Увидев потасовку, он, видимо, просто растащил участников, но, в отличие от любого другого, накладывать взыскания не стал. И мальчишки, кипевшие невыплеснутым пылом, условились продолжить.
– Итак, этот внешний ученик набросился на тебя и ударил. А что было перед этим?
– Перед этим, учитель?
– Да. Ты что, просто мирно цветочки на лугу собирал, а он шёл мимо и ни с того ни с сего двинул тебя кулаком?
Бай Цяо молчал. Его лицо скрывала темнота, но Андрей кожей чувствовал его недоумение. Ну да, причина привязанности некоторых учеников к учителю Хэну была проста и незамысловата: Хэн Линьсюань выбирал себе любимчиков. И этим любимчикам он разрешал (чтоб не сказать поощрял) делать практически всё что угодно. Если б сейчас на месте Андрея стоял он, то он не стал бы разбираться: раз старший ученик сказал, что во всём виноват его противник, значит, так оно и есть. Подробности мастера Хэна не интересуют, он не снисходит до таких мелочей, как разбирательства причин мальчишеских конфликтов. Бай Цао с товарищем получили б символическое наказание за нарушение режима, а все шишки посыпались на третьего участника драки. Тем более, что ученик внешний, а значит, ни с кем из наставников по его поводу объясняться не придётся.
Все ученики ордена делились на внешних и внутренних. Каждый внутренний ученик был приписан к одному из наставников, внешние занимались коллективно то у одного, то у другого, как в обычных школах на Земле. Сначала, когда Андрей только начинал читать роман, он думал, что основное отличие этих двух категорий состояло в том, что внешние также выполняли обязанности слуг. Но на самом деле в услужении тут находились все учащиеся – внутренние обслуживали только своего учителя, внешние выполняли работы для всего ордена. Главное отличие состояло в другом. Целью индивидуальных занятий наставника со своими учениками было формирование у них золотого ядра – и дальнейшее их развитие как заклинателей. Формирование золотого ядра у внешних учеников отдавалось на откуп самим ученикам. Им (как и внутренним, разумеется), преподавали все необходимые основы, а также все шесть искусств благородного человека, дальнейшее же зависело от упорства и везения самого подростка. Все учащиеся могли посещать одни и те же занятия по классической литературе или фехтованию, после чего внутренние шли постигать духовные практики, а внешние кололи дрова, носили воду, мели дворы и дорожки, бегали с поручениями и между делом пытались выплавить из своей ци золотое ядро. Немногие счастливчики, которым удавались хотя бы начальные стадии процесса, переходили в разряд внутренних учеников, остальным оставалось утешаться тем, что они получили действительно хорошее образование и по завершении обучения могут начать карьеру воина или чиновника.
Ну и, наверное, не приходится удивляться, что внешние и внутренние ученики изрядно друг друга недолюбливали. Так что сцена, которую застал Андрей, была совершенно обыденна и естественна – и столь же недопустима. Одно дело, когда мальчишки выясняют отношения как равные. И совсем другое – когда тут, можно сказать, классовая вражда. Да ещё вдвоём на одного. Хорошо хоть заклинаниями не пользовались. Впрочем, должно быть, на этой стадии обучения работа с ци ещё легко не даётся, а противник явно не промах и не будет ждать, пока враги станут в позу и как следует сосредоточатся.
– Ну? – подбавив в голос металла напомнил Андрей, прерывая затянувшееся молчание. – Я жду.
– Учитель…
– Я слышала, – вдруг подала голос девушка. – Когда А-Сунь шёл мимо, Пэй Лин сказал, что ему как слуге самое место на кухне, а не среди благородных заклинателей…
– Шимэй! – возмутился Бай Цяо.
– Ну я же правду говорю! А ты тогда сказал, что для него и кухня большая честь, ведь он всё врёт, и его мать наверняка… – девушка запнулась, но всё же выговорила, – шлюха.
Внешний ученик со свистом втянул воздух.
– Это правда? – скорее для проформы, чем действительно сомневаясь, спросил Андрей.
– Но учитель, этот внешний ученик дерёт нос как будто…
– Молчать! – процедил Андрей, и Бай Цяо смолк. – Значит, оскорбил его ты… вернее, оскорбили оба, но твоё оскорбление было тяжелее, ты и получил. А драться втроём, а не один на один, было чьей идеей? Решил, что в одиночку не выстоишь?
– Это я решил с ним пойти, учитель, – с вызовом произнёс ученик, которого девушка назвала Пэй Лином. – Даже если дашисюн оскорбил этого ученика, тот всё равно не имел права его бить. Никто не имеет права переступать различие между высшими и низшими!
Андрей поморщился. Как бы ему это не претило, но в словах ученика было здравое зерно – на здешний лад, разумеется. Этот мир был до отвращения иерархичен, и поскольку внутренние ученики в иерархии ордена стояли выше внешних, они априори считались более правыми в любом конфликте. И сколько бы Андрей ни думал, что Бай Цяо сам напросился, оставить внешнего ученика без наказания будет уже не просто ООСом, а вызовом всему здешнему порядку. Пусть даже дальше учеников это не пойдёт. С волками жить – по-волчьи выть, раз уж Андрей застрял здесь, придётся учиться играть по здешним правилам. Иначе в следующий раз можно проколоться в ситуации посерьёзнее, чем мальчишеская драка.
– Утром вместо завтрака три круга вокруг школы бегом, – такое наказание в романе то и дело налагали на кого-нибудь провинившегося, так что мальчишки должны сами знать, где им предстоит бегать. – Все трое. Ты, – он ткнул пальцем в Бай Цяо, – за провокацию. Ты – за вмешательство в драку один на один. А ты, – палец указал на внешнего ученика, – за неумение держать себя в руках. Тебя в жизни, вероятно, ещё не раз будут оскорблять, учить переносить с достоинством. А теперь – марш по постелям!
Парни молча поклонились и зашагали прочь. Что там думал внешний ученик, Андрей бы сказать не взялся, но в молчании его личных учеников явно слышалось потрясение. Да, шаблон он им сегодня порвал знатно. Хэн Линьсюань, воспитатель хренов, навоспитывал беспредельщиков… А Андрею разбираться.
– Бай Цяо, – мягко окликнул он, и мальчишка живо обернулся, – ты – первый из моих учеников. Ты должен подавать остальным пример и следить за их поведением, а не злоупотреблять своим положением. Если я ещё раз узнаю, что ты оскорбляешь других, пользуясь тем, что они не могут ответить тебе как старшему, я уже не буду столь снисходителен. Ты понял?
– Д-да, учитель.
Андрей махнул рукой и повернулся к оставшейся на месте девушке.
– А ты как здесь оказалась?
– Я проследила за ними, – несчастным голосом ответила та. – Я боялась за А-Суня и… Учитель, ваша ученица нарушила правила и просит о наказании.
А-Сунь… Что-то шевельнулось в памяти Андрея, но он вдруг почувствовал себя слишком усталым, чтобы рыться в воспоминаниях. Вот ведь, вроде ничего сегодня не делал, а хочется только добраться до постели и уснуть.
– Перепишешь правила ордена, – решил он.
– Сколько раз, учитель?
– Одного хватит. Всё, иди.
Интересно, лениво подумал он, провожая взглядом исчезающее в темноте белое пятно, есть ли девушки среди внешних учеников, и если да, то куда они деваются со своим образованием, если им не удаётся стать заклинательницами? Здешнее общество не только иерархично, но и весьма патриархально. Впрочем, в романе внешние ученицы не упоминались ни разу. Что логично, в общем – девочек начинали духовно развивать в двух случаях: когда они были выходцами из семей заклинателей и просто продолжали семейную традицию, или если в них вдруг видели действительно выдающийся талант. Но в обоих этих случаях учитель был им обеспечен в самого начала, в то время как внешние ученики как правило приходили и просились в обучение сами. И кто же в здешнем махровом средневековье отпустит девочку пытать удачи в заклинательском клане или ордене?
Ладно, всё это можно будет выяснить и позже, всё равно все ученики, сколько бы их ни было, рано или поздно пройдут перед его глазами. А пока – домой и спать, спать, спать.
Андрей не был таким уж жаворонком и иногда любил поспать, особенно если поздно лёг накануне. Но всё же есть какая-то особенная прелесть в том, чтобы встать пораньше летним утром. А уж если ты не в мегаполисе, а где-нибудь в дачном посёлке или небольшом городке, где полно зелени, через которую пробивается едва поднявшееся солнце, слышны крики петухов, утренняя прохлада бодрит и всё обещает великолепный долгий день…
У дома Линьсюаня петухов слышно не было, зато всего остального оказалось в избытке. И ярких солнечных лучей, и безоблачного голубого неба, что ещё не успело выцвести от жары, и утренняя прохлада ещё чувствовалась, а уж зелень и вовсе ласкала взор, куда бы он не упал. В крошечной заводи под водопадиком у дома едва заметно покачивались два полураскрывшихся розоватых бутона водяных лилий. С другой стороны двора стоял навес, с которого сплошной бахромой свисали лиловые соцветия глицинии. Хотелось сделать что-нибудь мальчишеское, например, забраться на этот самый навес. Или на крышу. Андрей усмехнулся про себя. Он солидный человек, заклинатель и учитель. Не к лицу как-то.
Вообще-то весёлого в его нынешнем положении было немного. Вчера он был слишком поглощён своими переживаниями, но сегодня, когда начал вспоминать вчерашнее происшествие, его как обухом ударило осознание: теперь он действительно учитель. И отвечает за полтора десятка оболтусов, со всеми прилагающимися к ним подростковыми тараканами. А ведь быть учителем – это не просто время от времени произносить банальные наставления и раздавать наказания, насколько фантазии и чувства справедливости хватит. Он действительно должен их воспитать. Ну и научить тоже. Особенно если учесть, что все ученики здесь живут в отрыве от своих семей, а значит, он своим подопечным заменяет отца во всех смыслах этого слова.
Но ведь у него даже педагогического образования нет! Никогда он не чувствовал ни желания, ни призвания возиться с детьми. И сообразив в полной мере, во что вляпался, Андрей испытал малодушное желание прямо сейчас пойти к Чжаньцюну, объявить, что выходит из ордена и сбежать в странствующие заклинатели. Или просто сбежать, никому ничего не объявляя. А что, странствующие заклинатели здесь водятся, у одного из них Хэн Линьсюань, прежде чем поступить в орден, даже учился, к сожалению, преимущественно плохому.
Однако, прежде чем сбегать в заклинатели, не худо было бы как минимум заклинателем стать. Сейчас от Андрея толку немного, он и простейшего талисмана сотворить не в состоянии, не то что прогнать нечисть или кого-нибудь вылечить. Стоит остаться хотя бы на время восстановления навыков, пользуясь тем, что выполнения обязанностей учителя от него немедленно никто не ждёт. А дальше… дальше поглядим. В конце концов, ему должно быть легче, чем земным учителям так называемых развитых стран, где торжествуют индивидуализм и равноправие, и подростки частенько взрослых ни в грош не ставят. Здешнее общество патриархально, и гипертрофированное почтение к старшим и высшим, частенько вызывавшее отторжение при чтении, сейчас играет ему на руку.
И уж точно он будет лучшим учителем, чем Хэн Линьсюань. Кстати, не пора ли привыкать звать себя этим именем?
Задумавшись, он лишь краем глаза уловил движение, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как во двор входит высокий красивый заклинатель. Андрей ждал его – ещё вчера днём Чжаньцюн прислал с одним из учеников записку, что с Доу Сюем всё улажено и тот завтра с утра придёт для первого урока. Для того Андрей и вышел с утра пораньше, чтобы его встретить. И теперь с интересом смотрел на одного из самых колоритных, хоть и второстепенных героев романа, в который волей судьбы угодил. Тот заметил его взгляд, остановился и поклонился с явно преувеличенным почтением:
– Шисюн…
– Шиди, – кивнул Андрей. Ну да, Доу Сюй был одним из немногих, кто поступил в учение их общему учителю позже Линьсюаня, и это добавляло нюансов их и без того непростым взаимоотношениям. Первый мечник ордена Линьшань, признанный красавец – занятно, Андрей представлял его себе куда брутальнее. Но красота Доу Сюя оказалась утончённой настолько, что ещё чуть-чуть, и его можно было бы назвать женоподобным. Окинув Андрея с головы до ног насмешливым взглядом, он поднял бровь и кивнул на Ханьшуй в его руках:
– Ты же не думаешь сражаться со мной этим?
– А чем?
– Вот, – Доу Сюй бросил, а Андрей машинально поймал то, что оказалось деревянным мечом, такой же длины и ширины, как Ханьшуй, но заметно тяжелее. – Хватит с тебя пока и этого. А то, если мы обнажим настоящие клинки, – с тонкой улыбкой добавил он, – я могу тебя зарубить, чего доброго.
Пожав плечами, Андрей отложил Ханьшуй на столик под навесом с глициниями, а обернувшись, увидел промелькнувшее и тут же исчезнувшее на лице соученика удивление. Ах да, Хэн Линьсюаню сейчас полагалось бы взвиться, как кобре, которой наступили на хвост, от столь явного намёка на его несостоятельность как воина. Ведь их вражда когда-то именно с этого и началась – Хэн Линьсюань проиграл Доу Сюю учебный поединок и вместо того, чтобы с достоинством признать поражение, попытался свести с ним счёты исподтишка. Таким вот человеком был мастер Хэн – любой проигрыш воспринимал как личное унижение, не принимая во внимание никаких обстоятельств. Например то, что ему, впервые взявшему в руки меч год или два назад, было бы глупо рассчитывать на победу над отпрыском аристократической семьи, который, наверное, начал тренироваться, едва научившись ходить. Даже если тот на три года младше.
Справедливости ради, сам Доу Сюй тоже никогда не пытался принять во внимание обстоятельства и войти в положение Линьсюаня – как, впрочем, и другие ученики. Быть перестарком в группе подростков вовсе не легко и не весело, особенно если ты начисто лишён лидерских качеств и чувства юмора, зато болезненно обидчив, злопамятен и к тому же отстаёшь от них, младших годами, практически по всем предметам. И плевать хотели юные оболтусы, что они-то с самого начала развивались правильно, под руководством опытных наставников, а вот у Линьсюаня учитель хоть и был, но такой, что лучше бы его вообще не было. Фактически ему приходилось не учиться, а переучиваться. Слишком явное покровительство первого ученика Ши Чжаньцюна, частенько становившегося на сторону новоявленного шиди даже в ущерб объективной справедливости, тоже симпатий Линьсюаню не добавляло. Со временем разница в умениях и навыках сгладилась, во многом Линьсюань даже вырвался вперёд, он действительно был талантливым заклинателем. Сделали своё дело и уроки хороших манер, вдалбливаемые всем ученикам буквально палками. Конфликт утих, превратившись в вооружённый мир, особенно когда вчерашние ученики сами стали учителями и столкнулись с необходимостью поддерживать корпоративный авторитет. И только Доу Сюй, гордившийся прямотой своего нрава, продолжал резать правду-матку в лицо шисюну Хэну, нарываясь на ссоры и приводя в отчаяние главу Ши, искренне желавшего мира в ордене и счастья всем, чтоб никто не ушёл обиженным. Особенно Линьсюань. У Андрея при чтении даже закралась мысль, а не ревнует ли мастер Доу своего главу.
Впрочем, поводов для вражды хватало и без ревности. Аристократ, гордившийся историей
– Итак, этот внешний ученик набросился на тебя и ударил. А что было перед этим?
– Перед этим, учитель?
– Да. Ты что, просто мирно цветочки на лугу собирал, а он шёл мимо и ни с того ни с сего двинул тебя кулаком?
Бай Цяо молчал. Его лицо скрывала темнота, но Андрей кожей чувствовал его недоумение. Ну да, причина привязанности некоторых учеников к учителю Хэну была проста и незамысловата: Хэн Линьсюань выбирал себе любимчиков. И этим любимчикам он разрешал (чтоб не сказать поощрял) делать практически всё что угодно. Если б сейчас на месте Андрея стоял он, то он не стал бы разбираться: раз старший ученик сказал, что во всём виноват его противник, значит, так оно и есть. Подробности мастера Хэна не интересуют, он не снисходит до таких мелочей, как разбирательства причин мальчишеских конфликтов. Бай Цао с товарищем получили б символическое наказание за нарушение режима, а все шишки посыпались на третьего участника драки. Тем более, что ученик внешний, а значит, ни с кем из наставников по его поводу объясняться не придётся.
Все ученики ордена делились на внешних и внутренних. Каждый внутренний ученик был приписан к одному из наставников, внешние занимались коллективно то у одного, то у другого, как в обычных школах на Земле. Сначала, когда Андрей только начинал читать роман, он думал, что основное отличие этих двух категорий состояло в том, что внешние также выполняли обязанности слуг. Но на самом деле в услужении тут находились все учащиеся – внутренние обслуживали только своего учителя, внешние выполняли работы для всего ордена. Главное отличие состояло в другом. Целью индивидуальных занятий наставника со своими учениками было формирование у них золотого ядра – и дальнейшее их развитие как заклинателей. Формирование золотого ядра у внешних учеников отдавалось на откуп самим ученикам. Им (как и внутренним, разумеется), преподавали все необходимые основы, а также все шесть искусств благородного человека, дальнейшее же зависело от упорства и везения самого подростка. Все учащиеся могли посещать одни и те же занятия по классической литературе или фехтованию, после чего внутренние шли постигать духовные практики, а внешние кололи дрова, носили воду, мели дворы и дорожки, бегали с поручениями и между делом пытались выплавить из своей ци золотое ядро. Немногие счастливчики, которым удавались хотя бы начальные стадии процесса, переходили в разряд внутренних учеников, остальным оставалось утешаться тем, что они получили действительно хорошее образование и по завершении обучения могут начать карьеру воина или чиновника.
Ну и, наверное, не приходится удивляться, что внешние и внутренние ученики изрядно друг друга недолюбливали. Так что сцена, которую застал Андрей, была совершенно обыденна и естественна – и столь же недопустима. Одно дело, когда мальчишки выясняют отношения как равные. И совсем другое – когда тут, можно сказать, классовая вражда. Да ещё вдвоём на одного. Хорошо хоть заклинаниями не пользовались. Впрочем, должно быть, на этой стадии обучения работа с ци ещё легко не даётся, а противник явно не промах и не будет ждать, пока враги станут в позу и как следует сосредоточатся.
– Ну? – подбавив в голос металла напомнил Андрей, прерывая затянувшееся молчание. – Я жду.
– Учитель…
– Я слышала, – вдруг подала голос девушка. – Когда А-Сунь шёл мимо, Пэй Лин сказал, что ему как слуге самое место на кухне, а не среди благородных заклинателей…
– Шимэй! – возмутился Бай Цяо.
– Ну я же правду говорю! А ты тогда сказал, что для него и кухня большая честь, ведь он всё врёт, и его мать наверняка… – девушка запнулась, но всё же выговорила, – шлюха.
Внешний ученик со свистом втянул воздух.
– Это правда? – скорее для проформы, чем действительно сомневаясь, спросил Андрей.
– Но учитель, этот внешний ученик дерёт нос как будто…
– Молчать! – процедил Андрей, и Бай Цяо смолк. – Значит, оскорбил его ты… вернее, оскорбили оба, но твоё оскорбление было тяжелее, ты и получил. А драться втроём, а не один на один, было чьей идеей? Решил, что в одиночку не выстоишь?
– Это я решил с ним пойти, учитель, – с вызовом произнёс ученик, которого девушка назвала Пэй Лином. – Даже если дашисюн оскорбил этого ученика, тот всё равно не имел права его бить. Никто не имеет права переступать различие между высшими и низшими!
Андрей поморщился. Как бы ему это не претило, но в словах ученика было здравое зерно – на здешний лад, разумеется. Этот мир был до отвращения иерархичен, и поскольку внутренние ученики в иерархии ордена стояли выше внешних, они априори считались более правыми в любом конфликте. И сколько бы Андрей ни думал, что Бай Цяо сам напросился, оставить внешнего ученика без наказания будет уже не просто ООСом, а вызовом всему здешнему порядку. Пусть даже дальше учеников это не пойдёт. С волками жить – по-волчьи выть, раз уж Андрей застрял здесь, придётся учиться играть по здешним правилам. Иначе в следующий раз можно проколоться в ситуации посерьёзнее, чем мальчишеская драка.
– Утром вместо завтрака три круга вокруг школы бегом, – такое наказание в романе то и дело налагали на кого-нибудь провинившегося, так что мальчишки должны сами знать, где им предстоит бегать. – Все трое. Ты, – он ткнул пальцем в Бай Цяо, – за провокацию. Ты – за вмешательство в драку один на один. А ты, – палец указал на внешнего ученика, – за неумение держать себя в руках. Тебя в жизни, вероятно, ещё не раз будут оскорблять, учить переносить с достоинством. А теперь – марш по постелям!
Парни молча поклонились и зашагали прочь. Что там думал внешний ученик, Андрей бы сказать не взялся, но в молчании его личных учеников явно слышалось потрясение. Да, шаблон он им сегодня порвал знатно. Хэн Линьсюань, воспитатель хренов, навоспитывал беспредельщиков… А Андрею разбираться.
– Бай Цяо, – мягко окликнул он, и мальчишка живо обернулся, – ты – первый из моих учеников. Ты должен подавать остальным пример и следить за их поведением, а не злоупотреблять своим положением. Если я ещё раз узнаю, что ты оскорбляешь других, пользуясь тем, что они не могут ответить тебе как старшему, я уже не буду столь снисходителен. Ты понял?
– Д-да, учитель.
Андрей махнул рукой и повернулся к оставшейся на месте девушке.
– А ты как здесь оказалась?
– Я проследила за ними, – несчастным голосом ответила та. – Я боялась за А-Суня и… Учитель, ваша ученица нарушила правила и просит о наказании.
А-Сунь… Что-то шевельнулось в памяти Андрея, но он вдруг почувствовал себя слишком усталым, чтобы рыться в воспоминаниях. Вот ведь, вроде ничего сегодня не делал, а хочется только добраться до постели и уснуть.
– Перепишешь правила ордена, – решил он.
– Сколько раз, учитель?
– Одного хватит. Всё, иди.
Интересно, лениво подумал он, провожая взглядом исчезающее в темноте белое пятно, есть ли девушки среди внешних учеников, и если да, то куда они деваются со своим образованием, если им не удаётся стать заклинательницами? Здешнее общество не только иерархично, но и весьма патриархально. Впрочем, в романе внешние ученицы не упоминались ни разу. Что логично, в общем – девочек начинали духовно развивать в двух случаях: когда они были выходцами из семей заклинателей и просто продолжали семейную традицию, или если в них вдруг видели действительно выдающийся талант. Но в обоих этих случаях учитель был им обеспечен в самого начала, в то время как внешние ученики как правило приходили и просились в обучение сами. И кто же в здешнем махровом средневековье отпустит девочку пытать удачи в заклинательском клане или ордене?
Ладно, всё это можно будет выяснить и позже, всё равно все ученики, сколько бы их ни было, рано или поздно пройдут перед его глазами. А пока – домой и спать, спать, спать.
Андрей не был таким уж жаворонком и иногда любил поспать, особенно если поздно лёг накануне. Но всё же есть какая-то особенная прелесть в том, чтобы встать пораньше летним утром. А уж если ты не в мегаполисе, а где-нибудь в дачном посёлке или небольшом городке, где полно зелени, через которую пробивается едва поднявшееся солнце, слышны крики петухов, утренняя прохлада бодрит и всё обещает великолепный долгий день…
У дома Линьсюаня петухов слышно не было, зато всего остального оказалось в избытке. И ярких солнечных лучей, и безоблачного голубого неба, что ещё не успело выцвести от жары, и утренняя прохлада ещё чувствовалась, а уж зелень и вовсе ласкала взор, куда бы он не упал. В крошечной заводи под водопадиком у дома едва заметно покачивались два полураскрывшихся розоватых бутона водяных лилий. С другой стороны двора стоял навес, с которого сплошной бахромой свисали лиловые соцветия глицинии. Хотелось сделать что-нибудь мальчишеское, например, забраться на этот самый навес. Или на крышу. Андрей усмехнулся про себя. Он солидный человек, заклинатель и учитель. Не к лицу как-то.
Вообще-то весёлого в его нынешнем положении было немного. Вчера он был слишком поглощён своими переживаниями, но сегодня, когда начал вспоминать вчерашнее происшествие, его как обухом ударило осознание: теперь он действительно учитель. И отвечает за полтора десятка оболтусов, со всеми прилагающимися к ним подростковыми тараканами. А ведь быть учителем – это не просто время от времени произносить банальные наставления и раздавать наказания, насколько фантазии и чувства справедливости хватит. Он действительно должен их воспитать. Ну и научить тоже. Особенно если учесть, что все ученики здесь живут в отрыве от своих семей, а значит, он своим подопечным заменяет отца во всех смыслах этого слова.
Но ведь у него даже педагогического образования нет! Никогда он не чувствовал ни желания, ни призвания возиться с детьми. И сообразив в полной мере, во что вляпался, Андрей испытал малодушное желание прямо сейчас пойти к Чжаньцюну, объявить, что выходит из ордена и сбежать в странствующие заклинатели. Или просто сбежать, никому ничего не объявляя. А что, странствующие заклинатели здесь водятся, у одного из них Хэн Линьсюань, прежде чем поступить в орден, даже учился, к сожалению, преимущественно плохому.
Однако, прежде чем сбегать в заклинатели, не худо было бы как минимум заклинателем стать. Сейчас от Андрея толку немного, он и простейшего талисмана сотворить не в состоянии, не то что прогнать нечисть или кого-нибудь вылечить. Стоит остаться хотя бы на время восстановления навыков, пользуясь тем, что выполнения обязанностей учителя от него немедленно никто не ждёт. А дальше… дальше поглядим. В конце концов, ему должно быть легче, чем земным учителям так называемых развитых стран, где торжествуют индивидуализм и равноправие, и подростки частенько взрослых ни в грош не ставят. Здешнее общество патриархально, и гипертрофированное почтение к старшим и высшим, частенько вызывавшее отторжение при чтении, сейчас играет ему на руку.
И уж точно он будет лучшим учителем, чем Хэн Линьсюань. Кстати, не пора ли привыкать звать себя этим именем?
Задумавшись, он лишь краем глаза уловил движение, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как во двор входит высокий красивый заклинатель. Андрей ждал его – ещё вчера днём Чжаньцюн прислал с одним из учеников записку, что с Доу Сюем всё улажено и тот завтра с утра придёт для первого урока. Для того Андрей и вышел с утра пораньше, чтобы его встретить. И теперь с интересом смотрел на одного из самых колоритных, хоть и второстепенных героев романа, в который волей судьбы угодил. Тот заметил его взгляд, остановился и поклонился с явно преувеличенным почтением:
– Шисюн…
– Шиди, – кивнул Андрей. Ну да, Доу Сюй был одним из немногих, кто поступил в учение их общему учителю позже Линьсюаня, и это добавляло нюансов их и без того непростым взаимоотношениям. Первый мечник ордена Линьшань, признанный красавец – занятно, Андрей представлял его себе куда брутальнее. Но красота Доу Сюя оказалась утончённой настолько, что ещё чуть-чуть, и его можно было бы назвать женоподобным. Окинув Андрея с головы до ног насмешливым взглядом, он поднял бровь и кивнул на Ханьшуй в его руках:
– Ты же не думаешь сражаться со мной этим?
– А чем?
– Вот, – Доу Сюй бросил, а Андрей машинально поймал то, что оказалось деревянным мечом, такой же длины и ширины, как Ханьшуй, но заметно тяжелее. – Хватит с тебя пока и этого. А то, если мы обнажим настоящие клинки, – с тонкой улыбкой добавил он, – я могу тебя зарубить, чего доброго.
Пожав плечами, Андрей отложил Ханьшуй на столик под навесом с глициниями, а обернувшись, увидел промелькнувшее и тут же исчезнувшее на лице соученика удивление. Ах да, Хэн Линьсюаню сейчас полагалось бы взвиться, как кобре, которой наступили на хвост, от столь явного намёка на его несостоятельность как воина. Ведь их вражда когда-то именно с этого и началась – Хэн Линьсюань проиграл Доу Сюю учебный поединок и вместо того, чтобы с достоинством признать поражение, попытался свести с ним счёты исподтишка. Таким вот человеком был мастер Хэн – любой проигрыш воспринимал как личное унижение, не принимая во внимание никаких обстоятельств. Например то, что ему, впервые взявшему в руки меч год или два назад, было бы глупо рассчитывать на победу над отпрыском аристократической семьи, который, наверное, начал тренироваться, едва научившись ходить. Даже если тот на три года младше.
Справедливости ради, сам Доу Сюй тоже никогда не пытался принять во внимание обстоятельства и войти в положение Линьсюаня – как, впрочем, и другие ученики. Быть перестарком в группе подростков вовсе не легко и не весело, особенно если ты начисто лишён лидерских качеств и чувства юмора, зато болезненно обидчив, злопамятен и к тому же отстаёшь от них, младших годами, практически по всем предметам. И плевать хотели юные оболтусы, что они-то с самого начала развивались правильно, под руководством опытных наставников, а вот у Линьсюаня учитель хоть и был, но такой, что лучше бы его вообще не было. Фактически ему приходилось не учиться, а переучиваться. Слишком явное покровительство первого ученика Ши Чжаньцюна, частенько становившегося на сторону новоявленного шиди даже в ущерб объективной справедливости, тоже симпатий Линьсюаню не добавляло. Со временем разница в умениях и навыках сгладилась, во многом Линьсюань даже вырвался вперёд, он действительно был талантливым заклинателем. Сделали своё дело и уроки хороших манер, вдалбливаемые всем ученикам буквально палками. Конфликт утих, превратившись в вооружённый мир, особенно когда вчерашние ученики сами стали учителями и столкнулись с необходимостью поддерживать корпоративный авторитет. И только Доу Сюй, гордившийся прямотой своего нрава, продолжал резать правду-матку в лицо шисюну Хэну, нарываясь на ссоры и приводя в отчаяние главу Ши, искренне желавшего мира в ордене и счастья всем, чтоб никто не ушёл обиженным. Особенно Линьсюань. У Андрея при чтении даже закралась мысль, а не ревнует ли мастер Доу своего главу.
Впрочем, поводов для вражды хватало и без ревности. Аристократ, гордившийся историей
