Эпидемия – яркий тому пример. Мы выращиваем растения в теплицах, но почвы для этого приходится брать из нашей земли. Удобрения, питательные вещества для выращивания самых разных культур, сырьё для производства всего, что мы производим – всё отсюда, с этой планеты. Возможно, со временем мы найдём способ выйти наружу из городов и жить под открытым небом – но если и нет, знания облегчают нашу жизнь, даже если значения исследований не очевидны, и, казалось бы, не несут в себе практической пользы здесь и сейчас.
– Вы правда верите, что это возможно – отказаться от куполов? А как же радиация?
– Мы уже неплохо научились жить и нейтрализовывать последствия при радиационном фоне до восьмидесяти микрорентген в час. Можем перенести и выше – если внимательно смотреть, откуда брать пищу и воду, где и какое время находиться. Собственно, поселений вне куполов не так уж и мало, тот же Карствилль, куда мы едем, например. Уровень радиации, кстати сказать, спадает потихоньку, и снаружи становится всё безопаснее в этом смысле.
– До нового выброса.
– Да, до нового выброса. Кстати, это одно из направлений исследований – как местной жизни удаётся переносить скачки радиационного фона. Я сама этим не занимаюсь, но собранные нами сведения пойдут в том числе и тем, кто занимается.
– Понятно, – обронила я. В общем, ничего конкретного она мне так и не сказала. Ну и не надо.
– Давайте спать, уже поздно. Спокойной ночи, госпожа Свеннисен.
– Альма. Вы же не возражаете, когда я зову вас Лилиан.
Господи, да хоть горшком назови, только в печку не ставь. Я постаралась подавить раздражение. В чём-то она права – не стоит злиться на человека, к которому крепко привязан на две недели, и от которого, возможно, зависит твоё будущее. Давай, Стрелок, прояви терпение, это добродетель, которой тебя учили с детства.
– Спокойной ночи, Альма.
– Спокойной ночи, Лилиан.
– А вот задолбала эта поговорка, что лучше иметь синицу в руках, чем журавля в небе. Бабу надо иметь, бабу!
– Ага, а знаешь, почему девушки любят хот-доги? Потому что тоже сосиска между булок!
В кабине раздалось жизнерадостное ржание. Похоже, что сегодня мужчины решили компенсировать себе вчерашнее молчание и теперь говорили без перерыва. А ещё нас, женщин, в болтливости обвиняют. Запевалой оказался Фредерик Свеннисен, и он же первый перешёл на пошлые анекдоты. Калум с Яном с готовностью подхватили, и вот уже который час на нас выливался поток скабрёзностей, периодически переходивший на обсуждение баб, прошу прощения, женщин вообще.
– Идёт монашка по лесу, тут из-за кустов выскакивают пять мужиков, хватают её, насилуют, после чего убегают. Монашка встаёт, отряхивается и говорит: «Ух ты, вдоволь и без греха!»
– Да, а вот по нашему лесу монашки так уже не походят, – заметил Калум. – Жалеют, наверное…
– О чём? О прогулках, или пяти мужиках?
– И о том, и о другом.
– Трудности с перемещением возможности для блуда снижают, – согласился Фредерик. – В городах ещё ничего, а вот в ваших анклавах, где все всех знают, не особо-то разгуляешься.
– Оно и к лучшему, – заметил Ян. – Когда бабы по домам и под присмотром – они потише, да и разврата поменьше.
Ну да, конечно, развратом одни женщины промеж собой занимаются, мужики тут вообще ни при чём. Я уставилась в окно, жалея, что не могу заткнуть уши.
– Вот уж не знал, что ты у нас такой противник разврата, – поддразнил его Свеннисен.
– Да за ними глаз да глаз нужен! Не успеешь отвернуться…
– Что, по своей судишь? – не отрываясь от планшета, спросила Альма.
– Ага, сужу, – огрызнулся Ян. – Все вы одинаковы…
– Эй, сбавь-ка обороты, – неожиданно жёстко оборвал его Фредерик. – Извини, Альма.
– Да ничего, – спокойно сказала Альма. На миг в машине повисло молчание. Я подавила вздох. Ладно хоть, обходилось почти без матерщины. При первой же попытке вставить в анекдотик нецензурщину Свеннисен пригрозил, что лишит не умеющего фильтровать базар премии. Видимо, щадил нежные ушки сестры, хотя тогда бы ему вообще не стоило заводить разговоров на бабские темы.
– Тут однажды было, – снова заговорил Калум. – Жили мы с ребятами на вырубке, дрова заготавливали, а еду нам носила одна, ну… подруга одного из наших, в общем. И вот как-то припозднился я, открываю холодильник, а там – два пакета, в каждом обед. Я зову её и говорю: который мой обед? А она: который в пакете. Я: тут два пакета. А она: тот, что средний. Еле-еле выяснил, что средний – это, оказывается, правый.
– Да уж, женская логика – это что-то с чем-то, – согласился Фредерик. – Альма, извини, мы не про тебя.
Мужчины оживились и перешли на разговор о женских умственных способностях. Передо мной, конечно, никто извиняться и не думал.
Когда мы остановились на обед, я не выдержала и спросила Альму, когда они наконец начнут работать. Оказалось, что до места, где будут проводиться первые замеры, мы доберёмся не ранее, чем завтра.
– Вас обидела их болтовня? – проницательно спросила она.
– Ну… утомляет.
– Мужчинам иногда нужно выпустить пар. Не обижайтесь на Фреда, он не злой мальчик и обычно никого не хочет обидеть.
Я не стала комментировать, что Фредерик Свеннисен явно говорил то, что говорил, не потому что хотел меня обидеть, а потому что ему было вообще наплевать.
– Знаете, – Альма задумчиво поболтала кофе в кружке, – Фред очень редко делает что-либо просто так. Вам следует быть с ним поосторожнее.
– В смысле?
– В смысле – он из тех людей, кто умеет просчитывать чужие реакции и собственные ходы. Вам он, возможно, показался избалованным бездельником, но это не так. Он – не просто наследник нашего отца, он его полноправный партнёр. У него собственный пакет акций, и он занимает место в совете директоров в нашей фирме не просто чести ради, а действительно работает.
– Я рада за него, – пробормотала я. И что это меняет? Для меня – ничего… Разве что теперь я могу быть уверена, что если он всё-таки захочет нанять меня ещё раз, ему не придётся клянчить деньги у папы. Хотя теперь я уже отнюдь не уверена, что действительно хочу с ним работать.
Однако чего не сделаешь ради денег.
Если же не считать раздражающей мужской болтовни, путешествие протекало гладко. Только в самом конце дня, когда мы уже останавливались на ночёвку, из подступающих сумерек вынырнули какие-то мутные личности и заявили, что место стоянки принадлежит им, и за пользование следует платить. Я взялась было за пистолет, удивляясь, насколько, оказывается, населены окрестности города, но тут из второго джипа вылез Даниэл со своими ребятами и внушительно поинтересовался, плату каким видом пуль они предпочитают. Личности оценили численное превосходство противника и предпочли тихо ретироваться.
Однако, должно быть, Альма всё-таки что-то сказала своему брату насчёт его поведения. Потому что следующее утро началось с того, что Фредерик Свеннисен подошёл ко мне и принялся извиняться. Я настолько обалдела, что даже не сразу нашлась, что ему ответить. А он, ободрённый моим молчанием, продолжал:
– Конечно, мне следовало думать, что я говорю. Но в дороге скучно, вы, наверное, и сами заметили… Мне просто хотелось немного развлечься и повеселить столь красивую девушку…
М-да, лучше бы молчал. Я закрыла рот и сухо заметила, что он выбрал несколько странный метод для моего увеселения.
– Да, я понимаю. И очень хочу искупить свою вину. Надеюсь, вы мне позволите?
– Как будто я могу вам запретить, – буркнула я. Зря Альма вчера распиналась о выдающихся способностях своего брата. Ну, или со вчерашнего дня он стремительно поглупел.
Искупать свою вину Фредерик тоже принялся своеобразно. Хотя, может, именно так нормальные люди и поступают, но лично я была не в восторге. Начал он с того, что попробовал отнести мои вещи до багажника. Я отказалась, но Свеннисен не отступился. В машине он спрашивал, удобно ли мне сидеть, и не хочу ли я поменяться с кем-нибудь местами. На привале за обедом попытался угостить меня спиртным, и продолжал уговаривать, даже когда я сказала, что на работе вообще не пью. Озаботился, не сыро ли там, где я устроилась с тарелкой, и не нужно ли мне подложить тёплое одеяло. Кроме того, он предложил взять на себя мою обязанность, когда подойдёт мой черёд мыть посуду. И всё это под пристальными взглядами остальной группы. Когда Ян в машине снова попытался рассказать смелый анекдот, Фредерик оборвал его, вопросив, не видит ли тот, что мне (мне!) это неприятно. К вечеру даже Альма, как мне показалось, начала как-то очень многозначительно улыбаться, а Даниэл и вовсе небрежно бросил, что ещё одной палатки у нас нет, так что если мы с Фредериком захотим уединиться, то пусть выискиваем для этого возможность днём. И сказано это было почему-то мне, а не Свеннисену. Я чувствовала, что закипаю куда сильнее, чем вчера. Честно слово, я привыкла считать, что я выше того, что думают обо мне окружающие, но, видимо, я себя переоценила. Находиться под насмешливыми взглядами проводников и охраны оказалось очень некомфортно. К тому же я не знала, как реагировать – не то резко оборвать все эти изъявления демонстративного расположения от собственного нанимателя, не то просто проигнорировать – и из-за этого чувствовала себя глупо. Не будешь же всем и каждому доказывать, что вовсе я не хочу ни с кем «уединяться», а если даже будешь – не поверят. Что меня всегда бесило в мужчинах – так это их искренняя убеждённость, будто женщины только и ждут возможности запрыгнуть на кого-нибудь из них. Права Альма, по себе судят.
В общем, как ни пыталась я сдерживаться, а к вечеру моя злость прорвалась. За ужином Фредерик вроде бы оставил меня в покое, и я уже начала робко надеяться, что его галантный запал иссяк. И потому, когда он возник передо мной с кружкой наперевес, ему удалось застать меня врасплох.
– Вот, здесь витамины, я размешал их в чае. Помогает для укрепления организма, а то для него всё-таки выход из города – немалый стресс.
Как я сдержалась и не выплеснула этот чай ему в физиономию, сама не понимаю. Давно я уже не испытывала такого – вот этот миг чистого бешенства, когда всё теряет значение, кроме одного: дать кретину по мозгам если не физически, то хотя бы словесно.
– Послушайте, вы, с-сэр, – свистящим шёпотом произнесла я. – Кто я, по-вашему – неразумный младенец?!
– Нет, – Фредерик Свеннисен легко улыбнулся и присел рядом. – Но я подумал, что у вас может не быть своих.
– Ах, подумали?! А у вас есть чем? Какого чёрта вы вообще ко мне лезете?!
– Я просто хочу позаботиться о вас…
– Засуньте свою заботу себе в задницу! И больше ко мне не подходите, ясно?!
На нас оглянулись – я всё-таки не сдержалась и последние слова почти проорала. Улыбка исчезла с лица Фредерика, он серьёзно и внимательно заглянул мне в глаза, чуть наклонив голову.
– Как скажете, – коротко сказал он, легко поднялся и ушёл на другую сторону костра, который наши проводники развели на стальном листе, используя как топливо ствол подвернувшегося сухого дерева.
Я осталась переводить дух после яростной вспышки. Ощущение было… странное. Если бы он начал возражать или оправдываться, и я покричала б на него ещё, возможно, я выпустила бы пар и сейчас испытала облегчение. Но всё закончилось слишком быстро, и мне казалось, что моя ярость ухнула в пустоту. Вроде бы и победила, но ощущения победы нет. Не мог же он на самом деле так быстро признать мою правоту. Так что, скорее всего, он просто не принял меня всерьёз. Как взрослый, который уходит в другую комнату от истерящего ребёнка, понимая, что представление без зрителя потеряет смысл и потому скоро закончится. Я украдкой кинула взгляд на Фредерика. Тот уже с улыбкой говорил что-то Даниэлу, только укрепив меня в подозрении, что для него мой вопль ничего не значил.
Скотина.
До смерти хотелось наплевать на всё, забраться в палатку и больше не видеть все эти рожи хотя бы до завтра. Но взялся за гуж, в смысле, взяла деньги – так отрабатывай. Пусть даже моя так называемая охрана – чистой воды фикция, серьёзное отношение к делу, воспитанное во мне с младых ногтей, брало верх. Если я сейчас расслаблюсь, то и на чём-нибудь более серьёзном рискую дать слабину.
Так что я, стараясь не обращать внимания на косые взгляды, честно дождалась, пока Альма отправится спать, и забралась в палатку следом за ней. К счастью, на этот раз она не стала пытаться заводить со мной задушевных бесед, так что остаток вечера, пока не заснули, мы провели в молчании.
– …И там же был описан способ, как отличить фейри-подменыша от обычного человека. Надо начать у него на глазах кипятить воду в яичной скорлупе. Тогда подменыш обязательно скажет: «Вот всякое я видал, но чтоб воду в скорлупе кипятили – никогда». Прочёл я это, и стало мне интересно: а это вообще возможно – вскипятить воду в скорлупе? В общем, добыл я яйцо, разбил его аккуратно, налил воды в скорлупу, пришёл в лабораторию Альмы и попытался пристроить его над горелкой. А тут зачем-то вошёл отец. Посмотрел на меня и спросил, что это я делаю. Я объяснил: так, мол, и так, воду кипячу. И угадайте, что он мне ответил? – Фредерик выдержал драматическую паузу и торжественно закончил под фырканье слушателей: – Мы с Альмой – полуэльфы!
– Ну хоть вода-то вскипятилась? – спросил Калум.
– Нет, я это яйцо уронил от смеха. А второго у меня не было.
Ну ещё бы, подумала я. Натуральные яйца – удовольствие недешёвое. Даже сынок миллионера не может себе позволить бездумно их тратить. Надеюсь, хоть содержимое первого пошло в дело, а не просто было вылито.
Надо сказать, что Фредерик Свеннисен оказался прирождённым балагуром. Ну кто бы ещё мог заинтересовать суровых охранников и проводников сказочками о фейри? Я слышала об эльфах, но мои представления о них были почерпнуты из парочки литературных сказок докосмической эры. А что их ещё называют фейри, и что у них есть обыкновение красть человеческих младенцев и оставлять вместо них подменышей, я узнала сегодня из рассказа Фредерика.
На третий день, как и обещала Альма, группа наконец занялась делом. А именно – анализом почв. Захариев оживился и принялся вместе со своей шефиней таскать и устанавливать оборудование. Для охраны тоже нашлась работа – бурить землю и упаковывать пробы. Одна я сидела в стороне и злилась. И сама толком не знала, на кого и за что.
Собственно, кандидатуры было только две – Фредерик Свеннисен и я сама. Но в том-то и дело, что злиться на него вроде бы никаких поводов не было. Он буквально исполнил моё требование: оставил меня в покое. За весь этот день он не сказал мне ни слова. Вообще ни одного. Да что там слова, он даже ни разу не посмотрел в мою сторону. Складывалось впечатление, что Фредерик вообще забыл о моём существовании.
Должно быть, именно это и злило меня – то, что он постоянно сбивал меня с толку. Легкомысленный богатей, мнящий себя плейбоем и мысли не допускающий, что женщина может его не захотеть – в две первые наши встречи. Серьёзный, вежливый, хоть и не без причуд, наниматель на третьей. Раздражающий шут позавчера, заноза в заднице вчера, а сегодня… и вовсе чёрт знает что такое. Человек-сюрприз. Ну и что мне после всего этого о нём думать?
Да и зачем мне, собственно, вообще о нём думать? Я не люблю сюрпризов, я не люблю мужчин, я и людей в целом не так чтобы очень обожаю.
– Вы правда верите, что это возможно – отказаться от куполов? А как же радиация?
– Мы уже неплохо научились жить и нейтрализовывать последствия при радиационном фоне до восьмидесяти микрорентген в час. Можем перенести и выше – если внимательно смотреть, откуда брать пищу и воду, где и какое время находиться. Собственно, поселений вне куполов не так уж и мало, тот же Карствилль, куда мы едем, например. Уровень радиации, кстати сказать, спадает потихоньку, и снаружи становится всё безопаснее в этом смысле.
– До нового выброса.
– Да, до нового выброса. Кстати, это одно из направлений исследований – как местной жизни удаётся переносить скачки радиационного фона. Я сама этим не занимаюсь, но собранные нами сведения пойдут в том числе и тем, кто занимается.
– Понятно, – обронила я. В общем, ничего конкретного она мне так и не сказала. Ну и не надо.
– Давайте спать, уже поздно. Спокойной ночи, госпожа Свеннисен.
– Альма. Вы же не возражаете, когда я зову вас Лилиан.
Господи, да хоть горшком назови, только в печку не ставь. Я постаралась подавить раздражение. В чём-то она права – не стоит злиться на человека, к которому крепко привязан на две недели, и от которого, возможно, зависит твоё будущее. Давай, Стрелок, прояви терпение, это добродетель, которой тебя учили с детства.
– Спокойной ночи, Альма.
– Спокойной ночи, Лилиан.
– А вот задолбала эта поговорка, что лучше иметь синицу в руках, чем журавля в небе. Бабу надо иметь, бабу!
– Ага, а знаешь, почему девушки любят хот-доги? Потому что тоже сосиска между булок!
В кабине раздалось жизнерадостное ржание. Похоже, что сегодня мужчины решили компенсировать себе вчерашнее молчание и теперь говорили без перерыва. А ещё нас, женщин, в болтливости обвиняют. Запевалой оказался Фредерик Свеннисен, и он же первый перешёл на пошлые анекдоты. Калум с Яном с готовностью подхватили, и вот уже который час на нас выливался поток скабрёзностей, периодически переходивший на обсуждение баб, прошу прощения, женщин вообще.
– Идёт монашка по лесу, тут из-за кустов выскакивают пять мужиков, хватают её, насилуют, после чего убегают. Монашка встаёт, отряхивается и говорит: «Ух ты, вдоволь и без греха!»
– Да, а вот по нашему лесу монашки так уже не походят, – заметил Калум. – Жалеют, наверное…
– О чём? О прогулках, или пяти мужиках?
– И о том, и о другом.
– Трудности с перемещением возможности для блуда снижают, – согласился Фредерик. – В городах ещё ничего, а вот в ваших анклавах, где все всех знают, не особо-то разгуляешься.
– Оно и к лучшему, – заметил Ян. – Когда бабы по домам и под присмотром – они потише, да и разврата поменьше.
Ну да, конечно, развратом одни женщины промеж собой занимаются, мужики тут вообще ни при чём. Я уставилась в окно, жалея, что не могу заткнуть уши.
– Вот уж не знал, что ты у нас такой противник разврата, – поддразнил его Свеннисен.
– Да за ними глаз да глаз нужен! Не успеешь отвернуться…
– Что, по своей судишь? – не отрываясь от планшета, спросила Альма.
– Ага, сужу, – огрызнулся Ян. – Все вы одинаковы…
– Эй, сбавь-ка обороты, – неожиданно жёстко оборвал его Фредерик. – Извини, Альма.
– Да ничего, – спокойно сказала Альма. На миг в машине повисло молчание. Я подавила вздох. Ладно хоть, обходилось почти без матерщины. При первой же попытке вставить в анекдотик нецензурщину Свеннисен пригрозил, что лишит не умеющего фильтровать базар премии. Видимо, щадил нежные ушки сестры, хотя тогда бы ему вообще не стоило заводить разговоров на бабские темы.
– Тут однажды было, – снова заговорил Калум. – Жили мы с ребятами на вырубке, дрова заготавливали, а еду нам носила одна, ну… подруга одного из наших, в общем. И вот как-то припозднился я, открываю холодильник, а там – два пакета, в каждом обед. Я зову её и говорю: который мой обед? А она: который в пакете. Я: тут два пакета. А она: тот, что средний. Еле-еле выяснил, что средний – это, оказывается, правый.
– Да уж, женская логика – это что-то с чем-то, – согласился Фредерик. – Альма, извини, мы не про тебя.
Мужчины оживились и перешли на разговор о женских умственных способностях. Передо мной, конечно, никто извиняться и не думал.
Когда мы остановились на обед, я не выдержала и спросила Альму, когда они наконец начнут работать. Оказалось, что до места, где будут проводиться первые замеры, мы доберёмся не ранее, чем завтра.
– Вас обидела их болтовня? – проницательно спросила она.
– Ну… утомляет.
– Мужчинам иногда нужно выпустить пар. Не обижайтесь на Фреда, он не злой мальчик и обычно никого не хочет обидеть.
Я не стала комментировать, что Фредерик Свеннисен явно говорил то, что говорил, не потому что хотел меня обидеть, а потому что ему было вообще наплевать.
– Знаете, – Альма задумчиво поболтала кофе в кружке, – Фред очень редко делает что-либо просто так. Вам следует быть с ним поосторожнее.
– В смысле?
– В смысле – он из тех людей, кто умеет просчитывать чужие реакции и собственные ходы. Вам он, возможно, показался избалованным бездельником, но это не так. Он – не просто наследник нашего отца, он его полноправный партнёр. У него собственный пакет акций, и он занимает место в совете директоров в нашей фирме не просто чести ради, а действительно работает.
– Я рада за него, – пробормотала я. И что это меняет? Для меня – ничего… Разве что теперь я могу быть уверена, что если он всё-таки захочет нанять меня ещё раз, ему не придётся клянчить деньги у папы. Хотя теперь я уже отнюдь не уверена, что действительно хочу с ним работать.
Однако чего не сделаешь ради денег.
Если же не считать раздражающей мужской болтовни, путешествие протекало гладко. Только в самом конце дня, когда мы уже останавливались на ночёвку, из подступающих сумерек вынырнули какие-то мутные личности и заявили, что место стоянки принадлежит им, и за пользование следует платить. Я взялась было за пистолет, удивляясь, насколько, оказывается, населены окрестности города, но тут из второго джипа вылез Даниэл со своими ребятами и внушительно поинтересовался, плату каким видом пуль они предпочитают. Личности оценили численное превосходство противника и предпочли тихо ретироваться.
Однако, должно быть, Альма всё-таки что-то сказала своему брату насчёт его поведения. Потому что следующее утро началось с того, что Фредерик Свеннисен подошёл ко мне и принялся извиняться. Я настолько обалдела, что даже не сразу нашлась, что ему ответить. А он, ободрённый моим молчанием, продолжал:
– Конечно, мне следовало думать, что я говорю. Но в дороге скучно, вы, наверное, и сами заметили… Мне просто хотелось немного развлечься и повеселить столь красивую девушку…
М-да, лучше бы молчал. Я закрыла рот и сухо заметила, что он выбрал несколько странный метод для моего увеселения.
– Да, я понимаю. И очень хочу искупить свою вину. Надеюсь, вы мне позволите?
– Как будто я могу вам запретить, – буркнула я. Зря Альма вчера распиналась о выдающихся способностях своего брата. Ну, или со вчерашнего дня он стремительно поглупел.
Искупать свою вину Фредерик тоже принялся своеобразно. Хотя, может, именно так нормальные люди и поступают, но лично я была не в восторге. Начал он с того, что попробовал отнести мои вещи до багажника. Я отказалась, но Свеннисен не отступился. В машине он спрашивал, удобно ли мне сидеть, и не хочу ли я поменяться с кем-нибудь местами. На привале за обедом попытался угостить меня спиртным, и продолжал уговаривать, даже когда я сказала, что на работе вообще не пью. Озаботился, не сыро ли там, где я устроилась с тарелкой, и не нужно ли мне подложить тёплое одеяло. Кроме того, он предложил взять на себя мою обязанность, когда подойдёт мой черёд мыть посуду. И всё это под пристальными взглядами остальной группы. Когда Ян в машине снова попытался рассказать смелый анекдот, Фредерик оборвал его, вопросив, не видит ли тот, что мне (мне!) это неприятно. К вечеру даже Альма, как мне показалось, начала как-то очень многозначительно улыбаться, а Даниэл и вовсе небрежно бросил, что ещё одной палатки у нас нет, так что если мы с Фредериком захотим уединиться, то пусть выискиваем для этого возможность днём. И сказано это было почему-то мне, а не Свеннисену. Я чувствовала, что закипаю куда сильнее, чем вчера. Честно слово, я привыкла считать, что я выше того, что думают обо мне окружающие, но, видимо, я себя переоценила. Находиться под насмешливыми взглядами проводников и охраны оказалось очень некомфортно. К тому же я не знала, как реагировать – не то резко оборвать все эти изъявления демонстративного расположения от собственного нанимателя, не то просто проигнорировать – и из-за этого чувствовала себя глупо. Не будешь же всем и каждому доказывать, что вовсе я не хочу ни с кем «уединяться», а если даже будешь – не поверят. Что меня всегда бесило в мужчинах – так это их искренняя убеждённость, будто женщины только и ждут возможности запрыгнуть на кого-нибудь из них. Права Альма, по себе судят.
В общем, как ни пыталась я сдерживаться, а к вечеру моя злость прорвалась. За ужином Фредерик вроде бы оставил меня в покое, и я уже начала робко надеяться, что его галантный запал иссяк. И потому, когда он возник передо мной с кружкой наперевес, ему удалось застать меня врасплох.
– Вот, здесь витамины, я размешал их в чае. Помогает для укрепления организма, а то для него всё-таки выход из города – немалый стресс.
Как я сдержалась и не выплеснула этот чай ему в физиономию, сама не понимаю. Давно я уже не испытывала такого – вот этот миг чистого бешенства, когда всё теряет значение, кроме одного: дать кретину по мозгам если не физически, то хотя бы словесно.
– Послушайте, вы, с-сэр, – свистящим шёпотом произнесла я. – Кто я, по-вашему – неразумный младенец?!
– Нет, – Фредерик Свеннисен легко улыбнулся и присел рядом. – Но я подумал, что у вас может не быть своих.
– Ах, подумали?! А у вас есть чем? Какого чёрта вы вообще ко мне лезете?!
– Я просто хочу позаботиться о вас…
– Засуньте свою заботу себе в задницу! И больше ко мне не подходите, ясно?!
На нас оглянулись – я всё-таки не сдержалась и последние слова почти проорала. Улыбка исчезла с лица Фредерика, он серьёзно и внимательно заглянул мне в глаза, чуть наклонив голову.
– Как скажете, – коротко сказал он, легко поднялся и ушёл на другую сторону костра, который наши проводники развели на стальном листе, используя как топливо ствол подвернувшегося сухого дерева.
Я осталась переводить дух после яростной вспышки. Ощущение было… странное. Если бы он начал возражать или оправдываться, и я покричала б на него ещё, возможно, я выпустила бы пар и сейчас испытала облегчение. Но всё закончилось слишком быстро, и мне казалось, что моя ярость ухнула в пустоту. Вроде бы и победила, но ощущения победы нет. Не мог же он на самом деле так быстро признать мою правоту. Так что, скорее всего, он просто не принял меня всерьёз. Как взрослый, который уходит в другую комнату от истерящего ребёнка, понимая, что представление без зрителя потеряет смысл и потому скоро закончится. Я украдкой кинула взгляд на Фредерика. Тот уже с улыбкой говорил что-то Даниэлу, только укрепив меня в подозрении, что для него мой вопль ничего не значил.
Скотина.
До смерти хотелось наплевать на всё, забраться в палатку и больше не видеть все эти рожи хотя бы до завтра. Но взялся за гуж, в смысле, взяла деньги – так отрабатывай. Пусть даже моя так называемая охрана – чистой воды фикция, серьёзное отношение к делу, воспитанное во мне с младых ногтей, брало верх. Если я сейчас расслаблюсь, то и на чём-нибудь более серьёзном рискую дать слабину.
Так что я, стараясь не обращать внимания на косые взгляды, честно дождалась, пока Альма отправится спать, и забралась в палатку следом за ней. К счастью, на этот раз она не стала пытаться заводить со мной задушевных бесед, так что остаток вечера, пока не заснули, мы провели в молчании.
Глава 6.
– …И там же был описан способ, как отличить фейри-подменыша от обычного человека. Надо начать у него на глазах кипятить воду в яичной скорлупе. Тогда подменыш обязательно скажет: «Вот всякое я видал, но чтоб воду в скорлупе кипятили – никогда». Прочёл я это, и стало мне интересно: а это вообще возможно – вскипятить воду в скорлупе? В общем, добыл я яйцо, разбил его аккуратно, налил воды в скорлупу, пришёл в лабораторию Альмы и попытался пристроить его над горелкой. А тут зачем-то вошёл отец. Посмотрел на меня и спросил, что это я делаю. Я объяснил: так, мол, и так, воду кипячу. И угадайте, что он мне ответил? – Фредерик выдержал драматическую паузу и торжественно закончил под фырканье слушателей: – Мы с Альмой – полуэльфы!
– Ну хоть вода-то вскипятилась? – спросил Калум.
– Нет, я это яйцо уронил от смеха. А второго у меня не было.
Ну ещё бы, подумала я. Натуральные яйца – удовольствие недешёвое. Даже сынок миллионера не может себе позволить бездумно их тратить. Надеюсь, хоть содержимое первого пошло в дело, а не просто было вылито.
Надо сказать, что Фредерик Свеннисен оказался прирождённым балагуром. Ну кто бы ещё мог заинтересовать суровых охранников и проводников сказочками о фейри? Я слышала об эльфах, но мои представления о них были почерпнуты из парочки литературных сказок докосмической эры. А что их ещё называют фейри, и что у них есть обыкновение красть человеческих младенцев и оставлять вместо них подменышей, я узнала сегодня из рассказа Фредерика.
На третий день, как и обещала Альма, группа наконец занялась делом. А именно – анализом почв. Захариев оживился и принялся вместе со своей шефиней таскать и устанавливать оборудование. Для охраны тоже нашлась работа – бурить землю и упаковывать пробы. Одна я сидела в стороне и злилась. И сама толком не знала, на кого и за что.
Собственно, кандидатуры было только две – Фредерик Свеннисен и я сама. Но в том-то и дело, что злиться на него вроде бы никаких поводов не было. Он буквально исполнил моё требование: оставил меня в покое. За весь этот день он не сказал мне ни слова. Вообще ни одного. Да что там слова, он даже ни разу не посмотрел в мою сторону. Складывалось впечатление, что Фредерик вообще забыл о моём существовании.
Должно быть, именно это и злило меня – то, что он постоянно сбивал меня с толку. Легкомысленный богатей, мнящий себя плейбоем и мысли не допускающий, что женщина может его не захотеть – в две первые наши встречи. Серьёзный, вежливый, хоть и не без причуд, наниматель на третьей. Раздражающий шут позавчера, заноза в заднице вчера, а сегодня… и вовсе чёрт знает что такое. Человек-сюрприз. Ну и что мне после всего этого о нём думать?
Да и зачем мне, собственно, вообще о нём думать? Я не люблю сюрпризов, я не люблю мужчин, я и людей в целом не так чтобы очень обожаю.
