Она сорвала голос, закричав, что не хочет умирать. Видимо, ей приснилась собственная смерть. И это потрясло и напугало ее настолько, что привело к омертвению…
- Она что-нибудь говорила… ну, о своем сне? - бесцеремонно перебил его Джек, обратив на доктора странно блестевшие глаза, в которых застыла тень страха и недоумения.
- Да… она что-то говорила о том, что она только что умерла… что ее казнили, - припомнил Гейтс, слегка нахмурив сосредоточено брови. - А что? Вы что-то можете добавить? На вас лица нет.
- Просто… просто почти тоже самое произошло и с ее матерью. Находясь в психиатрической клинике, она вроде бы пережила во сне свою смерть и поседела. Только у нее еще сердечный приступ случился. Мне говорили, что у нее было слабое сердце. Вы можете это как-то объяснить?
- Возможно. Болезнь вашей жены наследственная, она перешла от матери. Поэтому могут быть совпадения. Она может протекать совершенно по-другому, может - точно так же, а возможны похожие моменты. Думаю, мне нужно ознакомиться с историей болезни ее матери. Возможно, сопоставить с болезнью Кэрол. Мне следовало сделать это раньше, но я понадеялся на то, что в этом не будет необходимости. Я ошибся. Думаю, самое время изучить ее мать. Боюсь, болезнь Кэрол принимает устрашающие обороты. Вы говорили, что у нее начались вспышки неуправляемой агрессии и несвойственной ей жестокости, вплоть до кровожадности и жажды убийства. А также проявление физической силы, несвойственной ее телосложению и мышечным массам. У психически нездоровых людей с такими вот склонностями к агрессии наблюдается поразительная физическая сила. С ними тяжело справиться. Даже с женщинами. Из всего того, что вы мне рассказали, я могу сказать, что ваша жена опасна, но, как я вижу, вы это уже и сами поняли. Наследственность берет свое. И это хорошо, что мы вовремя ее изолировали… что нельзя сказать о ее матери, которая успела стать маниакальной убийцей.
Заметив промелькнувшее в серых глазах Джека горькое отчаяние, Гейтс поспешил его утешить.
- Не отчаивайтесь. Возможно, в случае с вашей женой все поправимо. Мы будем наблюдать, лечить. Если невозможно искоренить болезнь, мы сделаем все, чтобы ее подавить и не позволить прогрессировать. Но… как врач, я не могу давать вам каких-либо гарантий. Вы должны быть готовы и к неутешительным результатам. Мы, врачи, не Боги. Мы лишь пытаемся, а Бог располагает. Но проблема в том, что на этот раз Кэрол отказывается подчиниться. Если в прошлый раз она признавала, что нуждается в помощи и что с ней не все в порядке, то сейчас она отказывается это делать. Это может крайне осложнить мою задачу. Когда пациент препятствует лечению, это препятствие серьезное, и его трудно преодолеть. Насильственное лечение, в большинстве случаев, не бывает удачным и не приносит должных результатов. Ваша жена может навсегда остаться здесь. Пока она будет вызывать хотя бы малейшее подозрение на то, что опасна, мы не выпустим ее. Ее мать, к сожалению, слишком страшный пример того, что может представлять собой и Кэрол.
Джек молчал, мрачный, понурый, с долей удивления изучая взглядом свою жену, словно не мог поверить, что это она и все, что происходит, это с ней, все, о чем сейчас говорит доктор - это все о ней. Что его тихая нежная Кэрол, такая добрая и беззлобная девочка, опасна, да еще настолько, что ее нельзя выпускать в общество. Но он сам был свидетелем того, что с ней случалось и в кого она превращалась - в злобную безумицу, бросающуюся на него с ножом или с пугающей жестокостью пытающуюся размозжить ему голову табуреткой. Не мог забыть полный ужаса взгляд Норы, которая уверяла, что хозяйка бросалась на нее с ножом и пыталась отрезать язык. И почему-то он верил Норе. Он знал ее много лет, она бы не стала так клеветать. Ему казалось, что он знал и Кэрол. Но она стала меняться так быстро и так явно, что он растерялся. Он уже не знал, чего от нее ожидать. Она шокировала его все больше. Он не все понимал, не мог некоторые вещи объяснить самому себе. У него было отвратительное и горькое чувство, что он теряет свою Кэрол, а на место его жены медленно, но неизбежно вползает кровожадная психопатка Элен, этот монстр в женском обличии, превращая его жизнь в кошмар.
Смотря на Кэрол, такую хрупкую, бледную, так не похожую на себя с этими седыми волосами, сильно похудевшую за последние четыре дня, он почувствовал укол болезненной жалости. Протянув руку, он робко, даже боязливо коснулся ее волос, словно боялся о них обжечься. Как будто на нее надели парик. С нежностью он погладил ее по голове.
Нет, он не позволит, чтобы она его покинула. Не допустит безумицу Элен к его Кэрол. Его жена станет прежней. Она не повторит судьбу своей матери, окончившей жизнь в дурдоме безнадежной психопаткой. Он спасет ее, как всегда спасал. Без него она погибнет. Понимала ли она это? Давно бы уже погибла. Когда-то он спас ее от тюрьмы, теперь спасет и от этих не менее страшных стен. Стен психиатрической больницы. В его личном понятии, это было еще страшнее обычной тюрьмы.
Она сорвала голос. Он помнил, как сорвал голос Мэтт, этот психопат, когда вопил в приступе своего безумия. Неужели с Кэрол происходит то же самое?
Джек обернулся к наблюдающему за ним доктору и вперил в него тяжелый решительный взгляд, требовательный, властный, не признающий компромиссов.
- Вы должны ее вылечить. Даже если это невозможно.
- Мистер Рэндэл, с таким понятием, как «невозможно», трудно бороться. Это слово говорит само за себя. Вы умный человек и должны понимать, что невозможно - значит невозможно.
- Нет. «Невозможно» - это то же «возможно», только для этого нужно поднапрячься. Невозможно - так говорят лентяи, не желающие бороться болваны. Надеюсь, что вы не из их числа. Если так, я подыщу для Кэрол другого доктора.
- Думаю, мы забегаем вперед. Речи о невозможности ее выздоровления пока нет. Так что специалисты по «невозможностям» вам пока не требуются, - Гейтс примирительно улыбнулся.
- Я просто хотел сказать, что у вас есть только один вариант - вылечить, - сухо сказал Джек. - Другого я не приемлю.
Гейтс не стал спорить. Он питал безграничное уважение перед знаменитым и всесильным адвокатом, но сейчас он казался ему неразумным. Любой нормальный человек должен понимать, что не все подвластно человеческой воле. Его, Джека, воле. Но когда-нибудь настанет момент, когда он это поймет, когда убедиться, что в жизни каждого человека бывают моменты, когда он бессилен что-либо изменить, не смотря на все свое желание и могущество. Судя по всему, таких ситуаций пока попросту не было в жизни Джека Рэндэла. Что ж, Гейтс искренне надеялся, что болезнь его жены не превратится в такую вот ситуацию. Как врач, он знал, что самое невыносимое и тяжелое бессилие испытывает человек, наблюдая за страданиями или смертью кого-то ему дорогого и любимого, и терзается, когда не может помочь и предотвратить все это. И в такие моменты человек осознает, насколько он ничтожен и беспомощен перед многими вещами… Перед судьбой и жизнью. Перед Богом, которому нельзя приказать. Придет время, и Джек Рэндэл это узнает по себе. Когда-нибудь жизнь поставит его на место и покажет, что не все ему подвластно.
Когда Кэрол снова открыла глаза, первое, что она увидела - это угрюмое лицо своего мужа. Он не успел заметить, что она проснулась, и она поспешно сомкнула веки. Стоило ей его увидеть, как перед глазами появился Рэй, его красивое, напряженное от страсти и наслаждения лицо в моменты их близости. Сердце бешено заколотилось в ее груди, щеки загорелись. Но она вдруг почувствовала, что перед ним, Джеком, она не испытывает ничего, что походило бы на раскаяние или чувство вины. Наоборот, какое-то сладостное чувство появилось в ней, ранее не ведомое. Злорадство, удовлетворение, как у человека, осмелившегося дать сдачи на повергнувший его удар. Кто сказал, что он единственный мужчина в этом мире? Это он сам так думает, наверное? Она тоже так думала, но не теперь. Ей было хорошо с другим, не важно, с кем, пусть с Рэем. Может, единственное, что было хорошего в том, что она угодила в постель к Рэю, так это то, что рассеялось ее наваждение, чары, которыми окутывал ее Джек все эти годы. Она убедилась, что он не только не единственный, но и к тому же не лучший. Ее безумная страсть к нему, похожая на болезнь, которая заставила ее когда-то потерять голову, утратила вдруг над ней свою власть, отравленная его связью с Даяной, а теперь и вовсе покинула ее, ретировавшись перед другим мужчиной, внезапным ураганом вырвавший эту страсть из ее тела. Рэй. Теперь она смотрела на него другими глазами. Для нее это был уже другой Рэй, тот, которого она не знала раньше. Она понимала, что никогда больше не сможет воспринимать его так, как прежде. Отныне он только мужчина. Прекрасный и мерзкий. Порочный, бессовестный и нежный, любящий. Сломавший ее и заставивший ее согласиться, хотя самой ей казалось это невозможным, чья любовь вынудила ее откликнуться и кричать от удовольствия в его объятиях, подаривший незабываемое наслаждение, и тем самым причинивший сильнейшую душевную боль. Она ненавидела и презирала себя, но к нему испытывала противоречивые чувства.
В отличие от нее, у него было оправдание. Его любовь. Он мужчина. Разве можно требовать от мужчины благоразумия, когда он одержим страстью? Если он не считал зазорным предпринимать попытки уложить ее в постель под носом у Куртни, то что можно от него ожидать, когда ее больше нет? Он живой-то ей верность никогда не хранил… В общем, Рэй он и есть Рэй. Он всегда им был и всегда будет. Его поведение Кэрол не удивило, ни капельки. Зато шокировало свое собственное. Но она не хотела об этом думать. Она не могла ни объясниться сама перед собой, ни оправдаться. Она знала одно - это ее уничтожило, раздавило, окончательно. Ей так казалось.
Одно хорошо - нет больше влечения к Джеку. Она не мечтала больше о нем, о его любви. Мысли о близости с ним не вызывали никакого волнения. Но не сменилось ли все это еще худшим? Почему, едва открыв глаза, она думает о Рэе, а не о том, что она заперта в психушке, а волосы ее почему-то превратились в космы столетней старухи? Не о своих жутких снах и о том, что делать, а вспоминает, как бесстыдно трахалась с этим самцом, сумевшим превратить ее в самку, в животное, утратившее все человеческое. И самое постыдное было то, что она чувствовала, что эта самка все еще в ней, потому что мысли о Рэе отзывались в ее теле сексуальным возбуждением. Даже во сне она продолжала отдаваться ему. Кэрол готова была себя за это убить. Чувствовала, как в ней появилась какая-то непреклонная жесткость к себе самой, обусловленная самонеприязнью и самопрезрением. Всю жизнь она ощущала несправедливость по отношению к себе со стороны людей, когда ее бичевали презрением, когда отвергали, винила во всем свою мать. Душа ее бунтовалась и возмущалась, не понимая за что и почему. А теперь даже написанная о ней статья, которая в свое время причинила такую сильную боль, не вызывала больше возмущения. Бунт внутри нее успокоился, когда она признала тот факт, что никакой несправедливости по отношению к ней нет. Наоборот, люди не все о ней знали. Убийца, шлюха, неблагодарная дрянь, соблазнившая мужа приютившей ее женщины, но еще и орудие смерти, проклятая, загубившая столько жизней, и в основном тех, кто ее любил. Исчадие ада. Гроза внутри нее успокоилась, и стало тихо и темно. И как будто тяжелый камень продолжал давить на нее изнутри.
Она продолжала лежать с закрытыми глазами, чувствуя, как медленно катятся по щекам слезинки, и вздрогнула, когда Джек взял ее за руку.
- Кэрол?
Ей не хотелось открывать глаза. Она чувствовала себя обессиленной, потерянной. Не хотелось возвращаться в эту жизнь, ставшей ей отвратительной. Но вдруг что-то словно толкнуло ее, заставив открыть глаза. Она вспомнила крики Патрика, которые слышала во сне. «Спаси меня, мамочка! Мне страшно, мне плохо, я один, совсем один!». Его детский голосок как будто снова прозвучал в ее ушах, и Кэрол, задохнувшись от ужаса, рванулась вверх, оторвавшись от подушки. Ее переполненные безумным страхом глаза уставились на Джека.
- Джек! - хотела крикнуть она и удивилась, когда из горла вырвался какой-то жалкий чуть слышный звук, а горло больно засаднило. Скривившись, она сглотнула.
- Спокойней, Кэрол, тебе лучше пока не говорить, - сказал Джек, укладывая ее обратно на подушку. - И ляг, ты слишком слаба, чтобы вставать. Ты четыре дня была без сознания, и единственное, что сохранило в тебе какие-то силы, это эти бесконечные капельницы! - он с досадой махнул рукой на стоявшую рядом подставку для капельницы. - Теперь ты должна слушаться врачей и делать то, что они говорят. Принимать пищу и лекарства, чтобы восстановить силы… и здоровье.
- Почему? Что случилось, Джек? - прошептала Кэрол. - Почему я здесь? Зачем ты позволил?
Положив локти на колени, он устало провел ладонью по лицу.
- Кэрол, это необходимо. Ты нуждаешься в лечении и…
- Нет, я не нуждаюсь, - возмущенно возразила Кэрол. - Я не сумасшедшая! Забери меня отсюда!
- Обязательно. Обязательно заберу, как только тебе станет лучше.
- О чем ты? Я немного ослабла, но, думаю, мне нужно просто поесть, и я приду в норму. Это я могу сделать и дома. Поехали домой, Джек, пожалуйста. Мне невыносимо это место. Если я здесь останусь, я и вправду сойду с ума!
- Кэрол, человек, с которым все в порядке, не засыпает беспробудным сном на четверо суток! Не кричит во сне невероятные вещи, похожие на бред, и не просыпается абсолютно седым с такими воплями, что срывает голос! Так что…
- О, мои волосы, - простонала Кэрол и погладила белые, но по-прежнему кудрявые пряди. - Этого не может быть! Я что, похожа на столетнюю старуху? А мое лицо? Что с моим лицом?
- С твоим лицом все в порядке.
- Зеркало! Дай мне зеркало!
- Кэрол…
- Джек, пожалуйста!
Тяжело вздохнув, он поднялся и вышел из палаты. Через несколько минут он вернулся с небольшим зеркалом в руках. Кэрол в ужасе уставилась на свое отражение.
- Боже… какой ужас! - застонала она, разглядывая широко раскрытыми глазами свою абсолютно седую голову, лицо, молодое и красивое, показавшееся ей нелепым на фоне волос столетней старухи. - Что они со мной сделали? Забери меня отсюда немедленно, Джек! Посмотри, что они со мной сделали!
- Кэрол, врачи в этом не виноваты.
- А кто? Кто тогда виноват? Мне двадцать шесть лет, я не могла вот так взять и поседеть!
- Вспомни, твоя мать тоже рано поседела.
- Но не в двадцать шесть лет! Нет, я не останусь здесь, ни минуты! - она приподнялась и откинула одеяло, спуская ноги на пол. - Я уйду сама, если ты оказываешься меня забрать отсюда!
- Нет. Ты никуда не уйдешь, - Джек взял ее за плечи и властно уложил на место. - Ты останешься здесь и будешь делать все, что скажу тебе я и доктор Гейтс. И чем больше ты будешь противиться, тем дольше пробудешь здесь.
Кэрол устремила на него умоляющие глаза, всегда задевающие его за самое сердце, но не всегда заставляющие ей уступать.
- Джек, я не сумасшедшая. Со мной все в порядке, я знаю. Этот обморок… его можно объяснить как-то иначе.
- Она что-нибудь говорила… ну, о своем сне? - бесцеремонно перебил его Джек, обратив на доктора странно блестевшие глаза, в которых застыла тень страха и недоумения.
- Да… она что-то говорила о том, что она только что умерла… что ее казнили, - припомнил Гейтс, слегка нахмурив сосредоточено брови. - А что? Вы что-то можете добавить? На вас лица нет.
- Просто… просто почти тоже самое произошло и с ее матерью. Находясь в психиатрической клинике, она вроде бы пережила во сне свою смерть и поседела. Только у нее еще сердечный приступ случился. Мне говорили, что у нее было слабое сердце. Вы можете это как-то объяснить?
- Возможно. Болезнь вашей жены наследственная, она перешла от матери. Поэтому могут быть совпадения. Она может протекать совершенно по-другому, может - точно так же, а возможны похожие моменты. Думаю, мне нужно ознакомиться с историей болезни ее матери. Возможно, сопоставить с болезнью Кэрол. Мне следовало сделать это раньше, но я понадеялся на то, что в этом не будет необходимости. Я ошибся. Думаю, самое время изучить ее мать. Боюсь, болезнь Кэрол принимает устрашающие обороты. Вы говорили, что у нее начались вспышки неуправляемой агрессии и несвойственной ей жестокости, вплоть до кровожадности и жажды убийства. А также проявление физической силы, несвойственной ее телосложению и мышечным массам. У психически нездоровых людей с такими вот склонностями к агрессии наблюдается поразительная физическая сила. С ними тяжело справиться. Даже с женщинами. Из всего того, что вы мне рассказали, я могу сказать, что ваша жена опасна, но, как я вижу, вы это уже и сами поняли. Наследственность берет свое. И это хорошо, что мы вовремя ее изолировали… что нельзя сказать о ее матери, которая успела стать маниакальной убийцей.
Заметив промелькнувшее в серых глазах Джека горькое отчаяние, Гейтс поспешил его утешить.
- Не отчаивайтесь. Возможно, в случае с вашей женой все поправимо. Мы будем наблюдать, лечить. Если невозможно искоренить болезнь, мы сделаем все, чтобы ее подавить и не позволить прогрессировать. Но… как врач, я не могу давать вам каких-либо гарантий. Вы должны быть готовы и к неутешительным результатам. Мы, врачи, не Боги. Мы лишь пытаемся, а Бог располагает. Но проблема в том, что на этот раз Кэрол отказывается подчиниться. Если в прошлый раз она признавала, что нуждается в помощи и что с ней не все в порядке, то сейчас она отказывается это делать. Это может крайне осложнить мою задачу. Когда пациент препятствует лечению, это препятствие серьезное, и его трудно преодолеть. Насильственное лечение, в большинстве случаев, не бывает удачным и не приносит должных результатов. Ваша жена может навсегда остаться здесь. Пока она будет вызывать хотя бы малейшее подозрение на то, что опасна, мы не выпустим ее. Ее мать, к сожалению, слишком страшный пример того, что может представлять собой и Кэрол.
Джек молчал, мрачный, понурый, с долей удивления изучая взглядом свою жену, словно не мог поверить, что это она и все, что происходит, это с ней, все, о чем сейчас говорит доктор - это все о ней. Что его тихая нежная Кэрол, такая добрая и беззлобная девочка, опасна, да еще настолько, что ее нельзя выпускать в общество. Но он сам был свидетелем того, что с ней случалось и в кого она превращалась - в злобную безумицу, бросающуюся на него с ножом или с пугающей жестокостью пытающуюся размозжить ему голову табуреткой. Не мог забыть полный ужаса взгляд Норы, которая уверяла, что хозяйка бросалась на нее с ножом и пыталась отрезать язык. И почему-то он верил Норе. Он знал ее много лет, она бы не стала так клеветать. Ему казалось, что он знал и Кэрол. Но она стала меняться так быстро и так явно, что он растерялся. Он уже не знал, чего от нее ожидать. Она шокировала его все больше. Он не все понимал, не мог некоторые вещи объяснить самому себе. У него было отвратительное и горькое чувство, что он теряет свою Кэрол, а на место его жены медленно, но неизбежно вползает кровожадная психопатка Элен, этот монстр в женском обличии, превращая его жизнь в кошмар.
Смотря на Кэрол, такую хрупкую, бледную, так не похожую на себя с этими седыми волосами, сильно похудевшую за последние четыре дня, он почувствовал укол болезненной жалости. Протянув руку, он робко, даже боязливо коснулся ее волос, словно боялся о них обжечься. Как будто на нее надели парик. С нежностью он погладил ее по голове.
Нет, он не позволит, чтобы она его покинула. Не допустит безумицу Элен к его Кэрол. Его жена станет прежней. Она не повторит судьбу своей матери, окончившей жизнь в дурдоме безнадежной психопаткой. Он спасет ее, как всегда спасал. Без него она погибнет. Понимала ли она это? Давно бы уже погибла. Когда-то он спас ее от тюрьмы, теперь спасет и от этих не менее страшных стен. Стен психиатрической больницы. В его личном понятии, это было еще страшнее обычной тюрьмы.
Она сорвала голос. Он помнил, как сорвал голос Мэтт, этот психопат, когда вопил в приступе своего безумия. Неужели с Кэрол происходит то же самое?
Джек обернулся к наблюдающему за ним доктору и вперил в него тяжелый решительный взгляд, требовательный, властный, не признающий компромиссов.
- Вы должны ее вылечить. Даже если это невозможно.
- Мистер Рэндэл, с таким понятием, как «невозможно», трудно бороться. Это слово говорит само за себя. Вы умный человек и должны понимать, что невозможно - значит невозможно.
- Нет. «Невозможно» - это то же «возможно», только для этого нужно поднапрячься. Невозможно - так говорят лентяи, не желающие бороться болваны. Надеюсь, что вы не из их числа. Если так, я подыщу для Кэрол другого доктора.
- Думаю, мы забегаем вперед. Речи о невозможности ее выздоровления пока нет. Так что специалисты по «невозможностям» вам пока не требуются, - Гейтс примирительно улыбнулся.
- Я просто хотел сказать, что у вас есть только один вариант - вылечить, - сухо сказал Джек. - Другого я не приемлю.
Гейтс не стал спорить. Он питал безграничное уважение перед знаменитым и всесильным адвокатом, но сейчас он казался ему неразумным. Любой нормальный человек должен понимать, что не все подвластно человеческой воле. Его, Джека, воле. Но когда-нибудь настанет момент, когда он это поймет, когда убедиться, что в жизни каждого человека бывают моменты, когда он бессилен что-либо изменить, не смотря на все свое желание и могущество. Судя по всему, таких ситуаций пока попросту не было в жизни Джека Рэндэла. Что ж, Гейтс искренне надеялся, что болезнь его жены не превратится в такую вот ситуацию. Как врач, он знал, что самое невыносимое и тяжелое бессилие испытывает человек, наблюдая за страданиями или смертью кого-то ему дорогого и любимого, и терзается, когда не может помочь и предотвратить все это. И в такие моменты человек осознает, насколько он ничтожен и беспомощен перед многими вещами… Перед судьбой и жизнью. Перед Богом, которому нельзя приказать. Придет время, и Джек Рэндэл это узнает по себе. Когда-нибудь жизнь поставит его на место и покажет, что не все ему подвластно.
Когда Кэрол снова открыла глаза, первое, что она увидела - это угрюмое лицо своего мужа. Он не успел заметить, что она проснулась, и она поспешно сомкнула веки. Стоило ей его увидеть, как перед глазами появился Рэй, его красивое, напряженное от страсти и наслаждения лицо в моменты их близости. Сердце бешено заколотилось в ее груди, щеки загорелись. Но она вдруг почувствовала, что перед ним, Джеком, она не испытывает ничего, что походило бы на раскаяние или чувство вины. Наоборот, какое-то сладостное чувство появилось в ней, ранее не ведомое. Злорадство, удовлетворение, как у человека, осмелившегося дать сдачи на повергнувший его удар. Кто сказал, что он единственный мужчина в этом мире? Это он сам так думает, наверное? Она тоже так думала, но не теперь. Ей было хорошо с другим, не важно, с кем, пусть с Рэем. Может, единственное, что было хорошего в том, что она угодила в постель к Рэю, так это то, что рассеялось ее наваждение, чары, которыми окутывал ее Джек все эти годы. Она убедилась, что он не только не единственный, но и к тому же не лучший. Ее безумная страсть к нему, похожая на болезнь, которая заставила ее когда-то потерять голову, утратила вдруг над ней свою власть, отравленная его связью с Даяной, а теперь и вовсе покинула ее, ретировавшись перед другим мужчиной, внезапным ураганом вырвавший эту страсть из ее тела. Рэй. Теперь она смотрела на него другими глазами. Для нее это был уже другой Рэй, тот, которого она не знала раньше. Она понимала, что никогда больше не сможет воспринимать его так, как прежде. Отныне он только мужчина. Прекрасный и мерзкий. Порочный, бессовестный и нежный, любящий. Сломавший ее и заставивший ее согласиться, хотя самой ей казалось это невозможным, чья любовь вынудила ее откликнуться и кричать от удовольствия в его объятиях, подаривший незабываемое наслаждение, и тем самым причинивший сильнейшую душевную боль. Она ненавидела и презирала себя, но к нему испытывала противоречивые чувства.
В отличие от нее, у него было оправдание. Его любовь. Он мужчина. Разве можно требовать от мужчины благоразумия, когда он одержим страстью? Если он не считал зазорным предпринимать попытки уложить ее в постель под носом у Куртни, то что можно от него ожидать, когда ее больше нет? Он живой-то ей верность никогда не хранил… В общем, Рэй он и есть Рэй. Он всегда им был и всегда будет. Его поведение Кэрол не удивило, ни капельки. Зато шокировало свое собственное. Но она не хотела об этом думать. Она не могла ни объясниться сама перед собой, ни оправдаться. Она знала одно - это ее уничтожило, раздавило, окончательно. Ей так казалось.
Одно хорошо - нет больше влечения к Джеку. Она не мечтала больше о нем, о его любви. Мысли о близости с ним не вызывали никакого волнения. Но не сменилось ли все это еще худшим? Почему, едва открыв глаза, она думает о Рэе, а не о том, что она заперта в психушке, а волосы ее почему-то превратились в космы столетней старухи? Не о своих жутких снах и о том, что делать, а вспоминает, как бесстыдно трахалась с этим самцом, сумевшим превратить ее в самку, в животное, утратившее все человеческое. И самое постыдное было то, что она чувствовала, что эта самка все еще в ней, потому что мысли о Рэе отзывались в ее теле сексуальным возбуждением. Даже во сне она продолжала отдаваться ему. Кэрол готова была себя за это убить. Чувствовала, как в ней появилась какая-то непреклонная жесткость к себе самой, обусловленная самонеприязнью и самопрезрением. Всю жизнь она ощущала несправедливость по отношению к себе со стороны людей, когда ее бичевали презрением, когда отвергали, винила во всем свою мать. Душа ее бунтовалась и возмущалась, не понимая за что и почему. А теперь даже написанная о ней статья, которая в свое время причинила такую сильную боль, не вызывала больше возмущения. Бунт внутри нее успокоился, когда она признала тот факт, что никакой несправедливости по отношению к ней нет. Наоборот, люди не все о ней знали. Убийца, шлюха, неблагодарная дрянь, соблазнившая мужа приютившей ее женщины, но еще и орудие смерти, проклятая, загубившая столько жизней, и в основном тех, кто ее любил. Исчадие ада. Гроза внутри нее успокоилась, и стало тихо и темно. И как будто тяжелый камень продолжал давить на нее изнутри.
Она продолжала лежать с закрытыми глазами, чувствуя, как медленно катятся по щекам слезинки, и вздрогнула, когда Джек взял ее за руку.
- Кэрол?
Ей не хотелось открывать глаза. Она чувствовала себя обессиленной, потерянной. Не хотелось возвращаться в эту жизнь, ставшей ей отвратительной. Но вдруг что-то словно толкнуло ее, заставив открыть глаза. Она вспомнила крики Патрика, которые слышала во сне. «Спаси меня, мамочка! Мне страшно, мне плохо, я один, совсем один!». Его детский голосок как будто снова прозвучал в ее ушах, и Кэрол, задохнувшись от ужаса, рванулась вверх, оторвавшись от подушки. Ее переполненные безумным страхом глаза уставились на Джека.
- Джек! - хотела крикнуть она и удивилась, когда из горла вырвался какой-то жалкий чуть слышный звук, а горло больно засаднило. Скривившись, она сглотнула.
- Спокойней, Кэрол, тебе лучше пока не говорить, - сказал Джек, укладывая ее обратно на подушку. - И ляг, ты слишком слаба, чтобы вставать. Ты четыре дня была без сознания, и единственное, что сохранило в тебе какие-то силы, это эти бесконечные капельницы! - он с досадой махнул рукой на стоявшую рядом подставку для капельницы. - Теперь ты должна слушаться врачей и делать то, что они говорят. Принимать пищу и лекарства, чтобы восстановить силы… и здоровье.
- Почему? Что случилось, Джек? - прошептала Кэрол. - Почему я здесь? Зачем ты позволил?
Положив локти на колени, он устало провел ладонью по лицу.
- Кэрол, это необходимо. Ты нуждаешься в лечении и…
- Нет, я не нуждаюсь, - возмущенно возразила Кэрол. - Я не сумасшедшая! Забери меня отсюда!
- Обязательно. Обязательно заберу, как только тебе станет лучше.
- О чем ты? Я немного ослабла, но, думаю, мне нужно просто поесть, и я приду в норму. Это я могу сделать и дома. Поехали домой, Джек, пожалуйста. Мне невыносимо это место. Если я здесь останусь, я и вправду сойду с ума!
- Кэрол, человек, с которым все в порядке, не засыпает беспробудным сном на четверо суток! Не кричит во сне невероятные вещи, похожие на бред, и не просыпается абсолютно седым с такими воплями, что срывает голос! Так что…
- О, мои волосы, - простонала Кэрол и погладила белые, но по-прежнему кудрявые пряди. - Этого не может быть! Я что, похожа на столетнюю старуху? А мое лицо? Что с моим лицом?
- С твоим лицом все в порядке.
- Зеркало! Дай мне зеркало!
- Кэрол…
- Джек, пожалуйста!
Тяжело вздохнув, он поднялся и вышел из палаты. Через несколько минут он вернулся с небольшим зеркалом в руках. Кэрол в ужасе уставилась на свое отражение.
- Боже… какой ужас! - застонала она, разглядывая широко раскрытыми глазами свою абсолютно седую голову, лицо, молодое и красивое, показавшееся ей нелепым на фоне волос столетней старухи. - Что они со мной сделали? Забери меня отсюда немедленно, Джек! Посмотри, что они со мной сделали!
- Кэрол, врачи в этом не виноваты.
- А кто? Кто тогда виноват? Мне двадцать шесть лет, я не могла вот так взять и поседеть!
- Вспомни, твоя мать тоже рано поседела.
- Но не в двадцать шесть лет! Нет, я не останусь здесь, ни минуты! - она приподнялась и откинула одеяло, спуская ноги на пол. - Я уйду сама, если ты оказываешься меня забрать отсюда!
- Нет. Ты никуда не уйдешь, - Джек взял ее за плечи и властно уложил на место. - Ты останешься здесь и будешь делать все, что скажу тебе я и доктор Гейтс. И чем больше ты будешь противиться, тем дольше пробудешь здесь.
Кэрол устремила на него умоляющие глаза, всегда задевающие его за самое сердце, но не всегда заставляющие ей уступать.
- Джек, я не сумасшедшая. Со мной все в порядке, я знаю. Этот обморок… его можно объяснить как-то иначе.
