Я продолжала смотреть на Дариэля с удивлением.
— Почему? — озвучил Луциус вопрос, который так занимал меня. — Дариэль, ваша семья ведь одна из самых могущественных во всех четырех мирах. Ваш отец много лет возглавляет магический департамент. Ваш… э-э… даже не знаю, как правильно назвать Вашария Дахкаша… отчим?..
— В детстве я называл его вторым отцом, — признался Дариэль. — Нет, я знал, конечно, что мой настоящий отец Дольшер Барайс. Да тот и не отказывался от своих родительских обязанностей. По мере сил и возможностей проводил со мной много времени. Но… Как вы понимаете, этого самого свободного времени у него было не так уж и много. Поэтому Вашарий занимался со мной намного больше. К слову, я не могу упрекнуть его ни в чем. Никаких различий между мной и родным сыном Вашарий не делал. За шалости мы оба получали в равной степени. Ну а на похвалу Вашарий всегда был крайне скуп. Но… Понимаете, в один прекрасный, а точнее, ужасный день я понял, что все равно чужой для него. Не по поступкам, о нет. Но по тем эмоциям, которые шли от Вашария. Когда он смотрел на моего брата, то я буквально всей кожей чувствовал, как он им гордится и как любит. А когда от меня, то… то… — Дариэль запнулся, видимо, не в силах подобрать нужное определение. Залпом осушил бокал и тихо закончил: — Даже не знаю, как правильно сказать. В общем, мне было не так уж много лет, когда я понял, что являюсь для Вашария своего рода обязанностью. Тяжелой, не особо приятной, но необходимой к исполнению.
— Наверное, нелегко вам пришлось.
Я удивленно покосилась на Луциуса, который стоял рядом. Мне почудилось, или в его голосе действительно проскользнуло сочувствие? Да что там, Луциус всем своим видом показывал, что действительно сопереживает Дариэлю. В его глазах не было ни тени насмешки. Если он и притворялся в этот момент, то делал это воистину гениально!
— Нелегко, — согласился с ним Дариэль. — Особенно когда погибла мать. Одно время Дольшер планировал забрать меня к себе. Я даже провел с ним около месяца. Но затем вернулся в дом Вашария. Не потому, что меня выгнали. Просто не дело для маленького ребенка с раннего утра до позднего вечера быть одному. Дольшер всегда был слишком занят на службе. А его жена… Если честно, мне всегда было слишком тягостно в ее присутствии. Конечно, она меня никогда не обижала. О нет и нет, я прекрасно знаю, что она сильно любила и любит меня. Без малейшего сомнения отдала бы за меня жизнь. Но…
Запнулся, опустил глаза и медленно провел подушечкой большого пальца по кромке бокала.
Пауза длилась так долго, что я подумала, будто продолжения не последует вовсе. Луциус, однако, совершенно не торопил Дариэля. Странно, но я готова была поклясться, что он действительно понимает и разделяет чувства неожиданного гостя. По крайней мере, сыграть подобное было бы под силу лишь воистину гениальному актеру. Между бровей Луциуса залегла тонкая тревожная морщинка, уголки рта то и дело дергались вниз в непонятном раздражении.
— Понимаете, я не маг в прямом смысле этого слова, — наконец, очень медленно и осторожно заговорил Дариэль, тщательно подбирая каждое слово. — Как считает вся моя семья, я — ходячая катастрофа, которой следует держаться подальше даже от покупных заклинаний. В детстве я пару раз едва не спалил весь дом, силясь пробудить огненное заклинание в плите и приготовить какой-нибудь элементарный завтрак. Но все-таки некоторые колдовские способности у меня есть.
— Вы эмпат, — спокойно завершил за него Луциус. — Человек, который прекрасно улавливает эмоции окружающих. Не так ли?
— Вот именно. — Дариэль едва заметно кивнул. — И мой дар, точнее говоря, мое проклятие, приносило мне немало проблем в детстве, пока я не научился строить своеобразные щиты, не позволяя себе прикасаться к эмоциям других людей. — Тяжело вздохнул, наконец-то опустился в кресло и заговорил ровно и быстро, как будто приняв решение выложить все, как на духу: — Скорее всего, вы не знаете, но Зальфия, жена Дольшера, так же была и тетей моей матери, воспитав ее с самого детства. А еще она оборотень. Благодаря магии и медицине она много лет не принимала облик волчицы, но факт остается фактом. Наверное, именно из-за этого в детстве я боялся ее. Потому что ее чувства слишком отличались от чувств обычных людей, и я просто не мог ее понять. Постоянно ощущал идущую от нее скрытую опасность. Поэтому всегда старался держаться подальше. Так, на всякий случай.
— Было ведь и еще кое-что? — мягко поинтересовался Луциус.
В свою очередь сел напротив Дариэля и взглядом указал мне на свободное кресло, безмолвно предлагая присоединиться.
— Да, было, — неохотно признался тот. — Даже неловко рассказывать… А впрочем, и без того понятно, что у моей матери была запутанная личная жизнь, раз уж я рожден не от ее законного мужа, но в браке с ним. Дело в том, что мать Дольшера, вы уж извините, я привык называть отца по имени, очень любила сына. Так сильно, что столь понятное чувство по отношению к родному ребенку превратилось в своего рода одержимость. Она очень ревностно относилась ко всем другим женщинам в жизни своего единственного сына. Когда Дольшер объявил о своей помолвке с Зальфией, то леди Зарания прокляла ее. Точнее сказать, прокляла всех ее будущих детей, если те родятся в браке с Дольшером. Об этом я узнал случайно. Подслушал однажды разговор Зальфии с Дольшером, когда жил у них после гибели матери. — Кашлянул и смущенно исправился: — Точнее сказать, после ее якобы гибели.
Я мысленно хмыкнула. Получается, Дариэль уже в курсе, что Киота вернулась. Интересно, откуда? Неужели Вашарий отправил пасынка к Луциусу как своего рода гарант безопасности возможной сделки между ними?
— Как я понял, Дольшер пытался убедить жену рискнуть и все-таки завести ребенка, убеждал ее, что не стоит бояться некоего проклятия, это суеверие, и ничего больше, но Зальфия была категорически против. — Дариэль хмыкнул и сделал крошечный глоток вина. — Она не хотела рисковать. Я никому не сказал, что подслушал их спор. Но тогда мне стало понятна еще одна эмоция, которую я часто улавливал от Зальфии. Тяжело объяснить словами, но когда она смотрела на меня, то испытывала горечь. Обиду от того, что я не их сын. Поэтому я попросился вернуться в семью Вашария. Сказал, что соскучился по брату и сестре. Меня, конечно, пытались переубедить, но без особого энтузиазма.
Дариэль пожал плечами и замолчал.
Сердце неожиданно кольнула жалость к нему. На какой-то миг я представила его детство. Бедный ребенок, который по итогу оказался никому не нужен. Для настоящего отца — лишняя причина беспокойства и разлада в семье. Для отчима — ненужное напоминание о том, что горячо любимая жена когда-то была счастлива в объятиях другого мужчины… И ведь Дариэля из-за его дара эмпатии нельзя было обмануть словами и улыбками. Он все это прекрасно чувствовал и понимал.
Луциус нахмурился сильнее. В его обычно бесстрастных и спокойных глазах сейчас плескалось неподдельное сопереживание.
Оно и понятно. Насколько я помню, детство самого Луциуса тоже нельзя назвать счастливым и беззаботным.
Как и мое, впрочем.
Луциус медленно моргнул — и его лицо привычно окаменело, более не выражая никаких эмоций.
— Тем не менее, вы откликнулись на просьбу отчима, — прохладно проговорил он.
Поднял бокал с вином, к которому пока так и не прикоснулся, и взглянул на Дариэля через переливы алого.
— А разве могло быть иначе? — с иронией отозвался Дариэль. — Речь ведь идет о моей матери. Вашарий позволил мне увидеть ее. Он хотел, чтобы я прочитал ее эмоции. Увы, мне было нечем обрадовать его. В женщине, которую я увидел, не осталось ничего от моей матери. Кроме внешности, естественно, с поправкой на прожитые годы. Я чувствовал лишь ее страх, ее отчаяние, ее полнейшее непонимание ситуации. Но ни капли узнавания родных.
— Собственно, именно об этом я и говорил господину Дахкашу, — с легкой ноткой самоуверенности сказал Луциус. — Я вернул ему оболочку некогда любимой женщины. Он может хоть из кожи вон выпрыгнуть, но факт остается фактом: Киотой, той самой, прежней Киотой, которую он любит и которая любила его, смогу сделать ее только я.
— Поэтому я и здесь. — Дариэль с сомнением качнул бокал, поднес было его ко рту, но в последний момент передумал пить. Вместо этого поставил его на пол, выпрямился и посмотрел прямо в глаза Луциусу.
По спине неожиданно пробежал неприятный холодок. От Дариэля в этот момент повеяло непонятной силой и уверенностью, которую тяжело было представить в человеке, который даже с бытовом колдовством порой не в силах справиться.
Интересно, а он в курсе того, что напротив него — маг вне категорий? Даже более того. По сути, Луциус сейчас по могуществу почти сравнялся с богом. Но Дариэль смотрел на него абсолютно спокойно, без малейшего страха.
Я с невольным уважением хмыкнула. Надо же, я ошибалась, обманувшись мягкими ямочками на щеках мужчины и его обходительными манерами. Думаю, что Дариэль, наверное, по силе характера куда ближе к Вашарию, чем Вериаш.
— Вашарий хочет встретиться с вами и обсудить условия возможного сотрудничества, — произнес Дариэль. — Один на один, без свидетелей. И я здесь, чтобы передать его решение.
— Вам не обидно, что господин Дахкаш отправил ко мне с этой новостью вас, а не своего родного сына? — вкрадчиво поинтересовался Луциус. — Он ведь наверняка рассказал вам, насколько я опасен.
— Рассказал. — Дариэль кивнул. Перевел на меня взгляд и с мягкой усмешкой добавил: — А еще он подробно объяснил, по какой причине выбрал именно меня, а не Вериаша. Не буду скрывать, тот рвался вновь с вами встретиться. Но, боюсь, его бы вы живым точно не отпустили.
Луциус тоже посмотрел на меня. На его тонких губах затлела едва заметная улыбка.
Я мгновенно насупилась и сделала глубокий глоток вина. Ну очень неприятно осознавать, что столько народа в курсе моих любовных дел. И это тем более обидно, что мои отношения с Вериашем даже романтическими назвать нельзя.
«К счастью для него».
Мне не пришлось гадать, кому принадлежал этот шепоток — слишком узнаваемые у него были интонации Луциуса.
— Но у Вашария была и еще одна причина, по которой он отправил к вам именно меня, — после короткой паузы продолжил Дариэль. — Ему нужны гарантии, что вы не причините вреда Киоте. Поэтому все время, которое вы проведете рядом с ней — я проведу рядом с вашей женой.
Последнюю фразу Дариэль произнес без намека на какой-нибудь нажим или угрозу. Но мельчайшие волоски на моем теле тут же встали дыбом.
— Не понял, — после секундной заминки признался Луциус. А вот в его голосе прозвучала нескрываемая сталь.
Воздух в комнате ощутимо сгустился и чуть ли не зазвенел от напряжения. Луциус не переменил позу, не подался вперед, по-прежнему небрежно баюкая в раскрытой ладони бокал вина. Но я знала его слишком хорошо, поэтому испуганно втянула голову в плечи.
Ох, как бы я не стала свидетельницей нового убийства. По-моему, Луциус на грани бешенства.
— О, я не угрожаю госпоже Киас. — Дариэль тут же поднял обе руки вверх в шутливом жесте, как будто сдавая. — Ни в коем разе! Клянусь, что по моей вине с ее прелестной головки и волоска не упадет.
Я с трудом перевела дыхание, осознав, что некоторое время не дышала вовсе. Атмосфера в гостиной, буквально только что готовая взорваться свистом смертельных заклинаний, слегка разрядилась.
— Тогда как интерпретировать ваши слова? — спросил Луциус вроде как спокойно, но я видела, как на его виске отчаянно быстро запульсировала при этом тоненькая синяя жилка.
Дариэль поднял с пола бокал. Взболтал его содержимое — и опять поставил на прежнее место, так и не прикоснувшись.
— Видите ли, господин Киас, благодаря моему дару у меня есть постоянная мысленная связь с Вашарием, — проговорил он. — Если что-то пойдет не так, и он сообщит мне об этом — то я немедленно активирую амулет, который передаст сигнал тревоги и данные о моем месторасположении.
— Амулет? — с сарказмом переспросил Луциус.
— Да.
Дариэль, чуть помедлив, вытащил из-за ворота рубашки кожаный шнурок, на котором висел небольшой камушек. На первый взгляд — обычная галька.
Я прищурилась, пытаясь на расстоянии просканировать амулет. И с приглушенным восклицанием вдруг отпрянула, поспешно зажмурившись.
От камня неожиданно полыхнуло такой ослепительной затаенной в нем энергией, что на какой-то миг я испугалась, не ослепла ли вообще из-за собственной неосторожности.
— Ох, извините, — услышала я голос Дариэля, в котором не было и тени сожаления. — Но, полагаю, вы бы все равно не поверили моему предупреждению. Не так ли, госпожа Киас?
— Вообще-то, поверила бы, — пробурчала я. — Вы себе представить не можете, насколько я осторожна в вопросах безопасности. Жизнь на Хексе, знаете ли, научила.
После чего выудила из кармана носовой платок и аккуратно промокнула мокрые от слез глаза. Покосилась на Луциуса.
Как и следовало ожидать, ему эта вспышка никак не навредила. Он сидел, вальяжно откинувшись на спинку кресла, и на его губах застыла ну очень неприятная усмешка.
— Предупреждать надо, — холодно произнес он. — Господин Барайс, вы и представить не можете, как близко сейчас были к смерти.
— В таком случае, повезло всем нам, — без тени испуга ответил Дариэль. — Господин Киас, предупреждаю вас сразу: этот амулет завязан на биение моего сердца. Если я погибну — то он в тот же миг взорвется. Вашарий просил передать, что даже ваше могущество игрока не спасет вас тогда от смерти.
После чего с некоторой толикой смущения развел руками, как будто призывая не обижаться на него за такие слова.
— Могущество игрока? — переспросил Луциус с легкой ноткой удивления. — Получается, господин Дахкаш рассказал вам об игроках?
Кстати, а хороший вопрос. Я прекрасно помнила, что в свое время при моем допросе Вашарий выгнал Вериаша из комнаты и строго-настрого запретил мне рассказывать ему сыну про игроков. Да что там — запретил! Он наложил на меня какое-то заклинание молчания.
Не буду скрывать, за прошедший после этого год Вериаш не раз и не два пытался вывести меня на откровенный разговор. Но при малейшей попытке ответить на его самый безобидный вопрос про игроков мое горло немедленно перехватывало спазмом. Настолько сильным и беспощадным, что в первый раз я испугалась, не задохнусь ли вообще.
«Кстати, этих чар на тебе больше нет, — раздался в моей голове насмешливый голос Луциуса. — Не люблю, когда кто-то затыкает рот моей женщине».
Я невольно поморщилась. Если честно, словосочетание «моя женщина» звучит как-то унизительно. Как будто речь о какой-то вещи или бесправном создании.
Но не суть, впрочем. Как бы то ни было, но Вашарий явно старался сделать все возможное, лишь бы его сын ничего не знал про этих загадочных «игроков». Тогда почему Дариэлю он сам все рассказал? Неужели он настолько по-разному относится к Вериашу и Дариэлю?
— Вашарию не было нужды рассказывать мне про игроков, — в этот момент спокойно проговорил Дариэль. — Я давно знаю про них.
— Откуда?
Дариэль несколько раз размеренно ударил пальцами себе по колену. Потянулся к бокалу и одним глотком наконец-то осушил его.
Луциус сделал легкий жест рукой — и початая бутылка вина взмыла со столика.
— Почему? — озвучил Луциус вопрос, который так занимал меня. — Дариэль, ваша семья ведь одна из самых могущественных во всех четырех мирах. Ваш отец много лет возглавляет магический департамент. Ваш… э-э… даже не знаю, как правильно назвать Вашария Дахкаша… отчим?..
— В детстве я называл его вторым отцом, — признался Дариэль. — Нет, я знал, конечно, что мой настоящий отец Дольшер Барайс. Да тот и не отказывался от своих родительских обязанностей. По мере сил и возможностей проводил со мной много времени. Но… Как вы понимаете, этого самого свободного времени у него было не так уж и много. Поэтому Вашарий занимался со мной намного больше. К слову, я не могу упрекнуть его ни в чем. Никаких различий между мной и родным сыном Вашарий не делал. За шалости мы оба получали в равной степени. Ну а на похвалу Вашарий всегда был крайне скуп. Но… Понимаете, в один прекрасный, а точнее, ужасный день я понял, что все равно чужой для него. Не по поступкам, о нет. Но по тем эмоциям, которые шли от Вашария. Когда он смотрел на моего брата, то я буквально всей кожей чувствовал, как он им гордится и как любит. А когда от меня, то… то… — Дариэль запнулся, видимо, не в силах подобрать нужное определение. Залпом осушил бокал и тихо закончил: — Даже не знаю, как правильно сказать. В общем, мне было не так уж много лет, когда я понял, что являюсь для Вашария своего рода обязанностью. Тяжелой, не особо приятной, но необходимой к исполнению.
— Наверное, нелегко вам пришлось.
Я удивленно покосилась на Луциуса, который стоял рядом. Мне почудилось, или в его голосе действительно проскользнуло сочувствие? Да что там, Луциус всем своим видом показывал, что действительно сопереживает Дариэлю. В его глазах не было ни тени насмешки. Если он и притворялся в этот момент, то делал это воистину гениально!
— Нелегко, — согласился с ним Дариэль. — Особенно когда погибла мать. Одно время Дольшер планировал забрать меня к себе. Я даже провел с ним около месяца. Но затем вернулся в дом Вашария. Не потому, что меня выгнали. Просто не дело для маленького ребенка с раннего утра до позднего вечера быть одному. Дольшер всегда был слишком занят на службе. А его жена… Если честно, мне всегда было слишком тягостно в ее присутствии. Конечно, она меня никогда не обижала. О нет и нет, я прекрасно знаю, что она сильно любила и любит меня. Без малейшего сомнения отдала бы за меня жизнь. Но…
Запнулся, опустил глаза и медленно провел подушечкой большого пальца по кромке бокала.
Пауза длилась так долго, что я подумала, будто продолжения не последует вовсе. Луциус, однако, совершенно не торопил Дариэля. Странно, но я готова была поклясться, что он действительно понимает и разделяет чувства неожиданного гостя. По крайней мере, сыграть подобное было бы под силу лишь воистину гениальному актеру. Между бровей Луциуса залегла тонкая тревожная морщинка, уголки рта то и дело дергались вниз в непонятном раздражении.
— Понимаете, я не маг в прямом смысле этого слова, — наконец, очень медленно и осторожно заговорил Дариэль, тщательно подбирая каждое слово. — Как считает вся моя семья, я — ходячая катастрофа, которой следует держаться подальше даже от покупных заклинаний. В детстве я пару раз едва не спалил весь дом, силясь пробудить огненное заклинание в плите и приготовить какой-нибудь элементарный завтрак. Но все-таки некоторые колдовские способности у меня есть.
— Вы эмпат, — спокойно завершил за него Луциус. — Человек, который прекрасно улавливает эмоции окружающих. Не так ли?
— Вот именно. — Дариэль едва заметно кивнул. — И мой дар, точнее говоря, мое проклятие, приносило мне немало проблем в детстве, пока я не научился строить своеобразные щиты, не позволяя себе прикасаться к эмоциям других людей. — Тяжело вздохнул, наконец-то опустился в кресло и заговорил ровно и быстро, как будто приняв решение выложить все, как на духу: — Скорее всего, вы не знаете, но Зальфия, жена Дольшера, так же была и тетей моей матери, воспитав ее с самого детства. А еще она оборотень. Благодаря магии и медицине она много лет не принимала облик волчицы, но факт остается фактом. Наверное, именно из-за этого в детстве я боялся ее. Потому что ее чувства слишком отличались от чувств обычных людей, и я просто не мог ее понять. Постоянно ощущал идущую от нее скрытую опасность. Поэтому всегда старался держаться подальше. Так, на всякий случай.
— Было ведь и еще кое-что? — мягко поинтересовался Луциус.
В свою очередь сел напротив Дариэля и взглядом указал мне на свободное кресло, безмолвно предлагая присоединиться.
— Да, было, — неохотно признался тот. — Даже неловко рассказывать… А впрочем, и без того понятно, что у моей матери была запутанная личная жизнь, раз уж я рожден не от ее законного мужа, но в браке с ним. Дело в том, что мать Дольшера, вы уж извините, я привык называть отца по имени, очень любила сына. Так сильно, что столь понятное чувство по отношению к родному ребенку превратилось в своего рода одержимость. Она очень ревностно относилась ко всем другим женщинам в жизни своего единственного сына. Когда Дольшер объявил о своей помолвке с Зальфией, то леди Зарания прокляла ее. Точнее сказать, прокляла всех ее будущих детей, если те родятся в браке с Дольшером. Об этом я узнал случайно. Подслушал однажды разговор Зальфии с Дольшером, когда жил у них после гибели матери. — Кашлянул и смущенно исправился: — Точнее сказать, после ее якобы гибели.
Я мысленно хмыкнула. Получается, Дариэль уже в курсе, что Киота вернулась. Интересно, откуда? Неужели Вашарий отправил пасынка к Луциусу как своего рода гарант безопасности возможной сделки между ними?
— Как я понял, Дольшер пытался убедить жену рискнуть и все-таки завести ребенка, убеждал ее, что не стоит бояться некоего проклятия, это суеверие, и ничего больше, но Зальфия была категорически против. — Дариэль хмыкнул и сделал крошечный глоток вина. — Она не хотела рисковать. Я никому не сказал, что подслушал их спор. Но тогда мне стало понятна еще одна эмоция, которую я часто улавливал от Зальфии. Тяжело объяснить словами, но когда она смотрела на меня, то испытывала горечь. Обиду от того, что я не их сын. Поэтому я попросился вернуться в семью Вашария. Сказал, что соскучился по брату и сестре. Меня, конечно, пытались переубедить, но без особого энтузиазма.
Дариэль пожал плечами и замолчал.
Сердце неожиданно кольнула жалость к нему. На какой-то миг я представила его детство. Бедный ребенок, который по итогу оказался никому не нужен. Для настоящего отца — лишняя причина беспокойства и разлада в семье. Для отчима — ненужное напоминание о том, что горячо любимая жена когда-то была счастлива в объятиях другого мужчины… И ведь Дариэля из-за его дара эмпатии нельзя было обмануть словами и улыбками. Он все это прекрасно чувствовал и понимал.
Луциус нахмурился сильнее. В его обычно бесстрастных и спокойных глазах сейчас плескалось неподдельное сопереживание.
Оно и понятно. Насколько я помню, детство самого Луциуса тоже нельзя назвать счастливым и беззаботным.
Как и мое, впрочем.
Луциус медленно моргнул — и его лицо привычно окаменело, более не выражая никаких эмоций.
— Тем не менее, вы откликнулись на просьбу отчима, — прохладно проговорил он.
Поднял бокал с вином, к которому пока так и не прикоснулся, и взглянул на Дариэля через переливы алого.
— А разве могло быть иначе? — с иронией отозвался Дариэль. — Речь ведь идет о моей матери. Вашарий позволил мне увидеть ее. Он хотел, чтобы я прочитал ее эмоции. Увы, мне было нечем обрадовать его. В женщине, которую я увидел, не осталось ничего от моей матери. Кроме внешности, естественно, с поправкой на прожитые годы. Я чувствовал лишь ее страх, ее отчаяние, ее полнейшее непонимание ситуации. Но ни капли узнавания родных.
— Собственно, именно об этом я и говорил господину Дахкашу, — с легкой ноткой самоуверенности сказал Луциус. — Я вернул ему оболочку некогда любимой женщины. Он может хоть из кожи вон выпрыгнуть, но факт остается фактом: Киотой, той самой, прежней Киотой, которую он любит и которая любила его, смогу сделать ее только я.
— Поэтому я и здесь. — Дариэль с сомнением качнул бокал, поднес было его ко рту, но в последний момент передумал пить. Вместо этого поставил его на пол, выпрямился и посмотрел прямо в глаза Луциусу.
По спине неожиданно пробежал неприятный холодок. От Дариэля в этот момент повеяло непонятной силой и уверенностью, которую тяжело было представить в человеке, который даже с бытовом колдовством порой не в силах справиться.
Интересно, а он в курсе того, что напротив него — маг вне категорий? Даже более того. По сути, Луциус сейчас по могуществу почти сравнялся с богом. Но Дариэль смотрел на него абсолютно спокойно, без малейшего страха.
Я с невольным уважением хмыкнула. Надо же, я ошибалась, обманувшись мягкими ямочками на щеках мужчины и его обходительными манерами. Думаю, что Дариэль, наверное, по силе характера куда ближе к Вашарию, чем Вериаш.
— Вашарий хочет встретиться с вами и обсудить условия возможного сотрудничества, — произнес Дариэль. — Один на один, без свидетелей. И я здесь, чтобы передать его решение.
— Вам не обидно, что господин Дахкаш отправил ко мне с этой новостью вас, а не своего родного сына? — вкрадчиво поинтересовался Луциус. — Он ведь наверняка рассказал вам, насколько я опасен.
— Рассказал. — Дариэль кивнул. Перевел на меня взгляд и с мягкой усмешкой добавил: — А еще он подробно объяснил, по какой причине выбрал именно меня, а не Вериаша. Не буду скрывать, тот рвался вновь с вами встретиться. Но, боюсь, его бы вы живым точно не отпустили.
Луциус тоже посмотрел на меня. На его тонких губах затлела едва заметная улыбка.
Я мгновенно насупилась и сделала глубокий глоток вина. Ну очень неприятно осознавать, что столько народа в курсе моих любовных дел. И это тем более обидно, что мои отношения с Вериашем даже романтическими назвать нельзя.
«К счастью для него».
Мне не пришлось гадать, кому принадлежал этот шепоток — слишком узнаваемые у него были интонации Луциуса.
— Но у Вашария была и еще одна причина, по которой он отправил к вам именно меня, — после короткой паузы продолжил Дариэль. — Ему нужны гарантии, что вы не причините вреда Киоте. Поэтому все время, которое вы проведете рядом с ней — я проведу рядом с вашей женой.
Последнюю фразу Дариэль произнес без намека на какой-нибудь нажим или угрозу. Но мельчайшие волоски на моем теле тут же встали дыбом.
— Не понял, — после секундной заминки признался Луциус. А вот в его голосе прозвучала нескрываемая сталь.
Воздух в комнате ощутимо сгустился и чуть ли не зазвенел от напряжения. Луциус не переменил позу, не подался вперед, по-прежнему небрежно баюкая в раскрытой ладони бокал вина. Но я знала его слишком хорошо, поэтому испуганно втянула голову в плечи.
Ох, как бы я не стала свидетельницей нового убийства. По-моему, Луциус на грани бешенства.
— О, я не угрожаю госпоже Киас. — Дариэль тут же поднял обе руки вверх в шутливом жесте, как будто сдавая. — Ни в коем разе! Клянусь, что по моей вине с ее прелестной головки и волоска не упадет.
Я с трудом перевела дыхание, осознав, что некоторое время не дышала вовсе. Атмосфера в гостиной, буквально только что готовая взорваться свистом смертельных заклинаний, слегка разрядилась.
— Тогда как интерпретировать ваши слова? — спросил Луциус вроде как спокойно, но я видела, как на его виске отчаянно быстро запульсировала при этом тоненькая синяя жилка.
Дариэль поднял с пола бокал. Взболтал его содержимое — и опять поставил на прежнее место, так и не прикоснувшись.
— Видите ли, господин Киас, благодаря моему дару у меня есть постоянная мысленная связь с Вашарием, — проговорил он. — Если что-то пойдет не так, и он сообщит мне об этом — то я немедленно активирую амулет, который передаст сигнал тревоги и данные о моем месторасположении.
— Амулет? — с сарказмом переспросил Луциус.
— Да.
Дариэль, чуть помедлив, вытащил из-за ворота рубашки кожаный шнурок, на котором висел небольшой камушек. На первый взгляд — обычная галька.
Я прищурилась, пытаясь на расстоянии просканировать амулет. И с приглушенным восклицанием вдруг отпрянула, поспешно зажмурившись.
От камня неожиданно полыхнуло такой ослепительной затаенной в нем энергией, что на какой-то миг я испугалась, не ослепла ли вообще из-за собственной неосторожности.
— Ох, извините, — услышала я голос Дариэля, в котором не было и тени сожаления. — Но, полагаю, вы бы все равно не поверили моему предупреждению. Не так ли, госпожа Киас?
— Вообще-то, поверила бы, — пробурчала я. — Вы себе представить не можете, насколько я осторожна в вопросах безопасности. Жизнь на Хексе, знаете ли, научила.
После чего выудила из кармана носовой платок и аккуратно промокнула мокрые от слез глаза. Покосилась на Луциуса.
Как и следовало ожидать, ему эта вспышка никак не навредила. Он сидел, вальяжно откинувшись на спинку кресла, и на его губах застыла ну очень неприятная усмешка.
— Предупреждать надо, — холодно произнес он. — Господин Барайс, вы и представить не можете, как близко сейчас были к смерти.
— В таком случае, повезло всем нам, — без тени испуга ответил Дариэль. — Господин Киас, предупреждаю вас сразу: этот амулет завязан на биение моего сердца. Если я погибну — то он в тот же миг взорвется. Вашарий просил передать, что даже ваше могущество игрока не спасет вас тогда от смерти.
После чего с некоторой толикой смущения развел руками, как будто призывая не обижаться на него за такие слова.
— Могущество игрока? — переспросил Луциус с легкой ноткой удивления. — Получается, господин Дахкаш рассказал вам об игроках?
Кстати, а хороший вопрос. Я прекрасно помнила, что в свое время при моем допросе Вашарий выгнал Вериаша из комнаты и строго-настрого запретил мне рассказывать ему сыну про игроков. Да что там — запретил! Он наложил на меня какое-то заклинание молчания.
Не буду скрывать, за прошедший после этого год Вериаш не раз и не два пытался вывести меня на откровенный разговор. Но при малейшей попытке ответить на его самый безобидный вопрос про игроков мое горло немедленно перехватывало спазмом. Настолько сильным и беспощадным, что в первый раз я испугалась, не задохнусь ли вообще.
«Кстати, этих чар на тебе больше нет, — раздался в моей голове насмешливый голос Луциуса. — Не люблю, когда кто-то затыкает рот моей женщине».
Я невольно поморщилась. Если честно, словосочетание «моя женщина» звучит как-то унизительно. Как будто речь о какой-то вещи или бесправном создании.
Но не суть, впрочем. Как бы то ни было, но Вашарий явно старался сделать все возможное, лишь бы его сын ничего не знал про этих загадочных «игроков». Тогда почему Дариэлю он сам все рассказал? Неужели он настолько по-разному относится к Вериашу и Дариэлю?
— Вашарию не было нужды рассказывать мне про игроков, — в этот момент спокойно проговорил Дариэль. — Я давно знаю про них.
— Откуда?
Дариэль несколько раз размеренно ударил пальцами себе по колену. Потянулся к бокалу и одним глотком наконец-то осушил его.
Луциус сделал легкий жест рукой — и початая бутылка вина взмыла со столика.
