соображениям он не убьёт тебя сейчас и донесёт до села. Но что ему помешает потом просто сообщить о вас своему владыке, и в село придут другие? Каратели, например? А его спокойно отправят спасать людей куда-нибудь в другое место! Или вдруг всё-таки в нём есть чип? Тогда просто сам факт его пребывания в селе станет для вас смертельным!
Питирим болезненно прикрыл глаза, затем кротко взглянул на меня.
– Я размышлял об этом... У отца Александра действительно есть все возможности для того, чтобы уничтожить меня и всю общину. И это правда, мы в полной его власти… Андрей, нам нужно уповать только на любовь Бога к нам… и к нему. А его Бог очень любит… Отец Александр – очень хороший человек… это видно по тому, как любят его духовные дети.
– Это не любовь!! – вскричал я, но, оглянувшись на Александра, снизил тон. – Что это вообще за любовь, если они только мучают, причиняют боль и желают смерти друг другу?
Питирим еле заметно покачал головой:
– Я не думаю, что между ними всегда так… Но они действительно любят друг друга. Конечно, это не совершенная любовь. В ней много страстного, земного… а любая страстная любовь несёт в себе страдания, мучения своей души и терзания души другого. Да… Не достает человеку совершенства любви… Любовь Бога – любовь совершенная. Его любовь долго терпит, милосердствует, Его любовь не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит…. Но не может человек узнать такой любови, если у него не было личной встречи с Христом. Я же знаю: брат Александр любит Христа, он любит своих духовных детей… Я верю: у него уже произошла личная встреча с Христом…
– Ты всегда говоришь, что этот отец Александр полон любви Христовой. Но почему она ни разу ни в чём не проявилась? В нём Христос что вообще делает? Спит, что ли? Ты же тоже любишь Христа! Как могут быть у двух людей, которые любят Христа, настолько разные плоды жизни?!
– Брат Андрей, человеку не хватает не только совершенства любви, но и совершенства всеведения. Казалось бы, человек, действуя из самых лучших побуждений, ожидает и плодов добрых, но вдруг понимает, что последствия часто получаются нежелательные и недобрые. Потому что средства осуществления недобрые, или просто ошибочные… И такими ошибками переполнена человеческая жизнь… Вот почему тот, кто любит Бога, должен всегда искать вразумления свыше, постоянно внутри себя прислушиваясь к голосу Бога…
– Ты говоришь, что отец Александр имел личную встречу с Христом. А как может она произойти? – заинтересовался я. – Ведь Христа нет на Земле уже более двух тысяч лет?
– Помнишь, я тебе рассказывал: встреча с Христом происходит в Духе Святом, которого Христос послал в мир. Никто не может узнать в сердце своём, что же такое есть любовь Бога, если Дух не научит… И тогда в человеке происходит преображение…
– Но не вижу я в нём Божьей любви! – яростным шёпотом произнёс я. – Не вижу! Не ошибаешься ли ты сам, Питирим?!
– Мне его сердце Бог открыл, – с нежностью проговорил Питирим. – У него прекрасное, благородное сердце. Он Богом очень любим. Но он не свободен, и поэтому очень сильно сопротивляется Божьей любви… Он её пытается в себе задавить.
– Питирим, как можно довериться человеку, который так сильно сопротивляется Божьей любви?
– Брат Андрей… По-настоящему можно опереться только на то, что оказывает сопротивление, – он по-доброму глянул на меня и добавил. – Это сказал Исаак Ньютон.
Я улыбнулся ему в ответ и, посмотрев в сторону Александра, вздрогнул, когда встретился с ним взглядом. Оказывается, он повернулся и смотрел на нас. Он некоторое время сосредоточенно смотрел мне в глаза, потом их закрыл и уткнулся лицом в землю.
Ровно через час Александр поднялся. Он снял с себя разгрузку, подошёл к Питириму и начал облачать его в неё.
– Зачем мне это? – спросил его Питирим.
– Тебе незачем, – коротко ответил Александр. – Это нужно мне, чтобы тебя удобнее нести.
– Он тяжёлый, – вздохнул Питирим.
– Да. Потому что в нём бронепластины. Это бронеразгрузочный жилет. И сейчас мы их вытащим.
Действительно, он вытащил пластины из передней и задней платформ жилета и закопал их в землю. После этого он аккуратно подогнал ремни так, чтобы они плотно прилегали, но не препятствовали дыханию Питирима.
– Больше до вечера останавливаться не будем, – сказал он мне. – Через три часа у нас стоянка у источника воды. Пожалуйста, дай Петру напиться и сам выпей всю воду, чтобы облегчить максимально свой бэкбэг.
Я напился из бутылки, приподняв голову Питирима напоил и его. Оставшуюся в бутылке воду я протянул Александру, но он отказался. Я удивился и хотел у него спросить, почему, но он упредил меня, резко сказав:
– Или сам допей, или вылей в землю.
Я опять, весь в тревоге и предчувствиях, не сделал ни того, ни другого, а положил оставшуюся воду в бэкбэг. Александр быстро на меня глянул и, ничего не сказав, рявкнул:
– Помоги!
Он лёг рядом с Питиримом на бок, положил его руку на своё плечо и знаком показал мне, чтобы я помог положить Питирима ему на спину. Александр перекатился на живот, а я, придерживая Питирима за лямки разгрузки, перевалил его ему на спину. Александр попросил Питирима обнять его за шею. Затем, придерживая его под колени, встал сначала на одно колено, затем выпрямился полностью и пошёл вперед. Снова наше движение стало быстрым и уверенным.
Пока мы шли, мне снова захотелось пить, и я попросил его остановиться, чтобы достать бутылку из бэкбэг, но он только сурово взглянул на меня и даже не снизил темпа хода. Я осознал свою ошибку и в следующий раз решил всё-таки послушаться его. Ни к чему было это ребячество.
За эти послепривальные три часа мы действительно сильно устали. Когда начало темнеть, Александр ещё некоторое время продолжал движение, пока не остановился у лесного ручейка, который прямо тут и рождался, вытекая из склона овражка. Я расстелил термоспальник и помог Александру положить на него Питирима. Поднимался ночной ветер, начал накрапывать дождь.
– Разожги костёр, – сказал мне капеллан. – Надеюсь, моя зажигалка у тебя?
Я смущённо кивнул и начал собирать хворост.
– Александр, – вдруг слабым голосом позвал его Питирим.
Александр встал на одно колено и наклонился к нему.
Питирим медленно поднял руку и потянулся к его лицу. Александр нахмурился. Питирим дотронулся кончиками своих тонких пальцев до его мокрого от пота лица и тихо сказал:
– Благодарю тебя за твоё мужество и труд… – и ещё тише добавил так, что я еле услышал:
– Я люблю тебя…
Александр сдавленно вскрикнул. Его брови поползли наверх, глаза расширились. Он отшатнулся так, что чуть не упал навзничь, если бы не успел выставить руку. Он спиною вперёд отполз от Питирима чуть ли не на метр, после чего поднялся на ноги и с яростью ему закричал:
– Не делай этого со мной больше!!! Ты слышишь меня?!! Я сказал: не делай этого со мной больше!!!
Вдруг он прижался лицом к стволу дерева и заплакал.
– Прости, брат Александр, – с тихой печалью отозвался Питирим.
– Не называй меня братом, ты не брат мне!!! – закричал Александр, с раздражением обернувшись к нему. – Если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил, никогда не называй меня своим братом!!
– Хорошо... отец Александр... прости меня, – ещё тише ответил Питирим.
Его тихий голос немного успокоил Александра. Он немного постоял, тяжело дыша и молча глядя в глаза Питириму, который ответил ему своим кротким взглядом, затем повернулся ко мне и сказал:
– Вскипяти воду. Я принесу вам что-нибудь поесть.
И он сразу ушёл. И не было его очень долго. Вода уже несколько раз вскипала в котелке, и мне приходилось снимать её с огня и доливать снова. В лесу где-то вдалеке что-то грохотало, как будто громко играла музыка. Но определить, что это, было невозможно. Я увидел, что Питирим лежит с открытыми глазами, и решился спросить у него:
– Что это такое случилось с Александром?
Питирим со страданием вздохнул и со слезами сказал:
– Это я виноват. Он защищается от любви Божьей, он устал… а я так был благодарен Александру, что попросил Господа восполнить его силы, открыть ему радость Его любви…
– Ах, вот что! Предохранители перегорели! – злобно и довольно рассмеялся я, но Питирим, расстроившись от моей радости, с непониманием взглянул на меня.
Вдруг я услышал далёкий выстрел. Я, прислушиваясь, привстал. Но выстрелов больше не прозвучало. Прошло ещё очень много времени, Александр не возвращался. Его отсутствие казалось вечностью. Наконец он бесшумно вдруг появился у костра, снял шлем и протянул мне какую-то большую мёртвую птицу, похожую на курицу, и нож.
– Приготовь её, – сказал он мне и тут же направился к Питириму и присел рядом с ним.
Я встал и, удерживая в руках эту птицу, с волнением наблюдал за ним.
– Пётр, – наклонившись, сказал Александр. Но Пётр не ответил, возможно, находился в забытьи или спал. – Пётр! – громче обратился к нему Александр, и Питирим открыл глаза.
– Мне нужно обработать твои раны.
Он положил на землю и открыл огромную аптечку.
– Откуда такое богатство? – обрадовался я.
– Тут недалеко проходит музыкальный фестиваль. Дежурит полиция и скорая помощь. Я забрал это у дежурного фельдшера.
– Как же он тебе его отдал? Ты его украл? Под носом у полиции?
– Ты готовь птицу, Андрей, – буркнул он.
Как бы ни был сдержан Питирим, но он стонал, когда Александр снимал с него комбинезон. В свете налобного фонаря Александр осмотрел и ощупал его рёбра, осмотрел его челюсть, а также раны на руках, плечах, на лбу и затылке.
– Сейчас я поставлю обезболивающие уколы, и тебе будет легче, – сказал он, достал шприц-пистолет, вставил в него ампулу и, приложив его к плечу Питирима, нажал спуск. Затем он достал биосканер и просканировал его голову и ребра.
– Тебе повезло, Пётр, – сказал он. – Кровоизлияния в мозг не произошло, вся кровь истекла через глазницу. Все остальные травмы неприятны, но не опасны: повреждены суставы челюсти, сломаны ребро и пальцы на левой руке. Очевидно, ты их получил, когда защищал голову руками. В целом, твой лыжный комбинезон хорошо держал удары, и кровоподтёков серьезных на теле нет.
– Во славу Божью, – тихо выдохнул Питирим.
– Что там с ужином? – с негодованием глянул на меня Александр.
Я, как очнувшись, пошёл к ручью потрошить птицу. Дело это было для меня непривычное и трудное, я просто намучился, выдирая ей перья. Потом я разрезал ей живот и, содрогаясь, залез туда рукой и выскреб всё содержимое. Хорошо, что было темно и ничего не видно. В жизни теперь не буду есть курицу. Если только вот как сейчас. С голодухи. Я промыл птицу проточной водой и, порезав на куски его чудесным ножом, побросал в кипящий котелок.
Глава 15. Больше, чем добрый самарянин
Трудно сказать, сколько времени мы шли. Сначала казалось: мы уже спустились в долину, и вдруг снова начался подъём. Я переживал, насчёт правильности нашего направления, меня мучили мысли, не несёт ли Александр Питирима, как хищник – жертву в своё логово. Но потом понял, что Александр просто избегает открытых мест и старается держаться под деревьями. И один случай показал, почему. Когда мы пробирались по склону, покрытому лесом с пёстрыми осенними деревьями, он вдруг замер, глядя на свой навигатор, который имел ещё какие-то неведомые мне функции. После быстро положил Питирима на землю и, накинув на его голову капюшон, срочно попросил у меня три термоодеяла и, накинув одно из них на Питирима, быстро закопал его в опавшей листве и приказал мне тоже замаскироваться. Я накрылся одеялом, упал в листву и закопался. Сам он кинулся под куст папоротника, натянул на себя термоодеяло и набросал на себя прелую листву. Не прошло и минуты, когда я, немного приподняв одеяло, сквозь кроны деревьев увидел, как к окраине леса подлетел и завис квадрокоптер. Хотя он парил и далеко от нас, но по виду Александра стало заметно: капеллан обеспокоен. Квадрокоптер медленно пролетел над лесом в каких-то двухстах метров от нас, после чего сделал разворот и полетел в другом направлении.
– Что это? – спросил я Александра, когда мы выбрались из-под листьев.
– Это полиция, – ответил Александр. – Они ищут вас и нашу группу. Очевидно, они уже обыскали место вокруг разбитых квадрокоптера и внедорожника и расширяют круг поиска. Возможно, они уже нашли тела братьев Савватия и Максима. Возможно, они нашли и Серафима. Нам надо скорее идти, чтобы покинуть логически разумный периметр для поисков.
Он подошёл к Питириму и осмотрел его голову.
– Пётр, – спросил его Александр. – Как ты переносишь дорогу?
Пётр не сразу ему ответил. Он лежал с закрытыми глазами и еле дышал. Потом он открыл глаза и тихо сказал:
– Спасибо… Хорошо… с помощью Божьей… Немного укачивает и тошнит… и хочется спать.
– Сможешь ли ты спать на моих плечах?
Питирим покачал головой.
– Почему?
– Болят очень рёбра…. Трудно дышать…
– Почему же ты молчишь? – удивился Александр.
Он встал на одно колено, поднял его на руки и прижал у груди.
– Так ты можешь дышать? – спросил он.
– Да, так могу, – кивнул Питирим.
И Александр зашагал вперед. Теперь он уже не мог идти быстро, было видно, что ему уже не так удобно. Через какое-то время он остановился и сказал:
– Мы прошли пятнадцать километров. Это половина намеченного пути. Сделаем привал.
Я с радостью упал на землю, но Александр, положив осторожно Питирима, отдыхать не стал. Он открыл наш бэкбэг, достал недорезанные остатки моей туники, порезал их ножом и перебинтовал голову Питирима поверх прежней повязки. На ткани снова выступила кровь, но уже значительно меньше. Питирим держался, но было видно, что ему очень-очень плохо, и он устал.
Александр, видимо, устал тоже. Он обеспокоенным взглядом посмотрел на меня и спросил:
– Сколько у вас воды?
– Литра два осталось, – ответил я.
– Это неплохо, – сказал Александр. – Сейчас делаем привал на час, затем идём до темноты и останавливаемся на ночь. Дай ему воды. Побудь с ним.
Я кивнул. Александр оценивающе посмотрел на меня, как будто сомневался, можно ли на меня вообще оставить Питирима, затем отошёл от нас подальше, шурша листвой, забрался на невысокий пригорок и лёг на живот под деревом и, отвернувшись, подложил себе руку под голову.
Я решил воспользоваться моментом, чтобы поговорить с Питиримом.
– Послушай… не кажется ли тебе странным, что Александр вызвался помогать нам? – шёпотом спросил я его. – Он не дал нам никакой гарантии, напротив, подтвердил, что задача их группы – убить тебя, и что они никогда не нарушают обеты. Почему он помогает тебе? Не боишься ли ты, что приведёшь вооружённого убийцу в своё село, как волка в овчарню?
Питирим, с трудом произнося слова, мне ответил:
– Он не убийца… Отец Александр – капеллан, его служение – спасать человека. Он ни за что не покусится на жизнь невинных людей.
– Проблема в том, что вы для него – сектанты и еретики, и, следовательно, вы – не невинные люди.
– Андрей... Это не так... И то, что он помогает нам – это тому подтверждение...
– Допустим. Возможно, по каким-то своим соображениям он не убьёт тебя сейчас и донесёт до села. Но что ему помешает потом просто сообщить о вас своему владыке, и в село придут другие? Каратели, например? А его спокойно отправят спасать людей куда-нибудь в другое место! Или вдруг всё-таки в нём есть чип? Тогда просто сам факт его пребывания в селе станет для вас смертельным!
Питирим болезненно прикрыл глаза, затем кротко взглянул на меня.
– Я размышлял об этом... У отца Александра действительно есть все возможности для того, чтобы уничтожить меня и всю общину. И это правда, мы в полной его власти… Андрей, нам нужно уповать только на любовь Бога к нам… и к нему. А его Бог очень любит… Отец Александр – очень хороший человек… это видно по тому, как любят его духовные дети.
– Это не любовь!! – вскричал я, но, оглянувшись на Александра, снизил тон. – Что это вообще за любовь, если они только мучают, причиняют боль и желают смерти друг другу?
Питирим еле заметно покачал головой:
– Я не думаю, что между ними всегда так… Но они действительно любят друг друга. Конечно, это не совершенная любовь. В ней много страстного, земного… а любая страстная любовь несёт в себе страдания, мучения своей души и терзания души другого. Да… Не достает человеку совершенства любви… Любовь Бога – любовь совершенная. Его любовь долго терпит, милосердствует, Его любовь не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит…. Но не может человек узнать такой любови, если у него не было личной встречи с Христом. Я же знаю: брат Александр любит Христа, он любит своих духовных детей… Я верю: у него уже произошла личная встреча с Христом…
– Ты всегда говоришь, что этот отец Александр полон любви Христовой. Но почему она ни разу ни в чём не проявилась? В нём Христос что вообще делает? Спит, что ли? Ты же тоже любишь Христа! Как могут быть у двух людей, которые любят Христа, настолько разные плоды жизни?!
– Брат Андрей, человеку не хватает не только совершенства любви, но и совершенства всеведения. Казалось бы, человек, действуя из самых лучших побуждений, ожидает и плодов добрых, но вдруг понимает, что последствия часто получаются нежелательные и недобрые. Потому что средства осуществления недобрые, или просто ошибочные… И такими ошибками переполнена человеческая жизнь… Вот почему тот, кто любит Бога, должен всегда искать вразумления свыше, постоянно внутри себя прислушиваясь к голосу Бога…
– Ты говоришь, что отец Александр имел личную встречу с Христом. А как может она произойти? – заинтересовался я. – Ведь Христа нет на Земле уже более двух тысяч лет?
– Помнишь, я тебе рассказывал: встреча с Христом происходит в Духе Святом, которого Христос послал в мир. Никто не может узнать в сердце своём, что же такое есть любовь Бога, если Дух не научит… И тогда в человеке происходит преображение…
– Но не вижу я в нём Божьей любви! – яростным шёпотом произнёс я. – Не вижу! Не ошибаешься ли ты сам, Питирим?!
– Мне его сердце Бог открыл, – с нежностью проговорил Питирим. – У него прекрасное, благородное сердце. Он Богом очень любим. Но он не свободен, и поэтому очень сильно сопротивляется Божьей любви… Он её пытается в себе задавить.
– Питирим, как можно довериться человеку, который так сильно сопротивляется Божьей любви?
– Брат Андрей… По-настоящему можно опереться только на то, что оказывает сопротивление, – он по-доброму глянул на меня и добавил. – Это сказал Исаак Ньютон.
Я улыбнулся ему в ответ и, посмотрев в сторону Александра, вздрогнул, когда встретился с ним взглядом. Оказывается, он повернулся и смотрел на нас. Он некоторое время сосредоточенно смотрел мне в глаза, потом их закрыл и уткнулся лицом в землю.
Ровно через час Александр поднялся. Он снял с себя разгрузку, подошёл к Питириму и начал облачать его в неё.
– Зачем мне это? – спросил его Питирим.
– Тебе незачем, – коротко ответил Александр. – Это нужно мне, чтобы тебя удобнее нести.
– Он тяжёлый, – вздохнул Питирим.
– Да. Потому что в нём бронепластины. Это бронеразгрузочный жилет. И сейчас мы их вытащим.
Действительно, он вытащил пластины из передней и задней платформ жилета и закопал их в землю. После этого он аккуратно подогнал ремни так, чтобы они плотно прилегали, но не препятствовали дыханию Питирима.
– Больше до вечера останавливаться не будем, – сказал он мне. – Через три часа у нас стоянка у источника воды. Пожалуйста, дай Петру напиться и сам выпей всю воду, чтобы облегчить максимально свой бэкбэг.
Я напился из бутылки, приподняв голову Питирима напоил и его. Оставшуюся в бутылке воду я протянул Александру, но он отказался. Я удивился и хотел у него спросить, почему, но он упредил меня, резко сказав:
– Или сам допей, или вылей в землю.
Я опять, весь в тревоге и предчувствиях, не сделал ни того, ни другого, а положил оставшуюся воду в бэкбэг. Александр быстро на меня глянул и, ничего не сказав, рявкнул:
– Помоги!
Он лёг рядом с Питиримом на бок, положил его руку на своё плечо и знаком показал мне, чтобы я помог положить Питирима ему на спину. Александр перекатился на живот, а я, придерживая Питирима за лямки разгрузки, перевалил его ему на спину. Александр попросил Питирима обнять его за шею. Затем, придерживая его под колени, встал сначала на одно колено, затем выпрямился полностью и пошёл вперед. Снова наше движение стало быстрым и уверенным.
Пока мы шли, мне снова захотелось пить, и я попросил его остановиться, чтобы достать бутылку из бэкбэг, но он только сурово взглянул на меня и даже не снизил темпа хода. Я осознал свою ошибку и в следующий раз решил всё-таки послушаться его. Ни к чему было это ребячество.
За эти послепривальные три часа мы действительно сильно устали. Когда начало темнеть, Александр ещё некоторое время продолжал движение, пока не остановился у лесного ручейка, который прямо тут и рождался, вытекая из склона овражка. Я расстелил термоспальник и помог Александру положить на него Питирима. Поднимался ночной ветер, начал накрапывать дождь.
– Разожги костёр, – сказал мне капеллан. – Надеюсь, моя зажигалка у тебя?
Я смущённо кивнул и начал собирать хворост.
– Александр, – вдруг слабым голосом позвал его Питирим.
Александр встал на одно колено и наклонился к нему.
Питирим медленно поднял руку и потянулся к его лицу. Александр нахмурился. Питирим дотронулся кончиками своих тонких пальцев до его мокрого от пота лица и тихо сказал:
– Благодарю тебя за твоё мужество и труд… – и ещё тише добавил так, что я еле услышал:
– Я люблю тебя…
Александр сдавленно вскрикнул. Его брови поползли наверх, глаза расширились. Он отшатнулся так, что чуть не упал навзничь, если бы не успел выставить руку. Он спиною вперёд отполз от Питирима чуть ли не на метр, после чего поднялся на ноги и с яростью ему закричал:
– Не делай этого со мной больше!!! Ты слышишь меня?!! Я сказал: не делай этого со мной больше!!!
Вдруг он прижался лицом к стволу дерева и заплакал.
– Прости, брат Александр, – с тихой печалью отозвался Питирим.
– Не называй меня братом, ты не брат мне!!! – закричал Александр, с раздражением обернувшись к нему. – Если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил, никогда не называй меня своим братом!!
– Хорошо... отец Александр... прости меня, – ещё тише ответил Питирим.
Его тихий голос немного успокоил Александра. Он немного постоял, тяжело дыша и молча глядя в глаза Питириму, который ответил ему своим кротким взглядом, затем повернулся ко мне и сказал:
– Вскипяти воду. Я принесу вам что-нибудь поесть.
И он сразу ушёл. И не было его очень долго. Вода уже несколько раз вскипала в котелке, и мне приходилось снимать её с огня и доливать снова. В лесу где-то вдалеке что-то грохотало, как будто громко играла музыка. Но определить, что это, было невозможно. Я увидел, что Питирим лежит с открытыми глазами, и решился спросить у него:
– Что это такое случилось с Александром?
Питирим со страданием вздохнул и со слезами сказал:
– Это я виноват. Он защищается от любви Божьей, он устал… а я так был благодарен Александру, что попросил Господа восполнить его силы, открыть ему радость Его любви…
– Ах, вот что! Предохранители перегорели! – злобно и довольно рассмеялся я, но Питирим, расстроившись от моей радости, с непониманием взглянул на меня.
Вдруг я услышал далёкий выстрел. Я, прислушиваясь, привстал. Но выстрелов больше не прозвучало. Прошло ещё очень много времени, Александр не возвращался. Его отсутствие казалось вечностью. Наконец он бесшумно вдруг появился у костра, снял шлем и протянул мне какую-то большую мёртвую птицу, похожую на курицу, и нож.
– Приготовь её, – сказал он мне и тут же направился к Питириму и присел рядом с ним.
Я встал и, удерживая в руках эту птицу, с волнением наблюдал за ним.
– Пётр, – наклонившись, сказал Александр. Но Пётр не ответил, возможно, находился в забытьи или спал. – Пётр! – громче обратился к нему Александр, и Питирим открыл глаза.
– Мне нужно обработать твои раны.
Он положил на землю и открыл огромную аптечку.
– Откуда такое богатство? – обрадовался я.
– Тут недалеко проходит музыкальный фестиваль. Дежурит полиция и скорая помощь. Я забрал это у дежурного фельдшера.
– Как же он тебе его отдал? Ты его украл? Под носом у полиции?
– Ты готовь птицу, Андрей, – буркнул он.
Как бы ни был сдержан Питирим, но он стонал, когда Александр снимал с него комбинезон. В свете налобного фонаря Александр осмотрел и ощупал его рёбра, осмотрел его челюсть, а также раны на руках, плечах, на лбу и затылке.
– Сейчас я поставлю обезболивающие уколы, и тебе будет легче, – сказал он, достал шприц-пистолет, вставил в него ампулу и, приложив его к плечу Питирима, нажал спуск. Затем он достал биосканер и просканировал его голову и ребра.
– Тебе повезло, Пётр, – сказал он. – Кровоизлияния в мозг не произошло, вся кровь истекла через глазницу. Все остальные травмы неприятны, но не опасны: повреждены суставы челюсти, сломаны ребро и пальцы на левой руке. Очевидно, ты их получил, когда защищал голову руками. В целом, твой лыжный комбинезон хорошо держал удары, и кровоподтёков серьезных на теле нет.
– Во славу Божью, – тихо выдохнул Питирим.
– Что там с ужином? – с негодованием глянул на меня Александр.
Я, как очнувшись, пошёл к ручью потрошить птицу. Дело это было для меня непривычное и трудное, я просто намучился, выдирая ей перья. Потом я разрезал ей живот и, содрогаясь, залез туда рукой и выскреб всё содержимое. Хорошо, что было темно и ничего не видно. В жизни теперь не буду есть курицу. Если только вот как сейчас. С голодухи. Я промыл птицу проточной водой и, порезав на куски его чудесным ножом, побросал в кипящий котелок.
