У него был не менее энергичный и полный жизни взгляд, чем раньше, и ничего вроде бы не изменилось. Только за последние месяцы в чертах его лица появилась усталость, на первый взгляд не заметная. Никто этого не замечал, кроме Кэрол. И ее это очень беспокоило. Она всегда помнила о его наследственной болезни, и любое его недомогание пугало ее, вызывая страшные мысли - а не болезнь ли это прокрадывается незаметно в его организм?
И сейчас, когда он вот так лежал, утомившись за день, расслабившись и не замечая, что она на него смотрит, эта усталость была более выражена в его неподвижном лице, чем днем, когда он чем-то занимался, когда врожденная энергичность светилась в его взгляде, не позволяя разглядеть затаившуюся внутри усталость. Кэрол вдруг так остро почувствовала, насколько он ей дорог, как нужен, что от переполнивших ее чувств на глаза выступили слезы.
Она понимала, что эта постоянная усталость не нормальна для молодого энергичного мужчины. Она знала, что это дает о себе знать склонность к болезни. И он тоже это знал. Но он не любил об этом говорить. Кэрол знала, что он боится этой болезни, но он скрывал свой страх. Вот где угроза. Настоящая угроза. С этим надо бороться, а не с Даяной. И Кэрол стало стыдно. Страшная болезнь тянет свои цепкие когти к ее любимому, а она забивает себе голову всякой ерундой, какими-то ручками, глупой ревностью, подозрениями. Верит ли она Джеку? Может быть, в чем-то нет. Но в его любовь она верила. Верила в то, что в этом отношении он надежен, он не предаст. Она может не доверять ему в чем-то другом, сомневаться и даже побаиваться, но только не в этом. Он даже никогда повода ей не давал усомниться в его верности, она не замечала в нем желания разнообразить свою сексуальную жизнь с другими женщинами, чтобы он проявлял к кому-нибудь подобный интерес. С женщинами он был таким же холодным и пренебрежительным, как и всегда. И Кэрол это нравилось. Все эти пять лет она ощущала себя единственной, прочно сидевшей на своем пьедестале, куда он ее возвел, высоко над всеми остальными, которые оставались далеко внизу, даже не дотягиваясь до нее, а не то чтобы занять ее место. Казалось, она была единственной женщиной, имевшей для него значение, если, конечно, не брать во внимание Куртни. Джек любил ее. Он принадлежал ей, он - ее мужчина. И пока он любит ее, пока она ему нужна, он не допустит, чтобы что-то разрушило их любовь. В этом Кэрол была уверена.
Заметив, что она на него смотрит, Джек повернулся и ласково ей улыбнулся. Только ей он так улыбался. И еще Патрику. А больше такие улыбки он не дарил никому. Кэрол этого никогда не замечала.
- Джек… ты любишь меня? - невольно вырвалось у нее.
- А что? - лукаво спросил он, поддразнивая. Увидев, что она почему-то не расположена шутить, он потянулся к ней, обнял и прижал к груди.
- Тебя что-то тревожит, любовь моя? Ты сама не своя уже два дня. Что происходит?
- Мне что-то нездоровится.
- А ты, случайно, не беременна? - улыбнулся он.
- Да вроде бы нет, - не уверенно отозвалась Кэрол и вздохнула. - Что-то не спокойно мне, Джек. Ноет в груди, ноет, а почему - не пойму. Вот смотрела сейчас на тебя, и вдруг так сердце защемило от любви… почувствовала, как ты мне дорог, как нужен. Так нужен, что аж страшно стало.
- Почему же страшно? - он погладил ее по плечу, положив голову на белокурую макушку.
- Потому что я потеряла Мэтта… Прости, что напоминаю об этом, я знаю, что тебе неприятно, но я хочу сказать, что это так больно, так нестерпимо… Я не хочу тебя потерять. Поэтому я боюсь. Ты не подумай, что я говорю о смерти, нет… На свете есть много других вещей, которые могут разлучить людей.
- Нет ничего, что может нас разлучить, кроме смерти. Я умирать не собираюсь в ближайшую тысячу лет, и тебе не разрешу, - он засмеялся. - Так что тебе не о чем беспокоиться. Я тебя люблю. И я никогда тебя не оставлю. И ты меня не оставишь, я не позволю. Так что ты обречена быть со мной, и только со мной, успокойся, если ты именно этого и хочешь.
- Да, только этого. Джек… а тебе ни разу не хотелось завязать отношения с другой женщиной… ну, или просто переспать?
Он взял ее за подбородок и поднял к себе хорошенькое личико. В глазах его заискрилось веселое удивление.
- Это еще что за мысли там у тебя в головке копошатся? Я что, сделал что-то не так, если у тебя возникают такие вопросы? Или, может быть, тебе их кто-то вбивает в голову, а? Ну-ка, признавайся.
- Но ведь многие мужчины так делают. Например, Рэй…
- Рэй? Любовь моя, я не Рэй! - обиделся он. - Говорю, я тебя люблю, и ты единственная женщина, которая мне нужна. Ты устраиваешь меня по всем параметрам. И в постели тоже. Так что хватит заниматься всякой ерундой и тратить время на бессмысленную ревность… - он наклонился, чтобы поцеловать ее, но вдруг нахмурился. - Кстати, о ревности. По-моему, у меня поводов ревновать больше, чем у тебя. У меня нет непримиримых поклонниц, мечтающих затащить меня в постель, а у тебя такой поклонник есть. И он меня начинает раздражать. Но это не все. Как насчет того, что за тобой постоянно волокутся мужчины, стоит тебе выйти из дома одной? Тебе все это нравится, а, честно? Неужели ни разу не хотелось завязать отношения с каким-нибудь симпатичным парнем… или просто переспать?
Кэрол засмеялась.
- Представь себе, ни разу не хотелось!
- А почему? Неужели не попадались такие, которые в состоянии соблазнить женщину?
- Ну, почему же… попадались привлекательные мужчины. Но все равно не хотелось.
- Почему? - настойчиво повторил он.
- Потому что у меня есть ты. И ты лучше всех. Я тебя люблю, и влечет меня только к тебе. Даже до того, как мы поженились… мне не хотелось, чтобы ко мне прикасался кто-нибудь другой. Я мечтала о тебе. Наверное, ты меня приворожил, признавайся?
- Конечно, приворожил, но только потому, что ты до этого приворожила меня. И я еще никогда так долго не желал женщину, так долго не ждал… как мне пришлось ждать, когда ты станешь моей.
Словно вспомнив о томлении, так мучавшем его в то время, о своей ревности, когда она принадлежала другому, о том, что вынужден был сдерживать свой порыв, свои желания, не смея к ней прикасаться, он стал с жаром ее целовать, лаская стройное нежное тело, как будто все еще хотел компенсировать свое воздержание в ту пору…
Его страсть успокоила растревоженное сердце Кэрол. Он все еще ее желал. Зачем ему другие? Что еще ей нужно, чтобы ему верить? Он любил ее, хотел, дорожил ею. Какие еще ей нужны доказательства и заверения? Что еще можно требовать от мужчины?
Она обнимала его, отвечая на его ласки, целовала в нежные теплые губы. Он научил ее целоваться так, что их поцелуи стали еще более сладкими, он научил ее любви, научил, как доставлять ему удовольствие. Она знала о нем все, что ему нравится больше всего и что не очень нравится, он постарался, натаскивая ее для себя. А Кэрол получала ни с чем несравнимое удовольствие, видя наслаждение на его лице, стараясь, чтобы ему было с ней хорошо, чтобы хотелось еще. А ему всегда хотелось. Кэрол даже казалось, что если бы не работа, не дела и не напряженный ритм его жизни, он бы готов был проводить все время в постели, предаваясь удовольствиям. Его страстность, чувственность, то, с каким упоением и самозабвением он всегда отдавался своим ощущениям - это имело над Кэрол какую-то особенную власть, ей это очень нравилось и всегда провоцировало в ней ответную чувственность и пылкость. Эта страстность была заразительна. Нет, у Кэрол даже мысли не возникало о близости с кем-то другим. Она обожала Джека. Ей было хорошо с ним, и она была уверена, что никто другой не способен дать ей то, что давал он в постели. Изучив ее лучше, чем она сама себя знала, он неизменно этим пользовался, заставляя всегда желать его ласк, и ни в чем не знал от нее отказа. И Кэрол даже представить себе не могла его в постели с другой женщиной. Не могла и не хотела, потому что одна лишь мысль, что он когда-то бывал с другими, причиняла ей нестерпимую боль и душила дикой ревностью. «Он мой, мой, мой!» - всегда твердила она, когда ревность касалась ее сердца, и то, чтобы он принадлежал другой, для нее казалось просто невозможным.
Она забыла обо всех своих нелепых мыслях о Даяне, отдаваясь ему, своему мужчине. И никогда еще она не делала этого с такой жадностью, с какой-то яростью и отчаянием, словно он ускользал из ее рук, словно это происходило в последний раз.
Извернувшись под ним, она столкнула его с себя, опрокинула на спину и вскочила сверху. Упершись ладонями ему в плечи, она прижала его к простыням с какой-то странной злостью и стала безумствовать над ним, не замечая его удивленного взгляда. Казалось, она пыталась его подавить, подчинить, утвердить над ним свою власть, чтобы он это понял. Понял, что он принадлежит только ей, и никогда не будет иначе. Понял или нет, но ему это понравилось, понравилась эта ее непонятная злость.
Откинувшись на подушки, он вцепился руками в изголовье кровати, и тихо стонал, тяжело дыша приоткрытым ртом. Смотря на него, Кэрол вдруг поняла, какую власть над ним имеют чувственные удовольствия, как он слаб и безволен перед ними, что, когда они одолевают его, его плоть полностью подчиняет себе его волю, превращая в своего раба. Казалось, в такие моменты для него ничего не существует, кроме собственных ощущений, которые поглощали его настолько, что он становился сам на себя не похож, из сильного мужчины превращаясь в раба своего тела, которое начинало им управлять, а не он - им. И вместе с тем он подчинялся тому, кто дарил ему это удовольствие. И как никогда раньше Кэрол захотелось почувствовать свою власть, утвердится в ней. А ее злость все росла, превращаясь в странную жестокость, которая вдруг поднялась в ней после трех дней боли, ревности и сомнений.
Ему хочется удовольствий? Что ж, хорошо, он их получит.
Отстранившись от него, прервав безумный ритм сладострастных движений, чем вызвала у него протестующий возглас, она стала ласкать его тело. Он расслабился, перестав возражать и прикрыв от удовольствия глаза.
Но вскоре наслаждение на его лице сменилось выражением муки. Она доводила его до грани, но не позволяла дойти до конца. Раз, второй… Когда она попыталась отстранится в самый последний момент в третий раз, он схватил ее за волосы, и прохрипел:
- Хватит! Что ты делаешь?
Но она резко вырвалась с такой яростью, что у него в ладони остался клок волос.
- Эй, куда? - он поймал ее за руку, когда она отодвинулась от него.
- Ты же сам сказал «хватит»!
- Я сказал, хватит меня мучить! Ты что, собралась бросить меня в таком состоянии? - он дрожал, притягивая ее к себе. Кэрол попыталась воспротивиться, но он, потеряв терпение, опрокинул ее на спину и несколькими мощными толчками избавился от ставшего невыносимым напряжения. Потом в бессилии откинулся на простыни, тяжело дыша.
- Боже, что за бес в тебя вселился, а, ангелочек ты мой? - вдруг рассмеялся он и, приподнявшись, схватил ее за ногу и поцеловал в коленку. - Но, должен признаться, мне понравилось… Никогда еще не испытывал таких приятных мук… Теперь моя очередь издеваться. Моя месть будет беспощадной.
Когда он ее отпустил, Кэрол сползла с постели на пол и встала на ослабевшие трясущиеся ноги. Лицо ее горело от стыда, когда она думала о том, что Патрик или Нора могли услышать ее стоны и крики, которые она не могла сдержать во время сладких пыток, которым ее подверг безжалостный Джек. Боже, стыд-то какой… Пять лет спать в одной постели, и так и не научится держать себя в руках. Патрик еще слишком мал, чтобы понять, но что подумает Нора?
Кэрол взглянула на мужа. Его это никогда не волновало и не смущало. Он бы не стал более сдержанным, даже если бы знал, что под дверью их спальни столпился весь город! Бесстыжий. Как только Патрик подрос и стал сам прибегать к ним в спальню, Кэрол стала настаивать на том, чтобы на дверь поставить замок. Джек считал это лишним, и даже когда мальчик застал их в постели в неподходящий момент, нисколько не смутился, сделав вид, что не произошло ничего страшного.
- Я не собираюсь рассказывать своему сыну, что мы нашли его в капусте и делать тем самым из него идиота! В его возрасте я уже имел полное представление о том, что происходит между мужчиной и женщиной, и как появляются дети. И, как видишь, это не помешало мне вырасти нормальным мужчиной, - сказал он тогда Кэрол.
- Это не значит, что он должен видеть, как мы занимаемся любовью! И он еще слишком мал, чтобы думать о таких вещах! - спорила Кэрол, и этот спор она выиграла. Замок на дверь в спальню был поставлен.
Но Кэрол все равно стала ощущать в присутствии сына смущение после этого досадного случая. Ей казалось, что он стал как-то иначе смотреть на них с Джеком, глаза его блестели совсем не детским интересом. А однажды он задал Джеку такой вопрос, что она едва не свалилась со стула, на котором сидела.
- Пап, а когда мне можно будет трахаться? Долго мне еще ждать?
Джек поперхнулся, так как дело было за ужином, и Кэрол, покрасневшей до ушей, пришлось пошлепать его между лопатками, чтобы он прокашлялся. Джек строго посмотрел на сына.
- Нельзя так говорить, Рик. Это плохое слово. Где ты его услышал?
- Да все так говорят.
- Ты так говорить не должен. Это некрасиво. Разве ты слышал когда-нибудь, чтобы я говорил плохие слова? - Джек хитро решил воспользоваться страстью мальчика к подражанию ему, к чему прибегал уже не впервые, обнаружив, что этот способ воздействия на малыша безотказен.
- А как нужно говорить?
Джек тяжело вздохнул, заметив укоряющий взгляд жены, который словно говорил - вот видишь, к чему привела твоя беспечность, теперь сам выкручивайся!
- Это называется секс или любовь.
- А в чем разница?
- Разница? - Джек озадачено почесал подбородок. - Ну, понимаешь, есть просто секс, а есть любовь. Любовь - это когда ты с женщиной, которая тебе очень нравится. А просто секс… это когда без любви…
Джек замолчал, не уверенный в том, что говорит то, что нужно, возможно впервые в жизни. По взгляду Кэрол он понял, что она не одобряет его объяснений.
- А что, это можно делать и без любви? И потом совсем не обязательно жениться? - с восторгом спросил Патрик. - А девчонки в школе говорят, что если я их только поцелую, я уже должен жениться!
- Нет, Рик, ты никому ничего не должен, запомни это, когда дело касается женщин. А жениться надо только тогда, когда тебе самому этого захочется, тебе, а не какой-нибудь девчонке.
Патрик о чем-то задумался, потом, вспомнив, что так и не получил ответ на свой вопрос, повторил его.
- Так, а когда мне можно будет это делать?
- Когда станешь мужчиной.
- И когда это будет?
- Еще не скоро, Рик.
Мальчик огорченно поник.
- А ты меня потом научишь? - тихо попросил он.
Джек тепло ему улыбнулся.
- Думаю, к тому времени ты уже будешь сам все знать. Мы с тобой вернемся к этой теме, но попозже, хорошо? Но если у тебя будут вопросы, ты можешь спрашивать, но только не в присутствии мамы. Ни к чему ей слышать наши мужские разговоры.
И Кэрол оставалось только гадать, о чем они шепчутся, не посвящая ее в свои тайны, и чему учит его Джек.
И сейчас, когда он вот так лежал, утомившись за день, расслабившись и не замечая, что она на него смотрит, эта усталость была более выражена в его неподвижном лице, чем днем, когда он чем-то занимался, когда врожденная энергичность светилась в его взгляде, не позволяя разглядеть затаившуюся внутри усталость. Кэрол вдруг так остро почувствовала, насколько он ей дорог, как нужен, что от переполнивших ее чувств на глаза выступили слезы.
Она понимала, что эта постоянная усталость не нормальна для молодого энергичного мужчины. Она знала, что это дает о себе знать склонность к болезни. И он тоже это знал. Но он не любил об этом говорить. Кэрол знала, что он боится этой болезни, но он скрывал свой страх. Вот где угроза. Настоящая угроза. С этим надо бороться, а не с Даяной. И Кэрол стало стыдно. Страшная болезнь тянет свои цепкие когти к ее любимому, а она забивает себе голову всякой ерундой, какими-то ручками, глупой ревностью, подозрениями. Верит ли она Джеку? Может быть, в чем-то нет. Но в его любовь она верила. Верила в то, что в этом отношении он надежен, он не предаст. Она может не доверять ему в чем-то другом, сомневаться и даже побаиваться, но только не в этом. Он даже никогда повода ей не давал усомниться в его верности, она не замечала в нем желания разнообразить свою сексуальную жизнь с другими женщинами, чтобы он проявлял к кому-нибудь подобный интерес. С женщинами он был таким же холодным и пренебрежительным, как и всегда. И Кэрол это нравилось. Все эти пять лет она ощущала себя единственной, прочно сидевшей на своем пьедестале, куда он ее возвел, высоко над всеми остальными, которые оставались далеко внизу, даже не дотягиваясь до нее, а не то чтобы занять ее место. Казалось, она была единственной женщиной, имевшей для него значение, если, конечно, не брать во внимание Куртни. Джек любил ее. Он принадлежал ей, он - ее мужчина. И пока он любит ее, пока она ему нужна, он не допустит, чтобы что-то разрушило их любовь. В этом Кэрол была уверена.
Заметив, что она на него смотрит, Джек повернулся и ласково ей улыбнулся. Только ей он так улыбался. И еще Патрику. А больше такие улыбки он не дарил никому. Кэрол этого никогда не замечала.
- Джек… ты любишь меня? - невольно вырвалось у нее.
- А что? - лукаво спросил он, поддразнивая. Увидев, что она почему-то не расположена шутить, он потянулся к ней, обнял и прижал к груди.
- Тебя что-то тревожит, любовь моя? Ты сама не своя уже два дня. Что происходит?
- Мне что-то нездоровится.
- А ты, случайно, не беременна? - улыбнулся он.
- Да вроде бы нет, - не уверенно отозвалась Кэрол и вздохнула. - Что-то не спокойно мне, Джек. Ноет в груди, ноет, а почему - не пойму. Вот смотрела сейчас на тебя, и вдруг так сердце защемило от любви… почувствовала, как ты мне дорог, как нужен. Так нужен, что аж страшно стало.
- Почему же страшно? - он погладил ее по плечу, положив голову на белокурую макушку.
- Потому что я потеряла Мэтта… Прости, что напоминаю об этом, я знаю, что тебе неприятно, но я хочу сказать, что это так больно, так нестерпимо… Я не хочу тебя потерять. Поэтому я боюсь. Ты не подумай, что я говорю о смерти, нет… На свете есть много других вещей, которые могут разлучить людей.
- Нет ничего, что может нас разлучить, кроме смерти. Я умирать не собираюсь в ближайшую тысячу лет, и тебе не разрешу, - он засмеялся. - Так что тебе не о чем беспокоиться. Я тебя люблю. И я никогда тебя не оставлю. И ты меня не оставишь, я не позволю. Так что ты обречена быть со мной, и только со мной, успокойся, если ты именно этого и хочешь.
- Да, только этого. Джек… а тебе ни разу не хотелось завязать отношения с другой женщиной… ну, или просто переспать?
Он взял ее за подбородок и поднял к себе хорошенькое личико. В глазах его заискрилось веселое удивление.
- Это еще что за мысли там у тебя в головке копошатся? Я что, сделал что-то не так, если у тебя возникают такие вопросы? Или, может быть, тебе их кто-то вбивает в голову, а? Ну-ка, признавайся.
- Но ведь многие мужчины так делают. Например, Рэй…
- Рэй? Любовь моя, я не Рэй! - обиделся он. - Говорю, я тебя люблю, и ты единственная женщина, которая мне нужна. Ты устраиваешь меня по всем параметрам. И в постели тоже. Так что хватит заниматься всякой ерундой и тратить время на бессмысленную ревность… - он наклонился, чтобы поцеловать ее, но вдруг нахмурился. - Кстати, о ревности. По-моему, у меня поводов ревновать больше, чем у тебя. У меня нет непримиримых поклонниц, мечтающих затащить меня в постель, а у тебя такой поклонник есть. И он меня начинает раздражать. Но это не все. Как насчет того, что за тобой постоянно волокутся мужчины, стоит тебе выйти из дома одной? Тебе все это нравится, а, честно? Неужели ни разу не хотелось завязать отношения с каким-нибудь симпатичным парнем… или просто переспать?
Кэрол засмеялась.
- Представь себе, ни разу не хотелось!
- А почему? Неужели не попадались такие, которые в состоянии соблазнить женщину?
- Ну, почему же… попадались привлекательные мужчины. Но все равно не хотелось.
- Почему? - настойчиво повторил он.
- Потому что у меня есть ты. И ты лучше всех. Я тебя люблю, и влечет меня только к тебе. Даже до того, как мы поженились… мне не хотелось, чтобы ко мне прикасался кто-нибудь другой. Я мечтала о тебе. Наверное, ты меня приворожил, признавайся?
- Конечно, приворожил, но только потому, что ты до этого приворожила меня. И я еще никогда так долго не желал женщину, так долго не ждал… как мне пришлось ждать, когда ты станешь моей.
Словно вспомнив о томлении, так мучавшем его в то время, о своей ревности, когда она принадлежала другому, о том, что вынужден был сдерживать свой порыв, свои желания, не смея к ней прикасаться, он стал с жаром ее целовать, лаская стройное нежное тело, как будто все еще хотел компенсировать свое воздержание в ту пору…
Его страсть успокоила растревоженное сердце Кэрол. Он все еще ее желал. Зачем ему другие? Что еще ей нужно, чтобы ему верить? Он любил ее, хотел, дорожил ею. Какие еще ей нужны доказательства и заверения? Что еще можно требовать от мужчины?
Она обнимала его, отвечая на его ласки, целовала в нежные теплые губы. Он научил ее целоваться так, что их поцелуи стали еще более сладкими, он научил ее любви, научил, как доставлять ему удовольствие. Она знала о нем все, что ему нравится больше всего и что не очень нравится, он постарался, натаскивая ее для себя. А Кэрол получала ни с чем несравнимое удовольствие, видя наслаждение на его лице, стараясь, чтобы ему было с ней хорошо, чтобы хотелось еще. А ему всегда хотелось. Кэрол даже казалось, что если бы не работа, не дела и не напряженный ритм его жизни, он бы готов был проводить все время в постели, предаваясь удовольствиям. Его страстность, чувственность, то, с каким упоением и самозабвением он всегда отдавался своим ощущениям - это имело над Кэрол какую-то особенную власть, ей это очень нравилось и всегда провоцировало в ней ответную чувственность и пылкость. Эта страстность была заразительна. Нет, у Кэрол даже мысли не возникало о близости с кем-то другим. Она обожала Джека. Ей было хорошо с ним, и она была уверена, что никто другой не способен дать ей то, что давал он в постели. Изучив ее лучше, чем она сама себя знала, он неизменно этим пользовался, заставляя всегда желать его ласк, и ни в чем не знал от нее отказа. И Кэрол даже представить себе не могла его в постели с другой женщиной. Не могла и не хотела, потому что одна лишь мысль, что он когда-то бывал с другими, причиняла ей нестерпимую боль и душила дикой ревностью. «Он мой, мой, мой!» - всегда твердила она, когда ревность касалась ее сердца, и то, чтобы он принадлежал другой, для нее казалось просто невозможным.
Она забыла обо всех своих нелепых мыслях о Даяне, отдаваясь ему, своему мужчине. И никогда еще она не делала этого с такой жадностью, с какой-то яростью и отчаянием, словно он ускользал из ее рук, словно это происходило в последний раз.
Извернувшись под ним, она столкнула его с себя, опрокинула на спину и вскочила сверху. Упершись ладонями ему в плечи, она прижала его к простыням с какой-то странной злостью и стала безумствовать над ним, не замечая его удивленного взгляда. Казалось, она пыталась его подавить, подчинить, утвердить над ним свою власть, чтобы он это понял. Понял, что он принадлежит только ей, и никогда не будет иначе. Понял или нет, но ему это понравилось, понравилась эта ее непонятная злость.
Откинувшись на подушки, он вцепился руками в изголовье кровати, и тихо стонал, тяжело дыша приоткрытым ртом. Смотря на него, Кэрол вдруг поняла, какую власть над ним имеют чувственные удовольствия, как он слаб и безволен перед ними, что, когда они одолевают его, его плоть полностью подчиняет себе его волю, превращая в своего раба. Казалось, в такие моменты для него ничего не существует, кроме собственных ощущений, которые поглощали его настолько, что он становился сам на себя не похож, из сильного мужчины превращаясь в раба своего тела, которое начинало им управлять, а не он - им. И вместе с тем он подчинялся тому, кто дарил ему это удовольствие. И как никогда раньше Кэрол захотелось почувствовать свою власть, утвердится в ней. А ее злость все росла, превращаясь в странную жестокость, которая вдруг поднялась в ней после трех дней боли, ревности и сомнений.
Ему хочется удовольствий? Что ж, хорошо, он их получит.
Отстранившись от него, прервав безумный ритм сладострастных движений, чем вызвала у него протестующий возглас, она стала ласкать его тело. Он расслабился, перестав возражать и прикрыв от удовольствия глаза.
Но вскоре наслаждение на его лице сменилось выражением муки. Она доводила его до грани, но не позволяла дойти до конца. Раз, второй… Когда она попыталась отстранится в самый последний момент в третий раз, он схватил ее за волосы, и прохрипел:
- Хватит! Что ты делаешь?
Но она резко вырвалась с такой яростью, что у него в ладони остался клок волос.
- Эй, куда? - он поймал ее за руку, когда она отодвинулась от него.
- Ты же сам сказал «хватит»!
- Я сказал, хватит меня мучить! Ты что, собралась бросить меня в таком состоянии? - он дрожал, притягивая ее к себе. Кэрол попыталась воспротивиться, но он, потеряв терпение, опрокинул ее на спину и несколькими мощными толчками избавился от ставшего невыносимым напряжения. Потом в бессилии откинулся на простыни, тяжело дыша.
- Боже, что за бес в тебя вселился, а, ангелочек ты мой? - вдруг рассмеялся он и, приподнявшись, схватил ее за ногу и поцеловал в коленку. - Но, должен признаться, мне понравилось… Никогда еще не испытывал таких приятных мук… Теперь моя очередь издеваться. Моя месть будет беспощадной.
Когда он ее отпустил, Кэрол сползла с постели на пол и встала на ослабевшие трясущиеся ноги. Лицо ее горело от стыда, когда она думала о том, что Патрик или Нора могли услышать ее стоны и крики, которые она не могла сдержать во время сладких пыток, которым ее подверг безжалостный Джек. Боже, стыд-то какой… Пять лет спать в одной постели, и так и не научится держать себя в руках. Патрик еще слишком мал, чтобы понять, но что подумает Нора?
Кэрол взглянула на мужа. Его это никогда не волновало и не смущало. Он бы не стал более сдержанным, даже если бы знал, что под дверью их спальни столпился весь город! Бесстыжий. Как только Патрик подрос и стал сам прибегать к ним в спальню, Кэрол стала настаивать на том, чтобы на дверь поставить замок. Джек считал это лишним, и даже когда мальчик застал их в постели в неподходящий момент, нисколько не смутился, сделав вид, что не произошло ничего страшного.
- Я не собираюсь рассказывать своему сыну, что мы нашли его в капусте и делать тем самым из него идиота! В его возрасте я уже имел полное представление о том, что происходит между мужчиной и женщиной, и как появляются дети. И, как видишь, это не помешало мне вырасти нормальным мужчиной, - сказал он тогда Кэрол.
- Это не значит, что он должен видеть, как мы занимаемся любовью! И он еще слишком мал, чтобы думать о таких вещах! - спорила Кэрол, и этот спор она выиграла. Замок на дверь в спальню был поставлен.
Но Кэрол все равно стала ощущать в присутствии сына смущение после этого досадного случая. Ей казалось, что он стал как-то иначе смотреть на них с Джеком, глаза его блестели совсем не детским интересом. А однажды он задал Джеку такой вопрос, что она едва не свалилась со стула, на котором сидела.
- Пап, а когда мне можно будет трахаться? Долго мне еще ждать?
Джек поперхнулся, так как дело было за ужином, и Кэрол, покрасневшей до ушей, пришлось пошлепать его между лопатками, чтобы он прокашлялся. Джек строго посмотрел на сына.
- Нельзя так говорить, Рик. Это плохое слово. Где ты его услышал?
- Да все так говорят.
- Ты так говорить не должен. Это некрасиво. Разве ты слышал когда-нибудь, чтобы я говорил плохие слова? - Джек хитро решил воспользоваться страстью мальчика к подражанию ему, к чему прибегал уже не впервые, обнаружив, что этот способ воздействия на малыша безотказен.
- А как нужно говорить?
Джек тяжело вздохнул, заметив укоряющий взгляд жены, который словно говорил - вот видишь, к чему привела твоя беспечность, теперь сам выкручивайся!
- Это называется секс или любовь.
- А в чем разница?
- Разница? - Джек озадачено почесал подбородок. - Ну, понимаешь, есть просто секс, а есть любовь. Любовь - это когда ты с женщиной, которая тебе очень нравится. А просто секс… это когда без любви…
Джек замолчал, не уверенный в том, что говорит то, что нужно, возможно впервые в жизни. По взгляду Кэрол он понял, что она не одобряет его объяснений.
- А что, это можно делать и без любви? И потом совсем не обязательно жениться? - с восторгом спросил Патрик. - А девчонки в школе говорят, что если я их только поцелую, я уже должен жениться!
- Нет, Рик, ты никому ничего не должен, запомни это, когда дело касается женщин. А жениться надо только тогда, когда тебе самому этого захочется, тебе, а не какой-нибудь девчонке.
Патрик о чем-то задумался, потом, вспомнив, что так и не получил ответ на свой вопрос, повторил его.
- Так, а когда мне можно будет это делать?
- Когда станешь мужчиной.
- И когда это будет?
- Еще не скоро, Рик.
Мальчик огорченно поник.
- А ты меня потом научишь? - тихо попросил он.
Джек тепло ему улыбнулся.
- Думаю, к тому времени ты уже будешь сам все знать. Мы с тобой вернемся к этой теме, но попозже, хорошо? Но если у тебя будут вопросы, ты можешь спрашивать, но только не в присутствии мамы. Ни к чему ей слышать наши мужские разговоры.
И Кэрол оставалось только гадать, о чем они шепчутся, не посвящая ее в свои тайны, и чему учит его Джек.
