«Что вас сюда привело?»
«К господину Чжан Хуа, ведающему общественными работами, явился молодой человек, до того учёный и образованный, что мой господин усомнился, не оборотень ли он. Меня послали срубить этот столб, чтобы сделать из него факел и подвергнуть юношу испытанию».
«Как глуп старый лис! – воскликнул отрок. – Не послушался моего совета и навлёк на меня беду!»
Стеная и плача, он исчез. Слуга начал рубить столб, и из-под топора брызнула кровь. Когда зажгли факел и осветили им юношу, тот сразу же превратился в пятнистого лиса.
«Если бы эти два существа не встретились на моём пути, – сказал Чжан Хуа, – то и через тысячу лет люди бы от них не избавились».
И он сварил лиса.*
Ван Цинфен выдержал паузу и допил то, что было в чарке. Слушатели, в числе которых были и ученики, засмеялись и захлопали.
– Отлично, отлично! Прекрасная история.
– А это было обязательно – от них избавляться? – спросил Линьсюань.
– В каком смысле? – Ван Цинфэн повернулся к нему.
– Ну, я вот так и не понял, а за что, собственно, убили лиса.
– Он же был оборотень.
– И что?
Ответом были полные недоумения взгляды. Линьсюань вздохнул.
– Почему мы, собственно, уничтожаем оборотней и всякую прочую нечисть?
– Потому что она вредит людям.
– Именно. Но разве этот лис кому-нибудь вредил?
Слушатели переглянулись, как переглядываются люди, услышав заведомую чушь.
– Разве оборотни могут не вредить? – спросил кто-то.
– Мне напомнить вам легенду о Белой змее? Или ту историю, где лиса много лет служила на постоялом дворе, и никто от неё ничего плохого не видел? Оборотни тоже разные бывают.
– В истории не сказано, что этот лис был добродетелен, – рассудительно сказал Чжаньцюн.
– Но не сказано и обратного, – возразил Линьсюань. – Бедный лис жил себе и жил, никому не мешал, заскучал и захотел поговорить с умным человеком. А этот, Чжан Хуа, заметьте, даже не пытается узнать, творил ли его собеседник какое-нибудь зло, или нет. Просто раз оборотень – надо сварить. Ещё и столб срубили, а он-то точно никому ничего плохого не делал, просто торчал себе у могилы, и всё.
Остальные снова переглянулись. Судя по скептически кривящимся губам и вздохам, никого из взрослых Линьсюань не переубедил, а затаивший дыхание молодняк и вовсе как-либо высказаться не попытался.
– Ладно, умник, а сам-то сыграть не хочешь? – поинтересовалась до сих пор молчавшая Шэ Ванъюэ.
– Увы, я не мастер рассказывать интересные истории.
– Боишься проиграть? – насмешливо спросил Доу Сюй. Со дня их злосчастной вылазки это был первый раз, когда он обратился к Линьсюаню.
– Учитываю такую возможность.
Однако игра как-то сама собой увяла и без него – видимо, оказавшиеся неуместными рассуждения Линьсюаня сбили всем остальным настрой. Ученики, заскучав, разбежались первыми – кто искать себе иных развлечений, а кто и засобирался обратно в школу. Взрослые тоже стали потихоньку расходиться. Через некоторое время рядом остался только Чжаньцюн. Линьсюань посмотрел на него, гадая, не расстроен ли он, что шиди испортил веселье, но глава сидел с отрешённым видом и казался погружённым в свои мысли. Солнце уже клонилось к закату, и, хотя до темноты было ещё далеко, Линьсюань тоже подумал, что, пожалуй, пора и честь знать.
– В Уху случилась большая битва, ты слышал? – вдруг сказал Чжаньцюн. – Клан Инь захватил три города у клана Лян. Лян попытались их отбить, но потерпели поражение. Двадцать тысяч воинов сдались и были казнены победителями.
– Все двадцать тысяч? – недоверчиво переспросил Линьсюань.
– Все двадцать тысяч.
Линьсюань помолчал. Всё-таки в такую массовую бойню слабо верилось, должно быть, слухи преувеличили… во сколько? Даже если в десять раз, всё равно масштаб смертоубийства впечатляет.
– Хорошо, что у нас на севере тихо, – пробормотал он.
– Да. Как бы ни были порой сложны отношения между нами, Мэями и Чжунами, в главном мы всё же ладим.
– Но если у них на устах масло, это ещё не значит, что в сердце нет ножа, – возразил тут же ощетинившийся Линьсюань. Не дай бог Чжаньцюн опять начнёт отговаривать от двойной игры…
– Вполне вероятно, – неожиданно согласился глава. – Потому я начинаю думать, что в том твоём предложении есть смысл, хоть оно мне и не нравится. И ещё я узнал, что Е Цзиньчэн ищет тихое место, где можно поселиться с семьёй, и пригласил его в Гаотай.
– Е Цзиньчэн? Это который… Дракон Бэйцзяна?
– Он самый. Он недавно снова женился и хочет спокойной жизни.
– А до этого он где был? – с интересом спросил Линьсюань. Роман, в котором он теперь обитал, то ли не дал ответа на этот вопрос, то ли он сам забыл, но в его представлении о биографии знаменитого полководца, неоднократно дававшего по ушам обнаглевшим кочевникам при императоре Чжэн Гуане, имелась лакуна длиной в полтора десятка лет.
– Служил то одним, то другим. Говорят, побывал даже в Цзяннани, но северянину тяжко на юге. Обосновался было в Фэнчэне, там же и женился, но не поладил с Мэями и решил уехать.
– Что же они не поделили?
– Е Цзиньчэн не пожелал признавать главенство Мэй Хайтана. Тот ему в сыновья годится, но Мэй Хайтан – племянник главы Мэя…
– И глава Мэй ну никак не может поступиться семейным гонором даже ради пользы дела.
– Возможно, Е Цзиньчэн уехал не только из-за этого, – помолчав, сказал Чжаньцюн. – В своём письме он предупредил меня, что больше не хочет воевать и намерен прожить остаток жизни мирно. Думаю, он надеется успеть вырастить новых детей, ведь его сыновья все погибли, знаешь? Кто в бою рядом с отцом, кто от болезни «тянь хуа» несколько лет назад. Но, надеюсь, в случае чего он не откажется помочь хотя бы советом.
Линьсюань удержался от вопроса, что это за «тянь хуа» такая – болезнь «небесных цветов»? Что бы это могло значить?
– И когда он приедет? – вместо этого спросил заклинатель.
– К концу месяца. Градоначальник собирается устроить в его честь праздник – там и познакомимся.
Линьсюань покивал.
– Кстати, ты был прав насчёт старой Ян, помнишь? – вдруг добавил Чжаньцюн. – Той старухи, у которой я чуть не засудил невестку за покушение на свекровь. Мне донесли, что прошлой ночью она подняла крик, звала на помощь, не узнала собственную дочь и пыталась выдрать ей волосы. А когда её наутро спросили, что случилось, очень удивилась и заявила, что ничего подобного не было и на неё просто клевещут. Думаю, она спокойно может возвращаться в дом к сыну – едва ли теперь кто-то поверит, будто младшая госпожа Ян недостаточно почтительна со свекровью.
– А я бы оставил её в доме дочери хотя бы до конца оговоренного срока, – не согласился Линьсюань. – Надо же дать бедной невестке отдохнуть от такого счастья.
*Рассказы о необычайном. Сборник дотанских новелл.
Роскошно выгляжу, решил Линьсюань, оглядывая себя в зеркале. Празднование в доме градоначальника Гаотая – это не орденский междусобойчик, тут надо показать себя перед восхищёнными подданными во всей красе. Большую пыль в глаза пускают только если планируется встреча с представителями других орденов.
Светло-зелёный дасюшен из переливчатого шёлка с широким кантом более тёмного цвета, украшенный обильной вышивкой на груди. Из-под двойного пояса почти до носков сапог свисал узкий фартук-биси, покрытой такой же вышивкой, и шёлковый шнур с нефритовыми кольцами и кисточкой на конце. Гуань на голове был высок и вычурен, сверкая не только серебром, но и камушками, зелёная лента, обвязывавшая пучок под ним, украшена узорными металлическими наконечниками, а стекавшие по спине волосы на уровне лопаток перехватывала ещё одна заколка. Шик-блеск-тру-ля-ля, как сказала бы бабушка Андрея.
И новые, столь же роскошные ножны для Ханьшуя. Раз предстоит выход за пределы ордена, оружие для ношения обязательно.
На этот раз не нужно было спускаться по длинной лестнице – господам бессмертным приличествует ехать на праздник в каретах, а значит, обходным путём, по змеящемуся вдоль бока горы серпантину. Кареты в который раз удивили Линьсюаня – у них было только по два огромных колеса, вход находился спереди, там, где у нормальных экипажей должны были быть козлы. Но и нормальных козел тоже не было, кучер сидел боком на раме, к которой крепились оглобли. Чтобы Линьсюань мог влезь внутрь, не задирая ног, провожавший его Бай Цяо услужливо приставил деревянную лесенку. Заклинатель отодвинул занавесь с бахромой, загораживавшую вход. Изнутри карета выглядела просторнее и уютнее, чем казалась снаружи. Деревянные стены обтянуты тканью, подушки на широком сиденье давали возможность устроиться даже с комфортом, занавески на окнах создавали интимный полумрак. Были даже столик и встроенный ящик, а в нём… ёлки-палки, чайный сервиз! И маленькая жаровня – хочешь углём топи, хочешь талисманами нагревай.
Карета дёрнулась и с еле слышным скрипом тронулась, подпрыгивая на неровностях почвы. Закачались занавески, подушки неплохо амортизировали тряску, но длинная дорога, скорее всего, всё равно вышла бы утомительной. Пожалуй, на длинной дистанции меч лучше, и не только из-за превосходства в скорости. Во всяком случае, если ты достаточно тренирован и у тебя после полёта не болят спина и ноги от постоянного напряжения. Линьсюань прикрыл глаза. Единственная лошадь, запряжённая в его карету, шла шагом, так что ехать они будут довольно долго. В какой момент его карета встроилась в вереницу таких же, спускавшихся в горы, он не заметил, но, когда экипаж наконец остановился, кучер едва сумел пристроить лесенку, чтобы Линьсюань мог вылезти – настолько тесно стояли повозки перед воротами градоначальника.
– Шиди? – окликнул Чжаньцюн. Глава ордена тоже был в парадном одеянии, похожем на длинную широкую рубашку с круглым воротом, широкими рукавами и застёжкой на боку. «Юаньлиншань» – подсказала память замысловатое название. Одеяние перехватывал пояс с нефритовыми бляхами, на груди и спине золотыми нитями был вышит герб-буфан с изображением стилизованной горы, а рукава и ворот украшали изображения змей и черепах.
– Да, я здесь, – Линьсюань пристроился рядом с ним. Высокий порог в воротах они перешагнули почти одновременно, оставив остальных собратьев позади.
– Господа бессмертные, какая радость, какая честь для нашего убогого жилища! – градоначальник Жун с сыновьями встречал их сразу же за воротами. – Вы осчастливили этих недостойных своим визитом. Прошу, проходите.
– Вы слишком любезны, – вежливо кивнул глава Ши.
Вдвоём они обошли стоявшую напротив ворот стенку – многие злые духи могут двигаться только по прямой, так что подобные незамысловатые преграды неплохо защищают жителей домов – и углубились в резиденцию градоначальника. Она оказалась велика – пришлось миновать два двора, прежде чем они достигли ярко освещённого, украшенного фонариками здания с гостеприимно распахнутыми дверями. Дверей, к слову, было целых три в ряд, заклинатели поднялись по ступеням между согнувшихся в поклоне слуг и вошли через средние, самые широкие. Внутри уже были и другие видные люди города; пусть Гаотай был не самым крупным поселением их провинции, но он находится рядом с резиденцией ордена, и потому именно в нём оказалась сосредоточена администрация, управлявшая владениями Линшаня. С главой здоровались, почтительно кланяясь, и Чжаньцюн почти сразу же оказался вовлечён с кем-то в разговор, предоставив Линьсюаня самому себе. С ним тоже здоровались, но без особой сердечности, не выказывая желания вступить в беседу, и он в который раз почувствовал свою отчуждённость от окружающих. Остальные заклинатели, шедшие следом, уже находили себе компанию, и если бы Линьсюань вздумал присоединиться к кому-нибудь и включиться в обмен любезностями, его, конечно, не стали б гнать. Но…
Однако какой смысл расстраиваться и накручивать себя? Линьсюань попытался отвлечься, рассматривая внутреннее убранство: массивные колонны с резьбой, собранные в складки занавеси с кистями вдоль стен, многоярусные шандалы со множеством свечей, невысокие, уже накрытые столики, расставленные покоем в два ряда. Градоначальник явно не бедствовал. Откуда-то из внутренних дверей выплыла целая вереница женщин, все, как одна, «в теле», похожие на облачённые в разноцветные платья бочоночки. Их уложенные в замысловатые узлы волосы соперничали друг с другом блеском шпилек, гребней и заколок. Возглавляла эту вереницу, как предположил Линьсюань, госпожа Жун с самой роскошной из причёсок: от верха узла по обеим сторонам головы спускались две уложенных «бубликом» косы, словно ручки амфоры. Круглые лица под слоем румян и белил разглядеть было довольно сложно, но, судя по всему, женщины находились в том возрасте, когда, что называется, «листья ещё зелены, а цветы уже увядают». Ни юных девиц, ни старух среди них различить не удалось.
Признаться, читая книжные описания, он всё представлял себе не так. И теперь словно смотрел экранизацию – вот оно, узнаёшь эпизоды, но что-то художники по костюмам и интерьерам намудрили, и кастинг не совсем подходящий…
А ведь именно сегодня, на этом самом празднике должна состояться эпохальная встреча Хэн Линьсюаня и госпожи Е, Сун Жулань, молодой жены нынешнего почётного гостя. Встреча, которая должна была стать для Линьсюаня началом конца. При личном знакомстве мастер Хэн и Е Цзиньчэн очень не понравились друг другу, наговорили колкостей, и Линьсюань, сочтя себя оскорблённым, не нашёл ничего лучше, чем свести счёты не с обидчиком, а с его женой. Ну, садист он был, нравилась ему беспомощность жертвы, а бывалый воин на жертву не тянул, даже для умелого заклинателя. Так что Линьсюань предпочёл похитить, заточить и насиловать его жену. Но та со временем сумела сбежать, рассказала всё мужу, и Е Цзиньчэн, преисполнившись праведного гнева, примкнул к молодому императору, только-только заявившему свои права на трон. Благодаря командующему Е были повержены кланы Мэй и Чжун, но, когда дело дошло до ордена Линшань, Е Цзиньчэн пожелал своей рукой сразить обидчика… и в поединке Хэн Линьсюаню проиграл. И Гусунь, полный сочувствия к его вдове, не только казнил убийцу, но и лично нанёс женщине визит, чтобы попытаться как-то её утешить. Потом второй визит, третий…
Так и стала Сун Жулань императрицей. Помнится, читая, Андрей несколько удивился нестандартности любовной линии. Хотя бы потому, что Сун Жулань была старше будущего супруга лет на пять или около того, и к тому же собой нехороша. И не было у них никакого «ах, они с первого взгляда друг друга возжелали», также как и столь популярного «он сначала отнёсся к ней как сволочь, но потом полюбил и стал белый и пушистый». Спокойные, ровные отношения от начала до конца, когда складывается впечатление, что муж с женой скорее друзья и соратники, чем пылкие влюбленные.
А ведь он, нынешний Линьсюань, не прошлый подлый и жестокий мастер Хэн. Он не станет ругаться с Е Цзиньчэном, а если тот его всё же и оскорбит, уж точно не станет похищать его жену. Так что не будет у Сун Жулань повода жаловаться мужу, не будет у Е Цзиньчэна повода выступать против заклинателей, не останется Сун Жулань вдовой…
Это что же выходит, сегодня он, Линьсюань, лишит И Гусуня его будущей императрицы? И боевого соратника заодно?
Насколько Линьсюань волен изменять сюжет книги, в которую попал? До сих пор он не замечал никакого противодействия своим поступкам, но до сих пор он и не делал ничего, что кардинально шло бы в разрез с событиями романа.
«К господину Чжан Хуа, ведающему общественными работами, явился молодой человек, до того учёный и образованный, что мой господин усомнился, не оборотень ли он. Меня послали срубить этот столб, чтобы сделать из него факел и подвергнуть юношу испытанию».
«Как глуп старый лис! – воскликнул отрок. – Не послушался моего совета и навлёк на меня беду!»
Стеная и плача, он исчез. Слуга начал рубить столб, и из-под топора брызнула кровь. Когда зажгли факел и осветили им юношу, тот сразу же превратился в пятнистого лиса.
«Если бы эти два существа не встретились на моём пути, – сказал Чжан Хуа, – то и через тысячу лет люди бы от них не избавились».
И он сварил лиса.*
Ван Цинфен выдержал паузу и допил то, что было в чарке. Слушатели, в числе которых были и ученики, засмеялись и захлопали.
– Отлично, отлично! Прекрасная история.
– А это было обязательно – от них избавляться? – спросил Линьсюань.
– В каком смысле? – Ван Цинфэн повернулся к нему.
– Ну, я вот так и не понял, а за что, собственно, убили лиса.
– Он же был оборотень.
– И что?
Ответом были полные недоумения взгляды. Линьсюань вздохнул.
– Почему мы, собственно, уничтожаем оборотней и всякую прочую нечисть?
– Потому что она вредит людям.
– Именно. Но разве этот лис кому-нибудь вредил?
Слушатели переглянулись, как переглядываются люди, услышав заведомую чушь.
– Разве оборотни могут не вредить? – спросил кто-то.
– Мне напомнить вам легенду о Белой змее? Или ту историю, где лиса много лет служила на постоялом дворе, и никто от неё ничего плохого не видел? Оборотни тоже разные бывают.
– В истории не сказано, что этот лис был добродетелен, – рассудительно сказал Чжаньцюн.
– Но не сказано и обратного, – возразил Линьсюань. – Бедный лис жил себе и жил, никому не мешал, заскучал и захотел поговорить с умным человеком. А этот, Чжан Хуа, заметьте, даже не пытается узнать, творил ли его собеседник какое-нибудь зло, или нет. Просто раз оборотень – надо сварить. Ещё и столб срубили, а он-то точно никому ничего плохого не делал, просто торчал себе у могилы, и всё.
Остальные снова переглянулись. Судя по скептически кривящимся губам и вздохам, никого из взрослых Линьсюань не переубедил, а затаивший дыхание молодняк и вовсе как-либо высказаться не попытался.
– Ладно, умник, а сам-то сыграть не хочешь? – поинтересовалась до сих пор молчавшая Шэ Ванъюэ.
– Увы, я не мастер рассказывать интересные истории.
– Боишься проиграть? – насмешливо спросил Доу Сюй. Со дня их злосчастной вылазки это был первый раз, когда он обратился к Линьсюаню.
– Учитываю такую возможность.
Однако игра как-то сама собой увяла и без него – видимо, оказавшиеся неуместными рассуждения Линьсюаня сбили всем остальным настрой. Ученики, заскучав, разбежались первыми – кто искать себе иных развлечений, а кто и засобирался обратно в школу. Взрослые тоже стали потихоньку расходиться. Через некоторое время рядом остался только Чжаньцюн. Линьсюань посмотрел на него, гадая, не расстроен ли он, что шиди испортил веселье, но глава сидел с отрешённым видом и казался погружённым в свои мысли. Солнце уже клонилось к закату, и, хотя до темноты было ещё далеко, Линьсюань тоже подумал, что, пожалуй, пора и честь знать.
– В Уху случилась большая битва, ты слышал? – вдруг сказал Чжаньцюн. – Клан Инь захватил три города у клана Лян. Лян попытались их отбить, но потерпели поражение. Двадцать тысяч воинов сдались и были казнены победителями.
– Все двадцать тысяч? – недоверчиво переспросил Линьсюань.
– Все двадцать тысяч.
Линьсюань помолчал. Всё-таки в такую массовую бойню слабо верилось, должно быть, слухи преувеличили… во сколько? Даже если в десять раз, всё равно масштаб смертоубийства впечатляет.
– Хорошо, что у нас на севере тихо, – пробормотал он.
– Да. Как бы ни были порой сложны отношения между нами, Мэями и Чжунами, в главном мы всё же ладим.
– Но если у них на устах масло, это ещё не значит, что в сердце нет ножа, – возразил тут же ощетинившийся Линьсюань. Не дай бог Чжаньцюн опять начнёт отговаривать от двойной игры…
– Вполне вероятно, – неожиданно согласился глава. – Потому я начинаю думать, что в том твоём предложении есть смысл, хоть оно мне и не нравится. И ещё я узнал, что Е Цзиньчэн ищет тихое место, где можно поселиться с семьёй, и пригласил его в Гаотай.
– Е Цзиньчэн? Это который… Дракон Бэйцзяна?
– Он самый. Он недавно снова женился и хочет спокойной жизни.
– А до этого он где был? – с интересом спросил Линьсюань. Роман, в котором он теперь обитал, то ли не дал ответа на этот вопрос, то ли он сам забыл, но в его представлении о биографии знаменитого полководца, неоднократно дававшего по ушам обнаглевшим кочевникам при императоре Чжэн Гуане, имелась лакуна длиной в полтора десятка лет.
– Служил то одним, то другим. Говорят, побывал даже в Цзяннани, но северянину тяжко на юге. Обосновался было в Фэнчэне, там же и женился, но не поладил с Мэями и решил уехать.
– Что же они не поделили?
– Е Цзиньчэн не пожелал признавать главенство Мэй Хайтана. Тот ему в сыновья годится, но Мэй Хайтан – племянник главы Мэя…
– И глава Мэй ну никак не может поступиться семейным гонором даже ради пользы дела.
– Возможно, Е Цзиньчэн уехал не только из-за этого, – помолчав, сказал Чжаньцюн. – В своём письме он предупредил меня, что больше не хочет воевать и намерен прожить остаток жизни мирно. Думаю, он надеется успеть вырастить новых детей, ведь его сыновья все погибли, знаешь? Кто в бою рядом с отцом, кто от болезни «тянь хуа» несколько лет назад. Но, надеюсь, в случае чего он не откажется помочь хотя бы советом.
Линьсюань удержался от вопроса, что это за «тянь хуа» такая – болезнь «небесных цветов»? Что бы это могло значить?
– И когда он приедет? – вместо этого спросил заклинатель.
– К концу месяца. Градоначальник собирается устроить в его честь праздник – там и познакомимся.
Линьсюань покивал.
– Кстати, ты был прав насчёт старой Ян, помнишь? – вдруг добавил Чжаньцюн. – Той старухи, у которой я чуть не засудил невестку за покушение на свекровь. Мне донесли, что прошлой ночью она подняла крик, звала на помощь, не узнала собственную дочь и пыталась выдрать ей волосы. А когда её наутро спросили, что случилось, очень удивилась и заявила, что ничего подобного не было и на неё просто клевещут. Думаю, она спокойно может возвращаться в дом к сыну – едва ли теперь кто-то поверит, будто младшая госпожа Ян недостаточно почтительна со свекровью.
– А я бы оставил её в доме дочери хотя бы до конца оговоренного срока, – не согласился Линьсюань. – Надо же дать бедной невестке отдохнуть от такого счастья.
*Рассказы о необычайном. Сборник дотанских новелл.
Глава 10
Роскошно выгляжу, решил Линьсюань, оглядывая себя в зеркале. Празднование в доме градоначальника Гаотая – это не орденский междусобойчик, тут надо показать себя перед восхищёнными подданными во всей красе. Большую пыль в глаза пускают только если планируется встреча с представителями других орденов.
Светло-зелёный дасюшен из переливчатого шёлка с широким кантом более тёмного цвета, украшенный обильной вышивкой на груди. Из-под двойного пояса почти до носков сапог свисал узкий фартук-биси, покрытой такой же вышивкой, и шёлковый шнур с нефритовыми кольцами и кисточкой на конце. Гуань на голове был высок и вычурен, сверкая не только серебром, но и камушками, зелёная лента, обвязывавшая пучок под ним, украшена узорными металлическими наконечниками, а стекавшие по спине волосы на уровне лопаток перехватывала ещё одна заколка. Шик-блеск-тру-ля-ля, как сказала бы бабушка Андрея.
И новые, столь же роскошные ножны для Ханьшуя. Раз предстоит выход за пределы ордена, оружие для ношения обязательно.
На этот раз не нужно было спускаться по длинной лестнице – господам бессмертным приличествует ехать на праздник в каретах, а значит, обходным путём, по змеящемуся вдоль бока горы серпантину. Кареты в который раз удивили Линьсюаня – у них было только по два огромных колеса, вход находился спереди, там, где у нормальных экипажей должны были быть козлы. Но и нормальных козел тоже не было, кучер сидел боком на раме, к которой крепились оглобли. Чтобы Линьсюань мог влезь внутрь, не задирая ног, провожавший его Бай Цяо услужливо приставил деревянную лесенку. Заклинатель отодвинул занавесь с бахромой, загораживавшую вход. Изнутри карета выглядела просторнее и уютнее, чем казалась снаружи. Деревянные стены обтянуты тканью, подушки на широком сиденье давали возможность устроиться даже с комфортом, занавески на окнах создавали интимный полумрак. Были даже столик и встроенный ящик, а в нём… ёлки-палки, чайный сервиз! И маленькая жаровня – хочешь углём топи, хочешь талисманами нагревай.
Карета дёрнулась и с еле слышным скрипом тронулась, подпрыгивая на неровностях почвы. Закачались занавески, подушки неплохо амортизировали тряску, но длинная дорога, скорее всего, всё равно вышла бы утомительной. Пожалуй, на длинной дистанции меч лучше, и не только из-за превосходства в скорости. Во всяком случае, если ты достаточно тренирован и у тебя после полёта не болят спина и ноги от постоянного напряжения. Линьсюань прикрыл глаза. Единственная лошадь, запряжённая в его карету, шла шагом, так что ехать они будут довольно долго. В какой момент его карета встроилась в вереницу таких же, спускавшихся в горы, он не заметил, но, когда экипаж наконец остановился, кучер едва сумел пристроить лесенку, чтобы Линьсюань мог вылезти – настолько тесно стояли повозки перед воротами градоначальника.
– Шиди? – окликнул Чжаньцюн. Глава ордена тоже был в парадном одеянии, похожем на длинную широкую рубашку с круглым воротом, широкими рукавами и застёжкой на боку. «Юаньлиншань» – подсказала память замысловатое название. Одеяние перехватывал пояс с нефритовыми бляхами, на груди и спине золотыми нитями был вышит герб-буфан с изображением стилизованной горы, а рукава и ворот украшали изображения змей и черепах.
– Да, я здесь, – Линьсюань пристроился рядом с ним. Высокий порог в воротах они перешагнули почти одновременно, оставив остальных собратьев позади.
– Господа бессмертные, какая радость, какая честь для нашего убогого жилища! – градоначальник Жун с сыновьями встречал их сразу же за воротами. – Вы осчастливили этих недостойных своим визитом. Прошу, проходите.
– Вы слишком любезны, – вежливо кивнул глава Ши.
Вдвоём они обошли стоявшую напротив ворот стенку – многие злые духи могут двигаться только по прямой, так что подобные незамысловатые преграды неплохо защищают жителей домов – и углубились в резиденцию градоначальника. Она оказалась велика – пришлось миновать два двора, прежде чем они достигли ярко освещённого, украшенного фонариками здания с гостеприимно распахнутыми дверями. Дверей, к слову, было целых три в ряд, заклинатели поднялись по ступеням между согнувшихся в поклоне слуг и вошли через средние, самые широкие. Внутри уже были и другие видные люди города; пусть Гаотай был не самым крупным поселением их провинции, но он находится рядом с резиденцией ордена, и потому именно в нём оказалась сосредоточена администрация, управлявшая владениями Линшаня. С главой здоровались, почтительно кланяясь, и Чжаньцюн почти сразу же оказался вовлечён с кем-то в разговор, предоставив Линьсюаня самому себе. С ним тоже здоровались, но без особой сердечности, не выказывая желания вступить в беседу, и он в который раз почувствовал свою отчуждённость от окружающих. Остальные заклинатели, шедшие следом, уже находили себе компанию, и если бы Линьсюань вздумал присоединиться к кому-нибудь и включиться в обмен любезностями, его, конечно, не стали б гнать. Но…
Однако какой смысл расстраиваться и накручивать себя? Линьсюань попытался отвлечься, рассматривая внутреннее убранство: массивные колонны с резьбой, собранные в складки занавеси с кистями вдоль стен, многоярусные шандалы со множеством свечей, невысокие, уже накрытые столики, расставленные покоем в два ряда. Градоначальник явно не бедствовал. Откуда-то из внутренних дверей выплыла целая вереница женщин, все, как одна, «в теле», похожие на облачённые в разноцветные платья бочоночки. Их уложенные в замысловатые узлы волосы соперничали друг с другом блеском шпилек, гребней и заколок. Возглавляла эту вереницу, как предположил Линьсюань, госпожа Жун с самой роскошной из причёсок: от верха узла по обеим сторонам головы спускались две уложенных «бубликом» косы, словно ручки амфоры. Круглые лица под слоем румян и белил разглядеть было довольно сложно, но, судя по всему, женщины находились в том возрасте, когда, что называется, «листья ещё зелены, а цветы уже увядают». Ни юных девиц, ни старух среди них различить не удалось.
Признаться, читая книжные описания, он всё представлял себе не так. И теперь словно смотрел экранизацию – вот оно, узнаёшь эпизоды, но что-то художники по костюмам и интерьерам намудрили, и кастинг не совсем подходящий…
А ведь именно сегодня, на этом самом празднике должна состояться эпохальная встреча Хэн Линьсюаня и госпожи Е, Сун Жулань, молодой жены нынешнего почётного гостя. Встреча, которая должна была стать для Линьсюаня началом конца. При личном знакомстве мастер Хэн и Е Цзиньчэн очень не понравились друг другу, наговорили колкостей, и Линьсюань, сочтя себя оскорблённым, не нашёл ничего лучше, чем свести счёты не с обидчиком, а с его женой. Ну, садист он был, нравилась ему беспомощность жертвы, а бывалый воин на жертву не тянул, даже для умелого заклинателя. Так что Линьсюань предпочёл похитить, заточить и насиловать его жену. Но та со временем сумела сбежать, рассказала всё мужу, и Е Цзиньчэн, преисполнившись праведного гнева, примкнул к молодому императору, только-только заявившему свои права на трон. Благодаря командующему Е были повержены кланы Мэй и Чжун, но, когда дело дошло до ордена Линшань, Е Цзиньчэн пожелал своей рукой сразить обидчика… и в поединке Хэн Линьсюаню проиграл. И Гусунь, полный сочувствия к его вдове, не только казнил убийцу, но и лично нанёс женщине визит, чтобы попытаться как-то её утешить. Потом второй визит, третий…
Так и стала Сун Жулань императрицей. Помнится, читая, Андрей несколько удивился нестандартности любовной линии. Хотя бы потому, что Сун Жулань была старше будущего супруга лет на пять или около того, и к тому же собой нехороша. И не было у них никакого «ах, они с первого взгляда друг друга возжелали», также как и столь популярного «он сначала отнёсся к ней как сволочь, но потом полюбил и стал белый и пушистый». Спокойные, ровные отношения от начала до конца, когда складывается впечатление, что муж с женой скорее друзья и соратники, чем пылкие влюбленные.
А ведь он, нынешний Линьсюань, не прошлый подлый и жестокий мастер Хэн. Он не станет ругаться с Е Цзиньчэном, а если тот его всё же и оскорбит, уж точно не станет похищать его жену. Так что не будет у Сун Жулань повода жаловаться мужу, не будет у Е Цзиньчэна повода выступать против заклинателей, не останется Сун Жулань вдовой…
Это что же выходит, сегодня он, Линьсюань, лишит И Гусуня его будущей императрицы? И боевого соратника заодно?
Насколько Линьсюань волен изменять сюжет книги, в которую попал? До сих пор он не замечал никакого противодействия своим поступкам, но до сих пор он и не делал ничего, что кардинально шло бы в разрез с событиями романа.
