Вианор швырнул вилку и угрожающе стал подниматься из-за стола. Евангел, шатаясь, стукнулся о косяк двери, оттолкнулся от него, вывалился в прихожую, облокотился на входную дверь и выпал на улицу. Тут его одолела рвота.
— Не смей поступать, как поступил твой брат, — сверкнул глазами на Дорофея Вианор. Тот закивал, снова схватил вилку и продолжил есть.
Тогда Вианор обратился к Питириму:
— Приношу прощение за своего послушника, он дурно воспитан.
Питирим сидел с закрытыми глазами, сцепив руки перед собой, опустив на них голову, словно молился. При этих словах он открыл глаза:
— Дорогой брат Вианор, нет: вы простите нас. Это наша вина. Сначала мы должны были справиться о ваших порядках в обители, прежде чем предлагать вам то, что могло вас огорчить.
— Ничего страшного. Не берите на себя много. Всё происходящее уладим посредством принципов уставного послушания, — сдержанно ответил Вианор и вышел за Евангелом.
Он увидел его, прислонившегося к стене с блевотными массами вокруг и видом, как у покойника. До Вианора, наконец, дошло, что дело не в еде.
— Что с тобой, брат? — с тревогой спросил он, схватив его пальцами за подбородок, поворачивая к себе лицо.
— Наставник... я в порядке, — выдавил из себя послушник. — Не нужно уделять этому много твоего внимания...
— Зачем врёшь? — Нахмурился Вианор, вглядываясь в расширенные зрачки. — У тебя боли?
— Я справляюсь, Наставник, — сделал попытку отвернуться Евангел, но Вианор напряг пальцы, удерживая его подбородок.
— Почему ты мне ничего не сказал?
— Я не хотел при Серафиме. Если он увидит, что я в минусе, это послужит угрозой для твоей безопасности, Наставник.
Вианора ответ поразил. Он, замерев, смотрел на послушника, впервые замечая его преданность и поражаясь ей. Какое-то чувство возникло в груди – словно на льдинку пролилась горячая кровь и проложила проталинку, а следом за ним стало не по себе от мысли, что до этой минуты он, как наставник, был со своим послушником так суров. Кроме погибшего Зена, у него живые ещё двое верных чад, и не должно ему дистанцироваться от их потребностей. И Вианор сказал так ласково, насколько мог:
— Раз боишься Серафима, то тебе следует держать себя в боевой форме и не доводить молчанием себя до синкопе. Но – крепись. Недолго уже нам осталось терпеть его.
Вианор оглянулся на прихожую, где оставил бэкбэг, вышел за ним и вернулся. Бросил на крыльцо, достал ампулу с медикаментозным коктейлем и вставил в автошприц.
Евангел смущённо наблюдал за ним.
— «Сын мой! Если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению», — Вианор процитировал писание и в шутку добавил: — А чресла к инъекциям. — И спустил автошприц.
Евангел никогда не слышал от Вианора подобных шуток. Он так растерялся, что пропустил укол сквозь штанину в верхнюю четверть ягодицы. Вианор по-отечески потрепал его по плечу. Больше он не собирался заставлять его садиться за стол, поэтому вызвал Питирима, и тот помог Евангелу добраться до постели в соседней комнате с Альбертом. На мансарде образовался целый лазарет.
Вианор вернулся в гостиную, бросил бэкбэг на комод рядом с так понравившейся Дорофею лампой, и снова уселся вместе со всеми за стол.
— Так с чем вы к нам пожаловали? — спросила Марфа Ильинична и с трудом из себя выдавила: — Гости... дорогие...
Вианор лаконично изложил. Мол, узнали, что убит Антоний, поручили найти место захоронения, но оказалось, что Антоний жив, вот и приехали.
Серафим и Валерия в замешательстве бросили взгляд друг на друга.
— Это всё? Больше рассказать не о чём? — съехидничал Серафим.
Взгляд Вианора налился тьмой. Питирим это заметил и тут же быстро сказал:
— Счастливы вы, братья, что нашли живым брата своего...
— Чего нельзя сказать о нас, — не унимался Серафим, — наши братья отправились на Небеса, причём не по воле своей! Может, вы раскроете нам имена тех, кто явился, как злобные валькирии с неба, и перебил братьев моих?
— Серафим... — попытался остановить его Питирим, но было уже невозможно – Серафима несло:
— Старший капеллан Вианор, не может быть, чтобы ты не участвовал при планировании операции и не знал их имена!
Сказав это, Серафим уставился на Вианора с клокочущей злобой в груди.
— Соболезную тебе, Серафим, но я не смогу с определённостью сказать, кто из братьев участвовал в операции, — угрюмо ответил Вианор и выразительно посмотрел на Валерию, словно пытаясь взглядом заставить её молчать.
Девушка от страха покраснела и втянула голову в плечи. Антоний заметил это и с подозрением стал всматриваться в Вианора.
— Ха! — сказал Серафим, в этом «ха!» выражая всё своё возмущение. — То есть ты знаешь, что среди братьев твоих есть те, которые согрешили смертным грехом убийства, и покрываешь их? Таким образом, ты сам становишься соучастником в этом смертном грехе!
Вианор всё более и более раздражался разговором с Серафимом. Вокруг все уже давно прекратили есть и слушали, царила тишина.
— Никто из братьев моих не согрешил убийством, потому что не является убийством то, что свершается по воле Бога, — медленно, но уверенно ответил Вианор.
— По воле Бога?! — потрясённо протянул Серафим.
— Разве не сказал нам Бог о делах своих: «Врага прочь прогоню, по безлюдной пустыне рассею, смрад и зловоние пойдут от их трупов»? Разве может Бог совершить грех против себя? Убийство есть грех, если не по воле Бога, и не грех, если по святой воле Его!
— Ну, а как же Христос сказал: «Вы слышали, что сказано древним: «Не убивай, кто же убьет, подлежит суду». А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду»?
— Внимательно отнесись к словам Христа, Серафим. Он сказал: «на брата»! Но являются ли нам братьями язычники и еретики, предавшие Христа?
— Предавшие Христа? — взвился Серафим. — Разве не называл Христос «благословенными Отца Моего» тех, что кормили алчущих, поили жаждущих, принимали странников, нагих одевали, посещали больных и заключенных? Всё это делала община Вознесенки! Разве являются еретиками те, кто оказывает милосердие и пребывает со Христом в завете любви?
— А разве ты не знаешь, что сказано святыми праведными отцами? В еретиках живёт лживый сатанинский дух! Всё от еретиков развращено и скверно! Еретики губят душу тех, кому оказывают милость!
— Вот как? То есть праведным можно убить во Имя Христа, а еретикам невозможно во Имя Христа даже хлеба нуждающимся подать?!
— Естественно – мир во зле лежит. Пока праведники уничтожают зло, еретики своими милостынями да раздаяниями уводят несчастных из Истинной церкви в свои секты!
Вианор решил, что эту тему давно пора заканчивать, и добавил, словно сплюнул с пренебрежением через губу:
— Вашему Наставнику – отцу Александру – надо было вас хорошенечко вразумлять: изучать богословие, а не эту проститутку-философию. Может быть, тогда бы из вас получились верные чада Истинной церкви.
Серафим расплылся в зловещей улыбке:
— Тогда исправьте его ошибку, вразумите меня, о, Наставник Вианор! Скажите: где в Евангелие написано, что Господь наш Иисус Христос убивал врагов своих?
Вианор на секунду замолчал, видимо, осознав, что не может вспомнить ни одного такого места и...
— Что ты тычешь мне своим Христом?!! — взорвался, словно ядерный боеприпас сверхмалого калибра, равный килотонне в тротиловом эквиваленте, и, стиснув зубы, остервенело уставился на злорадствующего Серафима.
— Братья, дорогие, — поспешил вставить слово Питирим, — прекрасно, что вы так радеете за дело Божье. Но для того, чтобы увидеть Христа, нужно не только читать Евангелие, но и общаться с людьми. Выходить в мир, не прикрываясь цитатами о том, что мир во зле лежит. Ведь, правда: Закон дан для того, чтобы не убить, а исправить человека. Если он не исправляется, то приходит Бог и исправляет собой. На Кресте.
Он улыбнулся Вианору, который выслушал его внимательно, сдерживая затруднённое гневом дыхание, и продолжил:
— Ведь Евангелие дано нам, как открытая радостная весть, чтобы человека приподнять и окрылить. Открыть такую жизнь, в которой все трудности жизни, проходя со Христом, имели смысл. Чтобы даже страдания имели смысл. Христос не говорит: «Я вам расскажу путь», нет. Он говорит: «Я есть путь». Он пришёл не сказать, не испугать, а показать, что Царство Небесное приблизилось.
— Не буду спорить с этим, — сказал Вианор, удивившись не тривиальности сказанного. Всё это было весьма убедительно, хотя в ответ почти не содержал цитат. Каждый облегчённо выдохнул. — Пожалуй, об этом стоит подумать.
Он не лгал. Сейчас он был спокоен и даже не понимал, что с ним случилось, откуда внутри взялся гнев такой? Действительно, он готов был поразмышлять над этим, а также над тем, эта ли способность останавливать полемику привлекает в Питириме всех, в том числе Антония, который так сильно изменился за малое время, проведённое с ним.
Трапеза как-то снова вошла в прежнее русло. Когда её уже заканчивали, вдруг распахнулась дверь, и на пороге возник всклокоченный Арден. Он обвёл расширенными глазами мирно сидящих за столом людей и, онемев, застыл.
Ардена усадили вместе со всеми за стол. Он упал на стул, как подкошенный, медленно положил на стол мелко дрожащие руки. Хоть на нём и был утеплённый жилет, его колотило словно от холода. Взгляд его метался по лицам: то с мучительной радостью он оглядывал Валерию и Серафима, то с ужасом – двух неизвестных мужчин, о причинах появления которых в Луговом Арден даже не сомневался.
Марфа Ильинична засуетилась, подавая на стол чай, яблочное варенье и вианоровы лепёшки. Питирим молча наблюдал за ней, потом сказал серьёзным тоном:
— Дорогие сёстры! Нам с братьями предстоит непростой разговор. Прошу вас оставить нас на какое-то время, но не оставлять в молитвах.
Хозяйка нехотя поднялась, в волнении разглаживая передник.
— Пойдём-ка деточка, посмотрим, не проснулся ли Альберт. Может быть необходимо ему принести тёплое питьё?
Она со всхлипом вздохнула и всех перекрестила, после обняла Валерию и тихо увела по лестнице наверх.
Оставшиеся за столом молчали. Разорвал молчание Питирим – он представил Вианора и Ардена друг другу, но только Арден в представлении не нуждался: Вианор и сам прекрасно узнал его.
Арден Гарриевич Фрейзер... Имя известного нейрохирурга-новатора компании «Пситехнолоджи» стояло вторым номером в «вип-списке» на арест, после имени беглого епископа. Впервые со времени гибели Зена Вианор почувствовал настоящую радость, ведь Бог не оставил его заботой Своей и вёл по правильному следу: упущенная добыча сама шла в руки, как лосось на нерест.
Арден, не удостаивая гостей вниманием, взволнованно спросил Антония:
— Твои братья всё-таки тебя нашли... Ты... рад?
Антоний опустил глаза, размышляя над ответом. Вианор нахмурился – о чём тут думать? Разве у Антония по поводу возвращения в обитель уже появились какие-то сомнения?
Недавняя ещё неприязнь Ардена к Антонию прошла, когда тот стал его пациентом. Невозможно лечить и не любить. И сейчас сердце Ардена истекало кровью от жалости к раненому капеллану.
Что хотят эти «братья»? Забрать в обитель еле живого и подвергнуть наказаниям? Всего-то прошло несколько часов, как Антоний впервые смог поднять себя экзоскелетом! Не в силах себя держать, Арден вскочил, приблизился к Антонию и стал заботливо ощупывать его голову вокруг раны длинными чуткими пальцами. Не обнаружив ничего опасного снаружи, он достал из нагрудного кармана портативный биосканер и произвёл диагностику внутренних органов. Вианор со своего места с недоумением наблюдал за происходящим. Питирим это заметил и объяснил:
— Ваш брат выжил только благодаря профессионализму Ардена, а может двигаться только благодаря его любви.
Хоть этому надо было бы и порадоваться, а Вианор расстроился. Ему стало обидно, что известный нейрохирург и замечательный специалист оставил практику в «Пситехолоджи» и ушёл в секту. Это было настоящим преступлением против общества. Но это зло Бог по милосердию своему обратил в благословение: Арден спас Антония и тем самым опосредованно оказал неоценимую услугу в деле разоблачения Никона. Его бы следовало отблагодарить.
Сначала Вианор хотел выразить свою признательность какими-нибудь высокими словами, но потом решил, что лучшей благодарностью этому врачу будет вызволение его из секты с отправкой в архиепископию, где владыка спасёт его вечную душу словом истины. Когда же сам Вианор взойдёт на архиерейский престол, то по доброй памяти он не оставит Ардена своей милостью и архипастырским попечением.
— Как ты себя чувствуешь сегодня, родной? — поинтересовался Арден, закончив осмотр.
— Вполне сносно, брат Арден, — с печалью ответил Антоний. — Намного лучше, чем... завтра...
Вианор поджал губы: сомнения у раненного капеллана точно есть. Но тут Антоний сказал, и слова его были переполнены безысходностью и печалью:
— Братья, давно ли вы из обители?
— Уже четвёртый день, как мы покинули её.
— Что с послушниками моими? Как Фостирий, Павел, Тит?
Вианор ничего не знал про них, но быстро смекнул: Антоний так же, как и он, сильно привязан к своим духовным детям. Теперь душа Антония была в его руках.
— Как ты и хотел, отец Таврион принял над ними временное попечение. Слышал, что они очень тоскуют по тебе и очень ждут. — Вианору приходилось фантазировать прямо на ходу. — Особенно Фостирий. Кто-то слышал, как он говорил за трапезой братьям своим: «Где же наш Наставник? Неужели и он предал нас, покинул?»
Антоний промолчал, но сморщил лоб, словно его сердце раздирала боль. Вианор внутренне оживился: есть всё-таки у невозмутимого капеллана хоть одна болевая точка! Стоило прощупать и другую, и он продолжил, смешивая правду и ложь:
— Но я слышал, что капеллана Тавриона с послушниками отправляют в расположение 442 Отдельной бригады специального назначения для прохождения миссионерской практики в обстановке, приближенной к боевой. Твоих послушников в приказе не видел. Следовательно, их оставляют в обители. Раз так, то, по сложившейся практике, они поступят в послушание старшему капеллану Никону.
Сказав это, Вианор испытующе уставился в глаза Антонию. Того словно ударили в душу молотом. Он откинулся на спинку стула с сильным волнением. Вианор чувствовал, что подцепил карася за жабры, и теперь с профессионализмом заядлого рыбака выуживал добычу в садок.
— Понимаю: новость, конечно, плохая. — Взгляд Вианора стал приторно-сочувствующим. — Как-то сразу вспоминается скверная история с послушниками отца Александра, которая произошла в то время, когда их Наставника отправили в составе полицейской роты наводить порядок на Марс...
Вианор выразительно посмотрел на переставшего жевать лепёшку Серафима, который замер с набитым ртом, перепачканным в яблочном варенье, и понизил голос:
— Тогда Ангелария, Максима и Серафима также под своё крыло принял настоятель Никон. Что там у них вышло – святейшество умалчивает, но для Ангелария это закончилось сразу после рукоположения – билетом в один конец в котёл Катана, а для начинающих послушников Максима и Серафима – бетатриновой коррекцией.
Вианор картинно ухмыльнулся ошалевшему до крайней степени Серафиму и словно с извинением развёл руками. Теперь осталось главное, и Вианор приступил к этому вкрадчиво:
— Не смей поступать, как поступил твой брат, — сверкнул глазами на Дорофея Вианор. Тот закивал, снова схватил вилку и продолжил есть.
Тогда Вианор обратился к Питириму:
— Приношу прощение за своего послушника, он дурно воспитан.
Питирим сидел с закрытыми глазами, сцепив руки перед собой, опустив на них голову, словно молился. При этих словах он открыл глаза:
— Дорогой брат Вианор, нет: вы простите нас. Это наша вина. Сначала мы должны были справиться о ваших порядках в обители, прежде чем предлагать вам то, что могло вас огорчить.
— Ничего страшного. Не берите на себя много. Всё происходящее уладим посредством принципов уставного послушания, — сдержанно ответил Вианор и вышел за Евангелом.
Он увидел его, прислонившегося к стене с блевотными массами вокруг и видом, как у покойника. До Вианора, наконец, дошло, что дело не в еде.
— Что с тобой, брат? — с тревогой спросил он, схватив его пальцами за подбородок, поворачивая к себе лицо.
— Наставник... я в порядке, — выдавил из себя послушник. — Не нужно уделять этому много твоего внимания...
— Зачем врёшь? — Нахмурился Вианор, вглядываясь в расширенные зрачки. — У тебя боли?
— Я справляюсь, Наставник, — сделал попытку отвернуться Евангел, но Вианор напряг пальцы, удерживая его подбородок.
— Почему ты мне ничего не сказал?
— Я не хотел при Серафиме. Если он увидит, что я в минусе, это послужит угрозой для твоей безопасности, Наставник.
Вианора ответ поразил. Он, замерев, смотрел на послушника, впервые замечая его преданность и поражаясь ей. Какое-то чувство возникло в груди – словно на льдинку пролилась горячая кровь и проложила проталинку, а следом за ним стало не по себе от мысли, что до этой минуты он, как наставник, был со своим послушником так суров. Кроме погибшего Зена, у него живые ещё двое верных чад, и не должно ему дистанцироваться от их потребностей. И Вианор сказал так ласково, насколько мог:
— Раз боишься Серафима, то тебе следует держать себя в боевой форме и не доводить молчанием себя до синкопе. Но – крепись. Недолго уже нам осталось терпеть его.
Вианор оглянулся на прихожую, где оставил бэкбэг, вышел за ним и вернулся. Бросил на крыльцо, достал ампулу с медикаментозным коктейлем и вставил в автошприц.
Евангел смущённо наблюдал за ним.
— «Сын мой! Если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению», — Вианор процитировал писание и в шутку добавил: — А чресла к инъекциям. — И спустил автошприц.
Евангел никогда не слышал от Вианора подобных шуток. Он так растерялся, что пропустил укол сквозь штанину в верхнюю четверть ягодицы. Вианор по-отечески потрепал его по плечу. Больше он не собирался заставлять его садиться за стол, поэтому вызвал Питирима, и тот помог Евангелу добраться до постели в соседней комнате с Альбертом. На мансарде образовался целый лазарет.
Вианор вернулся в гостиную, бросил бэкбэг на комод рядом с так понравившейся Дорофею лампой, и снова уселся вместе со всеми за стол.
— Так с чем вы к нам пожаловали? — спросила Марфа Ильинична и с трудом из себя выдавила: — Гости... дорогие...
Вианор лаконично изложил. Мол, узнали, что убит Антоний, поручили найти место захоронения, но оказалось, что Антоний жив, вот и приехали.
Серафим и Валерия в замешательстве бросили взгляд друг на друга.
— Это всё? Больше рассказать не о чём? — съехидничал Серафим.
Взгляд Вианора налился тьмой. Питирим это заметил и тут же быстро сказал:
— Счастливы вы, братья, что нашли живым брата своего...
— Чего нельзя сказать о нас, — не унимался Серафим, — наши братья отправились на Небеса, причём не по воле своей! Может, вы раскроете нам имена тех, кто явился, как злобные валькирии с неба, и перебил братьев моих?
— Серафим... — попытался остановить его Питирим, но было уже невозможно – Серафима несло:
— Старший капеллан Вианор, не может быть, чтобы ты не участвовал при планировании операции и не знал их имена!
Сказав это, Серафим уставился на Вианора с клокочущей злобой в груди.
— Соболезную тебе, Серафим, но я не смогу с определённостью сказать, кто из братьев участвовал в операции, — угрюмо ответил Вианор и выразительно посмотрел на Валерию, словно пытаясь взглядом заставить её молчать.
Девушка от страха покраснела и втянула голову в плечи. Антоний заметил это и с подозрением стал всматриваться в Вианора.
— Ха! — сказал Серафим, в этом «ха!» выражая всё своё возмущение. — То есть ты знаешь, что среди братьев твоих есть те, которые согрешили смертным грехом убийства, и покрываешь их? Таким образом, ты сам становишься соучастником в этом смертном грехе!
Вианор всё более и более раздражался разговором с Серафимом. Вокруг все уже давно прекратили есть и слушали, царила тишина.
— Никто из братьев моих не согрешил убийством, потому что не является убийством то, что свершается по воле Бога, — медленно, но уверенно ответил Вианор.
— По воле Бога?! — потрясённо протянул Серафим.
— Разве не сказал нам Бог о делах своих: «Врага прочь прогоню, по безлюдной пустыне рассею, смрад и зловоние пойдут от их трупов»? Разве может Бог совершить грех против себя? Убийство есть грех, если не по воле Бога, и не грех, если по святой воле Его!
— Ну, а как же Христос сказал: «Вы слышали, что сказано древним: «Не убивай, кто же убьет, подлежит суду». А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду»?
— Внимательно отнесись к словам Христа, Серафим. Он сказал: «на брата»! Но являются ли нам братьями язычники и еретики, предавшие Христа?
— Предавшие Христа? — взвился Серафим. — Разве не называл Христос «благословенными Отца Моего» тех, что кормили алчущих, поили жаждущих, принимали странников, нагих одевали, посещали больных и заключенных? Всё это делала община Вознесенки! Разве являются еретиками те, кто оказывает милосердие и пребывает со Христом в завете любви?
— А разве ты не знаешь, что сказано святыми праведными отцами? В еретиках живёт лживый сатанинский дух! Всё от еретиков развращено и скверно! Еретики губят душу тех, кому оказывают милость!
— Вот как? То есть праведным можно убить во Имя Христа, а еретикам невозможно во Имя Христа даже хлеба нуждающимся подать?!
— Естественно – мир во зле лежит. Пока праведники уничтожают зло, еретики своими милостынями да раздаяниями уводят несчастных из Истинной церкви в свои секты!
Вианор решил, что эту тему давно пора заканчивать, и добавил, словно сплюнул с пренебрежением через губу:
— Вашему Наставнику – отцу Александру – надо было вас хорошенечко вразумлять: изучать богословие, а не эту проститутку-философию. Может быть, тогда бы из вас получились верные чада Истинной церкви.
Серафим расплылся в зловещей улыбке:
— Тогда исправьте его ошибку, вразумите меня, о, Наставник Вианор! Скажите: где в Евангелие написано, что Господь наш Иисус Христос убивал врагов своих?
Вианор на секунду замолчал, видимо, осознав, что не может вспомнить ни одного такого места и...
— Что ты тычешь мне своим Христом?!! — взорвался, словно ядерный боеприпас сверхмалого калибра, равный килотонне в тротиловом эквиваленте, и, стиснув зубы, остервенело уставился на злорадствующего Серафима.
— Братья, дорогие, — поспешил вставить слово Питирим, — прекрасно, что вы так радеете за дело Божье. Но для того, чтобы увидеть Христа, нужно не только читать Евангелие, но и общаться с людьми. Выходить в мир, не прикрываясь цитатами о том, что мир во зле лежит. Ведь, правда: Закон дан для того, чтобы не убить, а исправить человека. Если он не исправляется, то приходит Бог и исправляет собой. На Кресте.
Он улыбнулся Вианору, который выслушал его внимательно, сдерживая затруднённое гневом дыхание, и продолжил:
— Ведь Евангелие дано нам, как открытая радостная весть, чтобы человека приподнять и окрылить. Открыть такую жизнь, в которой все трудности жизни, проходя со Христом, имели смысл. Чтобы даже страдания имели смысл. Христос не говорит: «Я вам расскажу путь», нет. Он говорит: «Я есть путь». Он пришёл не сказать, не испугать, а показать, что Царство Небесное приблизилось.
— Не буду спорить с этим, — сказал Вианор, удивившись не тривиальности сказанного. Всё это было весьма убедительно, хотя в ответ почти не содержал цитат. Каждый облегчённо выдохнул. — Пожалуй, об этом стоит подумать.
Он не лгал. Сейчас он был спокоен и даже не понимал, что с ним случилось, откуда внутри взялся гнев такой? Действительно, он готов был поразмышлять над этим, а также над тем, эта ли способность останавливать полемику привлекает в Питириме всех, в том числе Антония, который так сильно изменился за малое время, проведённое с ним.
Трапеза как-то снова вошла в прежнее русло. Когда её уже заканчивали, вдруг распахнулась дверь, и на пороге возник всклокоченный Арден. Он обвёл расширенными глазами мирно сидящих за столом людей и, онемев, застыл.
Глава 14. Иди со мной и погибни!
Ардена усадили вместе со всеми за стол. Он упал на стул, как подкошенный, медленно положил на стол мелко дрожащие руки. Хоть на нём и был утеплённый жилет, его колотило словно от холода. Взгляд его метался по лицам: то с мучительной радостью он оглядывал Валерию и Серафима, то с ужасом – двух неизвестных мужчин, о причинах появления которых в Луговом Арден даже не сомневался.
Марфа Ильинична засуетилась, подавая на стол чай, яблочное варенье и вианоровы лепёшки. Питирим молча наблюдал за ней, потом сказал серьёзным тоном:
— Дорогие сёстры! Нам с братьями предстоит непростой разговор. Прошу вас оставить нас на какое-то время, но не оставлять в молитвах.
Хозяйка нехотя поднялась, в волнении разглаживая передник.
— Пойдём-ка деточка, посмотрим, не проснулся ли Альберт. Может быть необходимо ему принести тёплое питьё?
Она со всхлипом вздохнула и всех перекрестила, после обняла Валерию и тихо увела по лестнице наверх.
Оставшиеся за столом молчали. Разорвал молчание Питирим – он представил Вианора и Ардена друг другу, но только Арден в представлении не нуждался: Вианор и сам прекрасно узнал его.
Арден Гарриевич Фрейзер... Имя известного нейрохирурга-новатора компании «Пситехнолоджи» стояло вторым номером в «вип-списке» на арест, после имени беглого епископа. Впервые со времени гибели Зена Вианор почувствовал настоящую радость, ведь Бог не оставил его заботой Своей и вёл по правильному следу: упущенная добыча сама шла в руки, как лосось на нерест.
Арден, не удостаивая гостей вниманием, взволнованно спросил Антония:
— Твои братья всё-таки тебя нашли... Ты... рад?
Антоний опустил глаза, размышляя над ответом. Вианор нахмурился – о чём тут думать? Разве у Антония по поводу возвращения в обитель уже появились какие-то сомнения?
Недавняя ещё неприязнь Ардена к Антонию прошла, когда тот стал его пациентом. Невозможно лечить и не любить. И сейчас сердце Ардена истекало кровью от жалости к раненому капеллану.
Что хотят эти «братья»? Забрать в обитель еле живого и подвергнуть наказаниям? Всего-то прошло несколько часов, как Антоний впервые смог поднять себя экзоскелетом! Не в силах себя держать, Арден вскочил, приблизился к Антонию и стал заботливо ощупывать его голову вокруг раны длинными чуткими пальцами. Не обнаружив ничего опасного снаружи, он достал из нагрудного кармана портативный биосканер и произвёл диагностику внутренних органов. Вианор со своего места с недоумением наблюдал за происходящим. Питирим это заметил и объяснил:
— Ваш брат выжил только благодаря профессионализму Ардена, а может двигаться только благодаря его любви.
Хоть этому надо было бы и порадоваться, а Вианор расстроился. Ему стало обидно, что известный нейрохирург и замечательный специалист оставил практику в «Пситехолоджи» и ушёл в секту. Это было настоящим преступлением против общества. Но это зло Бог по милосердию своему обратил в благословение: Арден спас Антония и тем самым опосредованно оказал неоценимую услугу в деле разоблачения Никона. Его бы следовало отблагодарить.
Сначала Вианор хотел выразить свою признательность какими-нибудь высокими словами, но потом решил, что лучшей благодарностью этому врачу будет вызволение его из секты с отправкой в архиепископию, где владыка спасёт его вечную душу словом истины. Когда же сам Вианор взойдёт на архиерейский престол, то по доброй памяти он не оставит Ардена своей милостью и архипастырским попечением.
— Как ты себя чувствуешь сегодня, родной? — поинтересовался Арден, закончив осмотр.
— Вполне сносно, брат Арден, — с печалью ответил Антоний. — Намного лучше, чем... завтра...
Вианор поджал губы: сомнения у раненного капеллана точно есть. Но тут Антоний сказал, и слова его были переполнены безысходностью и печалью:
— Братья, давно ли вы из обители?
— Уже четвёртый день, как мы покинули её.
— Что с послушниками моими? Как Фостирий, Павел, Тит?
Вианор ничего не знал про них, но быстро смекнул: Антоний так же, как и он, сильно привязан к своим духовным детям. Теперь душа Антония была в его руках.
— Как ты и хотел, отец Таврион принял над ними временное попечение. Слышал, что они очень тоскуют по тебе и очень ждут. — Вианору приходилось фантазировать прямо на ходу. — Особенно Фостирий. Кто-то слышал, как он говорил за трапезой братьям своим: «Где же наш Наставник? Неужели и он предал нас, покинул?»
Антоний промолчал, но сморщил лоб, словно его сердце раздирала боль. Вианор внутренне оживился: есть всё-таки у невозмутимого капеллана хоть одна болевая точка! Стоило прощупать и другую, и он продолжил, смешивая правду и ложь:
— Но я слышал, что капеллана Тавриона с послушниками отправляют в расположение 442 Отдельной бригады специального назначения для прохождения миссионерской практики в обстановке, приближенной к боевой. Твоих послушников в приказе не видел. Следовательно, их оставляют в обители. Раз так, то, по сложившейся практике, они поступят в послушание старшему капеллану Никону.
Сказав это, Вианор испытующе уставился в глаза Антонию. Того словно ударили в душу молотом. Он откинулся на спинку стула с сильным волнением. Вианор чувствовал, что подцепил карася за жабры, и теперь с профессионализмом заядлого рыбака выуживал добычу в садок.
— Понимаю: новость, конечно, плохая. — Взгляд Вианора стал приторно-сочувствующим. — Как-то сразу вспоминается скверная история с послушниками отца Александра, которая произошла в то время, когда их Наставника отправили в составе полицейской роты наводить порядок на Марс...
Вианор выразительно посмотрел на переставшего жевать лепёшку Серафима, который замер с набитым ртом, перепачканным в яблочном варенье, и понизил голос:
— Тогда Ангелария, Максима и Серафима также под своё крыло принял настоятель Никон. Что там у них вышло – святейшество умалчивает, но для Ангелария это закончилось сразу после рукоположения – билетом в один конец в котёл Катана, а для начинающих послушников Максима и Серафима – бетатриновой коррекцией.
Вианор картинно ухмыльнулся ошалевшему до крайней степени Серафиму и словно с извинением развёл руками. Теперь осталось главное, и Вианор приступил к этому вкрадчиво:
