Кэрол ушам своим не поверила.
- Когда?
- Ну, вот закончу с этим процессом, улажу кое-какие вопросы… Может, через неделю.
- Джек, ты хорошо себя чувствуешь?
- Не знаю. Мне кажется, у меня стало меньше сил. Раньше я так не уставал, - удрученно ответил он и вздохнул. - Может, старею?
- Джек, нужно проверить кровь. Ты должен был это сделать еще два месяца назад! Мы никуда не поедем, пока ты не проверишь кровь, - Кэрол вдруг почувствовала, как сердце сжал нешуточный страх.
- Проверю. Как приеду, сразу пойду и сдам. Может, опять придется глотать таблетки.
Снова тяжелый вздох.
- Джек, этим нельзя пренебрегать и откладывать на потом. Я понимаю, что тебе некогда, что у тебя работа, и мы. Кровь - это серьезно, нельзя с этим шутить.
- Да знаю я. Сказал, сдам, - Джек начал раздражаться.
- А у меня две новости, - сменила тему Кэрол. - Причем, абсолютно невероятные.
- Да? И что же это за новости? – без энтузиазма поинтересовался он, зевая в трубку.
- Помнишь мальчика, с которым я дружила в детстве, Тимми? Брат Даяны.
- Ну?
- Оказывается, он жив! И это он пополнял счет Даяны в банке… - Кэрол взахлеб начала рассказывать, что к чему изумленно молчавшему Джеку и закончила просьбой помочь Тимми с документами.
- Ладно, посмотрим, - уклончиво ответил на это Джек и недовольно добавил. - Значит, опять была у Даяны. Ни к чему хорошему ваша дружба не приведет. Вот увидишь.
- Я хотела увидеть Тимми.
- Зачем? Собралась возобновлять вашу дружбу? Выкинь это из головы, сразу предупреждаю. Если твою лицемерную подружку я все еще терплю, то какого-то там друга - не собираюсь, - в его голосе появились ревнивые нотки. - Вы уже не дети, если ты забыла. Он взрослый парень, а ты замужняя женщина, и у вас не может быть теперь ничего общего… разве что постель. Так что забудь о своем друге детства. Жив - и Бог с ним. Порадовалась, и забыла.
- Не волнуйся, он даже не захотел со мной встретиться.
- Вот и прекрасно. Он начинает мне нравиться. А вторая новость? Еще кто-нибудь ожил? - он усмехнулся.
- Можно и так сказать, - Кэрол помолчала, кусая губы от волнения.
- Что ты молчишь? - напрягся Джек. - Что там еще случилось?
- Это твоя мама… - начала Кэрол, но он ее перебил:
- Умерла?
- О, Господи, почему сразу «умерла», Джек? Она приехала. Она хочет с тобой встретиться.
- Когда она в следующий раз позвонит, пошли ее к черту.
- Джек, она не звонила, она пришла прямо домой. И попросилась остаться до твоего возвращения.
- Надеюсь, ты не впустила ее в дом? - голос его посуровел.
Кэрол сжалась.
- А что я могла сделать? Она твоя мать…
- К черту! - вдруг вскричал Джек. - Какая, к черту, мать! Как ты могла впустить ее в мой дом? Что бы ноги ее там не было, слышишь меня? Выстави ее, немедленно!
- Джек, она говорит, что у нее нет денег, как я выставлю ее на улицу?
- Ах, так она за деньгами приехала?
- Нет, Джек, ты неправильно меня понял. Ей нужен ты.
- Я? - он нервно, с затаенной горечью рассмеялся. - Боже мой, моя нежная добрая девочка, какая же ты у меня все-таки наивная!
- Знаешь, Джек, разбирайся сам со своей матерью, - обиделась Кэрол. - Приезжай, и делай с ней, что хочешь. Выставляй за дверь, посылай к черту, а я не могу… и не имею права.
- Нет, моя хорошая, ты сделаешь то, что я тебе скажу. Дашь ей деньги на гостиницу или обратный билет и выпроводишь ее из дома. Сейчас же. Если хочешь, можешь даже вызвать для нее такси, чтобы совесть тебя не замучила.
- Но уже поздно. Я попрошу ее уйти завтра утром.
- Нет, немедленно. Не спорь со мной, Кэрол. Она больна. И я не хочу, чтобы она навредила тебе или Патрику. Откуда ты знаешь, зачем на самом деле она пришла? Эта женщина - ходячий мертвец. У нее СПИД. Вдруг она хочет поделиться своей болезнью? Один укол зараженной иглой - и все дела, нет ничего проще.
- Джек, ты серьезно? Это правда… что у нее СПИД? - обмерла Кэрол. - Откуда ты знаешь?
- Я все знаю, пора бы уже к этому привыкнуть. Она не любит меня, и я ей нужен, как собаке пятая нога. И я сомневаюсь, что она пришла в мой дом с добром. Одно из двух - или ей что-то от меня нужно, или хочет напоследок сделать мне гадость, чтобы жизнь сладкой не казалась.
- Но зачем ей делать тебе гадости, Джек?
- Ну, знаешь, как бывает - если мне плохо, пусть и другим плохо будет. Логика твоей матери, между прочим. Почему моя не может думать точно так же? В любом случае, у меня нет причин ей доверять. Убери ее из нашего дома от греха подальше. А я приеду - разберусь. Можешь на меня все спихнуть, если тебе неловко. Так и скажи - Джек не хочет, чтобы вы оставались здесь. Пусть проваливает. Скажи, я не буду с ней встречаться.
- Ты уверен? Может…
- Уверен. У меня давно уже нет матери, а эта женщина мне чужая. И для нее же будет лучше, чтобы мы не встретились.
- Джек, но ведь у нее такая… страшная болезнь. Она ужасно выглядит, худая, бледная. Может, ей совсем немного осталось. Может, это ваш последний шанс помириться.
- Никаких шансов.
- Даже… теперь? Неужели тебе ее не жалко?
- Представь себе, не жалко. А почему я должен ее жалеть? Меня никто никогда не жалел. Кроме тебя.
- Неужели ты ее не простишь… даже перед смертью?
- Ну, почему же, прощу, может быть, но после смерти. Вот сдохнет, и прощу. Но ни на похороны, ни на могилу не пойду, никогда.
- Джек, нельзя быть таким.
- Можно, любовь моя, даже нужно. Что такого в том, что я не хочу ее видеть? Это она так поставила, а не я. Она вычеркнула меня из своей жизни, я сделал то же самое. Почему теперь я должен что-то менять? Я не хочу. Я привык к тому, что у меня нет матери. И у меня нет никакого желания ее приобретать, к тому же больную и никчемную. Пусть отправляется умирать туда, где была все эти годы.
- А если ей нужна помощь? Может, у нее нет денег на лечение, и от этого зависит ее жизнь, - не сдавалась Кэрол, не соглашаясь с ним.
- Это ее проблемы.
- Джек… не надо. Ты же можешь потом об этом пожалеть, только поздно будет.
Он потерял терпение, взорвавшись.
- Отстань от меня, слышишь? Я же сказал, мне глубоко наплевать на эту суку! Я и пальцем для нее не пошевелю. А если ты сейчас же не выставишь ее… пеняй на себя!
Он бросил трубку. Посидев несколько минут в задумчивости, Кэрол накинула шелковый халат и с тяжелым вздохом вышла из комнаты.
Рамона только посмотрела на нее понимающими глазами, как будто слышала ее разговор с Джеком или просто ожидала подобной реакции с его стороны.
- Я пыталась… - с мукой в голосе выдавила Кэрол.
- Не надо, я все понимаю, - мягко перебила ее женщина. - Я сейчас уйду, не беспокойтесь.
Кэрол ждала ее в холле, чувствуя, как скребут на душе кошки. Она понимала обиду Джека, но не могла понять его непримиримости и такой жестокости. То, как он поступал - это неправильно. Так нельзя. Может быть, в другой ситуации, но не теперь, когда эта женщина пришла к нему, стоя одной ногой в могиле. Кэрол чувствовала жалость и сочувствие к этой маленькой, изможденной болезнью, обречённой женщине. У Джека не сердце, а камень. Его злопамятность и мстительность не знает границ, и порой Кэрол от этого становилось страшно. Когда она видела его таким, она начинала его бояться.
Увидев спускающуюся по лестнице Рамону с большим чемоданом, который она с трудом волокла за собой, Кэрол бросилась к ней, чтобы помочь. Несмотря на вялые протесты, она забрала чемодан и сама спустила его с лестницы. Потом, смущённо краснея и пряча глаза, протянула женщине деньги.
- Не подумайте ничего плохого, пожалуйста. Это… от меня. Думаю, они вам понадобятся. Я хотела бы вам помочь.
- Спасибо, - улыбнулась Рамона и невозмутимо взяла деньги.
- Если… если вам нужна будет помощь, позвоните мне. Джек не узнает, если не захотите.
- Спасибо еще раз. Но помощь мне вряд ли понадобится. Мне уже ничто не поможет. Но все равно, спасибо вам. За все спасибо. Я буду молить Бога за вас и вашего сына… когда буду там, - Рамона бросила взгляд наверх.
Уже у двери она обернулась и еще раз посмотрела на девушку.
- Может быть, единственное, о чем я вас попрошу - позаботьтесь о моем сыне. Шон хороший мальчик. Я бы очень хотела, чтобы с ним была такая женщина, как вы. Джек не достоин вас. Найдите себе другого мужчину.
- Я присмотрю за вашим сыном… Шоном, - голос Кэрол похолодел. - Простите, а к кому вы пришли сюда? Как я понимаю, у вас один сын. Тогда вы ошиблись адресом - Шон здесь не живет.
И она решительно закрыла дверь, чувствуя, как глаза наливаются слезами. Поднявшись наверх, в спальню, она позвонила Джеку и извинилась, сказав, что эта женщина ушла, и она, Кэрол, никогда больше не пригласит ее в дом. Джек был прав. У него не было матери, потому что для Рамоны его не существовало… по крайней мере в качестве сына. Только зачем она тогда приходила, для Кэрол так и осталось не ясно.
Как и предполагал, Джек вернулся домой через два дня. Кэрол и Патрик ждали его с нетерпением. Его не было больше двух недель, и они успели дико по нему соскучиться, хоть и были привыкшими к его частым отсутствиям. Радость Патрика от встречи с отцом удвоилась, когда тот показал привезенную фигурку какого-то безобразного идола, мастерски вырезанного из дерева. Кэрол промолчала, удивляясь восторгу Патрика, которым он отреагировал на подарок, на ее взгляд, совсем не привлекательный. Но Джек и Патрик ее мнения не разделяли. Кэрол отправилась на кухню распорядиться, чтобы Нора подавала ужин, оставив их вдвоем обсуждать историю и происхождения этого жуткого идола. Патрик слушал отца с открытым ртом, словно этот идол сейчас был для него самым важным на свете. Кэрол улыбнулась, радуясь тому, что Джек, наконец-то, перестал сердиться на мальчика за то, что он так плохо обошелся с его подарками, и возобновил пополнение коллекции.
Древний индейский идол был помещен на почетное место на полочку в коллекцию, и семья отправилась ужинать. Джек, вопреки обыкновению, не стал принимать с дороги душ, даже не переоделся. Он просто скинул пиджак, оставшись в элегантных черных брюках и лиловой рубашке, которая не только превосходно смотрелась со строгим черным костюмом, но и очень ему шла. Джек был очень придирчив к выбору одежды, стремясь выглядеть безупречно. Впрочем, положение обязывало. Но и без изрядной доли самолюбия не обходилось. Даже в этом Патрик ему подражал, стараясь перенять деловой и элегантный стиль отца. В школу мальчик ходил только в костюмах, позволяя себе иногда обходится без пиджака, как Джек, находясь в офисе или просто в неофициальной обстановке. В своем пятилетнем возрасте Патрик походил на маленького делового бизнесмена или чиновника. Кэрол казалось это забавным и лишним для мальчика, но она не противилась странным желаниям сына быть маленькой копией отца. Патрик даже разговаривал, как он, подражая словам, интонациям и голосу, отчего у него уже выработалась привычка говорить четко и правильно, без запинок и заиканий. Никто не удивился, когда Патрик заявил, что хочет стать юристом. Наверное, иначе и быть не могло.
Сегодня Джек выглядел как никогда уставшим и понурым. Именно поэтому он сразу сел за стол, не искупавшись и не переодевшись с дороги. Он сказал, что после ванны у него не останется сил на ужин с семьей, и он попросту завалится спать голодным. Молчаливый, с бледным лицом он сидел за столом, вяло ковыряясь в тарелке, и время от времени улыбался и кивал неумолкающему Патрику, который рассказывал о том, как прошло время в его отсутствие. Кэрол тоже почти не ела, потеряв аппетит, и встревожено наблюдая за мужем.
- Джек, ты плохо себя чувствуешь? - не выдержала она, пытаясь не показать своего волнения.
- Просто устал. И хочу спать. Все время хочу спать, - он тихо засмеялся, видимо, сам над собой.
- Со мной тоже так бывает, а по утрам - постоянно, просто глаза не открываются, - беспечно отозвался Патрик. - Ты всегда так рано встаешь, пап, тебе надо отоспаться как следует, и все.
- Джек, ты заедешь завтра к мистеру Тоундсу? - спросила Кэрол.
Мистер Гарольд Тоундс был личным врачом Джека, наблюдающим его с тех пор, как у того обнаружилась наследственная склонность к лейкемии, то есть, уже более двадцати лет. Но Патрику об этом знать было пока не обязательно.
- Первым делом, не беспокойся, - Джек бросил на Кэрол нежный взгляд, тронутый ее беспокойством, которое иногда казалось ему навязчивым. Но без этого беспокойства и участия он вряд ли бы смог теперь обходиться. Чувствовать себя любимым, нужным, иметь рядом того, кому не безразличны твои проблемы и ты сам, когда все остальные озабочены только тем, как бы взвалить на него свои проблемы - он всегда в этом нуждался, и это его не только успокаивало, но и делало счастливым. Кроме отца, никогда не демонстрирующего свои теплые чувства к нему, и циничной прессы, никого и никогда не интересовало, что происходит в его жизни, в душе, словно у него не было ни того, ни другого, и он существовал только как юрист, живущий лишь для того, чтобы решать проблемы других.
Мало кто задумывался над тем, что он человек, с сердцем, с какими-то желаниями, мыслями, не имеющими отношения к законам и преступникам, что он грустит и веселится, устает и болеет - в глазах общества он был хорошо отрегулированной, никогда не дающей сбои и не выходящей из строя машиной по решению проблем с законом. Как профессионала, его рвали на части, женщины по-прежнему на него охотились, как охотятся за знаменитостями или богатыми сильными мужчинами, за что он неизменно их презирал, но просто как человек он никого не интересовал. Он был рад, что смог создать свой маленький мирок, в котором были только он, Кэрол и Патрик, и никому больше не было входа туда. И этот мирок он ревностно охранял, никого к нему не подпуская, исключая даже саму возможность, что он может быть разрушен. Как дикий зверь он готов был на смерть стоять за свое логово, за свою территорию. А Кэрол, Патрик - это была только его территория.
Выбрав Кэрол, он ни разу не пожалел об этом. Она была именно той женщиной, которая была ему нужна, и с которой он мог жить. Искренняя, преданная, легко предсказуемая и покорная… в большинстве случаев. Она его любила, дорожила семьей, и соглашалась жить по его правилам. Один лишь взгляд ее красивых грустных глаз мог усмирить его и заставить раскаяться в грубости или раздражительности. Он испытывал к ней какую-то особенную нежность, еще задолго до того, как понял, что влюблен. Она с самого начала вызывала в нем желание защищать ее, покровительствовать над ней. И она хотела, чтобы у нее был покровитель. Она всегда его искала, сначала в Эмми, потом в Куртни, теперь в нем. Она не была уверена в своей жизни, она боялась ее, чувствуя себя уязвимой и беззащитной. Такое восприятие окружающего мира было заложено в ней еще в детстве, и это уже нельзя было исправить. Рядом с ним она ничего не боялась, он это чувствовал, и ему было приятно. К тому же, он уже просто привык к тому, что она стала неотъемлемой частью его жизни, что всегда была рядом. Он считал ее своей собственностью, как счета в банках, как созданная им юридическая компания, как принадлежащее ему имущество.
