Пантелей скосил глаз на «мастифа», но тот был поглощен разговором или делал вид.
- Всегда можно обратить внимание на красоту и уникальность цветка и признаться, что язык цветов тебе не знаком, - еле слышно сказал Носков, когда жандарм не ожидал от него что-либо услышать. - Но лучше не рисковать и дарить красивые красные, розовые, белые розы и тюльпаны.
Марфа в очередной раз поправила букет. Это вызвало довольную улыбку следователя. Радуется, что его цветы приняли благосклонно или Киприна своим присутствием начала раздражать лекаршу? Пантелей старался рассмотреть на спокойном лице девушки хоть какие-то эмоции. Их не было: ни улыбки, ни блеска в глазах, ни поджатых губ, ни раздражительности. Марфа Васильевна, местная лекарша, была доброжелательна и спокойна.
- Пора, - прошептал «мастиф» и ткнул пальцем в подребья жандарма.
Кузякин громко выдохнул от неожиданности.
- Коллега, с вами все хорошо? - с непривычной заботой в голосе спросил он. - Не надо упрямиться. Мы уже пришли. Сейчас лекарь вас посмотрит. Ничего страшного в том, что вы упали с кровати. Ну, синяк… черный… на всю скулу и отек. Компресс приложат.
Пантелей позволил втащить себя на скрипучее крыльцо.
- Как же тебя угораздило? - поприветствовала его Киприна. - Еще раз добрый день!
Она ослепительно улыбалась следователю, который холодно кивнул ей в ответ. Не надо было быть сыщиком, чтобы заметить интерес сенсуита к «мастифу» и лекарше. Киприна не сводил глаз с этих двух и даже подалась в перед. На Кузякина никто не обращал внимания. Марфа занималась его лицом, Анхель был сдержан и даже холоден, но в некоторые моменты у него все же прорывалась нежность к лекарше, хотя он сразу же закрывался и только легкие, будто случайные касания говорили об обратном.
Пока Киприна жадно наблюдала за этими двоими, Пантелей мог смотреть за ней.
В какой-то момент молодой жандарм почувствовал что-то и напрягся. Такое чувство бывало при облавах или арестах. Что-то должно было произойти, но как предупредить Носкова?
- Можно попить? - резко спросил он.
Окружающее несколько мгновений удивленно смотрели на него.
- Да. - Разрешила Марфа и стала смотреть вокруг. Руки у нее были заняты примочками.
- Я могу помочь? - официально спросил следователь.
- Да. Там стоит кувшин с водой и рядом стакан. Кузякин, не дергайтесь. Вас сейчас напоят.
- Я и сам могу, - буркнул жандарм и попытался вытереть скулу.
- Не дергайтесь, - с чуть большим нажимом повторила Марфа.
В глазах Анхеля плясали смешинки. Он с превеликой радостью поднес кружку к губам Пантелея.
- Что-то произойдет, - одними губами произнес тот, прежде чем сделать глоток.
Носков его конечно же облил. Краткая довольная улыбка, которую заметила Киприна, развеяла все сомнения о преднамеренности содеянного.
- Я могу вытереть, - следователь ткнул кружкой в пятно на рубахе жандарма.
- Спасибо, - дернулся Кузякин, - само высохнет.
Он ждал. Ждал, что кто-то ввалится в кабинет и сообщит о погроме, драке, убийстве или привезут раненых. Но минуты шли и ничего не происходило.
- Все, господин жандарм, можете идти. Ваша скула в безопасности. В следующий раз постарайтесь не падать с кровати. Трещина в скуле будет заживать недолго, но в это время нужно минимизировать мимическую активность.
- Чего? - подала голос Киприна.
- Меньше работать лицом, - пояснил «Мастиф».
Сенсуит зевнула.
- Это сложно. Вам, господин следователь, это как раз плюнуть, а для на с с Пантелемошей… - она еще раз зевнула, - у нас все чувства на лице написаны. Мы может не говорить слова, а лицо все скажет.
Речь ее становилась все тише и медленнее. Последнее бормотание никто не смог разобрать. Сенсуит уснула.
Анхель повернулся к лекарше и приподнял бровь.
- Если вы не понесете ее через весь город домой, то придется оставить здесь, - ответила на его вопрос Марфа.
- Что с ней?
Лекарша хмыкнула.
- Спит.
- Вы ее можете разбудить?
- Зачем? Если ва нужно, будите сами.
- А если пациенты? - вмешался жандарм.
Оба посмотрели на Кузякина с толикой удивления, будто забыли о его присутствии.
- Она мне не мешает, - пожала плечами Марфа. - И пациентов пока нет.
Носков сахарно улыбнулся.
- И почему вас не тревожит, что женщина заснула на ваших глазах посреди дня? Может ее отравили? Или…
Вместо ответа Марфа Васильевна посмотрела на Пантелея. Жандарм тяжело вздохнул.
- Что опять? - мастиф сдерживал себя, чтобы не начать цедить слова.
- Положение о сверхчувствительных людях запрещает, - обреченно сказал Кузякин.
Следователь прикрыл глаза, борясь с растущим раздражением. Ну почему от Пантелея когда нужно и времени мало сведения нужно выжимать по капле.
- Что оно запрещает? - медленно и делая большие паузы спросил Анхель.
- Вмешательство, - буркнул жандарм. - Любое лекарское вмешательство без ведома или разрешения ближайшего родственника запрещает. А если таковых нет, то разрешение на лекарское вмешательство принимает начальник отдела по надзору, исходя из ситуации.
Пантелей взъерошил свои волосы и махнул рукой, не совладав с эмоциями. А те пытались прорваться наружу. Носков же наоборот, успокоился. Ситуация патовая: ближайший родственник - муж и он же начальник отдела по надзору, исчез. Заместителей у Разуляка видимо нет или положением такое не предусмотрено. Мастиф отбросил попытку решить эту головоломку. Зачем попусту тратить время? Его занимал другой вопрос.
- Как думаете, - обратился он к Марфе, - ее тем же составом усыпили или на сенсуитов травы по другому действуют?
Лекарша пожала плечами.
- Да и да.
Следователь задумчиво смотрел на спокойную Марфу.
- Эти компоненты подходят и к сенсуитам, - сделал вывод он.
Девушка едва заметно кивнула. Кузякин перестал терзать свои волосы и поднял взгляд на Анхеля.
- Киприна говорила, что ей опасно выходить из корчмы. Зачем она вышла?
- Сказала, что ей нужно что-то решить, - не стал скрывать мастиф. - Пока мы шли, она нервничала, но ближе к центру стала спокойнее.
Пантелей резко выскочил из комнаты, без объяснений. Носков успел полюбоваться его стремительно удаляющейся спиной, прежде чем он повернулся к Марфе.
- Вы ведь не просто так переехали в Горск. Вас Разуляк пригласил?
Марфа Васильевна грустно усмехнулась.
- Быстро догадались.
- Что случилось?
- Меня подставили. Лев Иванович дело закрыл, но попросил об услуге.
Носков прищурил глаз.
- А может он сам и организовал подставу?
Лекарша повела плечом.
- Все может быть.
- Но вы так не думаете? И доказательств нет… - мастиф потер переносицу. - За кем просил присматривать?
Девушка удивилась.
- А разве есть варианты?
- Как минимум два. - Анхель позволил себе лукаво улыбнуться. Но Марфа едва заметно фыркнула на это. - Так за кем?
Девушка кивнула на спящую Киприну. Мастиф как будто невзначай подвинулся к лекарше ближе.
- Как думаете, она сама или ее кто-то? - чарующим шепотом спросил он.
Лекарша опустила глаза, а когда снова подняла их, на ее лице играла лукавая улыбка. Она приняла игру. Анхель ликовал. Получилось! У него получилось! Теперь главное, чтобы Кузякин раньше времени не пришел.
Пантелей Кузякин был в бешенстве. Так его провести! Так облапошить! И кто?!
- Пантелемоша, не мельтеши, - Руфина Соломоновна устало терла глаза.
Жандарм резко остановился и подарил ей грозный взгляд. Хозяйку корчмы проняло. Она замолкла и плотнее укуталась в шаль.
- Вы ведь с самого начала были в курсе? - выпалил взбешенный Пантелей. - Вы все знали!
Женщина благоразумно молчала. А Кузякин продолжал:
- Вы понимаете, что препятствовали расследованию? А это уголовно наказуемо! Не надо сейчас делать удивленное лицо, - рыкнул жандарм. - Я уже не тот простофиля, которого вы кормили своими байками. Рассказывает все по порядку.
Он с грохотом отодвинул стул и сел напротив женщины.
- Ну? - снова рявкнул он.
Та вздрогнула от неожиданности.
- А можно повежливее? Все-таки презумпция невиновности…
Пантелей уперся кулаками о стол и навис над Руфиной Соломоновной.
- Ваше участие уже доказано, так что рассказывайте как есть. Оформлю вам явку с повинной. Если будете упрямиться, начну копать и раскопаю все.
Последнюю фразу он произнес спокойно и достал блокнот. Женщина побледнела, понимая про какое «все» говорит жандарм.
- Лев Иванович пришел ко мне лет пять назад. Он разузнал про мальчишек и постояльцев. Узнал каким-то образом про Эсфирь. Он не угрожал. Спокойно и обстоятельно перечислил все наши нарушения и какие за это будут последствия. Затем так же спокойно предложил открыть на Фиру лицензию. Для этого пришлось ее брать в семью.
Кузякин тряхнул головой.
- Как это?
Руфина тяжело вздохнула. Раскрывать традиции своего народа она не торопилась, боль, давно забытая, тупой занозой сидела глубоко в сердце. Если не тормошить прошлое и не рассказывать о своей сути, народе, боль не потревожит. Но без этого Пантелей не поймет.
- У моего народа есть обычай принятие в семью. Глава семьи или рода дает новому члену свою фамилию. С этого момента этот человек - полноценный член семьи. Его прошлое забыто. Кем он был уже не важно. Он - часть семьи. В его обязанности входит защищать семью и ее интересы, но и семья защищает его равно как и всех.
- Вы удочерили что ли Эсфирь? - уточнил жандарм.
Руфина мотнула головой.
- Нет. Я приняла ее в семью и дала свою фамилию.
Недоверчивый взгляд Кузякина яснее слов говорил о его недоумении помешанном на опасении, что его снова водят за нос.
Женщина снова вздохнула.
- Левушка понимал. Он помог с церемонией. Все правильно сделал и никому не сказал, даже жене.
- Я понял, что это было непростым решением для вас. Вы понимаете все последствия. А Эсфирь Марковна? Она понимает на что вы пошли? Она знает все последствия?
Руфина Соломоновна улыбнулась.
- Фира - моя семья и она знает о традициях своего народа. Для нее, безродной и безымянной войти в семью Цахарлимата было сродни чуду. На родине к ней относились бы как к принцессе крови.
- Это еще почему? - недоверчиво хмыкнул Пантелей. - Вы же не королева. Не надо мне лапшу вешать. Пусть я не знаю ваших обычаев, но знаю, что вы даже не из благородного сословия. То же мне «принцесса крови».
- Что ты знаешь?! - Женщина прикрыла глаза. - Благородные семьи в очередь становились лишь бы мы с нами поздороваться. Лучшие невесты и женихи сватались к моим детям. Нас готовы были носить на руках. Даже когда все пропало, когда все рухнуло, под ноги Цахарлимата кидали оливковые листья. У моего народа нет королей. В древности выбирали самого мудрого и красивого и он становился правителем. Жену он выбирал сам на смотринах, куда приезжали самые красивые девушки. Их потомки правили народом долго и мудро, а если правитель становился жаден и глуп, то народ сам свергал его и вспоминал о древнем обычае.
Все это время Руфина не открывала глаз и говорила тихо, но голос… голос женщины звенел от сдерживаемых эмоций.
- Род Цахарлимата всегда ценили, а когда у меня родились близнецы… Эсфирь слезами омыла мои ноги, когда узнала что ее принимают в семью и своими волосами вытирла их. Да, здесь я никто, но Фира знает и ценит. Она теперь Цахарлимата.
Кузякин жадно слушал женщину, даже не пытаясь разобраться. Все эти традиции и причуды другого народа… он рассчитывал на другое признание, когда провоцировал Руфину, но и это сойдет.
Хозяйка корчмы мелко тряхнула головой, будто отгоняла непрошеные воспоминания. Быстрый взгляд на жандарма, который старательно делал вид, что ему не все равно, успокоил ее и она продолжила:
- Мы все сделали. Открыли лицензию.
- Чья идея была вести травническую деятельность в корчме? - деловым тоном спросил Пантелей.
- Левушка. Сначала мы хотели открыть лавочку, маленькую, захудалую здесь же, чтобы все по закону. А потом Разуляк начал перечислять что нам надо, а я только сказала, что все это мы делаем и все это есть. Тогда он и предложил оставить как есть. Для этого теплицы завели, плантации разбили. Раньше недосуг было, да и реза чем. Сейчас понимаю каким это мудрым решением было.
Руфина прочистила горло. Кузякин подвинул ей кувшин с водой.
- Спасибо.
- А с Киприной как?
Женщина опустила глаза.
- С Киприной все получилось не так, как планировали.
- Кто? - уточнил жандарм.
Руфина усмехнулась.
- Все! У нее есть талант спутывать все планы. И вроде делает, как говорят, но как выкинет что-нибудь и все!
Пантелей спрятал довольную улыбку. Руфину Соломоновну понесло. Теперь она обо всем нажалуется, а это считай информация из первых уст.
- Ты про Тихона узнать хотел? Так знай - он был потенциально сильным компенсатором, идеальным для Киприны. А она? Она не захотела с ним время проводить. Все время тебя таскала. Ты даже не понимал почему боишься их двоих оставлять!
- Вы что? - попытался урезонить женщину Кузякин. - Она тогда и сенсуитом не была. После моих… действий ее проняло.
Женщина махнула рукой.
- Какой там? Ей надо было просто быть с Тихоном какое-то время. Никто под венец не тянул. Унялся бы ее зуд, она успокоилась, дар бы развивался дальше постепенно. Но нет! Ей видите ли захотелось чего-то другого. Тебя сбила и… - Руфина снова махнула рукой.
Пантелей подвинул к ней кувшин еще ближе и покорно ждал, пока она напьется воды.
- Дар у Киприны сильный, но владеет она им плохо. Для этого и нужно обуздать зуд. Тихон был идеальным вариантом для того периода. Я с ним провела беседу. Он ее даже пальцем не смел тронуть. Все что им надо было, это разговаривать, гулять, быть друг у друга перед глазами около часа в день и все. Через месяц дар утихомирился бы и она спокойно продолжила жить своей жизнью. Так нет, уперлась, тебя привязала, Тихона зацепила. Он же выгорел. Выгорел! А это в принципе невозможно.
- Компенсатор не может выгореть, - тихо произнес Кузякин.
- А я что не знаю?! - Взорвалась женщина. - Сенсуит, пока его дар растет, в принципе не может пользоваться своим даром. Это как плод дерева, чтобы плод был, сначала нужно вырастить дерево и только потом сам плод. А у Киприны получилось привязать тебя, остолпа и…
- …и зацепить Тихона. Я понял. Но как это зацепить?
Руфина Соломоновна гневно выдохнула.
- Если бы я знала. Она как-то сделала, что Тихон потратил на нее свои душевные качества. Вот был он веселый и задорный. Сейчас он молчаливый и задумчивый, но он не поменялся. Он будто забыл как это быть веселым.
- Да быть того не может, - усомнился жандарм.
- Говорю тебе! Сама видела, как Тихон прислушивается к разговорам, к смеху, шутки запоминает, потом сам себе повторяет и вроде прислушивается: смешно ему или нет?
- Бред какой-то.
Руфина раздраженно фыркнула.
- Если бы только Тихон, я бы и слова не сказала, но ты на себя посмотри. Столько лет прошло, а ты никак отойти не можешь. Как привязанный вокруг нее. Когда ты уехал, я перекрестилась и благодарственные молитвы вознесла. Но ты вернулся!
Жандарм потер переносицу.
- Давайте все же вернемся к вам. Зачем вам все это? Что предложил Разуляк? Какая его выгода была?
Женщина будто сдулась. Еще секунду назад она пыхтела как самовар, а сейчас сидит словно в воду опущенная.
- У Левушка был интерес служебный. Он заметил странности Горска.
- Какие это?
- Такие! Сенсуитов мало. Люди обычные, а душегубства нет. Знахарей полно, а лекарей нет. Он к Киприне поехал, чтобы узнать о событиях тех лет, вернулся уже женатый на ней.
- Всегда можно обратить внимание на красоту и уникальность цветка и признаться, что язык цветов тебе не знаком, - еле слышно сказал Носков, когда жандарм не ожидал от него что-либо услышать. - Но лучше не рисковать и дарить красивые красные, розовые, белые розы и тюльпаны.
Марфа в очередной раз поправила букет. Это вызвало довольную улыбку следователя. Радуется, что его цветы приняли благосклонно или Киприна своим присутствием начала раздражать лекаршу? Пантелей старался рассмотреть на спокойном лице девушки хоть какие-то эмоции. Их не было: ни улыбки, ни блеска в глазах, ни поджатых губ, ни раздражительности. Марфа Васильевна, местная лекарша, была доброжелательна и спокойна.
- Пора, - прошептал «мастиф» и ткнул пальцем в подребья жандарма.
Кузякин громко выдохнул от неожиданности.
- Коллега, с вами все хорошо? - с непривычной заботой в голосе спросил он. - Не надо упрямиться. Мы уже пришли. Сейчас лекарь вас посмотрит. Ничего страшного в том, что вы упали с кровати. Ну, синяк… черный… на всю скулу и отек. Компресс приложат.
Пантелей позволил втащить себя на скрипучее крыльцо.
- Как же тебя угораздило? - поприветствовала его Киприна. - Еще раз добрый день!
Она ослепительно улыбалась следователю, который холодно кивнул ей в ответ. Не надо было быть сыщиком, чтобы заметить интерес сенсуита к «мастифу» и лекарше. Киприна не сводил глаз с этих двух и даже подалась в перед. На Кузякина никто не обращал внимания. Марфа занималась его лицом, Анхель был сдержан и даже холоден, но в некоторые моменты у него все же прорывалась нежность к лекарше, хотя он сразу же закрывался и только легкие, будто случайные касания говорили об обратном.
Пока Киприна жадно наблюдала за этими двоими, Пантелей мог смотреть за ней.
В какой-то момент молодой жандарм почувствовал что-то и напрягся. Такое чувство бывало при облавах или арестах. Что-то должно было произойти, но как предупредить Носкова?
- Можно попить? - резко спросил он.
Окружающее несколько мгновений удивленно смотрели на него.
- Да. - Разрешила Марфа и стала смотреть вокруг. Руки у нее были заняты примочками.
- Я могу помочь? - официально спросил следователь.
- Да. Там стоит кувшин с водой и рядом стакан. Кузякин, не дергайтесь. Вас сейчас напоят.
- Я и сам могу, - буркнул жандарм и попытался вытереть скулу.
- Не дергайтесь, - с чуть большим нажимом повторила Марфа.
В глазах Анхеля плясали смешинки. Он с превеликой радостью поднес кружку к губам Пантелея.
- Что-то произойдет, - одними губами произнес тот, прежде чем сделать глоток.
Носков его конечно же облил. Краткая довольная улыбка, которую заметила Киприна, развеяла все сомнения о преднамеренности содеянного.
- Я могу вытереть, - следователь ткнул кружкой в пятно на рубахе жандарма.
- Спасибо, - дернулся Кузякин, - само высохнет.
Он ждал. Ждал, что кто-то ввалится в кабинет и сообщит о погроме, драке, убийстве или привезут раненых. Но минуты шли и ничего не происходило.
- Все, господин жандарм, можете идти. Ваша скула в безопасности. В следующий раз постарайтесь не падать с кровати. Трещина в скуле будет заживать недолго, но в это время нужно минимизировать мимическую активность.
- Чего? - подала голос Киприна.
- Меньше работать лицом, - пояснил «Мастиф».
Сенсуит зевнула.
- Это сложно. Вам, господин следователь, это как раз плюнуть, а для на с с Пантелемошей… - она еще раз зевнула, - у нас все чувства на лице написаны. Мы может не говорить слова, а лицо все скажет.
Речь ее становилась все тише и медленнее. Последнее бормотание никто не смог разобрать. Сенсуит уснула.
Анхель повернулся к лекарше и приподнял бровь.
- Если вы не понесете ее через весь город домой, то придется оставить здесь, - ответила на его вопрос Марфа.
- Что с ней?
Лекарша хмыкнула.
- Спит.
- Вы ее можете разбудить?
- Зачем? Если ва нужно, будите сами.
- А если пациенты? - вмешался жандарм.
Оба посмотрели на Кузякина с толикой удивления, будто забыли о его присутствии.
- Она мне не мешает, - пожала плечами Марфа. - И пациентов пока нет.
Носков сахарно улыбнулся.
- И почему вас не тревожит, что женщина заснула на ваших глазах посреди дня? Может ее отравили? Или…
Вместо ответа Марфа Васильевна посмотрела на Пантелея. Жандарм тяжело вздохнул.
- Что опять? - мастиф сдерживал себя, чтобы не начать цедить слова.
- Положение о сверхчувствительных людях запрещает, - обреченно сказал Кузякин.
Следователь прикрыл глаза, борясь с растущим раздражением. Ну почему от Пантелея когда нужно и времени мало сведения нужно выжимать по капле.
- Что оно запрещает? - медленно и делая большие паузы спросил Анхель.
- Вмешательство, - буркнул жандарм. - Любое лекарское вмешательство без ведома или разрешения ближайшего родственника запрещает. А если таковых нет, то разрешение на лекарское вмешательство принимает начальник отдела по надзору, исходя из ситуации.
Пантелей взъерошил свои волосы и махнул рукой, не совладав с эмоциями. А те пытались прорваться наружу. Носков же наоборот, успокоился. Ситуация патовая: ближайший родственник - муж и он же начальник отдела по надзору, исчез. Заместителей у Разуляка видимо нет или положением такое не предусмотрено. Мастиф отбросил попытку решить эту головоломку. Зачем попусту тратить время? Его занимал другой вопрос.
- Как думаете, - обратился он к Марфе, - ее тем же составом усыпили или на сенсуитов травы по другому действуют?
Лекарша пожала плечами.
- Да и да.
Следователь задумчиво смотрел на спокойную Марфу.
- Эти компоненты подходят и к сенсуитам, - сделал вывод он.
Девушка едва заметно кивнула. Кузякин перестал терзать свои волосы и поднял взгляд на Анхеля.
- Киприна говорила, что ей опасно выходить из корчмы. Зачем она вышла?
- Сказала, что ей нужно что-то решить, - не стал скрывать мастиф. - Пока мы шли, она нервничала, но ближе к центру стала спокойнее.
Пантелей резко выскочил из комнаты, без объяснений. Носков успел полюбоваться его стремительно удаляющейся спиной, прежде чем он повернулся к Марфе.
- Вы ведь не просто так переехали в Горск. Вас Разуляк пригласил?
Марфа Васильевна грустно усмехнулась.
- Быстро догадались.
- Что случилось?
- Меня подставили. Лев Иванович дело закрыл, но попросил об услуге.
Носков прищурил глаз.
- А может он сам и организовал подставу?
Лекарша повела плечом.
- Все может быть.
- Но вы так не думаете? И доказательств нет… - мастиф потер переносицу. - За кем просил присматривать?
Девушка удивилась.
- А разве есть варианты?
- Как минимум два. - Анхель позволил себе лукаво улыбнуться. Но Марфа едва заметно фыркнула на это. - Так за кем?
Девушка кивнула на спящую Киприну. Мастиф как будто невзначай подвинулся к лекарше ближе.
- Как думаете, она сама или ее кто-то? - чарующим шепотом спросил он.
Лекарша опустила глаза, а когда снова подняла их, на ее лице играла лукавая улыбка. Она приняла игру. Анхель ликовал. Получилось! У него получилось! Теперь главное, чтобы Кузякин раньше времени не пришел.
Глава 16
Пантелей Кузякин был в бешенстве. Так его провести! Так облапошить! И кто?!
- Пантелемоша, не мельтеши, - Руфина Соломоновна устало терла глаза.
Жандарм резко остановился и подарил ей грозный взгляд. Хозяйку корчмы проняло. Она замолкла и плотнее укуталась в шаль.
- Вы ведь с самого начала были в курсе? - выпалил взбешенный Пантелей. - Вы все знали!
Женщина благоразумно молчала. А Кузякин продолжал:
- Вы понимаете, что препятствовали расследованию? А это уголовно наказуемо! Не надо сейчас делать удивленное лицо, - рыкнул жандарм. - Я уже не тот простофиля, которого вы кормили своими байками. Рассказывает все по порядку.
Он с грохотом отодвинул стул и сел напротив женщины.
- Ну? - снова рявкнул он.
Та вздрогнула от неожиданности.
- А можно повежливее? Все-таки презумпция невиновности…
Пантелей уперся кулаками о стол и навис над Руфиной Соломоновной.
- Ваше участие уже доказано, так что рассказывайте как есть. Оформлю вам явку с повинной. Если будете упрямиться, начну копать и раскопаю все.
Последнюю фразу он произнес спокойно и достал блокнот. Женщина побледнела, понимая про какое «все» говорит жандарм.
- Лев Иванович пришел ко мне лет пять назад. Он разузнал про мальчишек и постояльцев. Узнал каким-то образом про Эсфирь. Он не угрожал. Спокойно и обстоятельно перечислил все наши нарушения и какие за это будут последствия. Затем так же спокойно предложил открыть на Фиру лицензию. Для этого пришлось ее брать в семью.
Кузякин тряхнул головой.
- Как это?
Руфина тяжело вздохнула. Раскрывать традиции своего народа она не торопилась, боль, давно забытая, тупой занозой сидела глубоко в сердце. Если не тормошить прошлое и не рассказывать о своей сути, народе, боль не потревожит. Но без этого Пантелей не поймет.
- У моего народа есть обычай принятие в семью. Глава семьи или рода дает новому члену свою фамилию. С этого момента этот человек - полноценный член семьи. Его прошлое забыто. Кем он был уже не важно. Он - часть семьи. В его обязанности входит защищать семью и ее интересы, но и семья защищает его равно как и всех.
- Вы удочерили что ли Эсфирь? - уточнил жандарм.
Руфина мотнула головой.
- Нет. Я приняла ее в семью и дала свою фамилию.
Недоверчивый взгляд Кузякина яснее слов говорил о его недоумении помешанном на опасении, что его снова водят за нос.
Женщина снова вздохнула.
- Левушка понимал. Он помог с церемонией. Все правильно сделал и никому не сказал, даже жене.
- Я понял, что это было непростым решением для вас. Вы понимаете все последствия. А Эсфирь Марковна? Она понимает на что вы пошли? Она знает все последствия?
Руфина Соломоновна улыбнулась.
- Фира - моя семья и она знает о традициях своего народа. Для нее, безродной и безымянной войти в семью Цахарлимата было сродни чуду. На родине к ней относились бы как к принцессе крови.
- Это еще почему? - недоверчиво хмыкнул Пантелей. - Вы же не королева. Не надо мне лапшу вешать. Пусть я не знаю ваших обычаев, но знаю, что вы даже не из благородного сословия. То же мне «принцесса крови».
- Что ты знаешь?! - Женщина прикрыла глаза. - Благородные семьи в очередь становились лишь бы мы с нами поздороваться. Лучшие невесты и женихи сватались к моим детям. Нас готовы были носить на руках. Даже когда все пропало, когда все рухнуло, под ноги Цахарлимата кидали оливковые листья. У моего народа нет королей. В древности выбирали самого мудрого и красивого и он становился правителем. Жену он выбирал сам на смотринах, куда приезжали самые красивые девушки. Их потомки правили народом долго и мудро, а если правитель становился жаден и глуп, то народ сам свергал его и вспоминал о древнем обычае.
Все это время Руфина не открывала глаз и говорила тихо, но голос… голос женщины звенел от сдерживаемых эмоций.
- Род Цахарлимата всегда ценили, а когда у меня родились близнецы… Эсфирь слезами омыла мои ноги, когда узнала что ее принимают в семью и своими волосами вытирла их. Да, здесь я никто, но Фира знает и ценит. Она теперь Цахарлимата.
Кузякин жадно слушал женщину, даже не пытаясь разобраться. Все эти традиции и причуды другого народа… он рассчитывал на другое признание, когда провоцировал Руфину, но и это сойдет.
Хозяйка корчмы мелко тряхнула головой, будто отгоняла непрошеные воспоминания. Быстрый взгляд на жандарма, который старательно делал вид, что ему не все равно, успокоил ее и она продолжила:
- Мы все сделали. Открыли лицензию.
- Чья идея была вести травническую деятельность в корчме? - деловым тоном спросил Пантелей.
- Левушка. Сначала мы хотели открыть лавочку, маленькую, захудалую здесь же, чтобы все по закону. А потом Разуляк начал перечислять что нам надо, а я только сказала, что все это мы делаем и все это есть. Тогда он и предложил оставить как есть. Для этого теплицы завели, плантации разбили. Раньше недосуг было, да и реза чем. Сейчас понимаю каким это мудрым решением было.
Руфина прочистила горло. Кузякин подвинул ей кувшин с водой.
- Спасибо.
- А с Киприной как?
Женщина опустила глаза.
- С Киприной все получилось не так, как планировали.
- Кто? - уточнил жандарм.
Руфина усмехнулась.
- Все! У нее есть талант спутывать все планы. И вроде делает, как говорят, но как выкинет что-нибудь и все!
Пантелей спрятал довольную улыбку. Руфину Соломоновну понесло. Теперь она обо всем нажалуется, а это считай информация из первых уст.
- Ты про Тихона узнать хотел? Так знай - он был потенциально сильным компенсатором, идеальным для Киприны. А она? Она не захотела с ним время проводить. Все время тебя таскала. Ты даже не понимал почему боишься их двоих оставлять!
- Вы что? - попытался урезонить женщину Кузякин. - Она тогда и сенсуитом не была. После моих… действий ее проняло.
Женщина махнула рукой.
- Какой там? Ей надо было просто быть с Тихоном какое-то время. Никто под венец не тянул. Унялся бы ее зуд, она успокоилась, дар бы развивался дальше постепенно. Но нет! Ей видите ли захотелось чего-то другого. Тебя сбила и… - Руфина снова махнула рукой.
Пантелей подвинул к ней кувшин еще ближе и покорно ждал, пока она напьется воды.
- Дар у Киприны сильный, но владеет она им плохо. Для этого и нужно обуздать зуд. Тихон был идеальным вариантом для того периода. Я с ним провела беседу. Он ее даже пальцем не смел тронуть. Все что им надо было, это разговаривать, гулять, быть друг у друга перед глазами около часа в день и все. Через месяц дар утихомирился бы и она спокойно продолжила жить своей жизнью. Так нет, уперлась, тебя привязала, Тихона зацепила. Он же выгорел. Выгорел! А это в принципе невозможно.
- Компенсатор не может выгореть, - тихо произнес Кузякин.
- А я что не знаю?! - Взорвалась женщина. - Сенсуит, пока его дар растет, в принципе не может пользоваться своим даром. Это как плод дерева, чтобы плод был, сначала нужно вырастить дерево и только потом сам плод. А у Киприны получилось привязать тебя, остолпа и…
- …и зацепить Тихона. Я понял. Но как это зацепить?
Руфина Соломоновна гневно выдохнула.
- Если бы я знала. Она как-то сделала, что Тихон потратил на нее свои душевные качества. Вот был он веселый и задорный. Сейчас он молчаливый и задумчивый, но он не поменялся. Он будто забыл как это быть веселым.
- Да быть того не может, - усомнился жандарм.
- Говорю тебе! Сама видела, как Тихон прислушивается к разговорам, к смеху, шутки запоминает, потом сам себе повторяет и вроде прислушивается: смешно ему или нет?
- Бред какой-то.
Руфина раздраженно фыркнула.
- Если бы только Тихон, я бы и слова не сказала, но ты на себя посмотри. Столько лет прошло, а ты никак отойти не можешь. Как привязанный вокруг нее. Когда ты уехал, я перекрестилась и благодарственные молитвы вознесла. Но ты вернулся!
Жандарм потер переносицу.
- Давайте все же вернемся к вам. Зачем вам все это? Что предложил Разуляк? Какая его выгода была?
Женщина будто сдулась. Еще секунду назад она пыхтела как самовар, а сейчас сидит словно в воду опущенная.
- У Левушка был интерес служебный. Он заметил странности Горска.
- Какие это?
- Такие! Сенсуитов мало. Люди обычные, а душегубства нет. Знахарей полно, а лекарей нет. Он к Киприне поехал, чтобы узнать о событиях тех лет, вернулся уже женатый на ней.
