— Меня это не заботит, — хмыкнула Дживана. — Пусть играется в политику, если ему угодно. Главная наша проблема: природные люди мельчают! В искусственных есть только функции, но нет энергетической ценности. А он этого не замечает! Питается от своего святого заповедника и считает, что такое положение вещей будет всегда! Но мы все понимаем, что если он уничтожит верующих, то во всём мире переведутся амриты, а его чудо-обитель превратится в мёртвую пустыню! И настанет энергетический голод! Мы все вымрем!
Их прервали звуки фанфар, в зале приглушили свет. Пол сцены вспучился, словно из него поднималось гигантское яйцо. Четверо лысых бесполых существ в обтягивающей одежде с пятнами, как у ягуара, вышли на сцену и встали по обеим сторонам от него.
Властитель торжественно вышел на сцену и развёл руками, словно хотел обнять всех. Возня на диванах поутихла, все приготовились слушать его.
— Наши преданные друзья! Не было дня, когда бы мы не радовали вас чем-то новеньким. И сегодня мы угостим вас изысканным блюдом, которое, прежде чем предложить вам, как утончённым гурманам и ценителям, мы продегустировали сами. Но сначала подадим вам кое-что в качестве аперитива, чтобы возбудить ваш аппетит.
По залу прошёл возбуждённый гул, в глазах собравшихся блестело предвкушение.
— Красота нашего мира! Красоты природы! — насмешливо произнёс Властитель. — Сложилось устойчивое мнение, что эволюция создаёт красивых, элегантных животных, настолько совершенных, что зарождается подозрение, что их кто-то отлично спроектировал. Но сегодня мы вам докажем обратное: всё живое убого, и уж точно далеко от совершенства.
Стенки матового яйца-контейнера как лепестки лотоса разошлись. Зрители ахнули – на сцене перед ними стояло стреноженное ремнями невероятное животное с огромными чёрными глазами и ушами, мохнатыми рожками с чёрными кисточками на концах и длинной пятнистой шеей. Оно испуганно фыркало, втягивая воздух ноздрями.
— Нелепое создание, не правда ли? — бросил презрительно Правитель, и все засмеялись. — Но, тем не менее, перед вами – жираф. Да-да, это – настоящий жираф, последний представитель вымершего вида на Земле.
Животное крутило головой, пыталось встать на задние ноги, но его усмиряли, натягивая ремни.
— Многие из нас не смогли присутствовать при появлении этих существ, — продолжил Властитель, кто-то хохотнул, оценив его шутку, — но сегодня все собравшиеся – счастливчики, ибо удостоены видеть их конец. И это будет мерзкий, бесславный конец. Сегодня мы прикончим последнего из их рода и сделаем это для вас и только для вас, и ваших эксклюзивных впечатлений.
Его речь поддержали аплодисментами. Властитель бесстрашно подошёл к животному поближе и положил руку на пятнистую грудь.
— Посмотрите на него... Вглядитесь повнимательнее в его почти человеческие глаза... Видите? Он всё понимает! Он боится!
Жираф хрипел, стонал, шипел и издавал звуки, похожие на звуки флейты, перебирал спутанными ремнями ногами, словно пытался двигаться задом наперёд, чтобы где-то спрятаться. От испуга животное испражнилось, ему стало тяжело дышать – сизый язык вывалился и болтался, чем вызвал у кого-то гомерический хохот.
Давая всем насладиться видом несчастного животного, Правитель проговорил, растягивая слова, создавая таинственность:
— Теперь перейдите в пси-режим. Из всех чувств выберете горечь, ибо она сильнее многих чувств! Как сильна горечь ожидания утраты, но усильте её, чтобы ничего не упустить, ни единого пситона! Смотрите во все глаза, смотрите! Смакуйте, чувствуйте каждый миг! Эти создания жили миллионы лет, и через пару минут исчезнут навсегда, только потому, что так захотели... мы!
— Ах, какая приятная жалость сжала мне сердце, — вздохнула дама на первом ряду. В коротком чёрном платье она сидела нога на ногу, вдруг став безразличной к поцелуям усердного любовника.
— В его глазах такая печаль! Как хочется его пожалеть! Но подумать только – мы ничего, ничего не можем для него сделать! И как это сладко! — пьяным голосом сказала другая; её слеза капнула в бокал с олимпоином.
— Горе, какое мировое горе! Эти существа могли бы жить и жить, но они навсегда исчезнут! Какая честь для них – умереть на наших глазах и передать нам через чувства частичку своей жизни! — расчувствовалась третья.
Старик замолчал, давая гостям пережить спектр чувств, усиленных пси-режимом. Зал наполнился всхлипами и причитаниями, кто-то, не выдержав эмоционального напряжения, зарыдал, кто-то для синтеза ощущений предался любовным утехам.
— Внимание! — трагическим голосом произнёс правитель, и все притихли, предвкушая таинство смерти. — Настал час! Ваш выход, господин хирург!
На сцену торжественно взошёл человек в белом медицинском комбинезоне, в руках он нёс чемоданчик. Сцена вспучилась и выдавила из себя постамент, на который он положил чемоданчик, открыл и достал из него инкрустированный камнями пистолет и горбушку хлеба.
— Он очень любит живой хлеб, — душевно пояснил Властитель и утёр слезу.
Человек повернулся к жирафу. При виде его животное в ужасе замычало, засопело, засвистело, чуть ли не закатывая глаза. Человек протянул ему кусочек хлеба. Животное расширило и сжало большие мягкие ноздри. Почуяв лакомство, оно немного успокоилось и, хлопая слезящимися глазами, несмело потянулось к его руке. Тёплыми, махровыми губами оно нежно и осторожно взяло с ладони хлеб. В тот же момент человек поднял пистолет и выстрелил ему в череп.
Жираф рухнул. Изящная голова на длинной шее описала дугу и стукнулась губами о пол сцены.
Зрители разразились громом рукоплесканий и криками. Правитель медленной походкой, словно боясь стремительностью встревожить трясину смерти, взошёл на сцену и встал рядом с хирургом над мёртвым телом.
— Вот и всё, — трагично проговорил он. — Вот и пришёл конец целому виду живых существ. Что ж, теперь посмотрим, следует ли сожалеть нам об этом нелепом творении.
Движением глаз он дал команду хирургу. Тот схватил голову жирафа за пушистый рог и потащил, растягивая шею жирафа по всей сцене. Потом он достал острый медицинский скальпель и вспорол шею животного от ямочки у основания языка до середины грудины. Из разошедшейся плоти хлынула кровь.
Зрители жадно наблюдали за происходящим на сцене.
— Есть нерв, который называется возвратно-гортанный, — с видом лектора в студенческой аудитории начал Правитель. — Он идёт от мозга к гортани, и, казалось бы, он должен пойти напрямик. Но посмотрите!
Хирург тупой стороной скальпеля подцепил в разрезе под челюстью какую-то жилу и потянул за неё, освобождая из плёнок тканей.
— Во всех живых существах, даже в человеке, этот нерв идёт в грудную клетку, делает там петлю вокруг главной артерии, и затем опять идёт вверх. Очевидно, что это глупость. Ни один проектировщик не совершил бы подобной ошибки. Но – факт! В наших телах гортанный нерв идёт по окружной дороге! Посмотрите же, какой путь проделывает нерв у животного с шеей такой длины!
Зрители с большим вниманием завороженно следили за пальцами в окровавленных медицинских перчатках. Скальпель скользил вдоль шеи, вытягивая нерв. Правитель комментировал:
— Нерв идёт вниз по шее и обхватывает сосуды, выходящие из сердца, делает петлю, разворачивается. То есть он делает весь этот путь, только для того, чтобы развернуться и отправиться обратно! Его конец в том же месте, где и его начало! Он выходит из мозга, ему нужно-то пройти всего несколько сантиметров! Но он проходит весь этот путь вниз и обратно. Это интереснейший пример глупости Творца!
— Папа... Думаете, там наверху вообще кто-то есть?..
Красивый мужчина поднял голову из лопаток сидевший у него на коленях безрукой девушки. Его лицо выражало высшую степень пресыщения и безразличия.
— Какой там может быть Бог? — лениво продолжил он. — Что бы я ни делал, он ещё ни разу не остановил меня. Правда, иногда возникает мерзкое чувство, как будто кто-то смотрит на меня сверху. Мне становится страшно. Поэтому есть у меня рукоделие... Так, безделица... Любимая игрушка детства – небольшой комплект «Прибей Христа ко кресту сам». Когда охватывает тоска, я просто беру маленький игрушечный молоточек и прибиваю Христа к кресту. Это успокаивает. Бог мёртв.
Горский увидел, как заблестели глаза Дживаны. Он прекрасно знал её нелюбовь к своей родне, ко всем без исключения, и уж тем более к сказавшему всё это младшему братцу, и понимал, что у неё появилось стихийное непреодолимое желание его словесно зацепить.
— Может, этот гортанный нерв – простая генетическая наследственность? — громко сказала Дживана. — Всё живое произошло от рыб, а у рыб нет шеи! У рыб он идёт туда, куда должен, просто к этому добавляется ещё шея млекопитающего! Следовательно, рыб всё-таки по стройным чертежам создал Бог, а дальше понеслось!
Гости засмеялись. Правитель приподнял брови с надменным выражением лица.
— Верно, драгоценная Дживана. Гортанный нерв развился в рыбоподобных существах, соединяя мозг и жабры. Спустя миллионы лет этот нерв многократно увеличился в длине. Выходит, Создателю проще маленькое изменение, чем масштабная перестройка ради совершенства? Даже инженер всегда может вернуться к чертежу, а дизайнер выкинуть старый дизайн и начать с более разумной идеи. Они могут взглянуть в будущее, а Бог не может? А может быть, он не хочет вернуться к чертежу? А если он просто не может? Выходит, Бог не всемогущ? Зачем нам такой Бог?
Правитель возвёл руки к потолку, оттуда пролился потоками свет, формируя объёмные проекции разнообразных чудовищ, которые медленно закружились вокруг него.
— Нам не нужно было изобретать олимпоин, чтобы чувствовать себя богом! Мы и есть – боги! Все это создания – не Божьи. Они наши! Внешне они кажутся ужасными, но посмотрите... — Голографические проекции изобразили внутреннее устройство существ в разрезе. — Посмотрите, как рационально сконструировано каждое из них! Совершенная функциональность снаружи и совершенное строение внутри! Каждая конструкция просчитана нейронной сетью и отточена многочисленными испытаниями! Мы уничтожали все промежуточные стадии ради существования более совершенных! Вот она – эволюция, но не слепая, а созданная разумом человека! Каждый биоорганизм сконструирован для выполнения определенных задач, но, в отличие от роботов, имеет разум, что позволяет ему быть более эффективным в нештатных ситуация.
— Они не красивые, они мерзкие, mon papa, — брезгливо сморщилась Дживана.
Властитель немного помолчал и продолжил, игнорируя её реплику:
— Вы знаете, что цель данных разработок – создание тел для бессмертия нашего разума. Много лет маленькими шажочками мы упорно двигались к поставленной цели! Мы уже создали и испытали на добровольцах в армии необходимый компонент в этом деле – реаниматор. Далее мы научились сохранять проекции личности в контрольной точке и восстанавливать обнулённую бетатрином личность. Осталось совсем немного – научиться соединять проекции личности с новыми бессмертными телами. К нашему величию мы прибавим бессмертие! Мы возразим Создателю, дающему нам жизнь, но только лишь для того, чтобы состарить и умертвить! Теперь мы будем жить вечно!
— Вы – наша надежда на будущее! Вы – гений постгуманизма! — впечатлённые его речью гости вставали, рукоплеская.
— Но на этом ещё не всё! — остановил шум Властитель. — Мы поквитаемся с Богом не только за унижение наших скоропортящихся тел, но и за несправедливое распределение его даров! Прелестная Дживана, ты жаждешь красоты?
Дживана напряжённо поджала губы, и старик зло рассмеялся.
— Что ж... Уберите дохлятину. А теперь, специально для божественной Дживаны – вторая часть марлезонского балета!
Он сошёл со сцены и направился в комнату, к ней примыкающую. Свет на сцене померк. В полутьме по полу поползли биомеханизмы, с чваканьем пожирающие тушу и с хлюпаньем всасывающие с пола кал и кровь.
* * * *
Всё происходящее наблюдал и Максим. Преторианцы привели его и оставили, изнемогающего от боли, в каком-то пустом помещении, примыкающем к сцене. Все его внутренние силы были брошены на сопротивление боли. Он был измучен и слаб, но его сердце живо реагировало на то чудовищное, чему ему довелось стать свидетелем.
Свет в зале вспыхнул яркими красками и постепенно ослаб, как бы завершая одну часть пиршества и начиная вторую. Когда он зажёгся снова, Максим, как сквозь туман, разглядел, что рядом стоит Правитель и странным неподвижным взглядом смотрит на него.
— Как амрита перенесла предсенсоризацию?
— С большим трудом, — ответил командир преторианцев. — Дважды наблюдалось угасание сознания. Сейчас он очень слаб. В таком состоянии он и минуты не продержится.
— И этот нежный юноша мечтал стать капелланом? — разочарованно протянул старик.
— Где его выносливость? Где терпение? Где навыки преодоления пыток? — загалдели голоса.
— И на что только уходят средства, которые мы выделяем из госбюджета на содержание обители?!
— Его настоящая мечта – не стать капелланом, а умереть! Он просто хочет трусливо и бесславно сбежать в смерть! Не нужны ему ни эротические переживания, ни подвиги!
— Он хочет смерти? — Старик приблизился лицом к лицу Максима и со злой похотью посмотрел в бирюзовые глаза. — Ну нет! Максимилиан не достоин смерти! В память о сладких минутах нашей близости наше царское сердце помилует его и дарует ему, неблагодарному, жизнь вечную.
Правитель по-отечески погладил Максима рукой по голове через капюшон. Кожа отозвалась такой болью, словно снимали скальп.
— Да, такая любовь должна быть вечной...
Старик сделал знак рукой. К Максиму шагнул хирург и быстро воткнул ему в плечо через ткань рясы какую-то инъекцию. Максим стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть.
Вдруг заговорил Ангеларий, но как-то тихо и глухо:
— Максим продержится, Спаситель... Брат Максим – сильный человек.
Правитель услышал в словах преторианца толику соучастия и обернулся на него с большим удивлением, как если бы торшер или кресло вдруг возымели чувства и заговорили. Приподняв подбородок, он несколько секунд внимательно смотрел на своего слугу, пытаясь разглядеть подозрительные перемены. Но лицо преторианца было пусто и безмятежно. На всякий случай следовало бы отдать приказ отправить слугу на коррекцию, но старик вдруг злорадно усмехнулся пришедшим на ум мыслям.
Максиму же слова Ангелария показались ужасными.
«Боже... прими эти слёзы за брата – последние слёзы в моей жизни...» – подумал Максим и сильно зажмурился, выжав из глаз всю солёную влагу.
Его никто не толкал, не вёл. На сцену Максим вышел сам, как на эшафот. С каждым шагом ему казалось, что наступает босыми ногами на лезвия бритв. Его походка оставалась плавной, но стоило это ему немалого мужества.
Увидев его на сцене, Дживана с досадой прикусила губу.
— Я так и думала...
— Не показывай, что тебя это задело, — тихо бросил ей Горский. — Иначе тесть из вредности сделает гораздо больше, чем собирался. Ты же его знаешь.
Дживана с ним согласилась. Она напустила на себя невозмутимый вид и неторопливой походкой от бедра подошла поближе к сцене, чтобы получше разглядеть Максима.
Он же по привычке смущённо натягивал края капюшона на лицо и с содроганием смотрел на картину всеобщего порока. Оргия была в разгаре.
Их прервали звуки фанфар, в зале приглушили свет. Пол сцены вспучился, словно из него поднималось гигантское яйцо. Четверо лысых бесполых существ в обтягивающей одежде с пятнами, как у ягуара, вышли на сцену и встали по обеим сторонам от него.
Властитель торжественно вышел на сцену и развёл руками, словно хотел обнять всех. Возня на диванах поутихла, все приготовились слушать его.
— Наши преданные друзья! Не было дня, когда бы мы не радовали вас чем-то новеньким. И сегодня мы угостим вас изысканным блюдом, которое, прежде чем предложить вам, как утончённым гурманам и ценителям, мы продегустировали сами. Но сначала подадим вам кое-что в качестве аперитива, чтобы возбудить ваш аппетит.
По залу прошёл возбуждённый гул, в глазах собравшихся блестело предвкушение.
— Красота нашего мира! Красоты природы! — насмешливо произнёс Властитель. — Сложилось устойчивое мнение, что эволюция создаёт красивых, элегантных животных, настолько совершенных, что зарождается подозрение, что их кто-то отлично спроектировал. Но сегодня мы вам докажем обратное: всё живое убого, и уж точно далеко от совершенства.
Стенки матового яйца-контейнера как лепестки лотоса разошлись. Зрители ахнули – на сцене перед ними стояло стреноженное ремнями невероятное животное с огромными чёрными глазами и ушами, мохнатыми рожками с чёрными кисточками на концах и длинной пятнистой шеей. Оно испуганно фыркало, втягивая воздух ноздрями.
— Нелепое создание, не правда ли? — бросил презрительно Правитель, и все засмеялись. — Но, тем не менее, перед вами – жираф. Да-да, это – настоящий жираф, последний представитель вымершего вида на Земле.
Животное крутило головой, пыталось встать на задние ноги, но его усмиряли, натягивая ремни.
— Многие из нас не смогли присутствовать при появлении этих существ, — продолжил Властитель, кто-то хохотнул, оценив его шутку, — но сегодня все собравшиеся – счастливчики, ибо удостоены видеть их конец. И это будет мерзкий, бесславный конец. Сегодня мы прикончим последнего из их рода и сделаем это для вас и только для вас, и ваших эксклюзивных впечатлений.
Его речь поддержали аплодисментами. Властитель бесстрашно подошёл к животному поближе и положил руку на пятнистую грудь.
— Посмотрите на него... Вглядитесь повнимательнее в его почти человеческие глаза... Видите? Он всё понимает! Он боится!
Жираф хрипел, стонал, шипел и издавал звуки, похожие на звуки флейты, перебирал спутанными ремнями ногами, словно пытался двигаться задом наперёд, чтобы где-то спрятаться. От испуга животное испражнилось, ему стало тяжело дышать – сизый язык вывалился и болтался, чем вызвал у кого-то гомерический хохот.
Давая всем насладиться видом несчастного животного, Правитель проговорил, растягивая слова, создавая таинственность:
— Теперь перейдите в пси-режим. Из всех чувств выберете горечь, ибо она сильнее многих чувств! Как сильна горечь ожидания утраты, но усильте её, чтобы ничего не упустить, ни единого пситона! Смотрите во все глаза, смотрите! Смакуйте, чувствуйте каждый миг! Эти создания жили миллионы лет, и через пару минут исчезнут навсегда, только потому, что так захотели... мы!
— Ах, какая приятная жалость сжала мне сердце, — вздохнула дама на первом ряду. В коротком чёрном платье она сидела нога на ногу, вдруг став безразличной к поцелуям усердного любовника.
— В его глазах такая печаль! Как хочется его пожалеть! Но подумать только – мы ничего, ничего не можем для него сделать! И как это сладко! — пьяным голосом сказала другая; её слеза капнула в бокал с олимпоином.
— Горе, какое мировое горе! Эти существа могли бы жить и жить, но они навсегда исчезнут! Какая честь для них – умереть на наших глазах и передать нам через чувства частичку своей жизни! — расчувствовалась третья.
Старик замолчал, давая гостям пережить спектр чувств, усиленных пси-режимом. Зал наполнился всхлипами и причитаниями, кто-то, не выдержав эмоционального напряжения, зарыдал, кто-то для синтеза ощущений предался любовным утехам.
— Внимание! — трагическим голосом произнёс правитель, и все притихли, предвкушая таинство смерти. — Настал час! Ваш выход, господин хирург!
На сцену торжественно взошёл человек в белом медицинском комбинезоне, в руках он нёс чемоданчик. Сцена вспучилась и выдавила из себя постамент, на который он положил чемоданчик, открыл и достал из него инкрустированный камнями пистолет и горбушку хлеба.
— Он очень любит живой хлеб, — душевно пояснил Властитель и утёр слезу.
Человек повернулся к жирафу. При виде его животное в ужасе замычало, засопело, засвистело, чуть ли не закатывая глаза. Человек протянул ему кусочек хлеба. Животное расширило и сжало большие мягкие ноздри. Почуяв лакомство, оно немного успокоилось и, хлопая слезящимися глазами, несмело потянулось к его руке. Тёплыми, махровыми губами оно нежно и осторожно взяло с ладони хлеб. В тот же момент человек поднял пистолет и выстрелил ему в череп.
Жираф рухнул. Изящная голова на длинной шее описала дугу и стукнулась губами о пол сцены.
Зрители разразились громом рукоплесканий и криками. Правитель медленной походкой, словно боясь стремительностью встревожить трясину смерти, взошёл на сцену и встал рядом с хирургом над мёртвым телом.
— Вот и всё, — трагично проговорил он. — Вот и пришёл конец целому виду живых существ. Что ж, теперь посмотрим, следует ли сожалеть нам об этом нелепом творении.
Движением глаз он дал команду хирургу. Тот схватил голову жирафа за пушистый рог и потащил, растягивая шею жирафа по всей сцене. Потом он достал острый медицинский скальпель и вспорол шею животного от ямочки у основания языка до середины грудины. Из разошедшейся плоти хлынула кровь.
Зрители жадно наблюдали за происходящим на сцене.
— Есть нерв, который называется возвратно-гортанный, — с видом лектора в студенческой аудитории начал Правитель. — Он идёт от мозга к гортани, и, казалось бы, он должен пойти напрямик. Но посмотрите!
Хирург тупой стороной скальпеля подцепил в разрезе под челюстью какую-то жилу и потянул за неё, освобождая из плёнок тканей.
— Во всех живых существах, даже в человеке, этот нерв идёт в грудную клетку, делает там петлю вокруг главной артерии, и затем опять идёт вверх. Очевидно, что это глупость. Ни один проектировщик не совершил бы подобной ошибки. Но – факт! В наших телах гортанный нерв идёт по окружной дороге! Посмотрите же, какой путь проделывает нерв у животного с шеей такой длины!
Зрители с большим вниманием завороженно следили за пальцами в окровавленных медицинских перчатках. Скальпель скользил вдоль шеи, вытягивая нерв. Правитель комментировал:
— Нерв идёт вниз по шее и обхватывает сосуды, выходящие из сердца, делает петлю, разворачивается. То есть он делает весь этот путь, только для того, чтобы развернуться и отправиться обратно! Его конец в том же месте, где и его начало! Он выходит из мозга, ему нужно-то пройти всего несколько сантиметров! Но он проходит весь этот путь вниз и обратно. Это интереснейший пример глупости Творца!
— Папа... Думаете, там наверху вообще кто-то есть?..
Красивый мужчина поднял голову из лопаток сидевший у него на коленях безрукой девушки. Его лицо выражало высшую степень пресыщения и безразличия.
— Какой там может быть Бог? — лениво продолжил он. — Что бы я ни делал, он ещё ни разу не остановил меня. Правда, иногда возникает мерзкое чувство, как будто кто-то смотрит на меня сверху. Мне становится страшно. Поэтому есть у меня рукоделие... Так, безделица... Любимая игрушка детства – небольшой комплект «Прибей Христа ко кресту сам». Когда охватывает тоска, я просто беру маленький игрушечный молоточек и прибиваю Христа к кресту. Это успокаивает. Бог мёртв.
Горский увидел, как заблестели глаза Дживаны. Он прекрасно знал её нелюбовь к своей родне, ко всем без исключения, и уж тем более к сказавшему всё это младшему братцу, и понимал, что у неё появилось стихийное непреодолимое желание его словесно зацепить.
— Может, этот гортанный нерв – простая генетическая наследственность? — громко сказала Дживана. — Всё живое произошло от рыб, а у рыб нет шеи! У рыб он идёт туда, куда должен, просто к этому добавляется ещё шея млекопитающего! Следовательно, рыб всё-таки по стройным чертежам создал Бог, а дальше понеслось!
Гости засмеялись. Правитель приподнял брови с надменным выражением лица.
— Верно, драгоценная Дживана. Гортанный нерв развился в рыбоподобных существах, соединяя мозг и жабры. Спустя миллионы лет этот нерв многократно увеличился в длине. Выходит, Создателю проще маленькое изменение, чем масштабная перестройка ради совершенства? Даже инженер всегда может вернуться к чертежу, а дизайнер выкинуть старый дизайн и начать с более разумной идеи. Они могут взглянуть в будущее, а Бог не может? А может быть, он не хочет вернуться к чертежу? А если он просто не может? Выходит, Бог не всемогущ? Зачем нам такой Бог?
Правитель возвёл руки к потолку, оттуда пролился потоками свет, формируя объёмные проекции разнообразных чудовищ, которые медленно закружились вокруг него.
— Нам не нужно было изобретать олимпоин, чтобы чувствовать себя богом! Мы и есть – боги! Все это создания – не Божьи. Они наши! Внешне они кажутся ужасными, но посмотрите... — Голографические проекции изобразили внутреннее устройство существ в разрезе. — Посмотрите, как рационально сконструировано каждое из них! Совершенная функциональность снаружи и совершенное строение внутри! Каждая конструкция просчитана нейронной сетью и отточена многочисленными испытаниями! Мы уничтожали все промежуточные стадии ради существования более совершенных! Вот она – эволюция, но не слепая, а созданная разумом человека! Каждый биоорганизм сконструирован для выполнения определенных задач, но, в отличие от роботов, имеет разум, что позволяет ему быть более эффективным в нештатных ситуация.
— Они не красивые, они мерзкие, mon papa, — брезгливо сморщилась Дживана.
Властитель немного помолчал и продолжил, игнорируя её реплику:
— Вы знаете, что цель данных разработок – создание тел для бессмертия нашего разума. Много лет маленькими шажочками мы упорно двигались к поставленной цели! Мы уже создали и испытали на добровольцах в армии необходимый компонент в этом деле – реаниматор. Далее мы научились сохранять проекции личности в контрольной точке и восстанавливать обнулённую бетатрином личность. Осталось совсем немного – научиться соединять проекции личности с новыми бессмертными телами. К нашему величию мы прибавим бессмертие! Мы возразим Создателю, дающему нам жизнь, но только лишь для того, чтобы состарить и умертвить! Теперь мы будем жить вечно!
— Вы – наша надежда на будущее! Вы – гений постгуманизма! — впечатлённые его речью гости вставали, рукоплеская.
— Но на этом ещё не всё! — остановил шум Властитель. — Мы поквитаемся с Богом не только за унижение наших скоропортящихся тел, но и за несправедливое распределение его даров! Прелестная Дживана, ты жаждешь красоты?
Дживана напряжённо поджала губы, и старик зло рассмеялся.
— Что ж... Уберите дохлятину. А теперь, специально для божественной Дживаны – вторая часть марлезонского балета!
Он сошёл со сцены и направился в комнату, к ней примыкающую. Свет на сцене померк. В полутьме по полу поползли биомеханизмы, с чваканьем пожирающие тушу и с хлюпаньем всасывающие с пола кал и кровь.
* * * *
Всё происходящее наблюдал и Максим. Преторианцы привели его и оставили, изнемогающего от боли, в каком-то пустом помещении, примыкающем к сцене. Все его внутренние силы были брошены на сопротивление боли. Он был измучен и слаб, но его сердце живо реагировало на то чудовищное, чему ему довелось стать свидетелем.
Свет в зале вспыхнул яркими красками и постепенно ослаб, как бы завершая одну часть пиршества и начиная вторую. Когда он зажёгся снова, Максим, как сквозь туман, разглядел, что рядом стоит Правитель и странным неподвижным взглядом смотрит на него.
— Как амрита перенесла предсенсоризацию?
— С большим трудом, — ответил командир преторианцев. — Дважды наблюдалось угасание сознания. Сейчас он очень слаб. В таком состоянии он и минуты не продержится.
— И этот нежный юноша мечтал стать капелланом? — разочарованно протянул старик.
— Где его выносливость? Где терпение? Где навыки преодоления пыток? — загалдели голоса.
— И на что только уходят средства, которые мы выделяем из госбюджета на содержание обители?!
— Его настоящая мечта – не стать капелланом, а умереть! Он просто хочет трусливо и бесславно сбежать в смерть! Не нужны ему ни эротические переживания, ни подвиги!
— Он хочет смерти? — Старик приблизился лицом к лицу Максима и со злой похотью посмотрел в бирюзовые глаза. — Ну нет! Максимилиан не достоин смерти! В память о сладких минутах нашей близости наше царское сердце помилует его и дарует ему, неблагодарному, жизнь вечную.
Правитель по-отечески погладил Максима рукой по голове через капюшон. Кожа отозвалась такой болью, словно снимали скальп.
— Да, такая любовь должна быть вечной...
Старик сделал знак рукой. К Максиму шагнул хирург и быстро воткнул ему в плечо через ткань рясы какую-то инъекцию. Максим стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть.
Вдруг заговорил Ангеларий, но как-то тихо и глухо:
— Максим продержится, Спаситель... Брат Максим – сильный человек.
Правитель услышал в словах преторианца толику соучастия и обернулся на него с большим удивлением, как если бы торшер или кресло вдруг возымели чувства и заговорили. Приподняв подбородок, он несколько секунд внимательно смотрел на своего слугу, пытаясь разглядеть подозрительные перемены. Но лицо преторианца было пусто и безмятежно. На всякий случай следовало бы отдать приказ отправить слугу на коррекцию, но старик вдруг злорадно усмехнулся пришедшим на ум мыслям.
Максиму же слова Ангелария показались ужасными.
«Боже... прими эти слёзы за брата – последние слёзы в моей жизни...» – подумал Максим и сильно зажмурился, выжав из глаз всю солёную влагу.
Глава 20. Смерть искусства
Его никто не толкал, не вёл. На сцену Максим вышел сам, как на эшафот. С каждым шагом ему казалось, что наступает босыми ногами на лезвия бритв. Его походка оставалась плавной, но стоило это ему немалого мужества.
Увидев его на сцене, Дживана с досадой прикусила губу.
— Я так и думала...
— Не показывай, что тебя это задело, — тихо бросил ей Горский. — Иначе тесть из вредности сделает гораздо больше, чем собирался. Ты же его знаешь.
Дживана с ним согласилась. Она напустила на себя невозмутимый вид и неторопливой походкой от бедра подошла поближе к сцене, чтобы получше разглядеть Максима.
Он же по привычке смущённо натягивал края капюшона на лицо и с содроганием смотрел на картину всеобщего порока. Оргия была в разгаре.
