— Недоумки! — завопил кто-то в полном отчаянии и с явными нотками ненависти.
Навстречу нам скакал Виро; Гонорий в панике выпучил глаза и шел напролом, не разбирая дороги. В следующее мгновение я вновь очутилась на коне, на этот раз перекинутая через седло, а еще секунду спустя ликующее пыхтение и возмущенное ржание Гонория сообщили мне, что Констан тоже где-то здесь, позади Виро.
Тяжелым галопом конь поскакал к лесу, и вскоре первая ветка хлестнула меня по физиономии. Крики косоворотищенцев указывали на то, что они не сдаются, правильно полагая, что конь не вынесет троих. Полоса леса закончилась, я поняла это по тому, что ветки перестали выдергивать из моей головы клочья волос. Теперь мы скакали по полю.
Я попыталась так изогнуться, чтоб увидеть, преследуют ли нас, но не преуспела.
— Гонятся! — оповестил нас Констан, чьи ноги опасно и беспорядочно болтались прямо у моего носа.
— Ничего, сейчас лес начнется! — обнадежил нас Виро. И впрямь, еловая лапа отвесила мне оплеуху почти сразу после его слов.
…Скачка закончилась именно так, как я и предполагала. Спустя несколько минут после того, как мы влетели в лес, конь споткнулся, и мы втроем, описав прекрасные и неповторимые в каждом отдельном случае дуги, сверзились в какую-то лужу.
Конь заржал — должно быть, проклиная нас до седьмого колена на своем лошадином наречии, и скрылся из виду в лесной чаще, явно считая, подобно мне самой в детстве, что бегство в неизвестность — достойная альтернатива деспотичному и полоумному окружению.
Почти одновременно мы все встали на ноги, мокрые с ног до головы. Вода с унизительным журчанием стекала с нашей одежды. Лужа, а точнее говоря, небольшое болотистое озерцо, была именно тех справедливых размеров, при которых ни один человек, в нее угодивший, не чувствовал себя более сухим и менее вонючим, нежели остальные.
— Бежим, они сейчас нас нагонят! — воскликнул Констан и пошлепал по воде в произвольно выбранном направлении.
Я сначала хотела последовать его примеру, но затем замерла, как Виро, прислушиваясь. Судя по всему, за нами больше никто не гнался.
— Эй, ты, бегун! Стой! — окликнул Виро Констана.
— А? Чего? — замер Констан. К этому времени он успел добежать туда, где воды было уже по пояс, и продолжал медленно погружаться, так как дно озерца было отменно топким.
— Да не гонится за нами никто!
Мы, настороженно озираясь и прислушиваясь, выбрались на болотистый берег. Кругом царила абсолютная тишина, только хлюпала вода в нашей обуви. Выглядели мы весьма печально — насквозь мокрые, увешанные тиной и какими-то водорослями соплевидного типа. Вдобавок ко всему, судя по ощущениям, озерцо кишело пиявками.
Во время безумной скачки у всех физиономии были изрядно поцарапаны. Если одежда Констана и без того не отличалась аккуратностью, то на щегольской наряд Виро теперь нельзя было смотреть без слез, что секретарь успешно демонстрировал, медленно оборачиваясь вокруг своей оси и стеная. Нам-то с Констаном было по большому счету наплевать, во что превратился его бархатный камзол и белоснежная рубашка.
— А почему они перестали за нами гнаться? — задумчиво произнес Констан.
— Ну, вариантов несколько, — сообщила я, начиная раздеваться, наплевав на все правила приличия. — Первый: они осознали, что мы хотели им добра, рассмотрев получше господина Поука. Это было бы хорошо, если бы не то печальное обстоятельство, что обычно в подобных ситуациях Поуков и им подобных рассматривают уже после того, как повесят благодетелей. Второй: им надоело за нами гнаться, что тоже маловероятно, потому что подобному типу людей быстро надоедает заниматься домашним хозяйством или полевыми работами, но никак не гнаться за людьми, которых можно с чистой совестью повесить. Третий: они вспомнили, что есть дела и поважнее, но опять-таки в этой деревне нет дел поважнее. И четвертый, самый неприятный, но самый вероятный: этот лес настолько опасен, что они не решились сунуться сюда даже за нами.
— Болота Керрега… — побелев, как стена, простонал Констан. — Я и запамятовал, что они здесь подходят вплотную…
Я закончила развешивать свое выжатое одеяние на ветвях кустов, но никто, кроме комаров, даже не заметил, что я стою в весьма скудном исподнем. И в кои-то веки дело было вовсе не в том, что мое телосложение не способно вызвать интерес у кого-либо, помимо кровососущих насекомых и всеядной нежити.
— Те самые болота Керрега? — нервно осведомился Виро.
Я пожала плечами и взмахнула рукой, предлагая ему осмотреться, чтобы исключить всяческие сомнения по этому поводу. В ближайших кустах что-то гулко заурчало и захрустело, удаляясь в глубь леса.
— К ужину мы не вернемся, — мстительно сообщила я секретарю и внимательно проследила за усугублением выражения отчаяния, появившегося на его некогда беззаботном и довольном лице. Более ничего приятного в сложившейся ситуации не было, как ни ищи.
Презабавное зрелище, должно быть, представляют собой трое полуголых людей, сидящих на замшелом поваленном дереве посреди непроходимого болота. Над ними вьется рой комаров и мошек, по их ногам исподволь ползут лесные клещи, а зловонный прохладный ветерок из глубин болота заставляет ежиться и кривиться. По ним видно, что они совершенно растеряны и не знают, что дальше предпринять, а исцарапанные лица и покрытые синяками тела бедняг свидетельствуют о том, что все предпринятое ими ранее не заканчивалось добром.
На кустах висит их одежда, которую бы постыдился надеть столичный нищий, изображающий юродивого. Она зловонна едва ли не более болота, и вряд ли даже самая искусная прачка сумеет привести ее в божеский вид даже за полновесную крону.
Вечереет. Ночь около болота опасна, но трое путников мешкают, натягивая на себя сырые штаны и хлюпающие башмаки.
— …не высохнет ваш камзол, говорю я вам. Там, поди, матерьялу в одной подкладке больше, чем в моих портках и рубахе в лучшие времена. Так что надевайте то, что более-менее просохло, милейший господин секретарь, иначе сожрут ваше тело белое проклятущие комары. Чуют, кровососы, что вы господин городской, мягонький…
Виро, которого комары и впрямь облепили куда гуще, нежели нас с Констаном, только звонко хлопал себя по лбу раз за разом, но все равно не желал отказываться от своего камзола, несмотря на все увещевания.
— Да вы его взвесьте — в нем ведро воды, не считая голова стиков и пиявок! — злилась я, с тревогой наблюдая, как наползают из гущи леса сумерки.
— Он мне в Ликандрике стоил четыре — четыре! — кроны, — упирался Виро. — По вашей милости я уже лишился коня и меча — десять крон! — не говоря уже о том, что вместе с Гонорием в небытие отправились все мои съестные припасы!
— Да сколько же их у вас там было? — поразилась я.
— На легкий ужин хватило бы, — буркнул секретарь, неистово отгоняя комаров от своих округлых, белоснежных боков, явно не ведавших доселе столь неблагополучных времен.
— Одевайтесь, черт вас подери, господин секретарь! — рявкнула я. — Потому что если вы собираетесь просидеть здесь всю ночь, то это проблемы вашего инстинкта самосохранения. А нам, людям, желающим прожить как можно дольше, нужно отойти от болота как можно дальше, пока есть возможность не напороться глазом на сучок после первого же шага. И мы вас тут оставим без всякого промедления, если вы не пересмотрите свои взгляды на ценность собственной жизни!
Гневная речь подействовала. С неохотой Виро швырнул в кусты свой камзол и принялся облачаться в то, что более-менее просохло.
— А вы могли бы попробовать развести костер? Маг вы все-таки или кто? — пробурчал он. — Одежда бы просохла намного лучше!
— Если бы кто-то помог вытащить гроб пару часов назад, я бы не растратила все силы на левитацию!
— Остаюсь при мнении, что называть левитацией то, что вы творили с гробом, можно только при наличии большой снисходительности.
— Ах так? Стало быть, вытащить из ямы такую громадину, да еще не пустую — это, по-вашему, плюнуть и растереть?
— Сдается мне, что настоящий маг сделал бы это куда ловчее!
— Так где этот настоящий маг, а? — прорвало меня. — Почему эти могущественные мастера магии и клинка предпочитают проводить вечер за бокалом хорошего вина у камина — отнюдь не среди болота, а все свои таланты направляют исключительно на заговоры и интриги?
— Анализируя события сегодняшнего дня, осмелюсь предположить следующее: они обладают еще и природным острым умом, — ядовито парировал Виро. — Никакой здравомыслящий человек не согласится добровольно подвергать себя таким бессмысленным испытаниям. Я и раньше полагал, что спасение людей — дело неблагодарное и герою не дождаться прижизненной славы. Но чтоб спасенные тобой крестьяне гнались за тобой же с вилами и топорами… Это неправильно! Крестьяне, которые, по моему глубокому убеждению, должны были встречать нас со снопами, караваями и лучшими девицами в округе, а потом кормить и поить до отвала в местном трактире…
«Еще один романтик на мою голову, — уныло подвела итог я. — Один считает, что охотиться за монстрами — это интересно, а другой — что тебе за это кто-то должен быть благодарен. И ведь мало того что нелюдь, так ведь еще и злодей! Как они заговоры свои проворачивают, с таким-то знанием жизненных реалий? Подумать только, он считает, что в каждой деревне есть трактиры!»
— Должно быть, у нас какие-то неправильные крестьяне, — примирительно сказала я, решив, что спорить тут бессмысленно, как и внушать Констану мысль отправиться обратно к кузнецу.
Виро возмущенно фыркнул в ответ, явно подразумевая, что недостатки местного населения — исключительно моя вина.
Опять-таки никто не спешил предлагать какой-либо план спасения. Следовало признать: в очередной раз надеяться было не на кого, кроме как на себя, свой жизненный опыт и бабушкины нравоучения.
— Итак, начнем. — Я принялась ходить туда-сюда перед своими спутниками, апатично рассевшимися на поваленном дереве. — Нам нужно уходить от болота как можно быстрее, пока не стемнело. Выйти к деревне мы не можем. Даже если они разобрались с господином Поуком и нашими мотивами, нас сразу же прибьют от греха подальше, чтобы мы не нажаловались в случае чего. Придется идти лесом. Обогнем деревню, выйдем на дорогу и вернемся в Эсворд. Косые Воротищи не так уж велики, обойти их за пару часов можно, если не забредать в чащобу. Дорога приблизительно… мм… вон в том направлении, мы не сможем ее пропустить.
Нужно лишь следить, чтоб солнце садилось у нас за спиной.
Несмотря на довольно скептическое выражение лица, секре тарь не делал попытки меня перебить. Констан же и вовсе энергично кивал после каждого моего поворота, так что роль негласного лидера и проводника по лесам и болотам досталась мне без всякого труда. Более того, даже без особого желания с моей стороны.
— …из прочих важных нюансов, — продолжала я сосредоточенно и деловито, — под ноги смотреть, на палки всякие не наступать и к зеленым полянкам вприпрыжку не торопиться. Кучи валежника обходить как можно осторожнее и дальше…
— …ягоды черные с кустов не есть! — внес свою лепту Констан.
— …и больше ни при каких обстоятельствах сюда не возвращаться! — мрачно подытожил Виро.
Мы двинулись в путь, вооружившись палками. Вскоре стало ясно, что решение держаться подальше от болота, может, и было теоретически верным, но, увы, при этом практически невыполнимым. Максимум, что у нас получалось, так это не забредать в трясину по пояс. Относительно сухими в этой местности были разве что кочки. Стоило только сделать шаг, как хлюпающая жижа, скрытая под осокой, засасывала ногу едва ли не по колено. Как далеко от деревни нас умчал Гонорий — светлая ему память, — определить точно мы не могли, а возвращаться по его следам, как предложил Виро, у нас получилось ровно до того места, где снова началась жижа, в которой отпечатков копыт не было видно, как ни вглядывайся.
Нападать на нас никто не пытался. Известно ведь, что болотные жители — существа крайне осторожные и терпеливые. Одинокий путник, может, и не ушел бы далеко, но три человека, держащиеся рядом, вряд ли могли считаться легкой добычей, пока не зашло солнце. Поэтому невидимые тени только вздыхали и урчали из-за кустов, постоянно напоминая нам, что идти следует еще немного быстрее.
Ничего особо неприятного с нами пока не случилось. Разве что Констан едва не утопился в бочаге, когда старательно обходил гору валежника, да Виро, которому все-таки кладбищенские яблоки впрок не пошли, постоянно нас задерживал, рыская в поисках относительно сухих пригорков, поросших кустами. Я в свою очередь умудрилась наткнуться на человеческий череп, висящий на суке, после чего, к стыду своему, поддавшись порыву, отпрыгнула спиной вперед и повалилась в грязь вместе со своими спутниками, бредущими за мной гуськом.
— Черт вас подери, — ругался Виро, потрясая руками, с которых во все стороны летели брызги. — Всего лишь безобидная кость! Какого лешего надо было окунаться в эту болотную жижу по самые уши? Я только-только начинал чувствовать, что предыдущая грязь на рубашке стала подсыхать! На кладбищах, между прочим, такого добра с избытком, а я что-то не заметил, чтоб вас это беспокоило!
— На кладбищах их никто не развешивает на деревьях с намеком! — огрызнулась я. — С него вон еще вода капает — его только что сюда нацепили, специально для нас!
— Ах-х-х… — донеслось сипение со стороны Констана, но, к моему удивлению, ученик не стал прибегать к своему излюбленному приему — закатыванию глаз, а просто покачнулся.
— Для нас, говорите? — недобро обвел взглядом окрестности Виро. — Ну так пусть знают, что меня подобной ерундой не запугать! Тоже мне еще, кошмары местного уровня! Чихать я на это все хотел!..
Тут он примолк, прислушиваясь к бурным процессам внутри своего организма, и уныло прибавил:
— И не только чхать…
Через пару минут из зарослей до нас донеслось:
— А вы глядите в оба! И прислушивайтесь! Если вдруг услышите что-то странное…
— Вот уж непременно! Я уже слышала столько поразительного за последний час вашими стараниями, что даже не знаю теперь, способно ли меня что-то удивить, — процедила я и обреченно покачала головой, обращаясь к черепу: — Нет, так мы ни за что не выберемся на дорогу!
…Чем дольше мы шли, тем больше комаров вилось над нами. Все чесались, как бродячие псы, а признаков близости дороги не было и следа. Мы то взбирались на небольшие пригорки, густо покрытые кустами, то вновь спускались в низины, где приходилось брести по колено в холодной, вязкой топи. Сумерки сгустились уже настолько, что нельзя было разглядеть ничего в трех-четырех шагах.
— А что, если мы идем не в ту сторону? — размышлял вслух Констан, явно пытаясь поддержать наш боевой дух на свой лад. — Болота Керрега, как известно, тянутся на сотни лиг к западу. Слыхал я, что можно несколько дней брести по ним и не встретить живой души… Хотя нет, чтобы брести по ним несколько дней — такого я не слыхал. Почти сразу всех в трясину утягивало, да и повсюду у воды обитают трясинники, топники и камышанники. В Керреге нет никаких тропок и брода, только пригорки. А на пригорках любят обустраивать свое жилье костыри…
— Во имя всех милосердных богов, скажите своему ученику, чтобы он замолчал, — обратился ко мне Виро вполголоса.
Навстречу нам скакал Виро; Гонорий в панике выпучил глаза и шел напролом, не разбирая дороги. В следующее мгновение я вновь очутилась на коне, на этот раз перекинутая через седло, а еще секунду спустя ликующее пыхтение и возмущенное ржание Гонория сообщили мне, что Констан тоже где-то здесь, позади Виро.
Тяжелым галопом конь поскакал к лесу, и вскоре первая ветка хлестнула меня по физиономии. Крики косоворотищенцев указывали на то, что они не сдаются, правильно полагая, что конь не вынесет троих. Полоса леса закончилась, я поняла это по тому, что ветки перестали выдергивать из моей головы клочья волос. Теперь мы скакали по полю.
Я попыталась так изогнуться, чтоб увидеть, преследуют ли нас, но не преуспела.
— Гонятся! — оповестил нас Констан, чьи ноги опасно и беспорядочно болтались прямо у моего носа.
— Ничего, сейчас лес начнется! — обнадежил нас Виро. И впрямь, еловая лапа отвесила мне оплеуху почти сразу после его слов.
…Скачка закончилась именно так, как я и предполагала. Спустя несколько минут после того, как мы влетели в лес, конь споткнулся, и мы втроем, описав прекрасные и неповторимые в каждом отдельном случае дуги, сверзились в какую-то лужу.
Конь заржал — должно быть, проклиная нас до седьмого колена на своем лошадином наречии, и скрылся из виду в лесной чаще, явно считая, подобно мне самой в детстве, что бегство в неизвестность — достойная альтернатива деспотичному и полоумному окружению.
Почти одновременно мы все встали на ноги, мокрые с ног до головы. Вода с унизительным журчанием стекала с нашей одежды. Лужа, а точнее говоря, небольшое болотистое озерцо, была именно тех справедливых размеров, при которых ни один человек, в нее угодивший, не чувствовал себя более сухим и менее вонючим, нежели остальные.
— Бежим, они сейчас нас нагонят! — воскликнул Констан и пошлепал по воде в произвольно выбранном направлении.
Я сначала хотела последовать его примеру, но затем замерла, как Виро, прислушиваясь. Судя по всему, за нами больше никто не гнался.
— Эй, ты, бегун! Стой! — окликнул Виро Констана.
— А? Чего? — замер Констан. К этому времени он успел добежать туда, где воды было уже по пояс, и продолжал медленно погружаться, так как дно озерца было отменно топким.
— Да не гонится за нами никто!
Мы, настороженно озираясь и прислушиваясь, выбрались на болотистый берег. Кругом царила абсолютная тишина, только хлюпала вода в нашей обуви. Выглядели мы весьма печально — насквозь мокрые, увешанные тиной и какими-то водорослями соплевидного типа. Вдобавок ко всему, судя по ощущениям, озерцо кишело пиявками.
Во время безумной скачки у всех физиономии были изрядно поцарапаны. Если одежда Констана и без того не отличалась аккуратностью, то на щегольской наряд Виро теперь нельзя было смотреть без слез, что секретарь успешно демонстрировал, медленно оборачиваясь вокруг своей оси и стеная. Нам-то с Констаном было по большому счету наплевать, во что превратился его бархатный камзол и белоснежная рубашка.
— А почему они перестали за нами гнаться? — задумчиво произнес Констан.
— Ну, вариантов несколько, — сообщила я, начиная раздеваться, наплевав на все правила приличия. — Первый: они осознали, что мы хотели им добра, рассмотрев получше господина Поука. Это было бы хорошо, если бы не то печальное обстоятельство, что обычно в подобных ситуациях Поуков и им подобных рассматривают уже после того, как повесят благодетелей. Второй: им надоело за нами гнаться, что тоже маловероятно, потому что подобному типу людей быстро надоедает заниматься домашним хозяйством или полевыми работами, но никак не гнаться за людьми, которых можно с чистой совестью повесить. Третий: они вспомнили, что есть дела и поважнее, но опять-таки в этой деревне нет дел поважнее. И четвертый, самый неприятный, но самый вероятный: этот лес настолько опасен, что они не решились сунуться сюда даже за нами.
— Болота Керрега… — побелев, как стена, простонал Констан. — Я и запамятовал, что они здесь подходят вплотную…
Я закончила развешивать свое выжатое одеяние на ветвях кустов, но никто, кроме комаров, даже не заметил, что я стою в весьма скудном исподнем. И в кои-то веки дело было вовсе не в том, что мое телосложение не способно вызвать интерес у кого-либо, помимо кровососущих насекомых и всеядной нежити.
— Те самые болота Керрега? — нервно осведомился Виро.
Я пожала плечами и взмахнула рукой, предлагая ему осмотреться, чтобы исключить всяческие сомнения по этому поводу. В ближайших кустах что-то гулко заурчало и захрустело, удаляясь в глубь леса.
— К ужину мы не вернемся, — мстительно сообщила я секретарю и внимательно проследила за усугублением выражения отчаяния, появившегося на его некогда беззаботном и довольном лице. Более ничего приятного в сложившейся ситуации не было, как ни ищи.
Глава 22, из которой можно узнать, как увлекательны и приятны прогулки по лесу летним вечером
Презабавное зрелище, должно быть, представляют собой трое полуголых людей, сидящих на замшелом поваленном дереве посреди непроходимого болота. Над ними вьется рой комаров и мошек, по их ногам исподволь ползут лесные клещи, а зловонный прохладный ветерок из глубин болота заставляет ежиться и кривиться. По ним видно, что они совершенно растеряны и не знают, что дальше предпринять, а исцарапанные лица и покрытые синяками тела бедняг свидетельствуют о том, что все предпринятое ими ранее не заканчивалось добром.
На кустах висит их одежда, которую бы постыдился надеть столичный нищий, изображающий юродивого. Она зловонна едва ли не более болота, и вряд ли даже самая искусная прачка сумеет привести ее в божеский вид даже за полновесную крону.
Вечереет. Ночь около болота опасна, но трое путников мешкают, натягивая на себя сырые штаны и хлюпающие башмаки.
— …не высохнет ваш камзол, говорю я вам. Там, поди, матерьялу в одной подкладке больше, чем в моих портках и рубахе в лучшие времена. Так что надевайте то, что более-менее просохло, милейший господин секретарь, иначе сожрут ваше тело белое проклятущие комары. Чуют, кровососы, что вы господин городской, мягонький…
Виро, которого комары и впрямь облепили куда гуще, нежели нас с Констаном, только звонко хлопал себя по лбу раз за разом, но все равно не желал отказываться от своего камзола, несмотря на все увещевания.
— Да вы его взвесьте — в нем ведро воды, не считая голова стиков и пиявок! — злилась я, с тревогой наблюдая, как наползают из гущи леса сумерки.
— Он мне в Ликандрике стоил четыре — четыре! — кроны, — упирался Виро. — По вашей милости я уже лишился коня и меча — десять крон! — не говоря уже о том, что вместе с Гонорием в небытие отправились все мои съестные припасы!
— Да сколько же их у вас там было? — поразилась я.
— На легкий ужин хватило бы, — буркнул секретарь, неистово отгоняя комаров от своих округлых, белоснежных боков, явно не ведавших доселе столь неблагополучных времен.
— Одевайтесь, черт вас подери, господин секретарь! — рявкнула я. — Потому что если вы собираетесь просидеть здесь всю ночь, то это проблемы вашего инстинкта самосохранения. А нам, людям, желающим прожить как можно дольше, нужно отойти от болота как можно дальше, пока есть возможность не напороться глазом на сучок после первого же шага. И мы вас тут оставим без всякого промедления, если вы не пересмотрите свои взгляды на ценность собственной жизни!
Гневная речь подействовала. С неохотой Виро швырнул в кусты свой камзол и принялся облачаться в то, что более-менее просохло.
— А вы могли бы попробовать развести костер? Маг вы все-таки или кто? — пробурчал он. — Одежда бы просохла намного лучше!
— Если бы кто-то помог вытащить гроб пару часов назад, я бы не растратила все силы на левитацию!
— Остаюсь при мнении, что называть левитацией то, что вы творили с гробом, можно только при наличии большой снисходительности.
— Ах так? Стало быть, вытащить из ямы такую громадину, да еще не пустую — это, по-вашему, плюнуть и растереть?
— Сдается мне, что настоящий маг сделал бы это куда ловчее!
— Так где этот настоящий маг, а? — прорвало меня. — Почему эти могущественные мастера магии и клинка предпочитают проводить вечер за бокалом хорошего вина у камина — отнюдь не среди болота, а все свои таланты направляют исключительно на заговоры и интриги?
— Анализируя события сегодняшнего дня, осмелюсь предположить следующее: они обладают еще и природным острым умом, — ядовито парировал Виро. — Никакой здравомыслящий человек не согласится добровольно подвергать себя таким бессмысленным испытаниям. Я и раньше полагал, что спасение людей — дело неблагодарное и герою не дождаться прижизненной славы. Но чтоб спасенные тобой крестьяне гнались за тобой же с вилами и топорами… Это неправильно! Крестьяне, которые, по моему глубокому убеждению, должны были встречать нас со снопами, караваями и лучшими девицами в округе, а потом кормить и поить до отвала в местном трактире…
«Еще один романтик на мою голову, — уныло подвела итог я. — Один считает, что охотиться за монстрами — это интересно, а другой — что тебе за это кто-то должен быть благодарен. И ведь мало того что нелюдь, так ведь еще и злодей! Как они заговоры свои проворачивают, с таким-то знанием жизненных реалий? Подумать только, он считает, что в каждой деревне есть трактиры!»
— Должно быть, у нас какие-то неправильные крестьяне, — примирительно сказала я, решив, что спорить тут бессмысленно, как и внушать Констану мысль отправиться обратно к кузнецу.
Виро возмущенно фыркнул в ответ, явно подразумевая, что недостатки местного населения — исключительно моя вина.
Опять-таки никто не спешил предлагать какой-либо план спасения. Следовало признать: в очередной раз надеяться было не на кого, кроме как на себя, свой жизненный опыт и бабушкины нравоучения.
— Итак, начнем. — Я принялась ходить туда-сюда перед своими спутниками, апатично рассевшимися на поваленном дереве. — Нам нужно уходить от болота как можно быстрее, пока не стемнело. Выйти к деревне мы не можем. Даже если они разобрались с господином Поуком и нашими мотивами, нас сразу же прибьют от греха подальше, чтобы мы не нажаловались в случае чего. Придется идти лесом. Обогнем деревню, выйдем на дорогу и вернемся в Эсворд. Косые Воротищи не так уж велики, обойти их за пару часов можно, если не забредать в чащобу. Дорога приблизительно… мм… вон в том направлении, мы не сможем ее пропустить.
Нужно лишь следить, чтоб солнце садилось у нас за спиной.
Несмотря на довольно скептическое выражение лица, секре тарь не делал попытки меня перебить. Констан же и вовсе энергично кивал после каждого моего поворота, так что роль негласного лидера и проводника по лесам и болотам досталась мне без всякого труда. Более того, даже без особого желания с моей стороны.
— …из прочих важных нюансов, — продолжала я сосредоточенно и деловито, — под ноги смотреть, на палки всякие не наступать и к зеленым полянкам вприпрыжку не торопиться. Кучи валежника обходить как можно осторожнее и дальше…
— …ягоды черные с кустов не есть! — внес свою лепту Констан.
— …и больше ни при каких обстоятельствах сюда не возвращаться! — мрачно подытожил Виро.
Мы двинулись в путь, вооружившись палками. Вскоре стало ясно, что решение держаться подальше от болота, может, и было теоретически верным, но, увы, при этом практически невыполнимым. Максимум, что у нас получалось, так это не забредать в трясину по пояс. Относительно сухими в этой местности были разве что кочки. Стоило только сделать шаг, как хлюпающая жижа, скрытая под осокой, засасывала ногу едва ли не по колено. Как далеко от деревни нас умчал Гонорий — светлая ему память, — определить точно мы не могли, а возвращаться по его следам, как предложил Виро, у нас получилось ровно до того места, где снова началась жижа, в которой отпечатков копыт не было видно, как ни вглядывайся.
Нападать на нас никто не пытался. Известно ведь, что болотные жители — существа крайне осторожные и терпеливые. Одинокий путник, может, и не ушел бы далеко, но три человека, держащиеся рядом, вряд ли могли считаться легкой добычей, пока не зашло солнце. Поэтому невидимые тени только вздыхали и урчали из-за кустов, постоянно напоминая нам, что идти следует еще немного быстрее.
Ничего особо неприятного с нами пока не случилось. Разве что Констан едва не утопился в бочаге, когда старательно обходил гору валежника, да Виро, которому все-таки кладбищенские яблоки впрок не пошли, постоянно нас задерживал, рыская в поисках относительно сухих пригорков, поросших кустами. Я в свою очередь умудрилась наткнуться на человеческий череп, висящий на суке, после чего, к стыду своему, поддавшись порыву, отпрыгнула спиной вперед и повалилась в грязь вместе со своими спутниками, бредущими за мной гуськом.
— Черт вас подери, — ругался Виро, потрясая руками, с которых во все стороны летели брызги. — Всего лишь безобидная кость! Какого лешего надо было окунаться в эту болотную жижу по самые уши? Я только-только начинал чувствовать, что предыдущая грязь на рубашке стала подсыхать! На кладбищах, между прочим, такого добра с избытком, а я что-то не заметил, чтоб вас это беспокоило!
— На кладбищах их никто не развешивает на деревьях с намеком! — огрызнулась я. — С него вон еще вода капает — его только что сюда нацепили, специально для нас!
— Ах-х-х… — донеслось сипение со стороны Констана, но, к моему удивлению, ученик не стал прибегать к своему излюбленному приему — закатыванию глаз, а просто покачнулся.
— Для нас, говорите? — недобро обвел взглядом окрестности Виро. — Ну так пусть знают, что меня подобной ерундой не запугать! Тоже мне еще, кошмары местного уровня! Чихать я на это все хотел!..
Тут он примолк, прислушиваясь к бурным процессам внутри своего организма, и уныло прибавил:
— И не только чхать…
Через пару минут из зарослей до нас донеслось:
— А вы глядите в оба! И прислушивайтесь! Если вдруг услышите что-то странное…
— Вот уж непременно! Я уже слышала столько поразительного за последний час вашими стараниями, что даже не знаю теперь, способно ли меня что-то удивить, — процедила я и обреченно покачала головой, обращаясь к черепу: — Нет, так мы ни за что не выберемся на дорогу!
…Чем дольше мы шли, тем больше комаров вилось над нами. Все чесались, как бродячие псы, а признаков близости дороги не было и следа. Мы то взбирались на небольшие пригорки, густо покрытые кустами, то вновь спускались в низины, где приходилось брести по колено в холодной, вязкой топи. Сумерки сгустились уже настолько, что нельзя было разглядеть ничего в трех-четырех шагах.
— А что, если мы идем не в ту сторону? — размышлял вслух Констан, явно пытаясь поддержать наш боевой дух на свой лад. — Болота Керрега, как известно, тянутся на сотни лиг к западу. Слыхал я, что можно несколько дней брести по ним и не встретить живой души… Хотя нет, чтобы брести по ним несколько дней — такого я не слыхал. Почти сразу всех в трясину утягивало, да и повсюду у воды обитают трясинники, топники и камышанники. В Керреге нет никаких тропок и брода, только пригорки. А на пригорках любят обустраивать свое жилье костыри…
— Во имя всех милосердных богов, скажите своему ученику, чтобы он замолчал, — обратился ко мне Виро вполголоса.
