Есть знающие и больше. О том, как вы выступали против неразборчивости главы Ши в выборе учеников для ордена, или его попустительства преступникам и смутьянам, что смущают умы черни… – человек сделал паузу. – Поистине, странно мне, что столь сильный и достойный заклинатель так мало ценим в своём ордене.
Интересно, подумал Линьсюань, как настоящий мастер Хэн отреагировал бы на такие слова? Почувствовал бы себя польщённым, или окрысился, что, мол, не ваше дело?
– А вы, собственно, кто?
– О, этот недостойный всего лишь посланник.
– Чей?
– Зрите в корень, мастер Хэн? – человек улыбнулся. – Я служу главе клана Мэй.
Линьсюань едва удержался от усмешки. Что ж, приятно видеть, что его догадка оказалась верной. В романе процесс вербовки не описывался, просто выяснялось в один прекрасный момент, что Хэн Линьсюань ещё и шпион, помимо всего прочего. И активно пользуется помощью конкурентов для обустройства своих неблаговидных делишек. Союз был взаимовыгодным – глава Мэй получал детальную информацию о происходящем у основного соперника, и со временем даже сумел заменить главу Ши на кругом ему обязанного главу Хэна. Да, несмотря на общую к нему неприязнь, Хэн Линьсюань сумел стать главой Линшань, избавившись от всех, кто мог этому помешать – правда, просидел на этом месте недолго.
Понимал ли оригинальный Линьсюань, что ослабляет собственный орден? Наверняка понимал, но рассудил, что лучше быть клювом курицы, чем хвостом коровы.
– Клан Мэй… – повторил Линьсюань. – И что же главе клана нужно от этого Хэна, что он послал вас с такой грубой лестью?
– Увы, таланты этого ничтожного весьма далеки от способностей главы Мэя, – вздохнул посланец. – Я могу лишь приложить все свои жалкие силы, чтобы выполнить его поручение… Глава Мэй предлагает вам союз. Вы позволите мне быть откровенным? Глава Ши – хороший заклинатель, но его методы вести дела… удручают. Под его рукой орден Линшань превращается в сборище ничтожных людишек. Высшие и низшие теряют понимание своего места, разве от таких можно ждать какого-нибудь порядка? Вы, вероятно, хотите спросить, какое до этого дело главе Мэю? Да, какое-то время он с удовлетворением наблюдал, как орден Линшань разрушает сам себя. Однако, приходится признать, что с некоторых пор на карту поставлен авторитет всех заклинателей. Чернь, глядя на то, что творится во владениях Линшаня, теряет понимание о должном и правильном, и зараза расползается по другим землям. А потому глава Мэй задумался о том, что будет лучше для всех, если место главы ордена займёт более достойный человек, чем Ши Чжаньцюн.
– И кто же этот достойный? – не без удовольствия поинтересовался Линьсюань.
– Вы, мастер Хэн.
Линьсюань хмыкнул и потянулся за кувшином. Едва не спросил собеседника, не налить ли и ему тоже, но вовремя спохватился, что чарка на столе только одна.
– Какое заманчивое предложение… И как же глава Мэй намерен его осуществить?
– С вашей помощью, разумеется. Зная о том, как идут дела, вы совместно сможете выработать план.
– А откуда мне знать, что это не обман и не ловушка? Вы только что сами признались, что глава Мэй чувствовал удовлетворение при виде разрушающегося Линшаня. Как знать, быть может, он воспользуется знанием наших дел не для того, чтобы помочь мне, а чтобы уничтожить весь мой орден?
На самом деле Линьсюань знал ответ на этот вопрос, быть может, даже лучше, чем сам посланец. В книге, в которой он теперь имел честь обитать, было несколько эпизодов, написанных от лица главы Мэя, так что для Линьсюаня не были секретом его планы и взгляды на политику. Мэй Цзыдянь действительно не хотел уничтожать Линшань. Ослабить, поставить в зависимость от себя, чтобы стать гегемоном Севера, а то и всей Центральной равнины – это да, кто ж от такого откажется. Но идеалом государственного устройства для главы Мэя было то, что в мире Андрея называли феодальной раздробленностью. Когда каждый знатный клан правит своим куском земли, как это было в древние, почти легендарные времена, ещё до династии Цзюэ. Только тогда высшим классом была земельная аристократия, а сейчас её сменили заклинатели. На самом деле глава Мэй и против императора ничего не имел – до тех пор, пока тот совершенствовал личные добродетели, приносил жертвы Небу за всю Поднебесную и послушно кивал головой, когда собиравшиеся раз в несколько лет к его двору уездные властители из вежливости ставили его в известность о своих планах. Ну, ещё порой можно было уступить императору роль третейского судьи, когда конфликт сам не решается, а воевать из-за него не хочется.
Но пришедший к власти после падения династии Цзюэ Чжэн Гуан имел совсем другие взгляды на идеальное государство. Он посмел настаивать на том, что не только заклинательская верхушка, но и все жители Поднебесной, даже чернь, обитающая на принадлежащих клану землях, отныне являются подданными императора, а вовсе не главы Мэя. Этого, разумеется, стерпеть было невозможно.
– Мастер Хэн… – посланец тяжело вздохнул. – Неужели слова столь уважаемого главы вам недостаточно?
– Увы, господин посланец. Я – человек циничный и не считаю, что уважение, которое я, несомненно, питаю к главе Мэю, является гарантией его правдивости.
– Что ж, я передам главе Мэю ваше мнение о нём. А пока – оставим вопрос его правдивости в стороне. Готовы ли вы на такое сотрудничество?
– Прошу прощения, но этот вопрос в стороне оставить невозможно. Потому что без его разрешения наш разговор теряет всякий смысл. Я не собираюсь осушать пруд ради рыбы. Мне нужны гарантии – и тогда я дам свой ответ.
– Какие же гарантии вы хотите получить?
– А вот это пусть решает глава Мэй, – отрезал Линьсюань. – И странно мне, что столь мудрый человек не обдумал этот вопрос заранее.
Посланец помолчал. Похоже, наглость Линьсюаня его впечатлила.
– Что ж, я передам, – повторил он в конце концов. – Вы часто бываете в городе? Знаете лавку господина Се?
– Это… которая лавка? – Линьсюань нахмурился.
– Сразу за Ивовым мостом.
– А… Да, знаю.
– Когда глава Мэй пришлёт вам свой ответ, перед ней повесят фонарь в виде кролика. Приходите сюда же, здесь достаточно безопасно.
– Договорились.
Посланец, не говоря больше ни слова, подхватил свою шляпу, поднялся и исчез за дверью. Линьсюань задумчиво посмотрел на кувшин, но решил, что ещё одна чарка будет уже лишней.
Школа давно проснулась и занялась своими делами, но глава Ши находился у себя дома. Когда Линьсюань постучался в его дверь, Чжаньцюн занимался какими-то документами, судя по вороху бумаг и тушечнице на столе. Но Линьсюаня он впустил сразу.
– Я не вовремя? – давя нетерпение, спросил заклинатель. В конце концов, новость хоть и важная, но ничего не случится, если глава узнает её через пару часов или даже завтра.
– Нет, что ты, – улыбнулся Чжаньцюн. – Хочешь чаю?
– Нет, я не хочу пить. Шисюн, я только что говорил с человеком, который представился посланцем главы клана Мэй. Он предложил мне сообщать главе Мэю о происходящем в Линшань в обмен на то, чтобы помочь мне стать новым главой ордена. Куда они собираются деть тебя, я уточнять не стал.
Улыбка сползла с лица Чжаньцюна. Некоторое время он молчал, потом сел за стол и жестом предложил Линьсюаню занять место напротив.
– И что ты ответил? – спросил он.
– Я не сказал ни да, ни нет, потребовав гарантий искренности. Когда – если – их предоставят, мой ответ будет зависеть от тебя.
– В каком смысле?
– В прямом. У меня есть идея – мы можем действительно начать информировать главу Мэя о наших делах, но лишь о тех, о которых ты сочтёшь нужным. Или, если тебе этот план не по душе, при следующей встрече с его посланцем я откажусь.
На этот раз Чжаньцюн молчал дольше.
– Ты хочешь… повести с Мэями игру?
– Угу.
– Это может быть опасно.
– Кому и чем? Мне или ордену?
– Тебе. Если Мэй Цзыдянь разгадает твою хитрость, ты получишь личного врага.
– Мы с ним и так не друзья, – хмыкнул Линьсюань.
– Шиди, не будь столь легкомыслен.
– Шисюн, давай начистоту. Если б вместо меня к тебе с этим предложением пришёл кто-то другой – ты бы согласился?
– Ты понимаешь, на что вызываешься? – после ещё одной паузы спросил Чжаньцюн. – Если это станет известно кому-то помимо нас двоих, ты можешь прослыть предателем. Даже если будет доказано, что ты действовал в интересах Линшаня, двурушничество – недостойный путь для благородного мужа, а твоя репутация…
Он запнулся.
– И так оставляет желать лучшего, ты это имеешь в виду? – продолжил Линьсюань. – Так значит, я ничем особо и не рискую. Обвинением больше, обвинением меньше…
– Шиди!
– Я серьёзно. Не хотел напоминать тебе об этом, но ты и сам видел – благородные мужи, вроде Доу Сюя, готовы обвинить меня при малейшем поводе, а то и вовсе без повода. И как я себя веду, значения не имеет.
– Я всё же надеюсь, что вы помиритесь, – Чжаньцюн хмуро посмотрел на тушечницу, выполненную в виде озерца меж миниатюрных гор. – Я тоже не хотел тебе об этом напоминать, но его недоверие к тебе – всё же во многом следствие твоих собственных поступков.
– Не буду спорить, и если Доу Сюй действительно протянет мне руку, я её не отвергну. Но я не могу мириться в одиночку. И если он и подобные ему продолжат думать обо мне плохо, или даже ещё хуже – я переживу.
Он не лукавил – правду говорят, что с бедой надо переспать. Прошедшая ночь примирила Линьсюаня с обрывом наметившейся дружбы, а перспектива поводить за нос главу Мэя и вовсе наполнила воодушевлением. Во время чтения этот персонаж сразу вызвал неприязнь, а иногда и вовсе бесил своим повышенным даже по местным меркам снобизмом и неразборчивостью в средствах. К тому же было обидно за Чжаньцюна, которого эта парочка, глава Мэй и мастер Хэн, в конце концов действительно ухайдохали. Вот и восстановим историческую справедливость, а заодно подержим руку на пульсе. Если Мэй Цзыдяню отказать, он может начать искать другие пути ослабить Линшань и убрать главу Ши, и кто знает, до чего додумается. А так – пусть согласовывает свои действия с союзником, тогда можно будет придумать, как им противостоять. А спустя пару-тройку лет выступит И Гусунь со своими правами на трон, и с главой Мэем так или иначе будет покончено.
– Так значит, ты решил, – констатировал Чжаньцюн.
– Дело за твоим согласием.
– Скажи мне честно – если я откажу, ты всё равно попытаешься?
Линьсюань моргнул. Переступая порог, он искренне думал, что поступит так, как скажет глава Ши. Отказ Чжаньцюна существенно осложнил бы задачу, да и проворачивать что-то за спиной у главы и друга как-то… Но в этот момент, заглянув в глаза Чжаньцюна, Линьсюань понял, что тот прав. Когда Андрей читал книгу, глава ордена Линшань был просто симпатичным ему героем, и описание его смерти вызвало досаду. Но теперь, когда они прожили бок о бок несколько месяцев – терять его стало действительно страшно.
И раз уж судьба вложила ему в руки способ этому помешать, он им воспользуется. Риск? Он будет рисковать на каждой ночной охоте. Забавно, он всю жизнь был мирным гражданским и никогда не подозревал в себе такого авантюризма, но перспектива биться с нечистью и участвовать в политических играх не вызывала никаких опасений. Не то передалась часть авантюризма от прежней души вместе с осколками памяти, не то…
А, впрочем, какая разница.
– Так ты разрешаешь? – помолчав, спросил Линьсюань.
– Да, – судя по тому, как поджались губы Чжаньцюна, ему это решение было не по душе. – Но ты будешь все свои действия согласовывать со мной. Никакой самодеятельности!
– Хорошо, – с готовностью согласился Линьсюань. – Обещаю.
Чжаньцюн посмотрел на него с подозрением, но кивнул.
– Тогда дождёмся их ответа. Где и когда вы договорились встретиться?
– В заведении Матушки Гу, после того как над лавкой господина Се за Ивовым мостом повесят фонарь в виде кролика.
– Что ж, я отправлю своих людей проследить за этой лавкой и её хозяином.
– Он может ничего не знать, – сказал Линьсюань. – Просто ему предложат заплатить за вывешенный фонарь – кто откажется?
– Возможно, – сдержанно согласился Чжаньцюн. – Скажешь мне, когда соберёшься на встречу с этим… посланцем.
Линьсюань кивнул.
Орден Линшань тонул в море хризантем. Они были везде – на клумбах рядом с домиками, на склонах горы и полянах под ними, в стоячих вазах во дворах и подвесных на карнизах: розовые, оранжевые, жёлтые, белые, лиловые. Почти на каждой поверхности в доме Линьсюаня поселилось по букету. Не зря праздник Двойной Девятки – девятого дня девятого лунного месяца – зовётся также праздником Хризантем.
Линьсюань, проходя мимо, машинально трогал прохладные лепестки. Цветы он не то чтобы не любил, но от такого количества пестрело в глазах. Вот Санька – та была бы в восторге. А может быть и нет. Когда-то она мечтала стать флористом, и, хотя в конце концов выучилась на бухгалтера, старая страсть не проржавела. Возможно, она тоже сочла бы такое украшательство чрезмерным.
В девятый день весь орден с утра собрался в храме Глубочайшего почтения – большом зале, где хранились поминальные таблички всех предшествующих мастеров Линшаня. Пусть день Двойной Девятки – не Цинмин, день поминовения усопших, но и сегодня почтительные потомки навещают могилы своих предков, приводят их в порядок и приносят жертвы. В ордене предков заменяли предшествующие поколения мастеров. Далеко не у всех из них были могилы, ведь многие просто уходили в горы, и, как свято верили оставшиеся, находили там бессмертие. Но таблички ставили всем заклинателям, как бы они ни покинули орден, ведь и бессмертному будет приятно, если ученики и ученики учеников не забывают его, возжигают благовония и возносят молитвы.
Взрослые заклинатели и те из внутренних учеников, кому хватило места, преклонили колени перед алтарём внутри зала, все остальные выстроились рядами во дворе до самых ворот. Линьсюань оказался в первом ряду, рядом с главой Ши – место почётнее, если не считать самого главы, было только у Шэ Ванъюэ. Прямо перед ними возвышался многоярусный резной алтарь, освещённый колеблющимися огоньками множества свечей. Между свечами выстроились таблички из полированного дерева, украшенного орнаментом и позолотой. Множество имён, большая часть которых ничего не говорила не только чужаку Линьсюаню, но и его собратьям по ордену. Конечно, все они изучали историю Линшаня. Но выдающихся людей, деяния которых запечатлеваются в памяти потомков, всегда меньшинство, а от большинства, как сказано в старом советском фильме, остаётся лишь тире между двумя датами.
Линьсюань отыскал глазами табличку учителя Юня, что в таком обилии далось с некоторым трудом. Под коленями, смягчая твёрдость пола, лежала плоская подушка, и он с сочувствием подумал об учениках во дворе, которым подушек не досталось. Конечно, всех их учили переносить боль и неудобство, но всё-таки… Настроиться на возвышенный лад никак не получалось, хотя лица всех остальных были преисполнены торжественности и одухотворённости. Хорошо им, верящим в горние силы, а для Линьсюаня всё происходящее – не встреча с почитаемыми предшественниками, а длинная и слегка нелепая, хоть и красивая церемония. Особенно нелепость ощущалась, когда приходила пора кланяться, почти утыкаясь лбами в пол и, соответственно, задирая кверху зады. Линьсюань старался не думать, как он сам и стоящие рядом с ним выглядят для последних рядов.
Интересно, подумал Линьсюань, как настоящий мастер Хэн отреагировал бы на такие слова? Почувствовал бы себя польщённым, или окрысился, что, мол, не ваше дело?
– А вы, собственно, кто?
– О, этот недостойный всего лишь посланник.
– Чей?
– Зрите в корень, мастер Хэн? – человек улыбнулся. – Я служу главе клана Мэй.
Линьсюань едва удержался от усмешки. Что ж, приятно видеть, что его догадка оказалась верной. В романе процесс вербовки не описывался, просто выяснялось в один прекрасный момент, что Хэн Линьсюань ещё и шпион, помимо всего прочего. И активно пользуется помощью конкурентов для обустройства своих неблаговидных делишек. Союз был взаимовыгодным – глава Мэй получал детальную информацию о происходящем у основного соперника, и со временем даже сумел заменить главу Ши на кругом ему обязанного главу Хэна. Да, несмотря на общую к нему неприязнь, Хэн Линьсюань сумел стать главой Линшань, избавившись от всех, кто мог этому помешать – правда, просидел на этом месте недолго.
Понимал ли оригинальный Линьсюань, что ослабляет собственный орден? Наверняка понимал, но рассудил, что лучше быть клювом курицы, чем хвостом коровы.
– Клан Мэй… – повторил Линьсюань. – И что же главе клана нужно от этого Хэна, что он послал вас с такой грубой лестью?
– Увы, таланты этого ничтожного весьма далеки от способностей главы Мэя, – вздохнул посланец. – Я могу лишь приложить все свои жалкие силы, чтобы выполнить его поручение… Глава Мэй предлагает вам союз. Вы позволите мне быть откровенным? Глава Ши – хороший заклинатель, но его методы вести дела… удручают. Под его рукой орден Линшань превращается в сборище ничтожных людишек. Высшие и низшие теряют понимание своего места, разве от таких можно ждать какого-нибудь порядка? Вы, вероятно, хотите спросить, какое до этого дело главе Мэю? Да, какое-то время он с удовлетворением наблюдал, как орден Линшань разрушает сам себя. Однако, приходится признать, что с некоторых пор на карту поставлен авторитет всех заклинателей. Чернь, глядя на то, что творится во владениях Линшаня, теряет понимание о должном и правильном, и зараза расползается по другим землям. А потому глава Мэй задумался о том, что будет лучше для всех, если место главы ордена займёт более достойный человек, чем Ши Чжаньцюн.
– И кто же этот достойный? – не без удовольствия поинтересовался Линьсюань.
– Вы, мастер Хэн.
Линьсюань хмыкнул и потянулся за кувшином. Едва не спросил собеседника, не налить ли и ему тоже, но вовремя спохватился, что чарка на столе только одна.
– Какое заманчивое предложение… И как же глава Мэй намерен его осуществить?
– С вашей помощью, разумеется. Зная о том, как идут дела, вы совместно сможете выработать план.
– А откуда мне знать, что это не обман и не ловушка? Вы только что сами признались, что глава Мэй чувствовал удовлетворение при виде разрушающегося Линшаня. Как знать, быть может, он воспользуется знанием наших дел не для того, чтобы помочь мне, а чтобы уничтожить весь мой орден?
На самом деле Линьсюань знал ответ на этот вопрос, быть может, даже лучше, чем сам посланец. В книге, в которой он теперь имел честь обитать, было несколько эпизодов, написанных от лица главы Мэя, так что для Линьсюаня не были секретом его планы и взгляды на политику. Мэй Цзыдянь действительно не хотел уничтожать Линшань. Ослабить, поставить в зависимость от себя, чтобы стать гегемоном Севера, а то и всей Центральной равнины – это да, кто ж от такого откажется. Но идеалом государственного устройства для главы Мэя было то, что в мире Андрея называли феодальной раздробленностью. Когда каждый знатный клан правит своим куском земли, как это было в древние, почти легендарные времена, ещё до династии Цзюэ. Только тогда высшим классом была земельная аристократия, а сейчас её сменили заклинатели. На самом деле глава Мэй и против императора ничего не имел – до тех пор, пока тот совершенствовал личные добродетели, приносил жертвы Небу за всю Поднебесную и послушно кивал головой, когда собиравшиеся раз в несколько лет к его двору уездные властители из вежливости ставили его в известность о своих планах. Ну, ещё порой можно было уступить императору роль третейского судьи, когда конфликт сам не решается, а воевать из-за него не хочется.
Но пришедший к власти после падения династии Цзюэ Чжэн Гуан имел совсем другие взгляды на идеальное государство. Он посмел настаивать на том, что не только заклинательская верхушка, но и все жители Поднебесной, даже чернь, обитающая на принадлежащих клану землях, отныне являются подданными императора, а вовсе не главы Мэя. Этого, разумеется, стерпеть было невозможно.
– Мастер Хэн… – посланец тяжело вздохнул. – Неужели слова столь уважаемого главы вам недостаточно?
– Увы, господин посланец. Я – человек циничный и не считаю, что уважение, которое я, несомненно, питаю к главе Мэю, является гарантией его правдивости.
– Что ж, я передам главе Мэю ваше мнение о нём. А пока – оставим вопрос его правдивости в стороне. Готовы ли вы на такое сотрудничество?
– Прошу прощения, но этот вопрос в стороне оставить невозможно. Потому что без его разрешения наш разговор теряет всякий смысл. Я не собираюсь осушать пруд ради рыбы. Мне нужны гарантии – и тогда я дам свой ответ.
– Какие же гарантии вы хотите получить?
– А вот это пусть решает глава Мэй, – отрезал Линьсюань. – И странно мне, что столь мудрый человек не обдумал этот вопрос заранее.
Посланец помолчал. Похоже, наглость Линьсюаня его впечатлила.
– Что ж, я передам, – повторил он в конце концов. – Вы часто бываете в городе? Знаете лавку господина Се?
– Это… которая лавка? – Линьсюань нахмурился.
– Сразу за Ивовым мостом.
– А… Да, знаю.
– Когда глава Мэй пришлёт вам свой ответ, перед ней повесят фонарь в виде кролика. Приходите сюда же, здесь достаточно безопасно.
– Договорились.
Посланец, не говоря больше ни слова, подхватил свою шляпу, поднялся и исчез за дверью. Линьсюань задумчиво посмотрел на кувшин, но решил, что ещё одна чарка будет уже лишней.
Школа давно проснулась и занялась своими делами, но глава Ши находился у себя дома. Когда Линьсюань постучался в его дверь, Чжаньцюн занимался какими-то документами, судя по вороху бумаг и тушечнице на столе. Но Линьсюаня он впустил сразу.
– Я не вовремя? – давя нетерпение, спросил заклинатель. В конце концов, новость хоть и важная, но ничего не случится, если глава узнает её через пару часов или даже завтра.
– Нет, что ты, – улыбнулся Чжаньцюн. – Хочешь чаю?
– Нет, я не хочу пить. Шисюн, я только что говорил с человеком, который представился посланцем главы клана Мэй. Он предложил мне сообщать главе Мэю о происходящем в Линшань в обмен на то, чтобы помочь мне стать новым главой ордена. Куда они собираются деть тебя, я уточнять не стал.
Улыбка сползла с лица Чжаньцюна. Некоторое время он молчал, потом сел за стол и жестом предложил Линьсюаню занять место напротив.
– И что ты ответил? – спросил он.
– Я не сказал ни да, ни нет, потребовав гарантий искренности. Когда – если – их предоставят, мой ответ будет зависеть от тебя.
– В каком смысле?
– В прямом. У меня есть идея – мы можем действительно начать информировать главу Мэя о наших делах, но лишь о тех, о которых ты сочтёшь нужным. Или, если тебе этот план не по душе, при следующей встрече с его посланцем я откажусь.
На этот раз Чжаньцюн молчал дольше.
– Ты хочешь… повести с Мэями игру?
– Угу.
– Это может быть опасно.
– Кому и чем? Мне или ордену?
– Тебе. Если Мэй Цзыдянь разгадает твою хитрость, ты получишь личного врага.
– Мы с ним и так не друзья, – хмыкнул Линьсюань.
– Шиди, не будь столь легкомыслен.
– Шисюн, давай начистоту. Если б вместо меня к тебе с этим предложением пришёл кто-то другой – ты бы согласился?
– Ты понимаешь, на что вызываешься? – после ещё одной паузы спросил Чжаньцюн. – Если это станет известно кому-то помимо нас двоих, ты можешь прослыть предателем. Даже если будет доказано, что ты действовал в интересах Линшаня, двурушничество – недостойный путь для благородного мужа, а твоя репутация…
Он запнулся.
– И так оставляет желать лучшего, ты это имеешь в виду? – продолжил Линьсюань. – Так значит, я ничем особо и не рискую. Обвинением больше, обвинением меньше…
– Шиди!
– Я серьёзно. Не хотел напоминать тебе об этом, но ты и сам видел – благородные мужи, вроде Доу Сюя, готовы обвинить меня при малейшем поводе, а то и вовсе без повода. И как я себя веду, значения не имеет.
– Я всё же надеюсь, что вы помиритесь, – Чжаньцюн хмуро посмотрел на тушечницу, выполненную в виде озерца меж миниатюрных гор. – Я тоже не хотел тебе об этом напоминать, но его недоверие к тебе – всё же во многом следствие твоих собственных поступков.
– Не буду спорить, и если Доу Сюй действительно протянет мне руку, я её не отвергну. Но я не могу мириться в одиночку. И если он и подобные ему продолжат думать обо мне плохо, или даже ещё хуже – я переживу.
Он не лукавил – правду говорят, что с бедой надо переспать. Прошедшая ночь примирила Линьсюаня с обрывом наметившейся дружбы, а перспектива поводить за нос главу Мэя и вовсе наполнила воодушевлением. Во время чтения этот персонаж сразу вызвал неприязнь, а иногда и вовсе бесил своим повышенным даже по местным меркам снобизмом и неразборчивостью в средствах. К тому же было обидно за Чжаньцюна, которого эта парочка, глава Мэй и мастер Хэн, в конце концов действительно ухайдохали. Вот и восстановим историческую справедливость, а заодно подержим руку на пульсе. Если Мэй Цзыдяню отказать, он может начать искать другие пути ослабить Линшань и убрать главу Ши, и кто знает, до чего додумается. А так – пусть согласовывает свои действия с союзником, тогда можно будет придумать, как им противостоять. А спустя пару-тройку лет выступит И Гусунь со своими правами на трон, и с главой Мэем так или иначе будет покончено.
– Так значит, ты решил, – констатировал Чжаньцюн.
– Дело за твоим согласием.
– Скажи мне честно – если я откажу, ты всё равно попытаешься?
Линьсюань моргнул. Переступая порог, он искренне думал, что поступит так, как скажет глава Ши. Отказ Чжаньцюна существенно осложнил бы задачу, да и проворачивать что-то за спиной у главы и друга как-то… Но в этот момент, заглянув в глаза Чжаньцюна, Линьсюань понял, что тот прав. Когда Андрей читал книгу, глава ордена Линшань был просто симпатичным ему героем, и описание его смерти вызвало досаду. Но теперь, когда они прожили бок о бок несколько месяцев – терять его стало действительно страшно.
И раз уж судьба вложила ему в руки способ этому помешать, он им воспользуется. Риск? Он будет рисковать на каждой ночной охоте. Забавно, он всю жизнь был мирным гражданским и никогда не подозревал в себе такого авантюризма, но перспектива биться с нечистью и участвовать в политических играх не вызывала никаких опасений. Не то передалась часть авантюризма от прежней души вместе с осколками памяти, не то…
А, впрочем, какая разница.
– Так ты разрешаешь? – помолчав, спросил Линьсюань.
– Да, – судя по тому, как поджались губы Чжаньцюна, ему это решение было не по душе. – Но ты будешь все свои действия согласовывать со мной. Никакой самодеятельности!
– Хорошо, – с готовностью согласился Линьсюань. – Обещаю.
Чжаньцюн посмотрел на него с подозрением, но кивнул.
– Тогда дождёмся их ответа. Где и когда вы договорились встретиться?
– В заведении Матушки Гу, после того как над лавкой господина Се за Ивовым мостом повесят фонарь в виде кролика.
– Что ж, я отправлю своих людей проследить за этой лавкой и её хозяином.
– Он может ничего не знать, – сказал Линьсюань. – Просто ему предложат заплатить за вывешенный фонарь – кто откажется?
– Возможно, – сдержанно согласился Чжаньцюн. – Скажешь мне, когда соберёшься на встречу с этим… посланцем.
Линьсюань кивнул.
Орден Линшань тонул в море хризантем. Они были везде – на клумбах рядом с домиками, на склонах горы и полянах под ними, в стоячих вазах во дворах и подвесных на карнизах: розовые, оранжевые, жёлтые, белые, лиловые. Почти на каждой поверхности в доме Линьсюаня поселилось по букету. Не зря праздник Двойной Девятки – девятого дня девятого лунного месяца – зовётся также праздником Хризантем.
Линьсюань, проходя мимо, машинально трогал прохладные лепестки. Цветы он не то чтобы не любил, но от такого количества пестрело в глазах. Вот Санька – та была бы в восторге. А может быть и нет. Когда-то она мечтала стать флористом, и, хотя в конце концов выучилась на бухгалтера, старая страсть не проржавела. Возможно, она тоже сочла бы такое украшательство чрезмерным.
В девятый день весь орден с утра собрался в храме Глубочайшего почтения – большом зале, где хранились поминальные таблички всех предшествующих мастеров Линшаня. Пусть день Двойной Девятки – не Цинмин, день поминовения усопших, но и сегодня почтительные потомки навещают могилы своих предков, приводят их в порядок и приносят жертвы. В ордене предков заменяли предшествующие поколения мастеров. Далеко не у всех из них были могилы, ведь многие просто уходили в горы, и, как свято верили оставшиеся, находили там бессмертие. Но таблички ставили всем заклинателям, как бы они ни покинули орден, ведь и бессмертному будет приятно, если ученики и ученики учеников не забывают его, возжигают благовония и возносят молитвы.
Взрослые заклинатели и те из внутренних учеников, кому хватило места, преклонили колени перед алтарём внутри зала, все остальные выстроились рядами во дворе до самых ворот. Линьсюань оказался в первом ряду, рядом с главой Ши – место почётнее, если не считать самого главы, было только у Шэ Ванъюэ. Прямо перед ними возвышался многоярусный резной алтарь, освещённый колеблющимися огоньками множества свечей. Между свечами выстроились таблички из полированного дерева, украшенного орнаментом и позолотой. Множество имён, большая часть которых ничего не говорила не только чужаку Линьсюаню, но и его собратьям по ордену. Конечно, все они изучали историю Линшаня. Но выдающихся людей, деяния которых запечатлеваются в памяти потомков, всегда меньшинство, а от большинства, как сказано в старом советском фильме, остаётся лишь тире между двумя датами.
Линьсюань отыскал глазами табличку учителя Юня, что в таком обилии далось с некоторым трудом. Под коленями, смягчая твёрдость пола, лежала плоская подушка, и он с сочувствием подумал об учениках во дворе, которым подушек не досталось. Конечно, всех их учили переносить боль и неудобство, но всё-таки… Настроиться на возвышенный лад никак не получалось, хотя лица всех остальных были преисполнены торжественности и одухотворённости. Хорошо им, верящим в горние силы, а для Линьсюаня всё происходящее – не встреча с почитаемыми предшественниками, а длинная и слегка нелепая, хоть и красивая церемония. Особенно нелепость ощущалась, когда приходила пора кланяться, почти утыкаясь лбами в пол и, соответственно, задирая кверху зады. Линьсюань старался не думать, как он сам и стоящие рядом с ним выглядят для последних рядов.
