Но оказывается, Альберт не это имел в виду.
– Снаряжение для выполнения задания собрано, вооружение готово, сержант, – ответил один из полицейских, который сидел рядом с Альбертом, и тот удовлетворённо кивнул.
– Итак, изначально у нас было 34 часа до начала нашего следующего патрулирования Вознесенки. Но теперь, в связи с усилением нашей группы новым членом, нам дали спецзадание и 48 часов на его выполнение. Пятым в группе становится послушник обители военных капелланов Серафим, он же Виктор Степанович Соболев, – Альберт посмотрел на Серафима, и тот вдруг вздрогнул от упоминания своего прежнего имени, – который некоторое время назад был объектом нашего наблюдения.
– Стоп... Откуда ты знаешь моё мирское имя? – с угрозой в голосе, маскирующей испуг, произнёс Серафим.
Альберт, не делая паузы, продолжил:
– Новый член нашей команды ранее являлся капитаном патриотической армии, многократно командовал разномасштабными общевойсковыми операциями, имеет заслуги перед Родиной в виде наград и поощрений, но немало отрицательных отзывов и взысканий. Капитан Соболев является опасным военным преступником и дважды судим национальным трибуналом.
Серафим побледнел. Он с тревогой окинул глазами бойцов, боясь увидеть их обновлённую реакцию на пребывание с ним в одной компании, но ничего не изменилось. Он сложил руки на груди, сжал челюсти так, что выступили желваки, и свирепо впился взглядом в Альберта.
– Меня зовут Серафим... – медленно и жёстко проговорил он.
– Данные на капитана Соболева противоречивы, – игнорируя сказанное, продолжал сержант, пролистывая пальцем какие-то документы на экране коммуникатора, – но нам важно одно: за всем перечнем положительных и отрицательных характеристик капитан Виктор Соболев демонстрирует фантастическую интуицию, находчивость и быстроту реакции на внештатные ситуации, а также бескомпромиссность в вопросах, касающихся человеческих жизней. Капитан всегда на стороне своих бойцов и интересов гражданских лиц, следовательно, обвинения против него следует признать надуманными и ангажированными. Поэтому не удивительно, что в тюрьме он вдруг обратился в ортодоксальную веру и принял послушание в обители военных капелланов с именем Серафим, чем аннулировал оставшийся срок отсидки и избежал дальнейшего судебного преследования.
– Я принял Христа не ради этого! – в гневе вырвалось у Серафима. – Да, это помогло мне «откинуться» из зоны, но это не значит, что это и было моей глобальной целью! Я люблю Христа, понятно это тебе? Люблю Его! Я люблю отца Александра и братьев моих! Я рад был попасть в обитель, чтобы продолжать служить Богу теми боевыми навыками, которые получил в армии, но только чтобы больше не выполнять те преступные приказы, из-за которых могли погибнуть мои бойцы и те невинные люди на магнетрассе! Но разве Богу послужишь в тюрьме? Я что, должен был похоронить мою спецподготовку в «одиночке» в подземелье?! – Серафим оглядел полицейских, ища в их лицах поддержки, но не нашёл в них даже хоть какого-либо осмысленного выражения. Тогда Серафим привстал, уперевшись обеими руками в подлокотники кресла, наклонился к Альберту и рявкнул: – Меня зовут Серафим!! – И чуть тише добавил: – И, если тебе дороги прямые линии носа, то прошу никогда больше не называть меня тем именем!
Альберт оторвал взгляд от коммуникатора и проговорил:
– Я услышал вас, Серафим. Зачем вы встали? Присядьте же, мы продолжим.
Серафим тяжело опустился в кресло, но остался в напряжённой позе.
– Пришло время, Серафим, представить вам ваших коллег. Я и мои бойцы являемся участниками экспериментального проекта полицейского Управления по тестированию перманентных пси-отношений. Новая возможность пси-режима была разработана Арденом Гарриевичем Фрейзером уже после его выхода из команды разработчиков пси-технологий. Возможно, аналогичные разработки существуют и для армии. В любом случае, если подобные проекты и существуют – они имеют секретность. Мы вряд ли об этом узнаем, пока не столкнёмся с этим на практике. Хотя, возможно, гений Ардена не превзойдён. Но больно уж много после его ухода осталось рабочих заметок, которыми могли бы воспользоваться разработчики компании «Пситехноложн». Возможно, нам не следует питать иллюзий.
Убедившись, что захватил внимание Серафима, Альберт продолжил:
– Позывной нашей группы - «Экзистенс». В целях конспирации каждый боец имеет позывной, вы также получите свой. Познакомьтесь, Серафим, – Альберт указывал на бойцов, начиная с того, что сидел по правую руку от Серафима, и стал называть: – Карл, Густав, Юнг.
Последнее имя Серафим прошептал вместе с ним и угрюмо усмехнулся.
– И какой же мой позывной?
– Ваш позывной – Зигмунд, – тихо произнёс Альберт.
Серафим встрепенулся, хлопнул себя по бокам и засмеялся:
– Неужели нашу пчелиную матку ко всему прочему нарекли Фрейдом?! – Но тут его лицо скривилось, как будто сжевал что-то кислое: – Что-то всё больше сомнений закрадывается в мою душу по поводу нравственно-этической составляющей этого проекта.
– Это всего лишь имена деятелей, потрудившихся на почве психологии. Идея не моя – полковника Проханова.
– Ну да, – вспомнил, исподлобья глядя на сержанта, Серафим, – ты же не делаешь ничего без его приказа...
– Итак, боец Зигмунд, есть ли у вас какие-нибудь вопросы? Страхи? Сомнения? Возмущения?
Серафим нервно рассмеялся, тряхнув головой, до сих пор не понимая, как он на это всё согласился, и со смешком проговорил:
– Вопросов нет, сержант Фрейд. Но перед тем, как мы приступим к делу, вот что я тебе скажу. Однажды был у божества Шивы непростой период в его жизни, когда он с женой Парвати образовал единое существо – не подумайте чего-то непотребного – сросся в андрогина Ардханари...
– Мы не будем с вами этого делать, Серафим, – перебил его Альберт. – Вас беспокоит что-нибудь ещё?
– Меня много чего беспокоит. Например, я не желаю испытывать чужую боль во время ранения одного из вас или пыток. Я же автоматически стану недееспособным! Чем тогда я буду вам полезен? А если Карлу, например, просто банально по-маленькому приспичит? И что, я, преследуя преступника, должен начать испытывать позывы к мочеиспусканию одновременно с ним? А что, если он пойдёт мочиться, я обмочусь вместе с ним? Ну, а если у Густава вдруг спина зачешется, или у Юнга – глаз, когда я буду держать объект на прицеле, я должен чесаться вместе с ними? А что, если я буду в прекрасном настроении, а Фрейд – в индифферентном, он что, испортит его и мне?
Альберт устало сел на диван напротив Серафима и со вздохом сказал:
– Боец Зигмунд... Пока только вы представляете проблему нашей сработавшейся группе по всем перечисленным вами пунктам. Пока что страдать от ваших мочеиспускательных позывов будем мы. Есть ли у вас ещё вопросы или приступим к практике?
Альберт протянул Серафиму пси-браслет невиданной доселе конструкции. Серафим не сталкивался с таким, хотя чем-то он напомнил пси-браслеты для отчетных испытаний. Очевидно, за основу была взята их конструкция и подвергнута доработке. Серафим вздохнул и застегнул браслет на левой руке.
– Что ж, – удовлетворённо проговорил Альберт, – теперь вы узнаете нас, а мы познакомимся с вашим богатым внутренним миром. Активируйте пси-режим!
Что-то произошло. Серафим почувствовал перемену сразу, но не мог определить суть нахлынувших чувств, и от неприятия произошедшего у него сильно застучало сердце. Комната перед глазами поплыла.
– Не волнуйтесь, Зигмунд! Спокойно! – Как из глубины прозвучал голос Альберта. – Дать вам воды?
Серафим судорожно кивнул. Альберт налил в стакан воды и вдруг стал пить сам.
Серафим застыл с протянутой рукой и ошарашено посмотрел на него. Вдруг он почувствовал, как вода прохладой заполняет рот, и, не удержавшись, сглотнул.
– Стало вам легче?
Серафим в немом удивлении кивнул.
– Поняли ли вы, что я сделал?
– Ты не дал мне воды, ублюдок... – обиделся Серафим.
– Верно. Не дал. Но я это сделал для того, чтобы вы знали, что мы можем передавать друг другу не только неприятные ощущения.
Серафим немного задрожал внутри, вспомнив имитацию боли от «попаданий» лазеров тагеров во время отчётных и показательных испытаний и, широкораскрытыми глазами уставившись в стену, прошептал:
– В обители через этот чёртов браслет нам передавали лишь боль...
Лицо Альберта потемнело.
– Серафим, однажды я уже высказывался по поводу вашей богоспасаемой обители. Наша команда немало потрудилась, чтобы вытащить вас и ваших братьев из рук божественных извращенцев, и до сих пор мы трудимся, чтобы помочь вам избежать их праведного гнева.
Альберт снизил тон голоса и заговорил так, как будто молил:
– Сейчас вы почувствовали облегчение своего состояния после моего глотка воды. Серафим, так вы сможете помогать другим. Если кто-то из нас будет ранен – вы сможете через себя облегчить его боль. Если кто-то в сильном душевном потрясении... вы сможете утешить его. Серафим... – Альберт вдруг запнулся и, выразительно посмотрев ему в глаза, проговорил: – Вы сможете даже молиться в перманентных отношениях, и мы поддержим вас молитвой. Мы все верим, Серафим.
Серафим потрясённо посмотрел на него, затем обвёл взглядом всех бойцов, встречаясь глазами с каждым из них, и вдруг...
Он почувствовал, как его нутра коснулись четыре руки, четыре живые волны окатили его душу. Четыре звучащие ноты, четыре благоухания... И теперь он различал их! Твёрдый, спокойный и добрый, как гриб-боровичок, Карл; тонкий в чувствах, как эустома 7, Густав; весёлый и смелый, как золотая монета, Юнг. И над всем этим лунный свет – Фрейд...
– Так что, Серафим, вы с нами? – произнёс Альберт и встал. Одновременно с ним поднялись все его бойцы.
Серафим почувствовал острую тоску, которая исходила от сержанта в ожидании его ответа. И пристыдился. Он тоже встал, выпрямив спину и опустив глаза в пол, смиренно заложил руки за спину, тем самым признавая Альберта в данной операции своим наставником и командиром.
– Боец Зигмунт для прохождения курса необходимой подготовки готов, – твёрдым голосом доложил он.
---------------------
ПРИМЕЧАНИЕ
7 – эустома – род растений, цветок Японская роза.
Сразу после воскресного богослужения Максим собрал всех участников боев за снежную крепость и прямо в притворе храма и устроил «военный совет». Братские дети, подростки и молодежь стояли и сидели вокруг него на полу и смотрели с таким восторженным обожанием, что Александр не cмог сдержать улыбки. Не смея им мешать, он отправился в ризницу и там увидел Савватия: тот стоял со взглядом, устремленным внутрь себя.
— С причастием тебя, дорогой брат Савва! — Александр обнял брата за плечи и трижды поцеловал.
— С причастием, любимый отец... — тихо ответил Савватий и поднял на него глаза. — Спешишь ли ты сейчас?
— Нет, брат Савва... — Александр снимал с себя богослужебную одежду из парчи. — А ты что, хотел со мной поговорить?
— Да... — Савва сжал побелевшие губы. — Прямо сейчас.
Александр задумчиво кивнул, медленно и аккуратно помог Савве снять золотую ризу, надетую поверх экзоскелета. Когда разоблачение было завершено, они укутались в тёплые верховики и вышли на улицу.
Савва остановился на пороге храма и стал с возвышения настороженно, по привычке, вглядываться вдаль: в синюю полоску леса за засыпанным снегом полем, в низкие, заключившие в своём чреве обильные снега, небеса.
— Брат Савва, пойдем... — Александр накинул ему на голову капюшон, отороченный искусственным мехом, и повязал поверх него шарф. — Арден строго-настрого наказал нам следить, чтобы ты не переохлаждался на улице от металла экзоскелета и не находился в нём более двух часов подряд. — Савва бросил на него расстроенный взгляд, и Александр с любовью добавил: — Я понимаю: тебе уже сейчас хочется свободно ходить. Но чтобы это быстрее произошло, мышцам лучше давать нагрузку, чтобы они не атрофировались из-за постоянного ношения экзоскелета.
Савватий как будто не слышал его. Он вытянул вперёд облачённую в ворсистую перчатку руку – и на тыльную сторону сжатой в кулак ладони опустилась мохнатая снежинка. Уберегая её от жара своего дыхания, он поднёс её к глазам.
— В последний раз мы с тобой видели снег на перевале, — тихо проговорил Савватий, не отводя взгляда от мерцающих граней случайной симметрии. — Та лавина разрушила наши планы и нашу прежнюю жизнь. Лавина должна была стать нашей могилой, но стала началом нашей новой жизни...
— Да, брат Савва... — с выдохом проговорил Александр, и облачко пара, покинув его губы, поднялось вверх, — и скоро Рождество. Ты ждал его, как окончания своего послушания, которое нёс ради пострига в мантию и целибатного рукоположения. Теперь ты – священник… но не капеллан, а брат во Христе для тех, кого сам раньше считал еретиками.
Савватий дохнул на снежинку – она превратилась в каплю воды. Савва стряхнул её ладонью другой руки и тихо спросил:
— Почему мы ещё живы? О нас забыли?
— О-о-о, если бы я знал… — нахмурился Александр. — Я и сам в растерянности и спрашиваю себя: что думают братья-наставники по поводу нашего исчезновения из обители? Вдруг им сказали, что мы – мертвы или пропали без вести? Знаю наверняка, что это расстроило бы наставников Иакинфа, Тавриона и Константина. Сомневаюсь, что известие о нашей смерти тронуло бы сердце нелюдимого брата Антония. Особенных друзей у меня в обители не было. Горевать обо мне некому. Помолятся об упокоении наших душ да вернутся к своим обычным занятиям. Вряд ли кто будет переживать долго.
— У меня в обители был друг, — прошептал Савватий, — он – будет...
— Кто же он? — удивился Александр.
Савватий выдохнул:
— Брат Фостирий…
— Послушник капеллана Антония?! — воскликнул Александр. — Это удивительно!
— Что же тут удивительно? — смутился Савватий и, бросив быстрый взгляд на Александра, стал спускаться с лестницы и быстрым шагом удаляться от храма.
Александр догнал его и с улыбкой спросил:
— Когда же вы успели подружиться? Вы же толком-то и не общались! Да и что же мы, наставники, так строго следили, чтобы между послушниками не возникло особых привязанностей, и не уследили? Как же вы обошли камеры слежения?
— Дружба – это не только общение, брат Александр, — сдержанно ответил Савватий. — Дружба – это действие.
Удивлённый ответом, Александр вопросительно посмотрел на брата, и после короткой паузы Савватий заговорил:
— Дружба – это когда в схватке на Арене во время удушающего захвата тебе вдруг дают один вдох, зная, что этого может быть достаточно, чтобы у тебя хватило сил вырваться и победить, но ты, получив этот вдох, свободно покоряешься победителю. — Савватий, глядя себе под ноги, улыбнулся тёплым воспоминаниям. — Дружба – это научный диспут через закладку в читаемой тобой книге с пометкой на полях, в какой книге, на какой странице находится опровержение или согласие с подчёркнутым тобой тезисом. — Савватий вскинул лицо и совсем рассмеялся. — Дружба – это с грохотом уроненный подсвечник, чтобы разбудить тебя во время ночного бдения, во избежание заслуженного наказания за нарушение устава, в ту минуту, когда с проверкой входит старший капеллан Никон. — Савватий повернулся к Александру, его глаза горели, а на губах играла улыбка. — Вот такова была наша настоящая дружба с братом Фостирием!
– Снаряжение для выполнения задания собрано, вооружение готово, сержант, – ответил один из полицейских, который сидел рядом с Альбертом, и тот удовлетворённо кивнул.
– Итак, изначально у нас было 34 часа до начала нашего следующего патрулирования Вознесенки. Но теперь, в связи с усилением нашей группы новым членом, нам дали спецзадание и 48 часов на его выполнение. Пятым в группе становится послушник обители военных капелланов Серафим, он же Виктор Степанович Соболев, – Альберт посмотрел на Серафима, и тот вдруг вздрогнул от упоминания своего прежнего имени, – который некоторое время назад был объектом нашего наблюдения.
– Стоп... Откуда ты знаешь моё мирское имя? – с угрозой в голосе, маскирующей испуг, произнёс Серафим.
Альберт, не делая паузы, продолжил:
– Новый член нашей команды ранее являлся капитаном патриотической армии, многократно командовал разномасштабными общевойсковыми операциями, имеет заслуги перед Родиной в виде наград и поощрений, но немало отрицательных отзывов и взысканий. Капитан Соболев является опасным военным преступником и дважды судим национальным трибуналом.
Серафим побледнел. Он с тревогой окинул глазами бойцов, боясь увидеть их обновлённую реакцию на пребывание с ним в одной компании, но ничего не изменилось. Он сложил руки на груди, сжал челюсти так, что выступили желваки, и свирепо впился взглядом в Альберта.
– Меня зовут Серафим... – медленно и жёстко проговорил он.
– Данные на капитана Соболева противоречивы, – игнорируя сказанное, продолжал сержант, пролистывая пальцем какие-то документы на экране коммуникатора, – но нам важно одно: за всем перечнем положительных и отрицательных характеристик капитан Виктор Соболев демонстрирует фантастическую интуицию, находчивость и быстроту реакции на внештатные ситуации, а также бескомпромиссность в вопросах, касающихся человеческих жизней. Капитан всегда на стороне своих бойцов и интересов гражданских лиц, следовательно, обвинения против него следует признать надуманными и ангажированными. Поэтому не удивительно, что в тюрьме он вдруг обратился в ортодоксальную веру и принял послушание в обители военных капелланов с именем Серафим, чем аннулировал оставшийся срок отсидки и избежал дальнейшего судебного преследования.
– Я принял Христа не ради этого! – в гневе вырвалось у Серафима. – Да, это помогло мне «откинуться» из зоны, но это не значит, что это и было моей глобальной целью! Я люблю Христа, понятно это тебе? Люблю Его! Я люблю отца Александра и братьев моих! Я рад был попасть в обитель, чтобы продолжать служить Богу теми боевыми навыками, которые получил в армии, но только чтобы больше не выполнять те преступные приказы, из-за которых могли погибнуть мои бойцы и те невинные люди на магнетрассе! Но разве Богу послужишь в тюрьме? Я что, должен был похоронить мою спецподготовку в «одиночке» в подземелье?! – Серафим оглядел полицейских, ища в их лицах поддержки, но не нашёл в них даже хоть какого-либо осмысленного выражения. Тогда Серафим привстал, уперевшись обеими руками в подлокотники кресла, наклонился к Альберту и рявкнул: – Меня зовут Серафим!! – И чуть тише добавил: – И, если тебе дороги прямые линии носа, то прошу никогда больше не называть меня тем именем!
Альберт оторвал взгляд от коммуникатора и проговорил:
– Я услышал вас, Серафим. Зачем вы встали? Присядьте же, мы продолжим.
Серафим тяжело опустился в кресло, но остался в напряжённой позе.
– Пришло время, Серафим, представить вам ваших коллег. Я и мои бойцы являемся участниками экспериментального проекта полицейского Управления по тестированию перманентных пси-отношений. Новая возможность пси-режима была разработана Арденом Гарриевичем Фрейзером уже после его выхода из команды разработчиков пси-технологий. Возможно, аналогичные разработки существуют и для армии. В любом случае, если подобные проекты и существуют – они имеют секретность. Мы вряд ли об этом узнаем, пока не столкнёмся с этим на практике. Хотя, возможно, гений Ардена не превзойдён. Но больно уж много после его ухода осталось рабочих заметок, которыми могли бы воспользоваться разработчики компании «Пситехноложн». Возможно, нам не следует питать иллюзий.
Убедившись, что захватил внимание Серафима, Альберт продолжил:
– Позывной нашей группы - «Экзистенс». В целях конспирации каждый боец имеет позывной, вы также получите свой. Познакомьтесь, Серафим, – Альберт указывал на бойцов, начиная с того, что сидел по правую руку от Серафима, и стал называть: – Карл, Густав, Юнг.
Последнее имя Серафим прошептал вместе с ним и угрюмо усмехнулся.
– И какой же мой позывной?
– Ваш позывной – Зигмунд, – тихо произнёс Альберт.
Серафим встрепенулся, хлопнул себя по бокам и засмеялся:
– Неужели нашу пчелиную матку ко всему прочему нарекли Фрейдом?! – Но тут его лицо скривилось, как будто сжевал что-то кислое: – Что-то всё больше сомнений закрадывается в мою душу по поводу нравственно-этической составляющей этого проекта.
– Это всего лишь имена деятелей, потрудившихся на почве психологии. Идея не моя – полковника Проханова.
– Ну да, – вспомнил, исподлобья глядя на сержанта, Серафим, – ты же не делаешь ничего без его приказа...
– Итак, боец Зигмунд, есть ли у вас какие-нибудь вопросы? Страхи? Сомнения? Возмущения?
Серафим нервно рассмеялся, тряхнув головой, до сих пор не понимая, как он на это всё согласился, и со смешком проговорил:
– Вопросов нет, сержант Фрейд. Но перед тем, как мы приступим к делу, вот что я тебе скажу. Однажды был у божества Шивы непростой период в его жизни, когда он с женой Парвати образовал единое существо – не подумайте чего-то непотребного – сросся в андрогина Ардханари...
– Мы не будем с вами этого делать, Серафим, – перебил его Альберт. – Вас беспокоит что-нибудь ещё?
– Меня много чего беспокоит. Например, я не желаю испытывать чужую боль во время ранения одного из вас или пыток. Я же автоматически стану недееспособным! Чем тогда я буду вам полезен? А если Карлу, например, просто банально по-маленькому приспичит? И что, я, преследуя преступника, должен начать испытывать позывы к мочеиспусканию одновременно с ним? А что, если он пойдёт мочиться, я обмочусь вместе с ним? Ну, а если у Густава вдруг спина зачешется, или у Юнга – глаз, когда я буду держать объект на прицеле, я должен чесаться вместе с ними? А что, если я буду в прекрасном настроении, а Фрейд – в индифферентном, он что, испортит его и мне?
Альберт устало сел на диван напротив Серафима и со вздохом сказал:
– Боец Зигмунд... Пока только вы представляете проблему нашей сработавшейся группе по всем перечисленным вами пунктам. Пока что страдать от ваших мочеиспускательных позывов будем мы. Есть ли у вас ещё вопросы или приступим к практике?
Альберт протянул Серафиму пси-браслет невиданной доселе конструкции. Серафим не сталкивался с таким, хотя чем-то он напомнил пси-браслеты для отчетных испытаний. Очевидно, за основу была взята их конструкция и подвергнута доработке. Серафим вздохнул и застегнул браслет на левой руке.
– Что ж, – удовлетворённо проговорил Альберт, – теперь вы узнаете нас, а мы познакомимся с вашим богатым внутренним миром. Активируйте пси-режим!
Что-то произошло. Серафим почувствовал перемену сразу, но не мог определить суть нахлынувших чувств, и от неприятия произошедшего у него сильно застучало сердце. Комната перед глазами поплыла.
– Не волнуйтесь, Зигмунд! Спокойно! – Как из глубины прозвучал голос Альберта. – Дать вам воды?
Серафим судорожно кивнул. Альберт налил в стакан воды и вдруг стал пить сам.
Серафим застыл с протянутой рукой и ошарашено посмотрел на него. Вдруг он почувствовал, как вода прохладой заполняет рот, и, не удержавшись, сглотнул.
– Стало вам легче?
Серафим в немом удивлении кивнул.
– Поняли ли вы, что я сделал?
– Ты не дал мне воды, ублюдок... – обиделся Серафим.
– Верно. Не дал. Но я это сделал для того, чтобы вы знали, что мы можем передавать друг другу не только неприятные ощущения.
Серафим немного задрожал внутри, вспомнив имитацию боли от «попаданий» лазеров тагеров во время отчётных и показательных испытаний и, широкораскрытыми глазами уставившись в стену, прошептал:
– В обители через этот чёртов браслет нам передавали лишь боль...
Лицо Альберта потемнело.
– Серафим, однажды я уже высказывался по поводу вашей богоспасаемой обители. Наша команда немало потрудилась, чтобы вытащить вас и ваших братьев из рук божественных извращенцев, и до сих пор мы трудимся, чтобы помочь вам избежать их праведного гнева.
Альберт снизил тон голоса и заговорил так, как будто молил:
– Сейчас вы почувствовали облегчение своего состояния после моего глотка воды. Серафим, так вы сможете помогать другим. Если кто-то из нас будет ранен – вы сможете через себя облегчить его боль. Если кто-то в сильном душевном потрясении... вы сможете утешить его. Серафим... – Альберт вдруг запнулся и, выразительно посмотрев ему в глаза, проговорил: – Вы сможете даже молиться в перманентных отношениях, и мы поддержим вас молитвой. Мы все верим, Серафим.
Серафим потрясённо посмотрел на него, затем обвёл взглядом всех бойцов, встречаясь глазами с каждым из них, и вдруг...
Он почувствовал, как его нутра коснулись четыре руки, четыре живые волны окатили его душу. Четыре звучащие ноты, четыре благоухания... И теперь он различал их! Твёрдый, спокойный и добрый, как гриб-боровичок, Карл; тонкий в чувствах, как эустома 7, Густав; весёлый и смелый, как золотая монета, Юнг. И над всем этим лунный свет – Фрейд...
– Так что, Серафим, вы с нами? – произнёс Альберт и встал. Одновременно с ним поднялись все его бойцы.
Серафим почувствовал острую тоску, которая исходила от сержанта в ожидании его ответа. И пристыдился. Он тоже встал, выпрямив спину и опустив глаза в пол, смиренно заложил руки за спину, тем самым признавая Альберта в данной операции своим наставником и командиром.
– Боец Зигмунт для прохождения курса необходимой подготовки готов, – твёрдым голосом доложил он.
---------------------
ПРИМЕЧАНИЕ
7 – эустома – род растений, цветок Японская роза.
Глава 16. Если все книги и рукописи пропадут
Сразу после воскресного богослужения Максим собрал всех участников боев за снежную крепость и прямо в притворе храма и устроил «военный совет». Братские дети, подростки и молодежь стояли и сидели вокруг него на полу и смотрели с таким восторженным обожанием, что Александр не cмог сдержать улыбки. Не смея им мешать, он отправился в ризницу и там увидел Савватия: тот стоял со взглядом, устремленным внутрь себя.
— С причастием тебя, дорогой брат Савва! — Александр обнял брата за плечи и трижды поцеловал.
— С причастием, любимый отец... — тихо ответил Савватий и поднял на него глаза. — Спешишь ли ты сейчас?
— Нет, брат Савва... — Александр снимал с себя богослужебную одежду из парчи. — А ты что, хотел со мной поговорить?
— Да... — Савва сжал побелевшие губы. — Прямо сейчас.
Александр задумчиво кивнул, медленно и аккуратно помог Савве снять золотую ризу, надетую поверх экзоскелета. Когда разоблачение было завершено, они укутались в тёплые верховики и вышли на улицу.
Савва остановился на пороге храма и стал с возвышения настороженно, по привычке, вглядываться вдаль: в синюю полоску леса за засыпанным снегом полем, в низкие, заключившие в своём чреве обильные снега, небеса.
— Брат Савва, пойдем... — Александр накинул ему на голову капюшон, отороченный искусственным мехом, и повязал поверх него шарф. — Арден строго-настрого наказал нам следить, чтобы ты не переохлаждался на улице от металла экзоскелета и не находился в нём более двух часов подряд. — Савва бросил на него расстроенный взгляд, и Александр с любовью добавил: — Я понимаю: тебе уже сейчас хочется свободно ходить. Но чтобы это быстрее произошло, мышцам лучше давать нагрузку, чтобы они не атрофировались из-за постоянного ношения экзоскелета.
Савватий как будто не слышал его. Он вытянул вперёд облачённую в ворсистую перчатку руку – и на тыльную сторону сжатой в кулак ладони опустилась мохнатая снежинка. Уберегая её от жара своего дыхания, он поднёс её к глазам.
— В последний раз мы с тобой видели снег на перевале, — тихо проговорил Савватий, не отводя взгляда от мерцающих граней случайной симметрии. — Та лавина разрушила наши планы и нашу прежнюю жизнь. Лавина должна была стать нашей могилой, но стала началом нашей новой жизни...
— Да, брат Савва... — с выдохом проговорил Александр, и облачко пара, покинув его губы, поднялось вверх, — и скоро Рождество. Ты ждал его, как окончания своего послушания, которое нёс ради пострига в мантию и целибатного рукоположения. Теперь ты – священник… но не капеллан, а брат во Христе для тех, кого сам раньше считал еретиками.
Савватий дохнул на снежинку – она превратилась в каплю воды. Савва стряхнул её ладонью другой руки и тихо спросил:
— Почему мы ещё живы? О нас забыли?
— О-о-о, если бы я знал… — нахмурился Александр. — Я и сам в растерянности и спрашиваю себя: что думают братья-наставники по поводу нашего исчезновения из обители? Вдруг им сказали, что мы – мертвы или пропали без вести? Знаю наверняка, что это расстроило бы наставников Иакинфа, Тавриона и Константина. Сомневаюсь, что известие о нашей смерти тронуло бы сердце нелюдимого брата Антония. Особенных друзей у меня в обители не было. Горевать обо мне некому. Помолятся об упокоении наших душ да вернутся к своим обычным занятиям. Вряд ли кто будет переживать долго.
— У меня в обители был друг, — прошептал Савватий, — он – будет...
— Кто же он? — удивился Александр.
Савватий выдохнул:
— Брат Фостирий…
— Послушник капеллана Антония?! — воскликнул Александр. — Это удивительно!
— Что же тут удивительно? — смутился Савватий и, бросив быстрый взгляд на Александра, стал спускаться с лестницы и быстрым шагом удаляться от храма.
Александр догнал его и с улыбкой спросил:
— Когда же вы успели подружиться? Вы же толком-то и не общались! Да и что же мы, наставники, так строго следили, чтобы между послушниками не возникло особых привязанностей, и не уследили? Как же вы обошли камеры слежения?
— Дружба – это не только общение, брат Александр, — сдержанно ответил Савватий. — Дружба – это действие.
Удивлённый ответом, Александр вопросительно посмотрел на брата, и после короткой паузы Савватий заговорил:
— Дружба – это когда в схватке на Арене во время удушающего захвата тебе вдруг дают один вдох, зная, что этого может быть достаточно, чтобы у тебя хватило сил вырваться и победить, но ты, получив этот вдох, свободно покоряешься победителю. — Савватий, глядя себе под ноги, улыбнулся тёплым воспоминаниям. — Дружба – это научный диспут через закладку в читаемой тобой книге с пометкой на полях, в какой книге, на какой странице находится опровержение или согласие с подчёркнутым тобой тезисом. — Савватий вскинул лицо и совсем рассмеялся. — Дружба – это с грохотом уроненный подсвечник, чтобы разбудить тебя во время ночного бдения, во избежание заслуженного наказания за нарушение устава, в ту минуту, когда с проверкой входит старший капеллан Никон. — Савватий повернулся к Александру, его глаза горели, а на губах играла улыбка. — Вот такова была наша настоящая дружба с братом Фостирием!
